О моем перерождении в сына крестьянского 3

О моем перерождении в сына крестьянского 24

Этап дв адцать четвёртый

Вид нашего визави необычно-экзотичен. Хотя это, конечно, смотря с кем сравнивать. По меркам Первого Дома он как раз нормально-традиционен.

Наголо бритая (впрочем, скорее уж обработанная алхимией для нужного результата) голова, пронзительно-синие глаза, длинный прямой нос на вытянутом лице, специфического желтоватого оттенка кожа и прочее такое — это мелочи. Что действительно привлекает внимание, так это аксессуары.

Тело как витрина личного мастерства, да.

В центре лба — кольцеобразная штука, выглядящая не прилепленной, а вживлённой (может, в кость — а может, и поглубже). На висках примерно такие же, но поменьше. И на затылке ещё. Причём лобную и затылочную штуки соединяют массивные… цепи. Если смотреть издали и невнимательно. Если же как следует вглядеться, сразу становится ясно: каждое звено — особое, непохожее на соседние, имеющее некие индивидуальные функции. То есть эти «цепи», две слева и две справа — элементы многофункционального составного артефакта, входящего в ансамбль. И превосходящего мой собственный набор потоковых артефактов примерно так же, как сыгранная команда рэндихов с сорокалетним опытом превосходит компанию пусть опытных, но не слишком хорошо знающих друг друга охотников.

А может, превосходство и посильнее выходит. Моей куцей квалификации явно недостаточно для точной оценки таких вот индивидуально подогнанных шедевров.

Тем паче что часть носимых артефактов нашего собеседника — старшего магистра, на минуточку — имеют размывающе-маскирующие функции. Настроенные в том числе против залётных Наблюдателей, которые могли бы что-то там в его экипировке разглядеть и тем самым тихонько стырить секрет-другой. Ну, или разобраться в эмоциях и мыслях владельца, что немногим приятнее для оного.

В итоге я точно знаю, например, что разговариваю с человеком в зелёных одеждах, но даже про их крой толком ничего не могу сказать. А уж о том, каково выражение его лица — и подавно. Относительно артефактов мне, кроме их внешнего вида, ясно примерно ничего.

Причём этот эффект — не иллюзия и не ментальный, шибающий по мозгам морок, это что-то иное.

Но мне, увы, не хватает квалификации с опытом даже определить раздел магии, благодаря которому это всё вот так вот смотрится. Такое нам на первом курсе ещё не рассказывали.

Подавляющее, однако вместе с тем и вдохновляющее ощущение!

— У ваших изделий множество достоинств, отрицать это нельзя, — журчит между тем визави. — Они изготавливаются быстро и легко — как на первый взгляд; они дают комплексную защиту, приемлемую для уровня младших магистров, а для уровня простых благородных так просто отличную; они могут быть переделаны под требования заказчика в короткие сроки без утраты функционала, даже наоборот, что есть редкое и высоко ценимое свойство; они могут быть адаптированы под заказчика — так хорошо, как только способен магистр-целитель с выдающимся духовным восприятием и ощущением гармонии. А ещё они живые и обладают всеми возможностями, вытекающими из этого факта, вроде самостоятельного заращивания небольших повреждений.

— Сейчас должно последовать какое-то «но», — замечает Лейта, — даже целая череда «но».

— Верно. В профессиональной среде слухи расходятся быстро, так что я в курсе той возмутительной истории с мелирскими артефакторами. И очень рад, что здесь, в Империи, вы решили заблаговременно договориться с сообществом во избежание аналогичных… эксцессов.

Старший магистр улыбается поощрительно. Почему-то это сквозь маскировку проходит.

Хотя что значит — почему-то? Намеренное локальное ослабление общего эффекта чар — вот причина тому! Магистру надо, чтобы его реакция оказалась считана — он ненадолго делает стену маскировки полупрозрачной. Не всю, а только там и так, где хочет.

А когда не надо, господин Первого Дома Мэсфэр возвращает всё обратно.

Не позволяю себе показать ответное раздражение или поторопить этого, кхе, политика. Мне такое не по чину, да и какой смысл портить отношения, толком не начав их? Лейта так тем более изображает в эмоционально-ментальной плоскости поверхность лесного пруда в тихую погоду. Отменно совершенно и отменно незаметно, славься прямой контроль гормонов.

В общем, сомневаюсь, что наши истинные реакции читаемы легко. В этой плоскости нам есть чем ответить… что несколько утешает.

— На первый взгляд кажется, — продолжил наш визави, — что рынок доспехов в Империи настолько велик, что можно вбросить на него не десятки, а сотни комплектов, даже тысячи, и это лишь пойдёт всем на пользу. Однако есть причины, по которым я бы не советовал вам открывать масштабное производство. Если вы позволите мне быть откровенным…

Когда политик — хорошо выдержанный политик, замечу, возрастом за триста, амальгамированный преподавательским стажем, превышающим наш с Лейтой суммарный возраст, даже если мой считать по верхней планке, с учётом воспоминаний первой жизни — так вот: когда такой политик, состоящий ещё и в консультативном совете Союза Тысячи Ремёсел, причём на видной должности, вежливым риторическим приёмом намекает на свою повышенную откровенность, можете быть уверены, что откровенности как раз и не получите. Получите забалтывание.

Так оно и вышло.

Битых четверть часа распинался этот старший магистр, умудряясь говорить много, говорить очень красиво, говорить, не повторяясь даже в малом… и абсолютно ни о чём. Ни одной причины напрямую так и не озвучил. Да уж, Мэсфэр — трепач со стажем!

Ну так не простой мастер уже, а цельный магистр. Старший.

Охотно верится, что он может продолжать в таком духе и полчаса, и час, и даже дольше. Это всё ж не Брежнев, с запинками читающий по бумажке — это опытнейший импровизатор.

«Вейлиф, мне это надоело. Можешь окоротить его в своём типичном стиле?»

«Уверена?»

«Режь. Если ему совсем уж не понравится, сделаю вид, что постоянно вынуждена терпеть твою, так сказать, юношескую горячность. Но ты уж постарайся аккуратней».

«Постараюсь, куда я денусь…»

— Если вы позволите мне ответную откровенность, — вклинился я в мельчайшую паузу (даже самым опытным риторам требуется иногда вдыхать, прежде чем продолжать говорить!), — я постараюсь выразить суть покороче, понимая, сколь драгоценно время такого выдающегося специалиста, как вы, почтенный господин, — и кивок, кивок пониже, да повежливей.

Обращение с подвохом, да и в целом граничит с наглостью. «Мы устали от твоей болтовни, мы не можем позволить себе транжирить время так легко, как человек, остановившийся в развитии, но при этом не спешащий на тот свет».

Но формально не придерёшься: я же ажно почтенным господином его назвал!

А что не по имени и даже не по должности, одной из… Лейта сказала использовать типичный стиль, вот я его и использую. Уж как умею.

— Первое: рынок Империи велик, но давно поделен. Даже его запланированный рост давно учтён в расчётах, спасибо за труды аналогу зальмарского министерства Проектов и Планов…

— ДеПеРу, — вставила Лейта, не желая ломать язык полным (и правильным) наименованием Департамента Перспективного Развития: что на зантэрэ, что на цантриккэ это прям крайне специфические сочетания звуков; а меж тем мы вежливости ради беседовали на гриннейском.

Старший магистр снисходил до потомков варваров, чтобы те понимали его в полном объёме, да. И чтобы им, потомкам, было полегче выражать свои мысли.

— … ему са́мому, — гладко продолжил я. — Есть серьёзные причины, почему практически все маги, занятые ремесленным производством, работают так неторопливо. Одна из них — создание искусственных дефицитов, поддерживающих цены на комфортном уровне. Другая — согласование групповых, цеховых интересов. Третья — очевидные (и необходимые, по соображениям экологии) лимиты на поступающее сырьё, воспроизводство которого в природе имеет свои пределы. Есть и другие причины, помельче, в которые я не стану вдаваться, ибо они уже не имеют отношения к нашей теме. Но суть в том, что рынок доспехов в Империи, о котором вы упомянули, не является свободным. А степень его зарегулированности мы, как несведущие новички, можем даже недооценивать. Чтобы пустить нас на этот рынок, придётся так или иначе подвинуть кого-то из старых проверенных поставщиков, которые будут рады этому ничуть не сильнее, чем мелирские бронники — и отреагируют примерно так же.

— Приятно встретить понимание у, хм-хм, несведущих новичков.

— Но законы конкуренции склонны быть столь же неумолимыми, как и законы природы, — сказал я, не позволяя себе отклониться от мысли. — Если вы не пустите нас на белую часть рынка брони, нам волей-неволей придётся обратиться с предложением на серую часть, а то и вовсе на чёрную. Зарабатывать на жизнь и маленькие прихоти всё равно как-то надо, плодить долги — стратегия скверная. Да, на сером рынке выше риски, но зато и налогов меньше. А мы вдобавок можем позволить себе лёгкий демпинг, так что своё место найдём непременно. Это тоже можно считать законом, что сродни законам природы: потенциал так или иначе проявится, любой маг, будь он хоть бы и членом Багрового Ковена, непременно станет применять и совершенствовать свою специализацию. Что основную, что побочные. В итоге серый рынок усилится, белый — ровно наоборот, проверенные поставщики, о которых вы так печётесь, пострадают… и начнут предъявлять вам претензии, потому что одна из ваших обязанностей — заботиться о том, чтобы белый рынок безусловно доминировал над серым и особенно чёрным. Так зачем разводить эту неприятную суету, если можно сразу пустить нас на белый рынок, просто оговорив приемлемые условия и поставив ряд ограничений? То, что мы готовы договариваться, очевидно. То, что мы не собираемся продаваться задёшево, тоже. Так давайте же перейдём к конкретике, чтобы не терять впустую драгоценное время!

— Юности свойственно нетерпение, но ваше уже граничит с наглостью.

— Искренне прошу прощения, но указание на факты едва ли может считаться наглостью.

— Указание — возможно. А вот форма, в которую оно облечено… впрочем, как вежливый человек, я снизойду к вашему возрасту и статусу, сделав вид, что ничего не заметил.

Старший магистр прикрыл глаза, одновременно потирая пальцы левой руки, собранные в щепоть, круговыми движениями. Забавный жест.

— Конкретика, говорите? — вымолвил он. — Что ж. Я свяжусь с коллегами, чьи интересы вы можете затронуть, уточню… обстоятельства, и в срок не более недели дам вам выбор. А для того, чтобы разговоры прошли более предметно, попрошу вас передать образцы ваших изделий.

