Пробуждение 7. Огонь с небес

Глава 5 Краткие сводки

Сталин не спал. Это давно перестало быть проблемой тело привыкло, разум адаптировался. На столе лежали два донесения, пришедшие ночью. Он откинулся в кресле, раскурил трубку.

После чего взял ручку, написал на первом донесении: «Флёрова к званию Героя Советского Союза. Представить немедленно». На втором: «Установить имена партизан. Представить к награждению». Положил бумаги в папку «исполнено». Взял следующую. Телефон зазвонил в шесть тридцать.

— Слушаю.

— Товарищ Сталин, Берия беспокоит.

— Докладывай.

— Перехват ночной. Немецкие радиопереговоры, штаб группы армий «Центр». Паника, товарищ Сталин. Требуют объяснений из Берлина. Спрашивают — что за новое русское оружие?

— Что именно говорят?

— «Огненный шторм». «Сотни снарядов одновременно». «Станция уничтожена за минуту». Они не понимают, что это было.

Сталин позволил себе усмешку — короткую, невидимую.

— Пусть не понимают. Чем дольше тем лучше. Что ещё?

— Гитлер запросил доклад лично. Срочный. Наши источники в Берлине подтверждают — он в ярости.

— Хорошо. Это всё?

— Пока всё, товарищ Сталин.

— Держи меня в курсе.

Он положил трубку. Гитлер в ярости. Полезно. Враг, который злится, совершает ошибки. Враг, который боится нового оружия, становится осторожнее.

В девять началось совещание.

Они собрались в малом кабинете: Шапошников начальник Генштаба, седой, прямой, с лицом человека, который видел слишком много войн. Молотов нарком иностранных дел, в круглых очках, с вечно поджатыми губами. Берия круглое лицо, пенсне, внимательные глаза за стёклами. Ванников нарком вооружений, грузный, усталый, с папкой под мышкой.

Сталин не стал садиться. Стоял у карты, смотрел на линию фронта.

— Борис Львович. Катюши. Сколько батарей готово?

Ванников раскрыл папку.

— Четыре батареи на подходе, товарищ Сталин. Ещё восемь в производстве. К концу августа будет двенадцать боеготовых. Пока действуем из расчёта усиленной батареи из шести машин.

(В начале войны батарея включала 4 боевые машины с пусковыми установками (например, БМ‑13 или БМ‑8). К каждой батарее также полагались вспомогательные машины.)

— Мало. Нужно двадцать к сентябрю.

— Это… — Ванников замялся. — Это потребует перераспределения ресурсов.

— Перераспределяйте.

— Понял, товарищ Сталин.

— И ещё. — Сталин повернулся к нему. — Секретность. Абсолютная. Расчёты должны знать: живыми не сдаваться. Техника не должна попасть к противнику. Ни при каких обстоятельствах.

Ванников кивнул. Записал.

— Борис Михайлович. — Сталин перевёл взгляд на Шапошникова. — Фронт.

Шапошников подошёл к карте. Указка в руке — старая привычка, ещё с академии.

— Березина держится. Немцы накапливают силы для прорыва — понтонное имущество, пехотные дивизии, танки. По нашим оценкам, удар будет в течение трёх-пяти дней.

— Выдержим?

— Нет. — Шапошников сказал это ровно, без эмоций. — Прорвут. Вопрос когда и какой ценой.

— И что потом?

— Отход к Смоленску. Планы готовы, рубежи обозначены.

Смоленск. Сталин смотрел на карту, на кружок с названием города. В той истории Смоленское сражение, с десятого июля по десятое сентября. Два месяца боёв. Сотни тысяч погибших. Город, который переходил из рук в руки, пока не превратился в руины.

Здесь начнётся позже. Но суть не изменится. Смоленск будет гореть.

Совещание продолжалось два часа. Молотов докладывал о дипломатии, американцы зондируют почву, англичане обещают помощь, японцы выжидают. Берия о разведке, о немецких агентах, о партизанских сетях в тылу врага. Ванников о производстве, о заводах, о цифрах. Цифры, цифры, цифры. Танки столько-то в месяц. Самолёты столько-то. Снаряды, винтовки, сапоги, консервы. Война это логистика. Это математика. Это бухгалтерия смерти.

