О моем перерождении в сына крестьянского 3

О моем перерождении в сына крестьянского 23

Этап дв адцать третий

— Сегодня мы поговорим о типичном психологическом конфликте, отображённом в классике во множестве различных форм. Хотя это не совсем даже конфликт, как мы увидим позже. Я говорю о вечном плодотворном противостоянии воли и идеи.

Аловолосая выдержала небольшую риторическую паузу, обводя аудиторию взглядом.

— Для того, чтобы подчеркнуть, что речь не о банальном бинарном антагонизме, вроде того, что имеет место внутри классических пар Свет/Тьма, Порядок/Хаос, Добро/Зло, Правда/Ложь и им подобных, существуют увековеченные во множестве образцов символы противостояния и взаимодействия воли и идеи. Самый архетипичный среди них — это, несомненно, образ птицы, летящей против ветра. В чистом виде это выражено в стихотворении «Орёл летел всё выше и вперёд», которое вам задали прочесть до начала этого занятия. Фактически, весь этот стих — развёрнутый гимн воле, что преодолевает преграды и в этом преодолении завоёвывает право на бессмертие для носителя воли. Живая и наглядная метафора восхождения по великой лестнице. Кстати, это самое восхождение — тоже метафора, как вы понимаете.

Новая пауза. Аудитория внимает.

— Однако, как я уже сказала, в образах птицы, летящей против ветра, или поднимающегося по лестнице разумного, или одинокого древа — «на вершине скалы, там, где сходится небо с землёю», — нет взаимного отрицания. Птица летит, уловляя крыльями ветер. Человек поднимается, отталкиваясь от ступеней. Древо растёт, укоренённое в камне. Второй элемент пары без первого — лишён смысла. Первый без второго — лишён опоры. Да, элемент борьбы здесь присутствует, но это не антагонизм. А теперь, для всех внимательных и пытливых умов, вопрос: почему я назвала это психологическим конфликтом?

Указующий жест с разрешением говорить.

— Потому что и воля, и идея существуют в одном и том же разуме.

— Замечательный, весьма точный ответ. Идея и в самом деле проецируется в том числе на разум. Но всё же ответ не полон. Кто хочет достроить его? Может, ты?

— Полагаю, воля и идея сосуществуют как субъект и среда. А для людей среда — это другие люди… то есть разумные. Другие носители воли.

— Превосходно! Да, противостояние частной воли общей — тоже подвид конфликта воля/идея. Но и это не совсем полный ответ. Что, нет новых уточнений? Ладно, пока оставим это; возможно, ближе к концу занятия они у вас появятся. А чтобы вам было проще, рассмотрим пристальней, что есть воля… и вот вам немного странный вопрос с подвохом: в паре мужчина — женщина кто олицетворяет волю, а кто идею?

Обычно на уроках аловолосой я не отвлекаюсь. За её работой просто приятно следить, как вообще за любыми действиями мастера своего дела.

Но печаль в том, что лично для меня её занятия частично бесполезны.

Взять, к примеру, текущий момент: она оставила первогодкам незакрытый гештальт с вопросом «почему конфликт воля/идея психологический?», сделала фокус на отдельном элементе обсуждаемой пары и тут же дожала третьим направлением мысли, причём без верного ответа (что само по себе уводит вбок от простых и привычных ответов с парным антагонизмом, где так легко вставать на одну из сторон, прекращая на том мыслительный процесс).

Очень правильно, очень профессионально, отменная зарядка для мозгов… Но для меня во всём этом нет нового материала.

Птицу моей воли такой лёгкий ветерок не вознесёт в зенит. Чтобы реять смело и свободно над седой равниной моря, — ей, мятежной, нужна буря.

Или хотя бы её качественная имитация… вот как вчера вечером.

…в меня словно бегущий мамонтам врезался. И я полетел вперёд, ошеломлённый и беспомощный, а в идеале вообще мёртвый — ну, по замыслу атаковавшего.

Хе-хе. Облом ему!

Мгновенный каст Падения Пером спутал противнику карты.

Наблюдателей вообще трудно застать врасплох. А я заранее ощутил, чем меня хотят приласкать, и отреагировал ровно так, как выбрал сам.

Методов борьбы с целью, защищённой бронёй солидного класса (в частности, такой, как на мне) много. И то, что напавший выбрал Таран Воды, помимо приятного подтверждения моих догадок, вскрыло сразу целую пачку его особенностей. А вскрытая особенность — это недостаток! В один миг я понял, что…

Противник — воплотитель. Точнее, может быстро, безмолвно атаковать чарами школы воплощения, причём конкретно водной стихии.