— Нет ничего проще, — сказала Лейта. — Вейлиф.

— Пожалуйста.

Ранее я всласть понтанулся с демонстрацией невербальной безжестовой магии: не вставая с кресла для посетителей, устроил полноценную презентацию нашего с Лейтой товара. Телекинезом перемещал, иллюзией в форме этакого нарочито обезличенного манекена наполнял поддоспешник и броню, более мелкими иллюзиями подсвечивал детали в нужный момент. Или изображал различные угрозы, вроде «облака токсичного дыма», из которого манекен в нашей броне, вестимо, выходил неуязвимым.

Сейчас же я просто упаковал один из приготовленных для демонстрации комплектов в довольно футуристичный кейс (да, очередная плотная иллюзия, но с рунной стабилизацией, должна продержаться ту самую неделю, самое малое), оторвал свой зад от кресла и лично поставил этот кейс к ногам Мэсфэра.

В какой-то мере — форма извинений. Пусть я и не считал себя виноватым.

Как я, помнится, уже упоминал, рассказывая о деталях сделки с Гостешами, культурная традиция Цоккэса одобряет наведение справок о потенциальных деловых партнёрах после первого знакомства, а не до него. И задним числом в этой традиции просматривается сразу несколько смысловых… оттенков.

Во-первых и в-главных, здесь имеет место явная ставка на первое впечатление. Смотрите своими глазами, думайте своей головой, стройте мнение с опорой на личные ощущения и вот это всё. Дополнять своё мнение чужими словами? Пожалуйста. Но строить фундамент отношений извольте сами.

Понятно, что от всеразличных предубеждений такой подход не спасает. Впервые встречаясь, ну, к примеру, с гномом, с красивой женщиной, с родовитым магом, с подозреваемым в чём-то незаконном и пр. — разумный всё равно будет отталкиваться от некого паттерна, строить общение с опорой на определённые шаблоны. Зато это хотя бы будут его шаблоны. Персональные. А не бездумное обезьянское «о-о-о, это Мальчик-Который-Выжил! Ты видел его очки? А его шрам⁈»

Во-вторых, такая культурная традиция подразумевает и требует неспешности. Основательности и продуманности. Ну и что, если справки наводятся после первой встречи? Всё равно никто и никогда, будучи в своём уме, не станет заключать сделку уже при первом знакомстве. Быстроту и натиск в делах здесь никто не приветствует. Вообще никто. А на попытки форсировать смотрят косо.

Естественное и ожидаемое следствие из того факта, что правящую элиту составляют в основном долгоживущие высокоуровневые маги. Ключевое определение: долгоживущие. А значит, осторожные.

Отчасти тут дело ещё и в эльфийском влиянии. Но лишь отчасти.

В-третьих (и вот это я, к своему стыду, сообразил ой как не сразу), традиция эта стоит на неявном, но мощном фундаменте доверия. Там, где от незнакомцев по умолчанию ожидают ловчилова и, кхе-кхе, налюбилова — там подобная культурная традиция попросту не имеет шансов закрепиться! А вот там, где потенциальный деловой партнёр, пусть по умолчанию преследует свои интересы, но при этом не стремится быстро-быстро срубить золотишка и ломануться вдаль в поисках новых неостриженных лохов… где ценятся прежде всего именно стабильные, долговременные отношения, а многие межродовые сделки действуют буквально тысячелетиями, не меняя ни буквы, ни духа…

Да. Там можно позволить себе расспросы о контрагентах задним числом.

Впрочем, даже следование в русле традиций от того самого наведения справок не избавляет. И…

— Мэсфэр-то? Хитрый тип. Очень хитрый. Ну, так про него говорят, а ведь если пахнет вкусно, то пирожки свежие, верно? Но лично я с ним дел не имел, так что могу дать характеристику исключительно огульно — а потому предпочту промолчать. Но зато я знаю, с кем вам лучше поговорить про него и кто точно сможет сказать больше…

— Про кого рассказать? А что мне за это будет? Шучу. Угостите разок в ближайшей столовой, и довольно с вас. Кстати, а почему вы спрашиваете?

— О Мэсфэре как деловом партнёре я могу рассказать немногое. Я знаю его в основном как коллега по стезе преподавания и сомневаюсь, что вам это пригодится. К тому же у меня сейчас дела, сплетничать некогда. Но если вы действительно заинтересованы, то…

— Так это вы — те самые, от слухов о которых чуть не земля трясётся? Ну, на которых мелирские худоделы покушались чужими руками? Ха! Наши обзавидуются, когда скажу! Про Мэсфэра-то? Ну, чего б не рассказать? Но тогда с вас ответный рассказ из первых уст, что да как случилось в Лесу Чудес. Я за такое дело даже приплачу. Пробовали когда-нибудь грибной шрегз? Нет? Угощаю! Моя тётка троюродная по части подземельной кухни — мастерица великая, безо всякой магии чудеса творит…

— Ты же понимаешь, что мои уста накрепко запечатаны понятием врачебной тайны? С учётом этой оговорки я мало что могу про него рассказать. Но кое-что всё-таки могу. И позднее стребую с тебя должок ровно тем же способом. Ну да, ну да, именно так. Вдруг да потребуется навести справки уже об одном из твоих пациентов? А ты что подумала?

Вернувшись в свой особнячок и более того, в свою спальню, на общую кровать, мы с Лейтой чуток пошалили (действительно чуток, в четверть часа уложились), а затем, сбросив напряжение приятнейшим способом, принялись подводить итоги.

— Итак, Мэсфэр. Более века исполняет роль публичного лица Первого Дома… ну, одного из таковых.

— И справляется хорошо, раз его не заменили, — вставила Лейта, уютно разлёгшаяся прямо на мне. Не в первый раз, впрочем: она вообще, как я заметил, любила такую позицию — и во время, и после.

— Да. Гибкий, скользкий, хитрый — это сколько угодно, но в первую очередь он компетентный.

— А ещё честный.

— Это часть его компетентности. Как ни крути, а Первый Дом Империи — не мутная контора «Рога и копыта», держать на одном из ключевых постов ловчилу им не по чину. Иное — всё равно что в драной мешковине по приёмам ходить.

— «Рога и копыта»?

— Это из моего особого культурного наследия. Примерно как история Илеи Спирс.

— Жду пересказа.

— Договорились. Хотя должен предупредить заранее, что там уймища не- и труднопереводимого юмора, связанного в том числе с цитированием, так что впечатление выйдет слабее ожидаемого. Вообще чем совершеннее стиль текста и чем выше в нём процент различных отсылок, тем больше он теряет в пересказе или при переводе… Но — к теме.

— Да, — Лейта чуть ёрзнула, но снова уютно замерла, если не считать дыхания с сердцебиением. — В силу помянутой компетентности Мэсфэр склонен заключать договоры, выгодные для всех участников, так что по этой части нам бояться нечего. Свою долю выгоды мы получим. Но всё же…

— Всё же?

— … не знаю. Смутное какое-то чувство зудит на краю, а какое и почему… не могу ухватить.

— Может быть, тебя смущает его подход к выгоранию? Так для его рода это обычный ход. Можно сказать, проверенный тысячелетиями.

Этим клеймом — выгоревший — на Цоккэсе метили магов, остановившихся в развитии. Возможных причин у выгорания множество, но все их можно поделить на три большие группы: психологические, духовные, физические. В частности, моя личная проблема с дальнейшим развитием, понемногу решаемая, имеет смешанную духовно-физическую природу: я хочу продолжать возвышение, я даже могу продолжать, но если стремлюсь избежать дурных долгоиграющих последствий — обязан сделать паузу и подлечиться.

Конкретно Мэсфэр замер на своей нынешней ступени не из-за физических причин (происхождение его таково, что лучшей базы, чем рождённому в Первом Доме, человеку и желать грешно) и не из-за неких психологических заморочек (что вообще-то вполне излечимы, спасибо менталистам с уклоном в область целительства). Нет. Его случай — это чисто духовные травмы, накопившиеся за время практики высшей магии и с некоторых пор попросту не пускавшие его дальше. Довольно типичный случай: более половины всех выгоревших магов упираются в потолок именно так. Ему ещё повезло, потому что выгореть, будучи уже в ранге старшего магистра, много лучше, чем в ранге магистра младшего. Или вовсе персоны не титулованной; для рождённого в Первом Доме настолько раннее выгорание — почти позор.

И здесь опять-таки имеется развилка.

Духовные причины выгорания тоже… не безнадёжны. Основная проблема в том, что исцеление травм духа обычно связано с практиками разной степени сомнительности. Например, если от выгорания пострадали преимущественно оболочки с динамической сетью, оставив ядро духа в целости, то самым простым напрашивающимся решением будет химеризация. Частичная либо полная. Пересадка периферии духа от донора на здоровую основу.

И всё бы хорошо, но в Империи химеризация вне закона. Наряду с человеческой алхимией, тёмным шаманизмом, четырьмя пятыми малефициума, некромантией и прочими практиками этого же ряда.

А Мэсфэр рождён в Первом Доме. То есть происходит из того самого рода, который и установил запрет на химеризацию. За что стоит уважать элиты цивилизованной части Цоккэса, так это за их последовательность: они не считают себя выше закона, они скорее считают законом — себя. Кардинально иной подход в сравнении с привычным по Земле «если нельзя, но очень-очень надо, то сделаем»!

Впрочем, магия — это искусство возможного. Она позволяет достичь сходных результатов разными способами. И у Первого Дома имеется своя альтернатива химеризации: големизация.

Да-да. Магический трансгуманизм на марше.

Одной из самых серьёзных причин, почему Мэсфэр так капитально маскируется от Наблюдателей, является его частично неживая природа. На Цоккэсе аналог термина «зловещая долина» тоже имеется, и даже более того: благодаря менталистам глубинное психологическое отторжение изучено как феномен гораздо лучше, чуть ли не до построения численной шкалы реакций. Учитывая, что этот старший магистр — персона публичная и политически важная, ему противопоказано демонстрировать свою суть открыто, а положено всеми средствами изображать обычного человека (конечно, насколько маг такого ранга вообще может считаться обычным).

И вот тут кроется засада. Для Мэсфэра. Хотя я не знаю подробностей — ещё б я их знал, такие штуки Первый Дом всячески старается держать внутри своих секретных архивов! — но…

Из общесистемных соображений можно предположить, что големизация, будучи практикой вполне легальной, всё равно остаётся сомнительной. С точки зрения удобства, естественности и ожидаемых от неё неизбежных последствий.

