Одиночка. Том III

Глава 5

Я остолбенел, уставившись на экран. Пальцы сами набрали номер Васи. Он снял трубку после первого гудка, голос был сонный, но настороженный.

— А⁈ Вова, поздно же уже…

— Знаю, — перебил я, и собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. — Встречаемся у меня, на улице. Сейчас.

Ответа я не дождался, бросил трубку сразу же.

Чогот, встревоженный моим состоянием, заскулил, что было ему вообще не свойственно. Я машинально потрепал его по загривку, накинул первую попавшуюся куртку и выбежал из дома. Холодный ночной воздух обжёг лёгкие. Пока я бродил у крыльца, в голове стучала одна мысль: «два часа назад». Именно тогда я ликовал над своими «ключами» и планировал раскачку, пока моё прошлое, всё, что осталось от отца, превращалось в пепел.

— Так, стоп… — я остановился, повернулся к забору и направился в его сторону машинально. — Почему меня это так сильно волнует⁈

Я упёрся лбом в шершавые доски, пытаясь поймать хоть тень логики в моей же собственной башке. Опять… опять эта чудовищная, всепоглощающая ярость, эта жажда мести, которая поднимается из самой глубины, будто я и правда этот самый Саша Громов.

Но я же — не он. Я — это я. Откуда тогда этот холодный ком в желудке, это ощущение личной, сокровенной потери? Может, душа — как клей? Прилипает к костям и воспоминаниям этого тела, тащит за собой весь его эмоциональный багаж? Или система издевается? А может, где-то дала сбой, и теперь я не просто пользуюсь его жизнью, а вынужден проживать его боль, как свою собственную? Чёрт, да я прямо физически чую это: навязчивое, плотное желание найти того, кто это сделал, и методично, с наслаждением всё ему объяснить. С объяснениями в виде кулаков. Или того, что острее.

Савелий… Слишком уж вовремя он объявился со своими «семейными» разговорами. Слишком уж нагло совал свой нос. Прямо просится, чтобы его визит завершился визитом к урологу. Нет, стоп. Если это он, то рвать что-либо сразу — глупо. Надо сначала доказать. А доказательства обычно выбивают.

Или выспрашивают за хороший коньяк.

Но мысль о том, чтобы навестить дядюшку и провести, так сказать, воспитательную беседу, уже не казалась такой дикой. Скорее — неизбежной. Если это он, конечно же…

— Ладно, дядя, — пробормотал я в темноту, представляя его бледное холёное лицо. — Готовься. Сначала мы вежливо пообщаемся. А если ты виноват… то твои драгоценные яйца, которыми ты, наверное, так гордишься, отправятся в путешествие. Маршрут: твои же руки — твой же рот. Будем считать это актом восстановления семейной чести с элементами циркового искусства.

В свете этой идиотской картинки напряжение внутри чуть спало. Юмор, даже самый чёрный, — как громоотвод. Но злость никуда не делась.

Васина машина, скрипя шинами по щебню, подъехала к забору.

Он выскочил из машины, лицо вытянулось, но вопросы застряли у него в горле, когда он разглядел моё выражение.

— Объясняй, — бросил он без приветствий. — Что случилось? Ты похож на привидение, которое собралось кого-то задушить.

— Сгорел особняк, к которому мы ездили, — выдавил я. Голос уже был ровнее, металлический. — Два часа назад. Прямо пока я тут радовался, что всё налаживается.

Вася присвистнул, проводя рукой по щетине. Его сонливость сдуло мгновенно.

— Случайность? А этот особняк, он…

— Принадлежит моему хорошему знакомому, — соврал я. — В некотором роде я следил, чтобы там не бродила всякая шваль. И, как показала практика, недоследил. Его спалили.

Я молча сел на пассажирское сиденье, стиснув челюсти.

— Поехали к особняку, — закончил я.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов, и мы рванули. Городские огни мелькали за окном размытыми полосами. Вася украдкой поглядывал на меня, но я уставился в темноту за стеклом, пытаясь собрать мысли в кучу. Пожар. Особняк. Всё это не могло быть случайностью. Система, уровень, задания… и тут такое. Слишком наглядно. Слишком вовремя.