Противник — Сотрясатель. Ну, или ближе к этой роли. Бьёт мощно, не отнять.

Противник неопытен как боевик. Ну, недостаточно опытен. Кто ж бьёт защищённую цель именно тем, против чего она защищена? Ещё и позволяя дистанцию разорвать… ха.

Но что важнее всего — противник не в курсе моих способностей. Вообще.

Резюмируя: чтобы проиграть, мне надо поддаться. А возможность выиграть… хм, хм… поглядим.

…что бывает, когда Таран Воды врезается в защитный барьер, привязанный к броне? При условии примерного паритета мощности между атакой и защитой — последняя слабеет, может вообще схлопнуться; цель, если она не вкопана в землю, отбрасывается, а если ещё и живая, может оказаться ошеломлённой. Мага, не воина, оглушит с гарантией.

Меня атаковал Сотрясатель, и атаковал очень мощно. Так, чтобы не просто схлопнуть барьер, но и раздавить в кашу моё тело остаточным импульсом. Был на тебе противоперегрузочный костюм или не было его, а если в тебя влетает на скорости этак полсотни метров в секунду двухтонное дубовое бревно, то почувствуешь ты себя, как человек, которого ощупывали слепые слоны (и пришли к общему выводу, что человек похож на блин).

Но что, если перед атакой Тараном Воды защищённая цель как бы уменьшит свою массу Падением Пера? Причём на половину резерва хоть и Наблюдателя, но с уровнем 55?

Правильный ответ: атака отбросит цель, но не схлопнет барьер и даже не ошеломит.

Впрочем, суметь сориентироваться, почти мгновенно разогнавшись до 50 м/с, и отреагировать правильно даже в такой ситуации дано не каждому. Как говорится, уметь надо.

Я умел.

Потому что тренировался. Много. Плюс заранее принятые меры…

В общем, вместо того, чтобы влететь в стену дома, я скорректировал направление полёта толчком обеих ног (мостовая слегка вмялась, через ноги прошёл смягчённый, но всё равно мощный импульс отдачи — при иных условиях конечности могло и отбить, и даже поломать). В результате я оказался в воздухе, а воздух для меня с некоторых пор — не совсем дом родной, но и не чуждая среда.

Надо отдать напавшему должное: в мою гибель он не поверил, выругался сквозь зубы и рванул по моим следам, также пользуясь Падением Пера для расширения мобильности. Прыг-скок по крышам. Его группа поддержки, парочка из бойца и Наблюдателя, рванула за ним (боец вплотную к защищаемой персоне, то бишь Сотрясателю, а Наблюдатель, который, как я понимаю, раскрыл местонахождение меня «настоящего», чуть в стороне).

Кстати, неприятная странность: почему меня не атаковал боец? Немного очевидно, что приёмы боя подходят для атаки мага в ближнем бою существенно лучше чар с физическим типом урона.

Вопрос: чего я сейчас не понимаю и, как следствие, не могу предвидеть?

…С другой стороны, из троицы моих преследователей воин — слабейший. Он даже не дотягивает до пороговой полусотни ступеней, немного, но как факт; у него может попросту не оказаться подходящих способов достать защищённую цель одним мгновенным мощным ударом. Возможно, у него в арсенале нет таких коронных приёмов. Да что там — у него вообще может не быть своей коронки! Что до остальных, то у Наблюдателя ступень 50+, а вот у лидера троицы, то бишь Сотрясателя, она повыше моей: 60-, без малого младший магистр.

Наконец, момент особо странный: все трое, как положено ололо-пыщ-пыщ ночным убивцам, с максимальным старанием замаскированы от визуального опознания: тёмные мешковатые одеяния на телах, такие же тёмные маски на лицах… и — никакой маскировки духа, что странно.

Я же их опознаю! Так же легко, как пёс определит, в какой из трёх коробок с дырочками лежит цветочное мыло, в какой — ношеный носок, а в какой — говяжья вырезка!

Между прочим, как раз я-то замаскировать свой дух не поленился. Хотя ни на кого нападать с явным убийственным намерением не планировал. Патрульные стражи, просветив меня, установили сам факт маскировки, но вот уверенности, кто именно под этой маскировкой находится, у них нет и быть не может. Случись им меня опознавать, ждёт их провал, ибо я при них не вставал со скамейки, то есть вычислить меня даже по манере движений не получится.

А вот ололо-пыщ-пыщ убивцы замаскировались физически, но не магически. Что прям крайне странно и ни в какую нормальную логику не лезет. Не могут же эти трое питать уверенность, что обязательно меня убьют и потому, раз показаний против них никто не даст, скрываться не надо?