Потому что это только в кибершпуньке разновсяческом легко и просто выглядит процедура а-ля «мы пришили тебе новые, блестящие, хромированные ножки и теперь ты можешь пробежать стометровку за 7 секунд! А с моделью подороже пробежишь и за 5!» Или процедура вживления какого-нибудь, гхм, керезникова, реализуемая в любом хреново стерилизованном подвале, после которой хомо вульгарис превращается в хомо супериор. Когда мне на голубом глазу втирают, что, на минутку, генерализованное вмешательство в работу центральной нервной системы проходит без последствий за пару часов, «патамушта наномашины, сынок», реакция у меня одна: щито⁈

Человеческое тело — это не механизм, это организм. То бишь не просто совершенно другая система, это другой тип систем! А при попытке совмещать плоть и металл гибрид неизбежно унаследует слабости и того, и другого. Ну, если не воспользоваться читами всяких там мирокрушащих сил вроде Небесной Кузни и не вписать со вселенской консоли мелким почерком, что-де для субъекта (Главный_Герой_читер_007) обычные правила обычной реальности не работают.

А работают другие, педалирующие его очешуенность. Просто потому что потому.

У Мэсфэра доступа к Небесной Кузне и вселенской консоли, очевидно, нет. И големизация привела его в новый — очевидный, до боли предсказуемый — тупик.

Механика, даже с приставкой маго-, не умеет развиваться. Части механизма можно сравнительно легко и быстро заменить на другие, получше, но вот в процессе эксплуатации механика только деградирует — стареет, расшатывается, истирается, хуже накапливает ману. В общем, если опустить длинную цепочку рассуждений, с которыми я и так несколько затянул, големизация вывела старшего магистра из тупика духовного выгорания лишь для того, чтобы поставить в тупик механической дизадаптации.

Единственный плюс от нового статуса: если ранее его повреждённая духовная периферия болела, то ныне, начисто ампутированная и заменённая на маготехнические аналоги, она своего хозяина более не беспокоит. Но это единственный плюс, да.

Иначе за последнее столетие Мэсфэр взял бы хоть пару новых ступеней. Ан нет, не взял.

Не от хорошей жизни он переквалифицировался из практикующих магов в, ну, администраторы! Чтоб грубее не сказать.

Даже жаль его немного. И приятно, что мы, возможно, сумеем…

Но — по порядку.

— Это… приемлемое предложение, — медленно кивнула Лейта.

Всё тот же кабинет Мэсфэра в недрах БИУМ, куда обычно студенты доступа не имеют. Всё те же лица плюс одна молчаливая особа, укрытая свободными тёмными одеяниями и вуалью аурной маскировки (правда, заметно попроще, чем у хозяина территории, но против моих пассивных чувств всё равно вполне непробиваемой — а сканирование активное я не использовал: это грубо и даже порой подсудно).

— Всего лишь приемлемое? — старший магистр как будто приподнял бровь.

Высокая квалификация Мэсфэра и его репутация молчаливо подразумевают, что его предложения будут более-чем-просто-приемлемы — для всех вовлечённых сторон. И показанное Лейтой недовольство — это либо попытка торга, либо сомнение в посреднике.

То бишь его квалификации и репутации.

— Если необходимо уточнение, то условия приемлемы на первое время. Это понятно и объяснимо: качество наших изделий будет расти по мере роста наших знаний и умений, то есть довольно быстро, если вспомнить, что мы начинаем… как ты там выразился, Вейлиф?

— С низкой базы, — охотно вклинился я, чтобы не изображать мебель.

— Именно так. Далее: из-за интенсивной, отнимающей время учёбы у нас не будет ни возможности, ни, откровенно говоря, желания бездумно тиражировать раз найденные удачные решения. Поэтому план — создать полтора или, может, два десятка комплектов брони до конца первого полугодия, а затем получать пусть скромный, но приличный доход не за изготовление новых комплектов, но за ремонт и модификацию старых — вполне приемлемый выход. Для всех.

— Особенно учитывая, — вновь вклинился я, — что снабжать бронёй предполагается не сложившихся специалистов, а учащихся второго года, которые сами по себе обладают высоким потенциалом, но в норме ещё не способны заплатить полную цену за действительно хорошую защиту. Без помощи родни, займов и тому подобных выходов. Но при этом они же нуждаются в экипировке чуть ли не сильнее профессионалов, поскольку ещё не умеют грамотно соразмерять риски и часто совершают ошибки во время своей практики на полигонах университета и в полевых выходах. Своеобразный лизинг и рассрочка — более чем разумное решение, удовлетворяющее всем условиям задачи.

— Однако, — подхватила нить Лейта, — не бывает решений, которые нельзя улучшить.

— О чём речь? — а вот тут Мэсфэр словно нахмурился. Слегка.

— Мера вовлечённости Первого Дома. Посредничество и предоставление гарантий — это неплохо, но кажется несколько слишком пассивным.

— И что вы предлагаете?

— Совместный проект на будущее. Сразу скажу, что идея принадлежит не мне, а Вейлифу. И что ждать мгновенных, как бы волшебных результатов… не стоит. Речь о долгом и, скорее всего, муторном труде, который может вообще не дать плодов на прямой линии — но вознаградить старания косвенно, как уже не раз случалось в истории.

— Не понимаю.

— Вейлиф, расскажи суть сам.

— Ну, вы наводили справки о нас точно так же, как мы наводили их о вас. Поэтому вы в курсе основных достижений Лейты на поприще биомагии. Создание частично живой брони, а также замен для ранее утраченных конечностей и органов из биоматериала клиентов, доводимых до оптимума жреческими чудесами — это далеко не конец пути. Я предлагаю шагнуть чуть дальше и попытаться создать частично живые… аугментации.

— Что, простите?

— Функциональные замены для конечностей и органов, являющиеся чем-то средним между итогом работы химерологов и результатом трудов големантов. Ведь почему химерология считается незаконной? Тому есть две основных рациональных причины: если использовать при химеризации материал монстров, получившийся гибрид окажется отдалён от привычных нам человеческих норм и стандартов, сместится к монструозности; если же использовать материал человеческий — то тут мы сталкиваемся с очевидными и трудно преодолимыми этическими препятствиями. В свою очередь, на пути големантии встаёт проблема совмещения живого и неживого.

— Что ты, чернородный, можешь понимать в тонком искусстве големантии?

Молчаливая замаскированная особа в углу впервые подала голос… оказавшийся женским и сверх того довольно звонким, молодым. Хотя и низким: пожалуй, настолько глубокого контральто я доселе в этой жизни не слыхал. Больше скажу: из-за глубины тембра я — я, Наблюдатель, кратно более чуткий, чем обычные люди! — даже не мог уверенно сказать, что угадал пол говорящей.

Может, это всё-таки не говорящая, а говорящий?

Что поделать — речь о реально очень качественной, всесторонней маскировке, тут уж без сомнений в природе укрытого ею не обойтись…

— Именно я в големантии понимаю мало что, — лёгкая, словно танцующая уступка, сопровождаемая столь же лёгкой улыбкой, не показывающей зубы, — однако существуют фундаментальные принципы мироустройства, знание которых способно возместить незнание некоторых частных фактов. К примеру, не обязательно разбираться в магии иллюзий так, как разбираюсь в них я, чтобы сказать об уязвимости всех моих конструктов к антимагии. И о том, что мои имитации реальных предметов — именно в силу того, что это лишь имитации — уступят аналогичным имитациям практиков школы воплощения. Ну, при условии примерного паритета в ступени и ранге класса между мной и условным воплотителем.

Пауза. Никаких возражений.

— Так вот, — продолжил я, — не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понимать: если големант заменяет живую конечность магомеханическим протезом, этот протез может иметь самые поразительные свойства и даже в чём-то превосходить живой аналог… но на пути возвышения он становится тормозом, а не преимуществом, потому что возможности механики — даже магической — фиксированы. Живое, просто в силу своей природы, развивается и растёт; механическое в лучшем случае подлежит замене. Отсюда и, как по мне, напрашивающаяся идея: сделать вместо мёртвого магомеханического устройства похожее, но хотя бы отчасти живое. Тоже способное расти и адаптироваться, пусть даже с некоторыми ограничениями. Не мне объяснять преимущества подхода.

— Красивая фантазия, — отреагировала замаскированная особа. Нет, всё-таки голос больше похож на женский… — Остаётся только два вопроса: почему до этого не додумались раньше — и почему вы так сильно верите в успех своей идеи?

— Если по порядку — откуда мне знать? Я не в ответе за чужие мысли. Почему раньше никто не дополнял качественную фенопластическую регенерацию жреческими чудесами, а Лейта стала первой? Тут у меня ответ один: любая новация кем-то придумывается, любой приём или заклинание кто-то выполняет первым, и окружающим порой остаётся лишь вздыхать: это же элементарно, почему прежде никто этого не делал? Что до веры в успех идеи… а нет у меня в него веры.

— Неужели?

— Да. Моё предложение не из тех, где нужна вера. Но я не вижу препятствий, которые помешали бы попробовать новый подход. И есть у меня подозрения, что от решения побочных задач при попытках сделать полуживой протез — даже попытках, что сами по себе неудачны — пользы может выйти больше, чем от успешного решения основной задачи.

— Да?

— Именно так. Впрочем, критерием истины может стать лишь практика, а развивать новое, ранее не изученное направление големантии без помощи Первого Дома моя госпожа Лейта не сможет. Кстати, я не исключаю, что Первый Дом ранее уже предпринимал изыскания в области создания полу- и квазиживых аугментаций. Не будучи допущенным до ваших архивов, я не могу быть уверен в отсутствии таких шагов. Но зато я уверен почти полностью, что ранее род Ассур с Первым Домом совместно над подобным проектом не работал. А если учесть некоторую… уникальность Лейты Возвращающей как специалиста с довольно-таки особенным классом… — я повёл рукой, словно при представлении, подчёркивая тем важность её участия, — что ж. Веры в успех у меня, как уже сказано, нет. Но вот определённые надежды на этот успех имеются. Дело лишь за согласием со стороны Первого Дома. Принципиальным.

Пара замаскированных, пусть и по-разному, особ не шелохнулась. Но некое ощущение сродни интуиции подсказало, что Мэсфэр и обладательница глубокого, сочного контральто активно общаются, обсуждая сказанное и подразумеваемое. Просто не вслух.

По крайней мере, я и Лейта — общались.

«Как всё прошло?»

«По обыкновению, неплохо. Или ты ждёшь похвалы своему дару оратора?»

«Нет».