Но ведь это и не Савелий. Зачем ему сжигать имения, к которым он протягивает свои лапки? Я погорячился с мыслями на его счёт.

Мы подъехали, перегородив улицу. Дальше проехать было невозможно: всё было заставлено пожарными машинами, полицейскими автомобилями с мигалками. Воздух густо пах гарью и влажным пеплом. Я вышел из машины и замер, опершись на дверцу.

От кованого забора и величественных ворот остался лишь почерневший, прогнувшийся каркас. За ним высился чёрный остов особняка, зияющий пустыми глазницами окон. Всё, что могло сгореть, сгорело дотла.

«Кованый забор как будто плавился, — я разглядывал ограждение, понимая кое-что очевидное. — Это, твою мать, не просто поджог, а работа пироманта. У них температура огня такая, что металл можно плавить. И что-то мне подсказывает, что это не Савелий, а кто-то из его врагов…»

Пожарные уже не тушили пламя, а разбирали завалы, их силуэты копошились в дыму, подсвеченные прожекторами. По ту сторону оцепления толпились соседи, зеваки в накинутых на ходу халатах и куртках, их лица были озарены нездоровым жадным любопытством. Шёпот, приглушённые возгласы, вспышки камер телефонов — всё это сливалось в мерзкий назойливый гул.

Вася встал рядом, положил мне руку на плечо.

— Вова… может, случайность? Удар молнии, проводка…

— Удар молнии? — я фыркнул, не отрывая глаз от чёрного остова. — В безоблачную ночь? Проводка в доме, который не один год стоял без электричества? Вась, давай без этого.

Один из пожарных, сдвинув каску на затылок, подошёл к оцеплению, доставая блокнот. Его закопчённое лицо выражало профессиональную усталость.

— Вы здесь местные? Не видели ничего подозрительного?

— Мы как раз проездом, — брякнул Вася, прежде чем я успел открыть рот. — Шок, конечно. Красивое же здание было.

Пожарный хмыкнул, проводя рукой по лицу и оставляя грязную полосу.

— Красивое… Там теперь одни угли. И странно всё. Обычно дерево горит — камень остаётся. А тут кирпич местами в стекло превратился, металл — в лужу. Как в доменной печи побывало. Такое чувство, что кто-то здесь металл плавил…

Меня будто током ударило. Мысли о Савелии окончательно развеялись. Это был не его почерк. Его методы — тихие, подлые, да и сам он — ссыкливая шавка. А здесь — размашисто, громко, с почти демонстративной жестокостью. Чьё-то послание. Но кому?

«Явно Савелию, — наконец, я пришёл к ответу. — Он там денег раздобыл, жив-здоров, значит, кому-то дорогу перешёл. И что-то мне всё это не нравится. Надо объявиться, Алине позвонить хотя бы…»

Мысли стремительно складывались в мрачную, но логичную картину. Если это послание, то адресовано оно было явно не мне, а Савелию. Он сунулся куда-то не туда, нашёл деньги, и теперь кто-то решил продемонстрировать ему цену таких находок — с размахом и жестокостью. Значит, дядюшка всё ещё в игре, и, возможно, ему сейчас было ещё жарче, чем этому особняку. Нужно было срочно связываться с Алиной, выяснять, жив ли он вообще.

Я отстранился от Васи и пожарного, сделал вид, что звоню по телефону, и направился к группе других огнеборцев, которые, сняв шлемы, пили воду из пластиковых бутылок. Мой взгляд упал на одного, помоложе, с уставшим, но ещё не до конца отрешённым лицом. Подойдя, я кивнул на дымящиеся руины.

— Страшное дело. Долго тушили?

Парень, чья бирка на форме гласила «И. Волков», тяжело вздохнул.

— Да мы почти и не тушили. Приехали — всё уже полыхало таким жаром, что метров за двадцать подойти нельзя было. Струи воды на крышу давали, но они… будто испарялись, даже не долетали. Огонь был какой-то… концентрированный. Не как обычно. Пока всё, что могло гореть, не выгорело дотла, даже не думал стихать. Я семь лет на службе — такого не видел. Будто каким-то специальным горючим материалом полили… даже не знаю, что это могло быть.