Когда они ушли, Сталин остался один. Сел за стол, закрыл глаза. Минута тишины, минута, чтобы собраться.

Телефон зазвонил, на проводе был Курчатов.

— Игорь Васильевич. Докладывайте.

Голос в трубке усталый, но с ноткой возбуждения, которую невозможно скрыть.

— Товарищ Сталин. Вчера в двадцать три часа экспериментальный лабораторный реактор вышел на критический уровень. Цепная реакция контролируемая. Устойчивая.

Сталин молча ждал.

— Это означает, — продолжил Курчатов, — Что мы можем управлять процессом.

— Сроки создания обсуждаемого нами проекта, они не изменились?

— При текущих темпах конец сорок четвёртого, начало сорок пятого. Это конечно не сорок шестой как мы предполагали изначально, но тоже ещё достаточно далеко.

Сорок четвёртый. В той истории американцы сделали бомбу в сорок пятом. Советский Союз только в сорок девятом. Здесь можно успеть раньше всех.

— Ускоряйте. Ресурсы будут. Всё, что попросите.

— Понял, товарищ Сталин. Спасибо.

Сталин положил трубку. Спасибо. Странное слово от учёного, которого он, по сути, заставил работать на войну. Но искреннее — Курчатов верил в то, что делал.

Королёв позвонил в два.

— Сергей Павлович. Как производство РПГ?

— Расширяем. Сейчас уже уверенно производим по триста единиц в месяц, без учёта нового предприятия. Там ты выпустили пока только пробную партию из сотни единиц, обкатываем новое оборудование и попутно дообучаем людей.

— Мало.

— Думаю… Тысяча… это возможно. Но потребуется запустить новый завод на полную мощность. Я могу попросить несколько километров высоковольтного кабеля, мы продублируем линию, а то по инстанции пока пройдёт…

— Будет. Готовьте запрос, иначе боюсь вам и правда ждать его до окончания войны.

— Слушаюсь.

— А что с зенитной ракетой?

— Испытания через неделю. — Голос Королёва изменился, стал осторожнее. — Не хочу обещать раньше времени, товарищ Сталин. Но если сработает…

— Если сработает — что?

— Сможем сбивать бомбардировщики. На подлёте. До того, как они сбросят бомбы.

Сталин представил: армады «Хейнкелей» и «Юнкерсов», идущие на Москву. И ракеты, поднимающиеся навстречу, сбивающие их десятками.

В той истории этого не было. Зенитные ракеты появились после войны.

— Докладывайте сразу после испытаний. В любое время.

— Понял, товарищ Сталин.

Он положил трубку. Королёв. Человек, который в другой реальности создаст космическую программу, отправит Гагарина на орбиту. Здесь создаёт оружие. Та же энергия, тот же гений, только направленный иначе.

Тимошенко позвонил в шесть вечера.

Голос в трубке был усталым, но твёрдым.

— Товарищ Сталин. Обстановка стабильная. Рубеж Березина держится. Немцы накапливают силы, но пока не атакуют.

— Сколько ещё? Есть мнение что вам скоро придётся отойти.

— Три-четыре дня. Потом прорыв неизбежен.

— Как мы и предполагали. Продолжайте. Каждый день который вы выигрываете это ещё один день чтобы собраться с силами и в конце концов ударить самим.

— Понял, товарищ Сталин.

Он положил трубку. Сидел, смотрел на карту. Линия фронта — красные флажки на синем поле. В той истории эта линия была на сто пятьдесят километров восточнее. Минск пал на шестой день, не на шестнадцатый. Если он правильно помнит… В последнее время он всё меньше был уверен в своих знания, они словно расплывались… разъедались бесконечной работой и переживаниями. А чего собственно он хотел? Ведь он всего лишь человек и не может держать в уме десяток томов по истории. Истории которую он изменил. Он и люди, которые выполняли его приказы. Тимошенко, который командовал на месте. Демьянов, который держал переправу с батальоном. Колобанов, который сжёг пятнадцать танков на улицах Минска. Тысячи других, чьих имён он не знал и никогда не узнает. Они сделали это. Вместе.