«Как бы то ни было, предложение сделано и не отвергнуто сходу. Остаётся лишь ждать. И… лично я до сих пор не уверена, что взваливать на себя дополнительную нагрузку разумно».

«Конечно, неразумно! В ближней перспективе. Но чем больше у нас крепких подвязок, деловых и дружеских, с власть имущими из старых владетельных родов, не обязательно гриннейских…»

«Ой, не начинай опять. Я же согласилась с твоими аргументами, чего тебе ещё?»

«Извини, но меня по-прежнему беспокоит не разрешённый до конца конфликт с…»

— Хм, хм, — нарушил тишину Мэсфэр, заставляя меня прерваться. — Не могу сказать, что ваша, так сказать, исследовательско-прикладная инициатива застала меня врасплох. Но именно такой акцент… что ж, скажу без лести: ваш дуэт умеет удивлять. И, пожалуй, сумеет кое-чему… научить. Предварительно я готов пойти вам навстречу, но с одним условием.

— И это? — Лейта чуть склонила голову набок, одновременно слегка приподнимая правую бровь.

— О, ничего неожиданного. Но прежде чем проталкивать тему аугментаций среди своих сородичей, я бы хотел иметь на руках хоть какие-то положительные результаты.

— Это естественно. — Ну да: кому охота прослыть пустозвоном, ведущимся на яркую обложку?

— Но принять участие в проекте лично и всерьёз я смогу едва ли, — незамедлительно уточнил Мэсфэр с извиняющимися нотками в голосе, разводя руками. — По крайней мере, пока он остаётся не более чем любопытной идеей. В моём расписании для этого просто нет места. Зато я готов выдать вам помощника, достаточно компетентного в части теории и практики големантии. Точнее, помощницу.

— Отец…

— Позвольте официально представить: Ядва, моя младшая, четвёртая дочь от пятой супруги. Она же студент третьего года с потока общей артефакторики. Углубить знакомство вы сумеете и без меня; к слову, с различными мелкими вопросами, касающимися общей сделки по биоскафандрам, тоже можете смело обращаться к ней. Она либо разрешит их сама, либо задействует семейные связи.

— Благодарю за понимание и щедрость, — поднявшись, неглубоко поклонилась Лейта (я молча отзеркалил её жест, правда, не поленившись склониться поглубже… пусть и не слишком глубоко).

— Ничего-ничего, это просто мой долг, — как бы отмахнулся Мэсфэр, но через щёлку в его вновь слегка приоткрытой маскировке плеснуло довольством, уж не знаю, насколько наигранным и к чему конкретно относящимся; возможно, дело тут вовсе не в удачной сделке — сколько таких за свою карьеру он заключил? Счёт на тысячи, мне кажется — а скорее в чём-то личном. Семейном.

Прозрачный намёк на то, что мы с Лейтой сумеем чему-то научить, я отнюдь не пропустил мимо ушей. Не на Ядву ли в качестве ученицы намёк, хм?

Очень на то похоже.

Толком пообщаться с дочкой Мэсфэра сразу же у нас не вышло. Виной тому не одно лишь нежелание с её стороны (хотя вдали от отцова пригляда отношение ко мне, чернородному, раскрылось до пределов, самую малость не дотягивающих до полноценно оскорбительных). Просто у всех троих учебное расписание тоже выходило весьма плотным. Однако Лейта успела договориться о том, что в ближайшие выходные Ядва придёт к ней — то есть к нам — в гости для того самого делового общения.

А может, и не только делового. Там уж как пойдёт. Если бы старший магистр выражался яснее и хоть намекнул, какого направления нам желательно держаться в общении с его дочуркой…

Так. Стоп и стоп. Почему это меня упорно тянет принижать Ядву даже в мыслях?

— Это очевидно, — хмыкнула Лейта, не в первый раз чуть ли не мысль мою считав. Иногда её мощно усиленная нерядовым интеллектом проницательность даже пугает… — Проблема в том, что вы с ней почти диаметрально различны. Парень и девушка, выскочка и родовитая, перспективный маг и калека…

— Калека?

— Да. Ты мог не заметить, но моё чутьё жизни обойти или блокировать куда сложнее; суть в том, что в Ядве ещё больше от голема, чем в её отце. Тот — магомеханизм наполовину, а она — почти на две трети.

— Ого! Это же…

— Именно. Почти наверняка дело в каких-то медицинских проблемах. Причём крайне серьёзных.

— Вот как…

— Именно, — повторила Лейта. — Но если на полную включить бездумные стереотипы, чего ты, как правило, избегаешь, то с твоей башни она — балованная принцеска, родившаяся в пурпурной люльке и по праву рождения имевшая всё, чего пожелает. Ну а с её стороны ты — возмутительно юный, но успевший её безнадёжно обогнать, здоровенький, удачливый и так далее. Почти единственный минус — лицом не вышел и ещё с манерами из-за происхождения всё грустно. Но для мужчины не быть писаным красавцем далеко не так болезненно, как для женщины. Кстати, я своей чистокровной мордашкой тоже Ядву раздражаю, но меньше. Как ни забавно, но то, что мой постоянный партнёр такой, в её понимании, неказистый — слегка примиряет её с реальностью.

— Итого нам придётся не только работать с ней, но и по мере возможности бороть её мозговых тараканов, раскормленных до размера мерцающих гончих. Весёленькая перспектива!

— А никто не обещал, что будет просто.

До тех самых выходных и запланированного разговора с Ядвой случилось ещё одно вмешательство в ранее выстроенные планы. Новость довела до меня, как ни странно, не кто-нибудь, а Тиэле. Ну, та самая более-чем-двухметровая бронзово-платиново-алая красотка-на-любителя, смахивающая на главную героиню хентая, которую я как мог оградил от посягательств четвёрки не шибко умных студиозов.

(Успешно, к слову: во всяком случае, о новых поползновениях в её сторону я не слыхал, даром что пускать на самотёк вопрос не стал и несколько раз специально интересовался развитием ситуации).

— Вейлиф! Эй, Вейлиф!

— Тиэле?

— Помнишь ещё меня? Приятно. Знаешь, есть к тебе разговор. Давай отойдём ненадолго.

— Ну, разве если ненадолго…

— А вот сейчас обидно было… шучу. Немного. Можешь этот свой купол приватности поставить?

Без долгих слов организую запрошенное.

— Шикарно! Собственно, я о чём. Тут ребята годом старше вечеринку устраивают…

— Не интересует.

— А зря, — Тиэле посмотрела на меня этак… не просто свысока, что позволял её выдающийся рост, но ещё и с некоторым намёком. Почти сурово. — Дело даже не в том, что вечеринка эта особая, кого попало туда не приглашают и прочее такое. Дело в том, что именно тебе я бы не рекомендовала на приглашение плюнуть. Или прийти одному.

— Ты что-то знаешь?

— Да, но прямо сказать не могу, — красотка-на-любителя выразительно почесала левый висок и не менее выразительно потёрла горло. — Только намекнуть, прозрачненько и без нюансов. Сугубо из моей к тебе симпатии.

— Ну, намекай.

— Да я как бы уже. Приходи обязательно, с подругой. И будь готов к… разному.

Тиэле снова потёрла левый висок.

— Так. Давай-ка попробую угадать, а ты знак подашь.

Я сделал жест, словно обводя вокруг своего черепа круг, и подвесил в воздухе прозрачную цифру 4.

— А ты догадливый. Да, именно они.

— Понятно… где? Когда?

Мой терминал выдал звуковой сигнал пришедшего сообщения.

— Ясно и спасибо. Последний вопрос: ты сама там будешь? И… с кем?

— Буду. Не с тобой… к сожалению.

— Помощь нужна?

— Скорее нет. Мне… нормально. Да не, я серьёзно, не смотри так!

— А как ещё прикажешь смотреть, с учётом… — я тем самым жестом потёр свой висок.

— Вот именно поэтому мне нормально. Ты поймёшь.

— Надеюсь. Потому что если я не пойму…

Тиэле улыбнулась кривовато, но ничего не сказала.

А я при первой же возможности изложил наш странноватый разговор Лейте. Да и как бы я обошёл эту тему, коль скоро планировал явиться с нею в качестве пары?

В принципе, я от этой обязательной вечеринки чего-то особо невероятного не ждал. Все вечеринки более или менее похожи друг на друга — особенно в университете. То есть в месте, где уже сравнительно взрослые разумные обоих полов впервые оказываются вдали от плотного присмотра со стороны своих семей, вкушая попеременно как лимоны ответственности, так и вишенки (условной) вседозволенности.

Так что да. Я ждал небезызвестной триады из музыки, секса и Веществ.

Настораживала же в основном обязательность явки и организаторы веселья. Да кто угодно на моём месте напрягся бы, узнав, что его приглашают ребята — а может, и не ребята, или не только ребята — из Четвёртого Дома, то бишь имперские менталисты.

И что отказаться нельзя.

Точнее, можно, но (если верить Тиэле, которая вообще-то твёрдо верила в то, что говорит) с такими последствиями, что лучше поддаться.

Ну да ладно. Живы будем — не помрём. Не заабьюзят же там нас до полной потери сознания! За попытки выйти за рамки круглоголовым надают по их круглым головам до характерного звона. Всё-таки Четвёртый Дом — не Первый… они даже, если побыть чуточку патриотом, не Гриннеи.

Но первым номером шёл всё-таки разговор с Ядвой. Который поначалу откровенно не заладился. Да уж… однако Вейлиф — не какой-то там двенадцатилетний юнец, Вейлиф на самом-то деле опытный и умный, прошаренный тип…

Короче, я довольно быстро и технично слился, оставляя девушек наедине. И дело, то бишь диалог, с некоторой пробуксовкой тронулось с места, а там и бодренько так покатилось вперёд.

Потому что Лейта тоже опытная и умная. И обаятельная. Умеет вызывать на откровенность.

А я, помимо прочего, не гордый: могу просто постоять в сторонке, послушать… иногда нашёптывая ей на ушко, незаметно для Ядвы, какие-нибудь Умные Мысли. Да, это паллиатив; да, рано или поздно мне всё равно придётся налаживать с Ядвой прямой диалог, а не такое вот заочное безобразие. Потому что тот самый неявный посыл Мэсфэра никто не отменял, а игнорировать даже неявные инструкции старшего магистра — ну, попросту неумно.

Пока же — вот так.

— С чего бы мне быть обиженной на отца?

— Прости, если я лезу не в своё дело, но мера твоей големизации… эм…

— Хо-ха! Хо-ха-ха! Извини, но это действительно смешно. Ты что же, решила, будто он на мне опыты ставил или там из идеологических соображений… хо-ха-ха-ха!