Его слова лишь подтверждали догадку о пироманте. Это был не просто поджог по типу «кинули да сами охренели, что натворили», а целенаправленное уничтожение. Я поблагодарил его и пошёл обратно к машине, где Вася нервно поглядывал в свой телефон. В голове крутилась одна мысль: если это война между кланами или дворянами, то я оказался на самой окраине чужого поля боя, и только что по моим тылам прошёлся каток.

Вдруг из тени, отбрасываемой соседним уцелевшим забором, отделилась высокая, подтянутая фигура. Свет мигалок выхватил знакомое, всегда спокойное, а теперь озабоченное лицо Дмитрия Крога. На нём был тёмный кашемировый плащ, накинутый явно наспех, поверх пижамы.

— Владимир? — его голос прозвучал низко и удивлённо. — Что вы здесь делаете в такой час?

Я замер, оценивая ситуацию. Крог.

— А вы?

Он, конечно, опешил от встречного вопроса, но тут же пояснил:

— Мои имения через два дома.

— Понял, — кивнул я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы тоже на световое шоу пришли? Горит красиво, я слышал.

Он подошёл ближе, его взгляд скользнул по моему лицу, по Васе, затем вернулся к руинам.

— Шоу, — повторил он без тени улыбки. — Да, зрелище завораживающее — в самом дьявольском смысле. Я живу рядом. Разбудил запах гари и… этот свет. Так что вы здесь делаете? Вы знали владельца? — его вопрос прозвучал слишком уж нейтрально.

— Мимоходом, — уклонился я. — А вы?

Крог медленно достал сигарету, прикурил. Рука, мне показалось, дрогнула.

— Мы были… знакомы с Сергеем Андреевичем и его женой, Анной Олеговной. Давно.

— Слышал, они погибли?

— Верно, пропали скорее, — он внимательно посмотрел на меня. — Странный пожар, не находите? Обычный огонь не плавит кованые решётки и не спекает кирпич.

— Похоже на работу пироманта, — кивнул теперь я. — Причём далеко не слабого. Много ли в Новгороде охотников, способных устроить такое?

— Много, но чтобы так в открытую на память Громовых… это пугает, — он одной затяжкой, как мне показалось, выкурил половину сигареты. Выдохнул неприятный мне дым и кивком указал на дорогу. — Пройдёмся, Владимир?

Я кивнул Василию, давая знак подождать в машине, и направился за Крогом, который уже шагал по тротуару в сторону тенистого переулка, подальше от чужих ушей и мигалок. Его спокойная, почти прогулочная походка резко контрастировала с напряжением, витавшим в воздухе.

Он остановился под сенью старого вяза, затушив тлеющий окурок о подошву ботинка, и повернулся ко мне. Свет от далёких прожекторов выхватывал лишь половину его лица, делая его взгляд нечитаемым.

— Я навёл о вас кое-какие справки, Владимир. Или как вас там на самом деле, — начал он без предисловий, и его голос потерял всю свою светскую мягкость, став плоским и деловым. — Мне всё равно, по какой причине вы скрываете настоящее имя, ранг или происхождение. Мотивацией могут быть долги, ссора с кланом или личные причины — это ваше дело. Но сейчас мне важно знать одно: имеете ли вы прямое или косвенное отношение к этому пожару?

Я охренел. Честно. Такого поворота я не ожидал. Но лицо моё, надеюсь, осталось каменным.

— Разумеется, нет, — спокойно ответил я. — Если бы я это устроил, вы бы меня здесь не увидели. Я бы уже был на другом конце города — с алиби крепче титана и с видом невинной овечки.

— Тогда объясните, что вы здесь делаете в три часа ночи? — он не отводил пристального взгляда. — И не говорите «проезжал мимо». Я видел, как вы общались с пожарными. Вы что-то выясняли. Выглядели вы при этом не как случайный свидетель, а как человек, для которого эти руины что-то значит. Причём очень личное. Так что это? Вы имеете какое-то отношение к Громовым?

Я замер, чувствуя, как под его взглядом все мои наскоро придуманные легенды тают, как тот металл у забора. Врать ему дальше было не просто глупо — было опасно. Он уже что-то знал, и игра в кошки-мышки могла закончиться тем, что он примет меня за врага. А с врагами люди в его положении разговаривают иначе.