Ничего не понимаю. Тупизм какой-то!

Что с высокой степенью вероятности означает: я опять чего-то не знаю и не понимаю. То есть да, считать, будто враг тупит, потому что он просто тупой — приятно для моего чувства морально-интеллектуального превосходства; но в реальности куда разумнее предположить, что этой троице мешает поступать по уму некий обычай, мне неведомый. Но, в общем-то, вычислимый по косвенным признакам.

Щитопаделать, плебей-с: не посвящён я в правила всяческих кровных мстей и родовых войнушек.

Весьма возможно, что насчёт способов атаки и прочего количества с качеством задействованных сил также существуют некие неписаные правила. Иначе сложно понять, почему меня не запрессовал в мостовую одним точечным кастом, например, мимохожий магистр. Или не устроила загонную охоту полноценная шестёрка опытных убийц — моего уровня, но без приставки ололо-пыщ-пыщ. А вместо этого троица вполне сопоставимых со мной ребятишек устроили тут вот эти вот забавные салочки с моим невольным участием: слегка смертельные, но ни разу не профессиональные.

— Где он? Ты его видишь, Садуш?

— Нет, господин!

— Смотри лучше. Он наверняка упал где-то здесь!

Что я и подразумевал. Переговариваются вслух, притом называя имена, притом на гриннейском (и даже более того: с восточным выговором). Ну вот вообще не палятся, хех! Если я сейчас попытаюсь угадать фамилию типа, который приласкал меня Тараном Воды, то дам 9 шансов к 10, что угадаю верно.

И то сугубо из осторожности. Так-то я бы и 99 из 100 дал…

Иногда говорят, что иметь дело с любителями напряжнее, чем с профессионалами: последних, если сам профессионал, просчитать и предсказать проще, а что выкинут первые — даже им самим неведомо. Это верно, однако сугубо отчасти. На практике профессионал видит столько дыр в действиях любителей, что даже смешно. Бей в любую — не хочу! Вот и троица, прыгающая по крышам и ищущая моё хладное тело, позорнейшим образом упустила из вида слежение за небом. Да, даже их Наблюдатель не смотрел вверх! Иначе я бы не смог выкрасть его и нейтрализовать так тихо, что оставшаяся пара лишь спустя четверть минуты сообразила: Садуш больше не с ними.

Как я это сделал? Налетел сверху-сбоку, из (предположительно) слепой зоны, под сочетанием маскировки и скорости. Спеленал плотными иллюзиями, затыкая рот и сковывая руки. Ну а дальше — дело техники: выдернуть вверх третьего из трёх оказалось не сложней, чем морковку с грядки.

Вот кабы он умел в чисто волевой каст… но я почти сразу раскрутил его так, чтоб забыл, где тут земля, а где небо, и даже если он что-то по этой части умел, то не сообразил. А потом всё.

Головокружение, паника, удушье (нос я тоже заткнул), потеря сознания.

Нейтрализовав Наблюдателя, я окончательно развязал себе руки. Да, пара из водника и бойца всё же сознавала, что идёт против иллюзиониста, и прихватила артефакты сенсорного типа. Но сами эти арты относились к сравнительно недорогим и простым; после короткой череды тестов, призванных определить их особенности, я подстроил свои иллюзии под используемый диапазон. Артефакты — это вам не живые Наблюдатели, обмануть их не так и сложно.

И-и-и… всё. Воин, конечно, потрепыхался в процессе своего пленения, но не так чтобы долго и не так чтобы действительно опасно. Сотрясатель мог бы потрепыхаться тоже, но я не стал играть в игры — просто прижал его мощным, чётко акцентированным давлением Плаща Мороков, отчего он думать забыл про трепыхания. А там отработанная процедура: кляп, наручники с фиксацией пальцев, чуток асфиксии…

Готово.

Я-Лицо ещё задержался немного, глядя с почтительного расстояния в пять км от поверхности земли на вполне профессиональную суету вызванной по тревоге команды; но усиление городской стражи никого и ничего не нашло — ну, кроме следа на мостовой, где я-Тень её повредил, и тающего эха Тарана Воды. Ололо-пыщ-пыщ убивцы (не состоявшиеся) проиграли слишком быстро и бесславно, чтобы протянуть до появления усиленной группы имперской стражи, а входивший в неё Наблюдатель тоже не очень-то много глядел в небо. Если он и засёк, как я-Тень тащил на скоренько воссозданном ветролёте в сторону БИУМ своих пленников, то не связал это с расследуемым инцидентом.

Несколько позже нападения, но раньше очередной лекции по КИЛ с поднятием темы воли и идеи.

— Не получится, Даритт.