— А… на самом деле?

— Ой, да не деликатничай. Я давно не ребёнок, в нынешнем виде существую уже больше половины жизни, понемногу теряя свои живые части…

— И… сколько вообще ты…

— Говорю же, не деликатничай. Ты целительница, тебе не идёт. Мне тридцать один год, ступень — пятьдесят третья… на которой я зависла уже лет одиннадцать как, нет, даже двенадцать. Тебе, наверно, и не понять, каково это, ты-то здорова прям идеально, как любой целитель…

— Ну почему же не понять? Отвечу на откровенность откровенностью: мне уже 85, но до недавнего времени, при былой главе рода, я считалась генетическим мусором, не способным даже пороговой ступени достичь, полусотенной. Ты на дюжину лет зависла на 53-й? Ну, я примерно то же время висела на 44-й.

— Что⁈ Ты…

— Не лгу, и твои чувства не лгут тоже. Это непростая история и не чисто мои секреты, но если без лишних деталей, скажу так: своим нынешним положением и рангом младшего магистра я ПОЛНОСТЬЮ обязана Вейлифу. Хотя сам он свою роль… приуменьшает. Но это не я из милости заметила и пригрела одарённого чернородного — это он оказал мне огромную честь и показал… новые тропы к вершинам.

— Э-э… но…

— Нет-нет. Не мой секрет. Расспроси его сама при случае. Может быть, он доверится тебе. Но даже если и нет — не обижайся: каждый маг… нет: каждый разумный… имеет право хранить свои тайны.

— … я в шоке.

— О, это ещё не шок. Если бы ты только могла предположить… но ладно, оставим это. Значит, ты големизирована настолько интенсивно по медицинским показаниям?

— Да. Это вроде как один из тёмных секретиков Первого Дома, но по факту все, кому надо, и так в курсе. Говоря кратко, силе сопутствует слабость, выдающийся талант в големантии оплачивается не менее серьёзными изъянами. Кому-то везёт с пропорцией талантов и изъянов, как тому же ректору, который на дороге в высшие магистры только ступни на протезы заменил. А мне вот в маго-генетической лотерее выпал не совсем уж поганый расклад, но вполне себе дерьмовенький… средней степени. Ведь до пороговой пятидесятой я всё-таки добралась. Успела.

— А… часто не успевают?

— Тех, которые вовсе не имеют шансов дорасти до полусотни, Первый Дом отсеивает ещё на этапе эмбрионов. И даже тех, у которых маловато шансов стать младшими магистрами. Никому не улыбается плодить заведомых калек. К счастью, обычно скорость прогрессии синдрома Хышэфа-Энэкхири можно определить, пока будущий маг ещё только бластула. К сожалению, синдром — не чистая генетика, от духовного развития с классовой эволюцией зависит не меньше. Ну и конкретно в моём случае, как говаривал один забавный парнишка, «не повезло, не фартануло».

— Ты довольно откровенна.

— Привычка. Да и что на пустом-то месте муть поднимать? Смысл? Папуля явно рассчитывает, что испытателем для ваших аугментаций стану я. То есть доступ к моей полной медкарте у тебя появится так и так. Поэтому проще сразу говорить о проблеме прямо.

— Но в чём выражается твой… случай? Можно мне тебя обследовать?

— Да запросто, я вся твоя — ну, сколько меня ещё осталось. Действуй. Что же до моего случая, то на синдром Хышэфа-Энэкхири наложились…

И Ядва с Лейтой без подготовки перешли на такой густой целительский жаргон, что я попросту перестал понимать две трети сказанного. Начисто. Только отдельные уже знакомые термины выхватывал: базиаль, нейросома, вторичный гликогеноз… нахватался по верхам, как говорится, ибо имея в подругах целительницу, нельзя не нахвататься — но не более.

— Да уж, — вернулась к человеческой речи моя боевая подруга спустя без малого четверть часа. — В целом, если подытожить, этот ваш сложносочинённый синдром ХЭ — действительно оборотная сторона таланта. Причём опять-таки прослеживаются параллели с практиками Ассуров.

— Да?

— Именно так. До классовой эволюции у меня была серебряная особенность — Зрячие Руки. Если без деталей, то я (как и все сородичи) платила за повышение чёткости и глубины восприятия, а также мощную визуально-тактильную синестезию катастрофической магической близорукостью. А в твоём роду частью наследия является гиперчувствительность к тонким структурам материалов…

— Это называется Чтение Паутины Сияний. Особенность золотого ряда. Как и парная особенность того же ранга — Плетение Паутины Сияний.

— Не в названии суть, а в том, что эта штука перегружает духовную периферию и делает базиаль не такой прочной, как обычно, у магов без таких вот… обоюдоострых родовых преимуществ. Ведь что такое, по сути своей, чувствительность? Это способность ловить сигналы, реагировать на них. А когда сигналов слишком много из-за сверхчувствительности? Что ж, тогда перегруженная нервная система начинает отказывать, не менее перегруженная духовная периферия — от оболочек и до динамической сети — становится скорее хрупкой, чем гибкой, как должно быть в норме, и гармония живого организма рушится. Понемногу, но неотвратимо — причём тем вернее и тем быстрее, чем выше родовой талант.

— Примерно так, да. Ты очень быстро разобралась в сути проблемы. Может, и лечение какое-нибудь предложишь? Настоящее.

— Ну…

— Смелей! Ох, знала бы ты, какие идеи выдвигали эти, из Третьего Дома, чтобы помочь Первому с нашей бедой! Какие средства пускали в ход, какие опыты на нас ставили… а толку? Кроме всякой наглухо незаконной дряни с гарантией помогает только полная блокада особенности — но големант-артефактор, чьи пальцы и разум глухи к Паутине Сияний, уже не может зваться членом Первого Дома. Это как слепой художник, как парализованный воин, как безумный учёный…

— Согласна. И самое простое, что я могу предложить — примерно то, за счёт чего я получила свой титул Возвращающей.

— Что? Фенопластическая регенерация⁈

— Да. Правда, в твоём случае масса имплантата вдвое превысит массу оставшихся родных тканей, да ещё ряд дополнительных проблем придётся решить… возможно, вместо чудес второго ранга придётся использовать третий ранг… но такой паллиатив всё же лучше големизации.

— Паллиатив?

— Конечно. Может, специфика целителей из иных родов и не позволяет делать то, что делаю я, но уж начиная с уровня старших магистров, используя Купель Нэррья, представители Третьего Дома должны делать нечто подобное без особых сложностей. Однако не делают — потому что это не решение проблемы, а типичное симптоматическое лечение. Ведь особенности, разрушающие тело и дух, остаются, генетика с духовной анатомией не меняются. И даже хуже того: с высокой вероятностью операция даст толчок к ускорению дегенеративных процессов.

— И всё же, если прибегнуть к этому способу… каков будет результат? Точнее, сколько времени мне удастся выиграть и сколько ступеней я успею пройти, пока синдром не отыграет своё назад?

— М-м… точно не скажу. Для этого надо понаблюдать процесс в динамике. Но…

— Ну хоть примерно!

— Если примерно, то в самом скверном случае паллиатива хватит на срок от пяти до двух лет. Ну и ступеней примерно столько же, если не делать в развитии упора на альтернативные школы магии. Тогда есть шанс подняться повыше. А вот более интенсивная практика родовой магии гарантированно ускорит как личный прогресс, так и течение синдрома. После чего ты вернёшься в такое же состояние, как сейчас, а то и того хуже.

— Хо-ха-ха-ха! — практически взорвалась своим необычным низким смехом Ядва. И хохотала вот так, взахлёб, слегка истерично, чуть ли не минуту.

После чего, поуспокоившись, выдала:

— Отличная новость, просто отличная!

— Неужели?

— О, разумеется! При моей стадии синдрома Хышэфа-Энэкхири подъём хотя бы на пару ступеней — настоящее маленькое чудо! Да ладно подъём, я и без него бы обошлась. Одна лишь возможность снова почувствовать себя полноценным магом, почувствовать себя полностью живой… даже ненадолго… и ты ещё сомневаешься, что этому стоит радоваться? Хо! Хо-ха-ха-ха!

Я покивал сам себе. Ну да, логично.

И мой собственный случай на этом фоне, кстати, смотрится невероятно выигрышно. У меня-то впереди маячит полное исцеление с дополнительными бонусами за старание…

Хотя и случай Ядвы не безнадёжен, о чём они с Лейтой как раз заговорили. И даже более чем просто заговорили:

— Вот. Я подключила эту живую перчатку к афферентным нейронам — тем, что ещё остались. Давай, попробуй коснуться чего-нибудь. Ну, как оно?

— Я… чувствую?

— Что именно?

— Почти то же, что чувствует живая кожа! Срочно, дай мне что-нибудь горячее или холодное!

— Вот. Лёд, конечно, уже подтаял, но…

— Я чувствую. Понимаешь? Чувствую! Не просто знаю из-за сигнала температурных датчиков, не просто получаю данные проприоцептивной сетки — реально чувствую! Холод, текстуру, давление, даже…

— Осторожней! И не размахивай так ножом…

— … даже боль. Почти настоящую. Как… как ты это сделала⁈

— С моим новым классом — довольно легко. Метаморфизм позволяет вырастить всякое: например, такую вот перчатку из живой человеческой кожи.

— Чьей?

— Ну, на первый раз я особо мудрить не стала, так что это — моя кожа. Воплощение по образцу, если точнее, поэтому долго она не проживёт. Ну а подключение к нейронам — это уже так, задачка на знание анатомии пополам с небольшими целительскими хитростями. Демонстрация биологической аугментики.

— И она удалась, да ещё как! Настоящие чувства… бездна! Это… это…

— Успокойся.

— … хух. Я уже. Маг я или кто? Но всё же у меня куча вопросов. И главный: почему эти скашшэр из Третьего Дома не сделали что-то подобное? За все эти века, за тысячелетия! Это ведь довольно простая штука, не что-то исключительное, я права?

— Не спеши осуждать Третий Дом.

— Почему бы это?

— Уж не из целительской солидарности. Просто…

— Просто — что? Не молчи!

— Я думаю, это ловушка опыта. И попасть в неё может кто угодно. Если на то пошло, Первый Дом те же самые тысячи лет развивал големантию в самых разных проявлениях; но кто мешал вам сделать не такой уж широкий дополнительный шаг и в дополнение к мёртвым механизмам использовать живые? Хотя бы не полностью, или временно оживлённые, или имитирующие жизнь?