— Я знал семью, — сухо ответил я. — Так сказать, один из наследников — мой хороший приятель, который озабочен тем, что происходит в семье. Но не хочет принимать в разборках никакого участия.

— Забавно, — улыбнулся Крог. — Говорить о себе в третьем лице…

Хм, неужели понял? Или что-то нарыл про меня?

— Что вы имеете ввиду?

— А то, — Крог опять потянулся к пачке в кармане, — что я искренне рад познакомиться с вами, Александр. Понимаю, почему вы пытаетесь скрыть настоящую личность, и заверяю вас: я — могила. Никто из ваших близких родственников мне не симпатизирует. Надеялся, что вы сами назовётесь. Но, видимо, не видите во мне друга.

— А должен видеть⁈

Крог затянулся, и кончик сигареты вспыхнул в темноте, как крошечный маячок.

— Должен? Нет. Но было бы разумно. Потому что сейчас сгорело ещё два особняка, принадлежащих Громовым. В Гатчине, под Санкт-Петербургом, и в Барнауле. Выгорели дотла с той же неестественной интенсивностью. А полчаса назад была попытка поджога в Петрозаводске. Её удалось предотвратить. Территорию отбили местные — клан из Карелии. Довольно жёстко, я слышал.

Карелия. В уме мгновенно щёлкнуло: Алина. Моя двоюродная сестра, которая ушла туда, понимая, что работать на семью она не хочет.

«Чёрт… Кто-то методично, дерзко и с пугающей скоростью бьёт по активам семьи. По всем фронтам. Это была не точечная месть Савелию. Это была зачистка».

— Кто? — спросил я одним выдохом, отбросив все уловки. Голос прозвучал чужим, сдавленным.

— Если бы я знал, я бы уже не разговаривал с вами, а решал вопрос иначе, — холодно констатировал Крог. — Но логика подсказывает: это кто-то, кому ваш дядя, судя по всему, всё-таки выживший и раздобывший капитал, перешёл дорогу.

«Хм, он в курсе семейных событий? Интересно…»

— … причём так основательно, что в ответ решили не просто убрать его, а стереть с лица земли всё, что связано с его родом. Послание предельно ясное: даже память о вас будет уничтожена. Это не война кланов в привычном смысле. Это демонстрация силы нового игрока, который не признаёт старых правил и границ.

Он отшвырнул окурок, и тот, описав искрящуюся дугу, исчез в темноте. Я молчал, пытаясь уложить в голове масштаб происходящего.

Савелий, конечно, полез куда-то не в свои дела. Но даже он, со всей своей жадностью, не мог спровоцировать такую бурю в одиночку. Значит, он наткнулся на что-то огромное. Или присвоил это?

— Что он мог найти? — пробормотал я скорее для себя. — Деньги? Артефакт? Долговую расписку с печатью самого дьявола?

— Не знаю, — Крог повернулся ко мне, и теперь в его взгляде читалась не подозрительность, а трезвый, расчётливый интерес. — Ваши зоны в безопасности, пока в Новгороде ещё остались друзья семьи. Что происходит в других уголках нашей страны не знаю, но более чем уверен: когда вы решитесь открыться миру, громко заявить о том, что вы вернулись, вам придётся воевать с другими семьями. Поэтому мой дружеский совет: разберитесь не только с Савелием, но в первую очередь — с его врагами. Потому что когда они задавят этого алчного, не постесняюсь этого слова, ублюдка, вам придётся потеть куда больше, чем если вы разберетесь с врагами сейчас.

Евгений Васильевич Романов. Охотник С-ранга.

Евгений Васильевич рвал и метал в своем кабинете, словно сам был одним из тех монстров, которых его род привык разрывать в разломах. Массивный стол из тёмного дуба, усеянный картами Новгорода и стопками отчётов, треснул, когда кулак Евгения врезался в его поверхность.

Вены на его лбу вздулись, как корни древнего дуба, а глаза, обычно холодные и расчётливые, пылали яростью, способной спалить дотла весь Великий Новгород.

— Кто посмел⁈ Кто, чёрт возьми, посмел тронуть мою дочь⁈ — ревел он, хватая со стены церемониальный клинок из эпохи, когда только появились разломы.