— …

— Молчишь? Вот и с Третьим Домом такая же ерунда. Консерватизм мышления и свобода мысли не то что несовместимы — они антагонистичны! И если бы Вейлиф меня не подтолкнул, я бы до сих пор…

— Вейлиф то, Вейлиф сё. Опять этот Вейлиф!

— Он тебе не нравится. Даже после того, как его идея дала тебе… вот эту перчатку. И перспективы на много большее.

— А с чего бы мне, э-э, любить этого наглеца? Он же места своего не знает! Ты там была, ты видела: мальчишка этот с моим отцом говорит, как с равным! Со старшим магистром Первого Дома!

— А-а, так тебе за отца обидно, — «догадалась» Лейта.

— Вот ещё. Да кто твой Вейлиф вообще такой, чтобы я на него обижалась?

— Хорошая попытка, но нет. Я ведь уже говорила: чужие секреты не выдаю.

Тихий вздох.

— Тогда вернёмся к теме, — решительно и ровно постановила Ядва. — Что нужно, чтобы сделать из такой кожи вместо перчатки… хм…

— … комбинезон на всё тело?

— Да!

— Как ни забавно, но не так уж многое. Вопрос не столько в изготовлении таких аугментов, сколько в их совместимости с… основным организмом. И — одновременно — голем-элементами…

— Не томи, рассказывай!

— А ты не торопи. Видишь ли, первым делом мне придётся напомнить одно из базовых правил. Чем проще система, тем она надёжнее, стабильнее и меньше нуждается в пригляде.

— Хочешь сказать, что идея собрать кадавра из моей живой части, големизированной части и сверх того кусочков аугментированных — плохая идея?

— Да. Ты и сама должна это понимать.

— И-эх. Понимаю, что уж…

— Чем живое отличается от магомеханического — не мне тебе объяснять. А вот аугменты вроде этой перчатки… их роднит с механикой то, что это — внешние для организма, подключаемые элементы. Можно их чинить, хотя починка больше похожа на исцеление; можно заменять; можно модифицировать — причём куда свободнее, чем полноценно живые ткани с органами.

— А чем они похожи на живое?

— Степенью интеграции. Живое должно получать питание и энергию, чтобы не умереть — то есть аугменты придётся подключать к кровеносной системе, а скорее даже интегрировать в неё. Аналогично и одновременно надо интегрировать аугменты с духом, с его ядром прежде всего. Операция по вживлению затронет и базиаль, и ординаль, и даже, пусть в наименьшей мере, персональ — всё!

— Звучит сложно. И рискованно.

— Да, но иначе и стены возводить не стоит. Только такой вот хорошо интегрированный аугмент не просто заменит встроенную големику, вернув телу полноценную чувствительность — это мелочи, которые приятны, но ради которых едва ли стоит стараться…

— Мелочи⁈

— Да, мелочи. Потому что насчёт основной цели мы с Вейлифом не шутили: хороший аугмент может заменить повреждённые части тела и духовные оболочки во всех аспектах. А как прямое следствие — может развиваться и расти вместе с аугментированным.

— Ты… не шутишь?

— Я — целитель. По рождению, по призванию, по выбору. Я не шучу с такими материями. Никогда.

— …

— Расслабься уже, Ядва. Я всё понимаю и нисколько не в обиде.

— …

— Вот, сока выпей. Он холодненький, вкусный.

— … я почти не чувствую вкусов. Последние года три я лишь с усилием отличаю слоёное тесто от бумаги.

— …

— Расслабься. Уж ты-то в этом не виновата.

— Всё равно прошу прощения.

— Ерунда. Ты мне надежду подарила, я — да и весь Первый Дом — за такое… даже и не знаю, чем за такое надо отдариваться. Если по справедливости, эквивалентно полученному. Наверно, если у проекта аугментации появится ощутимый положительный итог, придётся Империи поднапрячься и выделить Ассурам землю с магическим оазисом. Подходящего спектра, конечно, не абы каким.

— Да?

— Да! Меньшим за ТАКОЕ не расплатиться!

«Похоже, синдром Хышэфа-Энэкхири — гораздо более серьёзная проблема, чем нам казалось».

«Если у Дысоша Возвышающего из-за него всего лишь ступни механические…»

«Да. Масштаб явно недооценён. Но при всём сочувствии к серьёзно пострадавшим, вроде Ядвы — для нас, точнее для тебя, это лишь плюс, верно?»

«Только если удастся продвинуться с решением».

«Хэй, Лейта, больше веры в себя!»

«Скромность надёжнее самонадеянности».

«Ну, тут не поспоришь…»

Обязательная к посещению вечеринка мозголазов не нравилась мне практически всем. В том числе и адресом. Казалось бы, в БИУМ места — хоть на дирижаблях рассекай! Но нет: господа организаторы выбрали точкой сбора относительно уединённый особняк на окраине имперской столицы. Весьма и весьма вероятно, принадлежащий Четвёртому Дому и в силу этого отчасти экстерриториальный.

Понятно, что эта самая экстерриториальность сильно ограничена. Не особо вылезает за рамки, что устанавливаются простой частной собственностью на некую территорию. То есть речь не об официальном представительстве Дома и тем паче не о «домашнем» оазисе.

Но всё равно неприятно. В том числе из-за двойственности.

Разумеется, в каком-нибудь дикоземье, где не действуют никакие правила, кроме банального права силы, риск столкнуться с какими-то неприятными трюками выше — но там и отбиваться можно любыми доступными средствами, не особо оглядываясь на законность. А вот в месте проведения вечеринки законы Империи действовали… но частично. Увы, я не настолько хорошо знал законодательство, чтобы свободно ориентироваться в том, что стоит терпеть, а на что уже можно огрызнуться — и с какой силой.

Да, паранойя. Но хэй! Лучше быть насторожённым на пустом месте параноиком, чем излишне беспечной мышкой в мышеловке!

А ещё мне не нравилась форма одежды, тоже навязанная чужими правилами. Из-за этих клятых правил мне пришлось расстаться с любимым комбинезоном-поддоспешником, нацепив хиссэй — чисто имперскую традиционную хламиду до нижней трети бёдер, отчасти напоминающую римскую тогу (или, может, скорее греческий хитон; не разбираюсь в древней моде). Как бы то ни было, в хиссэе я ощущал себя примерно так же неловко, как викторианский джентльмен, вздумавший нацепить шотландский килт. И отчасти по тем же причинам.

Ибо да: хиссэй правомерно сравнить и с кимоно — так как дополнительного нижнего белья к нему не полагается в принципе, отчего тот самый ветерок вокруг интимных частей тела…

Проехали.

Несколько утешало меня лишь созерцание Лейты в женском варианте хиссэя со своим специальным названием — более длинном и хитрее задрапированном, подчёркивающем грудь и талию. А подчёркивать было что, да ещё как!

И казалось бы, чего я там не видел? Неоднократно, регулярно, с большим юношеским энтузиазмом и видел, и щупал, и ещё всякое интересное проделывал. Однако ж факт медицинский: при виде боевой подруги в таком наряде ноздри словно сами собой раздувались пошире, во рту пересыхало, а желание куда-то там переться грудь в грудь сходилось с желанием иного рода.

Полагаю, в том и заключался смысл этого переодевания. Хотя Лейта — как раз из тех женщин, что могут вызвать у мужчины желание иного рода, будучи наряжены хоть в мешок из-под картошки. Им достаточно просто шевельнуться, с ноги на ногу переступить, причёску поправить. И всё, увяз коготок.

Мне не очень-то нравилось, что на неё, одетую вот так, будут пялиться… всякие там.

Кстати. Я, конечно, поставил в известность Даритта Гостеша насчёт предстоящего мероприятия. С парой сопутствующих вопросов: насколько это санкционированно и нельзя ли как-то отвертеться от всего этого? Почему нельзя просто учиться и работать, я что, слишком многого хочу?

Даритт ответил:

— Вейлиф, ты же умный парень. Для своих лет так вообще… как ты думаешь, сколько в действиях Четвёртого Дома относительно студентов — почётных гостей Империи, её потенциальных граждан и работников — произвола и сколько тщательно распланированного умысла?

— Предпочёл бы столкнуться с произволом, — буркнул я. — А вообще, если это какая-то особенная, дополнительная проверка, то какого дырявого иблиса её устраивают не при поступлении и тем более не до поступления, а с таким лютым запозданием?

— И на этот вопрос тоже легко ответить, если немного подумать, — бледно улыбнулся Гостеш.

На минутку: тот самый тип, которого я ещё при знакомстве заподозрил в сотрудничестве с внешней разведкой своего рода, а то и вообще Гриннея. И подозрения насчёт которого давно стали уверенностью.

Ну да, ну да… долгоживущая правящая элита цивилизованных держав никуда не торопится. Перед тем, как устраивать всякие хитрые проверочки с ментальным душком, они сперва методично соберут все нужные данные, выстроят предварительный психопрофиль, понаблюдают на предмет того, нет ли в маске, носимой конкретной персоной, замазанных трещин или ещё каких изъянов. Соберут данные о здоровье, об успехах в учёбе, о досуге, об увлечениях, о привычках — и так далее, и тому подобное…

И лишь после этого пригласят на закрытую вечеринку, обязательную к посещению.

После которой одни пути для тебя закроются, зато другие, ранее наглухо запечатанные, вполне могут широко распахнуться. То же потенциальное гражданство родной державы ведь не предложишь какому-нибудь потенциальному маньяку, верно?

— Я, — говорю неспешно, тщательно фиксируя взглядом микромимику Даритта, — немного подумав, уверен, что когда-то на своём первом году ты тоже ходил на особую вечеринку Четвёртых. Но вот что мне интересно по-настоящему, так это насколько успешным оказался твой поход?

— Не особо, — признался мой визави, почти не дрогнув.

Почти.

…И вот мы входим в ворота того самого особняка, который я был бы рад обходить десятой дорогой. На Лейте, как уже сказано, женский хиссэй, чёрный с зелёной искрой, стройнящий и смягчающий слегка избыточный атлетизм её фигуры; на мне мужской хиссэй — насыщенно-зелёный с этакими чёрными линиями, слагающимися во фрактальный узор, также неплохо подчёркивающий разворот плеч и что там ещё надо подчеркнуть. На ногах у нас обоих мягкие, с тонкой подошвой босоножки с небольшим секретом, на шеях однотипные чокеры с другим секретом, на головах лёгкие и простенькие, как бы стальные на вид венцы… правильно: тоже с секретом.

В общем, не надо быть Наблюдателем, чтобы издали определить: мы — пара.

А вот потоковых артефактов мы не прихватили. Как и личных терминалов. Впрочем, мы бы и не смогли: очередные дурацкие правила, облегчающие жизнь хозяевам.

Вместе с нами в ворота заходят другие парочки. В основном моложе, беззаботней и в целом проще. Ну, первый год, что с них взять? Гормоны в крови, ветер в головах, аромат обманчивой свободы… это мы тут серьёзные люди, явившиеся на серьёзное испытание, а они…

Даже завидно. Слегка. Как вольтеровскому доброму брамину при взгляде на его соседку.

Дорожка до самого особняка прямая и ровная, двери впереди широко раскрыты и из них льётся довольно громкая музыка. Задорная, лёгкая, танцевальная…

С сюрпризом.

Разумеется, о такой ультимативности, как у былинных гуслей-самогудов, под музыку которых даже свиньи плясать начнут, и речи нет. Но если немного поддаться — беззвучный ментальный тон, наложенный на слышимый обычным слухом ритм, развеселит, поднимет настроение, снимет с души тяжесть.

И ослабит самоконтроль. Не сильно, конечно, и не принудительно. Этот тайный зов больше похож на манящее предложение, на полный соблазна, но не слишком навязчивый шёпот. Любой разумный, чей уровень выше 30-го, способен противиться его мягким импульсам. Говоря проще, Чародейская Музыка — кажется, именно так называется это заклинание — ещё и близко не главное блюдо вечера.

Так, аперитив.

«Поддадимся? Потанцуем?»

«Конечно! Правда, я не особо искусный танцор…»

«Я тоже. Некогда особо было практиковаться. Да и незачем».

«Значит, как в одной хорошей книге говорили, будем не уметь вместе».

«Хорошей? И как называется?»

Я ответил.

«Странное название… и учти: твой долг по пересказам снова вырос!»

«Что поделать, я был типичным книжным мальчиком. Кажется. И вырос в книжного мужчину».

«Это как?»

«Ну, вроде бы на моей первой родине средний человек читал около десятка книг в год…»

«Немало».

«…а я — сотни. Пусть и далеко не каждая из них стоила потраченного на чтение времени. Говоря откровенно, таких — стоящих — набиралась едва половина».

Под мысленный диалог об особенностях иномировой эпохи информационного изобилия, изрядно девальвировавшей не только литературу, но и любое искусство вообще, способствовавшей верхоглядству и потребительству со стороны аудитории, а со стороны авторов (не всех, но до обидного многих) подходу, в двух словах выражаемому презрительным «пипл схавает», мы с Лейтой присоединились к танцующим.

И… это оказалось просто.

Следовало ожидать. Когда речь не идёт о чём-то выдающемся, исполняемом профессионалами, а ровно наоборот — массовом, исполнимом для любого разумного, способного держаться на ногах, танцы склонны к простоте. Фундаментально размеренная чопорность паваны ли, элементарность хороводов, не скованное вообще никакими правилами покачивание под чёткий ритм на дикотеках… да. Средний танец подобен среднему танцору — и потому прост. Примерно как вальс, научиться которому можно буквально за пять минут, а то и того меньше.

Правда, научиться — это одно, исполнять же изученное гладко да красиво — другое. Но на нашей стороне играла недурная физподготовка, плюс, что ещё важнее, поверхностный духовный резонанс. Да-да, тот самый, которым мы групповую координацию улучшали. Согласовывать действия не в бою, а в танце, и не для полноценной группы, а лишь для пары… это мы с Лейтой и без биоартефактов могли. Легко.

С таким читом срезать углы и сымитировать пару, отдавшую практике бальных танцев сотни часов — если не элементарщина, то немногим сложнее!

Понятно дело, подобное читерство не сделало нас звёздами вечеринки (да мы и не стремились к такому феерическому результату, вот совершенно). Но качественно мимикрировать, изображая танцоров среднего уровня? Легко. Примерно так же легко, как отбивать давление Чародейской Музыки… действие которой хозяева пытались усилить ароматом Пламенно-Жаркой Азалии. Вопреки названию, к огненной мане этот магический цветок отношения не имеет; нет, эта разновидность магических Азалий распаляет в крупных позвоночных и, в частности, людях жар иного сорта.

Если говорить прямо, её аромат — неспецифический афродизиак. С комплексным действием и (как часть оказываемого эффекта) тормозящий активность префронтальной коры мозга. То бишь опять-таки ослабляющий самоконтроль, но уже не акустическими чарами, а биохимически.

Только пытаться влиять средствами биохимии на Лейту, привычно и тотально контролирующую собственную биологию на большинстве уровней — это так безнадёжно, что даже уже не смешно. Ну а меня она избавила от малейших следов косвенного влияния молча, без видимых усилий, не прерывая ни танца, ни беседы. Правда, о том, что влияние было — сказала.

Ну, было и было, что такого? Мы этого ждали, так что сразу вернулись к прежней теме безмолвной беседы… ненадолго — и прервались не по своей воле.

— О, Лейта, Вейлиф! Вот вы где! Мы вас ждём, а вы у самого входа застряли?

Обернувшись на голос и скользнув к периферии зала, я со своей боевой подругой обратил внимание на другую, в своём роде не менее примечательную пару…

— Извини, но если ты рассчитывала сегодня здесь со мной увидеться, стоило об этом предупредить. Ах да. Тиэле, позволь представить тебе мою пару на этом… мероприятии: Лейту Возвращающую. Лейта, это Тиэле, дитя разом двух Домов и такая же первогодка, как я. А вот с её кавалером я не знаком.

— Ну так знакомьтесь, — улыбнулась бронзовокожая, алоглазая, платиноволосая красотка-из-хентая (ничего не могу поделать с этой ассоциацией!) — и по одной её улыбке стало кристально ясно, что на неё-то вполне действуют и Чародейская Музыка, и аромат Пламенно-Жаркой Азалии, и, кажется, что-то ещё. Как бы не один из тех коктейлей, которые положено брать даже не правой рукой, а сугубо магией. Ну да, точно: выдох довольно отчётливо пахнет крепким алкоголем… — Мырэк из Второго Дома, мой какой-то там в сложной, но очень дальней степени кузен с отцовской стороны. А это Вейлиф, я тебе о нём говорила. Тот самый, староста у иллюзионистов.

— Любопытно, — прогудел баритоном Мырэк. Голос его оказался ожидаемо мощным, но словно бы высоковатым: от такой громадины, на полголовы обогнавшей даже более-чем-двухметровую кузину, по умолчанию ждёшь баса, причём в самом нижнем регистре. — Каюсь, но считал, будто… моя родственница преувеличивает. А она преуменьшала. Рад знакомству, Лейта, Вейлиф.

— Взаимно, — я кивнул… возможно, чуть небрежней, чем следовало бы. Но всё равно глубже, чем это сделала моя подруга. Ну да она — титулованный магистр, ей можно.

— Пойдём скорее, покажем вам тут всё-всё! — просияла Тиэле.

«Ну что, пойдём?»

«Куда ж бедным студентам деваться…» — мысленно хмыкнул я.

И мы пошли.

Зря.

Впрочем, пытаются до последнего оттягивать неприятное только дети. Ну и подростки ещё. Не всегда, но частенько. Взрослые же с хмурыми мордами и тихим смирением в душе идут навстречу неприятностям… и в результате нередко встревают так, что ни вздохнуть, ни охнуть.

К примеру, Тиэле с Мырэком довольно быстро притащили нас на третий этаж. Или, может, четвёртый… сложная, какая-то контринтуитивная планировка, трудно в такой ориентироваться. Впрочем, к чему-то этакому мы готовились и этого ждали. Точно так же, как ждали нас. Потому что как же это можно — прийти на вечеринку и не познакомиться с устроителями? Это невежливо и неправильно. А я всегда старался быть вежливым и правильным. А ещё старался формировать мнение о людях не по слухам или там всяким глупым предубеждениям. Нет-нет-нет, только собственные впечатления, только трезвый и ясный взгляд на других разумных!

И по первости ничего такого уж особенного в Четвёртых не сыскалось.

Ну да, внешность не самая приглядная. Неспроста их (заглазно, разумеется) зовут круглоголовыми. Они до такой степени брахикефалы, прямо до карикатурности, что это уже даже забавно. Как и их стопы с кистями: такие длинные, что уже не «музыкальные», а скорее «паучьи». Длина кисти больше, чем ширина с примкнутым большим пальцем, вдвое! Иногда даже в два раза с третью.

Но, наверно, если таким родиться, то оно и ничего. У Вторых, если подумать, видок покринжовее.

А вообще внешность в людях не главное. Я сам тому первейший пример, при моей-то крестьянской морде со всеми её очевиднейшими недостатками.

…поскольку Четвёртый Дом блюдёт законность, моё собеседование проводилось наедине. Вполне естественно и даже мудро: если вдруг паче чаяния какие-нибудь неприятные секреты вылезут наружу, то дальше моей собеседницы это не уйдёт. Ведь у менталистов есть свой кодекс, отчасти сходный с тем, что у целителей; они умеют хранить тайны, как никто иной. И на условиях сохранения моих тайн — конечно же, не касающихся разного рода преступных вещей, а относящихся к области личных и родовых секретов — я охотно согласился побеседовать. Но не очень долго, потому что срок беседы, в соответствии с той же законностью и во избежание всяких неприятных подозрений, тоже ограничен. И хотелось бы подольше поболтать с умным человеком, а нельзя-а-а… обидно, но такова жизнь.

Может, потом для новых бесед ещё представится случай-другой. Или больше. Там видно будет.

— Так значит, ты и будешь Вейлиф? Тот самый?

— Из Малых Горок, ага.

— А других имён или прозвищ у тебя нет?

— Не-а.

— А раньше были?

— Да.

— Интересно. И какие же?

Я рассказал. Про Арэка и про Сам-Знаю-Кто. Посмеялись.

— Скажи честно, Вейлиф: ты ведь не хотел к нам сюда идти?

— Нет.

— А почему?

— Потому что не мазохист.

— Кто? Можешь поподробнее объяснить?

— Могу, конечно. Мазохисты — это люди с таким забавным, но нездоровым вывертом психики, которым нравится, когда им делают больно, или унижают, или вот в мозги лезут без мыла.

— А тебе это не нравится…

— Нет, конечно!

— Но скрывать тебе ведь нечего?

— Всем есть что скрывать. Люди любят обманывать не только других, но и себя.

— И ты это любишь?

— Ну, как сказать… скорее всё-таки нет. Предпочитаю говорить правду, если можно. И если это никому не навредит.