В кабинете, помимо разбушевавшегося Романовa, присутствовал только начальник службы безопасности. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и наблюдал за вспышками гнева Евгения с профессиональным спокойствием, хотя в глубине серых глаз мелькала тень сочувствия.

Начальник СБ оторвался от окна, когда рёв Евгения Васильевича начал стихать, переходя в тяжёлое прерывистое дыхание. Он сделал шаг вперёд, стараясь не смотреть на обломки стола, которые теперь валялись на ковре, усеянном осколками стекла и разлетевшимися бумагами. Сбшник был одним из немногих, кто мог оставаться в кабинете Романовых во время таких вспышек. Не потому, что был бесстрашен, а потому что знал: гнев хозяина дома был как буря, неизбежная и быстро проходящая, если дать ей выплеснуться.

— Евгений Васильевич, — произнёс Василий Петрович ровным голосом, в котором сквозила привычная твёрдость, — ситуация тяжёлая, но паника нам не поможет. Мы проверили все камеры в ТРЦ. Никаких прямых улик. Только размытая, неразборчивая запись с одной из уличных камер: силуэт, тень, ничего конкретного. А внутренние камеры… они вели себя странно. Работали, мигали индикаторы, но записи — пустышки. Как будто кто-то стёр их на лету или подменил.

Евгений замер, всё ещё сжимая рукоять церемониального клинка так, что костяшки пальцев побелели. Начальник сделал паузу, давая боссу осмыслить слова, и продолжил, понижая голос:

— И вот ещё. Мы попытались отследить номер, с которого пришло сообщение. Ничего. Он одноразовый. Сообщение было отправлено через защищенный канал: ни IP, ни локации — чистая тень.

Евгений Васильевич медленно опустил клинок, прислонив его к стене, и рухнул в кресло, которое чудом уцелело. Его лицо, обычно суровое и непреклонное, теперь было искажено не только яростью, но и отчаянием — редким для него чувством.

Маша была его единственной дочерью, последней нитью к ушедшей жене, и мысль о том, что она в руках врагов, жгла ещё сильнее.

— Разведка, — пробормотал он, наконец, потирая виски. — Нам нужна разведка. Мои люди в Сети, в подпольных сетях — пусть роют. Кто мог это устроить? Барановы? Или эти выродки из «Теней Разлома», что маскируются под охотников?

Василий Петрович кивнул, не торопясь с ответом. Он знал, что Романов сейчас на грани, и любое слово могло либо подлить масла в огонь, либо дать точку опоры. Через минуту начальник СБ подошёл ближе, опершись на подлокотник кресла, и заговорил тихо, но уверенно:

— Разведка — это первый шаг, Евгений Васильевич, и мы уже запустили её. Но никаких опрометчивых шагов типа полиции и «огошников». Нам ясно дали понять: никаких организаций.

— Они требуют сто миллионов, — прошипел Романов. — И я дам их, лишь бы они вернули…

Василий Петрович мотнул головой:

— Евгений Васильевич, то, что у нас есть деньги, — это хорошо, но это не даёт никаких гарантий, что ваша дочь вернётся живой. Она явно видела лица похитителей, с её-то навыками, явно ещё и успела кому-нибудь челюсть сломать. Однако как только вы переведёте деньги — её убьют. Это очевидно.

Романов откинулся в кресле, его дыхание всё ещё было неровным, словно эхо бури, что только что пронеслась по кабинету. Паника, эта подлая тварь, вгрызалась в него, как паразит из разлома, высасывая силы и оставляя лишь пустоту. Он представил Машу — упрямую, с глазами матери, с её клинком в руках — в лапах каких-то ублюдков, и мир вокруг потемнел.

Сто миллионов? Деньги — это ничто по сравнению с ней. Но слова Василия Петровича эхом отдавались в голове: убьют. Конечно, убьют.

«Сутки, — подумал он. — Всего сутки, пока эти твари не решат, что время вышло».

Василий Петрович, заметив, как босс борется с собой, выпрямился и заговорил, стараясь влить в голос уверенность, которой сам не чувствовал до конца.

— Евгений Васильевич, паника — это то, чего они и ждут. Мы не можем позволить ей взять верх. Наша разведка — да, она крепкая: люди в Сети, контакты в подполье, даже те, кто шарит по теневым серверам Новгорода. Но это всё внутри. Нам нужен взгляд со стороны, свежий, с чужими интересами, чтобы не запутаться в своих тенях. И у нас есть такой человек. Князь.

Евгений поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло узнавание, смешанное с недоверием. Князь. Этот аноним, тень в сети, который навёл их на след клана под контролем Барановых.

Никто не знал, кто он, но его инфа была золотой — чистой, без подвоха.

— Князь, — пробормотал Евгений, потирая подбородок. — Этот призрак… Он помог нам тогда….

Начальник СБ кивнул, подходя к окну и глядя на ночной Новгород, где огни города мерцали, как звёзды в разломе.

— У нас есть его контакт. Но решать вам, Евгений Васильевич. Это риск, но без риска мы потеряем её наверняка.

Евгений Васильевич встал, его фигура, всё ещё напряжённая, нависла над обломками стола. Паника отступала, сменяясь холодным расчётом.

Он кивнул медленно, беря со стены коммуникатор: старый, надёжный, с экранами, экранированными от сетевых теней.

— Хорошо, Вась. Свяжитесь с ним. Скажите, что Романовы в долгу перед ним. И будут ещё в большем.

Я проснулся раньше обычного, когда небо за окном ещё только начинало сереть, а рассвет робко пробивался сквозь шторы, словно извиняясь за вторжение в ночной покой. Часы показывали пять утра — время, когда нормальные люди ещё спят, а я… за каким-то хреном проснулся.

Решил не отлёживаться дальше, а приготовить завтрак: ничего вычурного, просто омлет с овощами и тосты. Стоя у плиты, я смотрел, как солнце лениво карабкается над горизонтом, окрашивая крыши в розовый.

«Красота, — подумал я с усмешкой. — А завтрак — это вообще искусство. Особенно когда готовишь себе сам, без слуг и интриг».

Пока омлет шкворчал, я налили себе кофе — крепкий, чёрный, без сахара, чтобы разогнать остатки сна… Из головы всё никак не выходил разговор с Крогом. Так к тому же два уровня, которые нужно было добить и получить награду за смерть S-рангового босса.

Может, купить сегодня проходку? Взять в охапку Чогота и прокачаться в А-ранговом месте? Или не лезть на рожон со всеми этими «дебаффами» на прохождение неполной группой и взять В?

Ещё были и другие мысли: Воронцовы. Игорь мёртв. Его сестра Ира и брат Виталик — новое бельмо на глазу «ОГО». Да и… мне бы понять, знали они про способности брата или нет?

Понятное дело, что Воронцовы теперь скрываются и явно покинули Новгород, но интересно же, блин! Чутьё подсказывало: Ира здесь ни при чём… но чутьё может обманывать.

— Та-а-а-ак! — от души зевнул и вызвал шпица. — Чё, Шарик, качаться пойдём?

Чогот глянул на меня своими белыми глазками и раскрыл пасть, из которой вывалился длинный язык. Часто задышал и… блин, а ведь он изменился. Он, как показала практика, не просто «питомец», а живое существо с чувствами и мозгами. Вечером он скулил, а во время встречи с другим «Чоготом» явно потерял самооценку.

Интересно, Чогот Игоря тоже был таким… маленьким в самом начале⁈

Как только я уселся за стол с тарелкой, телефон на столе завибрировал — коротко, настойчиво. Я глянул на экран: сообщение от неизвестного номера, но с пометкой «Романовы».

— Интересно, — хмыкнул я, откусывая тост. — Чего это им надо⁈

Я открыл сообщение и чуть было не подавился.

«Князь, это начальник СБ — Василий Петрович из дома Романовых. Нам нужна ваша помощь. Срочно!»

— А я что, похож на джинна из бутылки⁈

Никаких подробностей, никакой прямой просьбы. И меня это не устраивало. Отправил ответ, мол, что нужно, и тут же получил ответ. Словно они не спали и ждали, когда я отвечу.

«Дело касается наследницы рода! Глава рода, Евгений Васильевич, готов заплатить цену за ваши услуги!»

Я отпил кофе, глядя на сообщение. Цена, услуги, наследница… Звучало как начало плохого триллера или очень дорогого заказа. Романовы не бросались словами на ветер, а если их начальник СБ выходит на «призрака» напрямую — дело пахнет катастрофой. И паникой. А паника — это всегда ошибки, утечки, следы.