— А кто тебе мешал её говорить, когда ты представлялся Арэком?

— Ну, я в тот раз из Столицы бежал. Маленький был ещё, неопытный, глупый. И понятия не имел, что с Гостешами вполне можно иметь дело, обоюдовыгодное притом.

— А с нами? С Четвёртым Домом и вообще Империей?

— Тоже можно. Если осторожно. Например, мы с Лейтой недавно классную штуку для Первого Дома придумали. Пока это только проект, первые небольшие успехи, но если получится… Ядва сказала, что за такое Империя может Ассурам землю с оазисом выдать!

— Ядва?

— Младшая дочка старшего магистра Мэсфэра из Первого Дома.

— Что, вот так и сказала?

— Да. Немного другими словами, но смысл именно такой.

— Гм. Ладно. А скажи-ка мне, Вейлиф: если тебе не нравится, когда «в мозги лезут», то ты, наверно, что-то предпринял, чтобы этого избежать?

— Избежать? Нет! Сила солому ломит, вы тут для влияния на психику целую систему выстроили: подготовленное пространство, артефакты, чары, сеть связанных сознаний, весь этот фарш…

— Но-о-о?

— Но мы с Лейтой очень постарались сделать так, чтобы влияние не стало перманентным и тайным.

— Вот как. А конкретные меры какие предприняли?

— Ну, прежде всего вот этот венец. Кстати, я не могу его снять, даже не проси. За этим к биомагам. Он фактически врос мне в голову… временно. И там ещё всякие страховки от незаметного снятия, чтобы нельзя было даже стороннему биомагу убрать это украшение и снова вернуть назад, как было.

— Вот как. Что этот венец делает?

— Пишет хронику происходящего в моей голове. Всё, что я слышу, вижу, говорю… отчасти и разные магические проявления тоже записываются. То есть стирать или блокировать мне память бесполезно, надо ещё стереть или заблокировать записи в венце. А они имеют иной формат, для менталистов недоступный. Ну, или предположительно очень труднодоступный. То есть считать записанное менталист, возможно, сумеет — особенно если это старший магистр с какими-нибудь экзотическими особенностями золотого ряда (а лучше пурпурного). Но подделать? Да ещё так, чтобы позднее анализ записей не выявил подделку? Ха!

— Ясно, спасибо, что рассказал, — собеседница довольно мило прикусила губу. — А кроме венца?

— О, кроме него — чокер. Тоже изделие Лейты. Но я забыл, что именно он должен делать.

— Забыл?

— Ну да. Ещё одна линия безопасности: чем меньше я себя контролирую, тем хуже помню некоторые вещи. Сейчас вот вы меня обработали довольно поверхностно и мягко, настроили просто на повышенную болтливость и доброжелательность. Это действительно мягко: я в основном себя хорошо контролирую и что-то такое, чего по доброй воле ни за что не рассказал бы, не сболтну. Но воздействие есть воздействие, так что из моей кратковременной памяти выключены некоторые детали подготовки к этой вот, хех, весёлой вечеринке. Я их просто не помню. Вспомню позднее, по условию или по таймеру. Или по сочетанию таймера и условий.

— А какие это условия, ты не помнишь…

— Конечно, нет! В этом и смысл!

— Это довольно продвинутая техника. Откуда ты её знаешь?

— Реверс-инжиниринг, консультации хорошего целителя и много буйной фантазии.

— Реверс… что?

— Ой, это мой личный термин для всяких магических штук, до которых доходишь сам. Я ведь так-то самоучка, знаешь? Ну, теперь знаешь. У меня даже особенность была с названием Адепт-самоучка, пока не эволюционировала… дважды. В общем, я знал, что магия может в том числе влиять на сознание. Школа иллюзий — не школа очарования, конечно, но они близки. Обман разума вообще на границе стоит. И вот я, вооружась такими соображениями, самотыком в эти области лазил. Изучал доступные возможности. Одно время даже фуфисов ловил, чтобы отслеживать тонкости воздействий…

— Между воздействием на других и воздействием на себя есть разница. Кое-кто даже сказал бы, что между ними — пропасть.

— Не хочу хвастать, но я, будучи ещё совсем мелким, внутренние практики переизобрёл. Ой. Это же хвастовство, да? Ну да ладно. Я к тому, что в простых и общих воздействиях на самого себя нет ничего такого уж запредельного. Многое можно переоткрыть, просто внимательно наблюдая и потом повторяя за монстрами. В адресные и глубокие воздействия я, конечно, не лез, но то же внушение эмоций — почему с ним нельзя проводить эксперименты? Как по мне — можно и даже нужно! В общем, нынче в нашей паре я как менталист несколько получше Лейты, хотя и сильно ниже ступенью. Ну, справедливости ради надо добавить, что ей особенности мешают ментальную магию применять, так что это достижение невеликое. А уж тягаться с магами из твоего Дома или с Гриннеями я даже мечтать не смею. Но что моё, то моё!

Далее разговор вильнул, перейдя к теме нарушений мною законов Империи, планов на будущее и отдельно — моих отношений с разумными. Кого знаю, о ком что думаю, кого боюсь…

— О, с этим просто. Больше всего я боюсь троицу мерзких.

— Кого?

— Да старших родичей Лейты, чтоб им дружно Ырдатт Хынгома собой накормить. Лингаса, Хонтрили и Орьету Ассуров из Багрового Ковена.

Я рассказал, почему называю их именно троицей мерзких и признался, что следующий ход Орьеты вызывает у меня самые неприятные предчувствия. И что во многом наша с Лейтой учёба в БИУМ — это попытка поставить конфликт на паузу… заодно обзаведясь новыми козырями, потому что старые против помянутой Орьеты во второй раз не сработают.

Ну а что молчать-то? Может, с поддержкой имперских властей удастся если не избавиться от троицы мерзких вовсе, на это надежды мало, то хоть принудить их к повышенной осторожности.

— А если вдруг семья Лингаса оставит свой бывший род в покое? Ты согласишься на таких условиях прекратить вражду с ними?

— Тебе ответ вежливый или откровенный?

— Откровенный, конечно.

— Я не имею ничего против химерологии и химерологов. Более того, я полагаю, что легализация химерологии могла бы существенно продвинуть магическое искусство, и если бы такие вопросы решались голосованием, я голосовал бы за открытую, контролируемую законом практику химерологии. Но Лингас и его семейка — это не просто абстрактные, ни в чём не виноватые энтузиасты от запрещённого направления магии. Это мясники, убийцы и преступники, веками гнобившие собственную кровную родню — это помимо разных иных деяний. Да, я готов оставить их в покое — но лишь потому, что ступенью не вышел. Ровно до момента, пока мы с Лейтой не станем достаточно сильны, чтобы дать им открытый бой и уничтожить.

— Вот как…

— Да. Я допускаю, что у них были какие-то оправдания для… всего. Или хотя бы большинства того, что они делали. Но предпочту простить их лишь после того, как разберу на запчасти.

— Не слишком лицемерно звучит? Ты ведь и сам убивал. Причём без суда.

— Да. И не горжусь этим. Убийство преступников, пусть и при самообороне, остаётся убийством, мне это объяснять не нужно. Но я предпочитаю всё-таки помогать люд… разумным. И число тех, кому я помог, куда больше числа убитых. При всём моём уважении, но если бы Лингас со своей семейкой спасли жизней больше, чем загубили, они бы не сидели в подполье. Им бы не требовалось прятаться. Впрочем, вполне допускаю, что они не прячутся. Не совсем.

— Это как? О чём ты?

Я объяснил.

— Какой циничный взгляд на вещи, — вздохнула моя собеседница.

— Я предпочитаю называть его трезвым. Преступники могут сосуществовать со стабильной властью только в двух случаях: если они сами — власть либо если они слишком выгодны, чтобы власть уничтожила их. С химерологами явно имеем второй случай: они полезны, их услуги эксклюзивны, доступные им результаты недостижимы для обычных целителей и жрецов даже совместно — поэтому я ничуть не удивлюсь, если выяснится, что их покрывают. Этак полуофициально. Что у значительной части магов, состоящих в Багровом Ковене, есть признанные законом личины с альтернативными специальностями, и всерьёз их в этих личинах никто не преследует. Чтобы веками выживать в подполье, надо быть Преисполненным Жалости, то есть обладать подавляющей мощью, помноженной на мобильность, что ограничена только размером планеты; будем честны: у семьи старших магистров нет и доли процента от его возможностей. И раз они ещё живы…

Тут я развёл руками, многозначительно умолкая.

— А может, всё проще — и Лингас, Хонтрили, Орьета просто не преступники?

— Ну да, ну да. А Багровый Ковен — просто безобидный клуб учёных-исследователей, чуть более эксцентричных, чем в среднем. И вообще трое названных в нём давно не числятся, их оболгали. И Ассуров веками калечили психически, загоняя в рамки класса Жертвенных Целителей, потому, что так захотелось сумасшедшей твари по имени Сарнеди, причём явное безумие этой твари не замечал и не пресекал никто, в том числе не только Лингас с семейством, но и Гриннеи… — я махнул рукой. — Нет уж. Не бывает в этом мире следствий без причины, не бывает и формально преследуемых преступников, которые фактически живут себе веками, благоденствуя, и в ус не дуют. А твои танцы вокруг этой темы заставляют меня всё сильнее подозревать, что Четвёртый Дом является одним из тайных покровителей если не всего Багрового Ковена, то конкретно Лингаса, Хонтрили и Орьеты. Тут можно и в конспирологию удариться: например, что падение Ассуров с утратой оазиса стало результатом тайной операции по устранению конкурентов, заказанной Третьим Домом… в которой и Четвёртые поучаствовали. Потому что без менталистов в таких делах вообще никуда, специализация обязывает…

Личико у визави на середине моей речи приняло странноватое выражение, которое превратилось в итоге в кривую ухмылку с глазами-щёлочками. Неспешно подняв руки, она захлопала.

— Умный мальчик, — сказала она чужим голосом, низким, с нотами металла. — Достаточно умный, чтобы по смутным намёкам разгадать часть общей картины. Но по молодости недостаточно умный, чтобы молчать в тряпочку о своих шибко смелых умопостроениях… за озвучивание которых даже спустя тысячи лет можно очень, очень-очень дорого поплатиться. Хорошо, что ты у нас не того размаха птичка, чтобы с тобой требовалось проявлять особую деликатность. С тобой можно и… погрубее.

Тут она перестала щуриться — и моё сознание провалилось в бездонную черноту её зрачков.

Без остатка.