«Перехожу на защищённый канал. Жду детали. Без имён, без локаций. Только факты, схема, хронология. И ваша версия, кто и почему», — отправил я и отодвинул тарелку. Аппетит пропал. Чогот, уловив смену настроения, притих у ног.

Ответ пришёл не сразу. Минуту-другую я смотрел, как рассвет окончательно побеждает ночь, окрашивая комнату в холодные, чёткие тона. Наконец, пришло уведомление о входящем файле — зашифрованном пакете с временным ключом. Открыл. Скупое описание: исчезновение в ТРЦ, отключение камер, фиктивный номер, сообщение с требованием. И временное окно — сутки. В конце — короткая, но ёмкая сводка по основным подозреваемым: Барановы, «Тени Разлома», пара мелких гильдий, которые могли бы осмелиться. Версия СБ склонялась к внутреннему заказу, но без доказательств.

— Даже так… — задумчиво бормотал, листая сообщение.

В целом, с этим можно было поработать. Барановых мне нужно было самому уничтожить, а иметь в должниках сильный род — дело хорошее. Мне ещё предстояло разобраться с врагами Савелия и с ним самим. И иметь под рукой союзника, которым можно было бы покрутить, — очень даже нужно.

Но чутьё мне подсказывало: дело дрянь. Машу убьют сразу, как Романовы передадут деньги. Выяснить, кто заказчик и похититель, я не мог. Нет у меня таких связей. Но я мог сделать кое-что другое: показать свою силу. А для этого мне нужно было бы открываться перед Романовыми. Делать я этого не собирался.

Поэтому ответил куда проще.

— Сто миллионов, — писал и читал вслух. — Наличкой принесите в «Лакомку». Оставьте в коробке у мусорного бака. И сразу уходите: я не хочу раскрывать свою личность. После того, как я заберу деньги, пишите похитителю, назначайте место. В идеале — склад, ангар, завод. Пишите, что от вас придёт только один человек, курьер. Он должен видеть Машу. И передаст деньги. Сами не лезьте. Ваша проблема будет решена. Когда я закончу, дам обратную связь. Заберёте дочь, трупов не будет.

Мой план был простым, как удар топором, и таким же беспощадным. Я не мог рыться в их связях, искать заказчика или вести тонкие переговоры. У меня не было на это времени, а у Маши — тем более. Но я мог стать неожиданной переменной, тем самым «курьером», который принесёт похитителям не деньги, а смерть.

Ответ Василия Петровича пришёл почти мгновенно:

«Согласны. Деньги будут в „Лакомке“ через три часа. Место встречи с ними вы укажете?»

«Нет, — отбил я. — Они его назначат. Ваша задача — настоять на том, чтобы Маша была на виду и жива перед передачей. Всё остальное — моя забота. Ждите сигнала».

Следующие три часа я потратил не на сборы. Сначала я просто сидел в кресле с закрытыми глазами, прокручивая в голове возможные схемы. Барановы? Слишком прямолинейно и шумно для такого тихого похищения. «Тени Разлома»?

Посмотрел я профиль этого клана в «Гидре». Несерьёзные люди.

Затем я купил проходку в D-ранговый разлом и сходил покачаться вместе с Чоготом. Питомец получил ещё один уровень, а я — расходный для будущего крафта. Ничего полезного.

Босса я не стал призывать. В планах всё же был А-ранговый портал. Когда я вернулся в дом и открыл новую вкладку с заданиями, пришло сообщение от Романовых. Я отложил «систему» и зачитал:

«Деньги на месте. Похитители вышли на связь. Склад № 17 в портовой зоне, заброшенный терминал для рефрижераторов. Время — 12:00. Настаивают на одном человеке. Готовы показать девушку у входа перед сделкой».

Портовая зона. Глушь. Идеальное место для того, чтобы забрать деньги и уйти, не оставив свидетелей. Или наоборот — убрать всех свидетелей разом. Я посмотрел на Чогота, который внимательно наблюдал за мной, склонив голову набок.

— Пора на работу, Шарик. Сегодня ты плотно пообедаешь.