— Почему это? Ты же сам говоришь, что гнусный Лафен Менари, студент второго года, организовал нападение на тебя и фактически покушался на убийство! Втроём на одного, без предупреждения, чего и следовало ожидать от гнусного Менари… верно?

— Да, верно. Но есть нюанс. Даже два.

— Какие?

— Твою замечательную попытку выиграть очередной такт войны родов…

На мгновение Даритт Гостеш сделался особо непроницаемым, и я этот момент не пропустил.

— … портит то, что, во-первых, Лафен находился под действием зелья, подавляющего интеллект. И зелье это он принял, разумеется, не по своему желанию. А во-вторых, всё ещё капитальнее портит то, что все трое участников того фарса пребывали под довольно тонкими и сложными чарами очарования. Также наложенными на них без их ведома неизвестно кем…

«Были под Империо, хе-хе».

— … резюмируя: Лафен не мог отвечать за свои действия и осуждён быть не может, поскольку в твою двухходовочку вмешалась третья сторона. Неустановленная. Даже не ясно, на чьей стороне она играет, но обелить Менари и макнуть в грязь Гостешей эта сторона сумела блестяще, одним актом.

Вот тут Даритт лица немножко не удержал.

— Род Гостеш не виноват в случившемся!

— Да-да, разумеется. Я никаких обвинений и не выдвигаю. Но мне немножко так, самую малость, неприятно, когда меня пытаются разыгрывать втёмную. И хотя я понимаю, что для всяческих политико-шпионских игрищ это норма жизни, что ты сам к такому давно привычен и считаешь за так и надо… быть может, всё случившееся помимо прочего должно стать для тебя небольшим уроком от господина Захейро или кто там у вас такими вещами занимается… но всё же Гостеши в данном эпизоде выглядят не очень-то привлекательно. Спорить будешь?

— Нет, — выдавил Даритт. — Извини.

— Извинения принимаются. Это действительно было так тупо, что скорее забавно, чем опасно. И… я бы на твоём месте всерьёз рассмотрел нормальный диалог с Лафеном.

— С Менари?

— Не с Менари, а конкретно с Лафеном, — уточнил я. — Хотя через него, может, и ещё с кем. Как это изящно формулировали в Малых Горках, двое дерутся — третий не мешай. В том, чтобы отыскать третьего лишнего, испортившего вам интригу, заинтересованы оба рода. Внешний общий враг — это тонизирует. И сколько вообще можно развлекать Гриннеев этой вашей водно-ледяной театральщиной?

— Ты ничего не понимаешь!

— Да-да, я тут просто объект политики, а не субъект, куда мне со свиным рылом в калашный ряд… но идею-то мою хотя бы обдумай. Дурак тоже иногда может сказать умную вещь.

— Свиное рыло в калашный ряд, — повторил Даритт. — Ещё одна изящная формулировка прямиком из фольклора?

— Да. Оттуда.

Гостеш помолчал.

— Насчёт театральщины ты не прав.

— Может быть, — легко отступил я. — Но всё же как минимум налёт её в этом многовековом споре «гнусных Менари» с «подлыми Гостешами»… даже в этих вот устойчивых прилагательных: одни гнусные, другие подлые… ощущается некая зеркальность. Может, я не прав. Может, взаимные обиды действительно стары и непростительны. Однако если верить Лейте, а она в таких вещах не ошибается, члены ваших двух родов — отличные брачные партнёры. Достаточно близкие профили, чтобы не нарушать отлаженную за века систему воспитания потомства, и вместе с тем достаточно дальнее родство, чтобы…

— Родство⁈

— … свести риски инбридинга к пренебрежимо малым величинам. И да, родство. Более выраженное, чем просто у гриннейцев, кстати. А что тебя удивляет?

— Но… это же Менари…

— Личные качества и шелуха идеологии не отменяют биологии. Подозреваю, что советы евгеники в обоих родах давным-давно занимаются скрещиванием Гостешей с Менари и наоборот. Слишком удобная возможность, чтобы не использовать её… ну да это точно не моё дело.

— А где Лафен?

— Допрошен, вразумлён, просвещён и отпущен. Как и его, — ололо-пыщ-пыщ, — подельнички.

— …

— Ну не могли же мы с Лейтой оставить его в качестве принудительного гостя? Это незаконно и, что хуже, невежливо. Поэтому так.

— Вейлиф…

— Ничего не знаю. Вот если бы кое-кто заранее посвятил меня в детали, я бы мог устроить вам с ним встречу без свидетелей, просто в порядке ответной услуги. А теперь, если захочешь поговорить с Лафеном так, чтобы кроме меня об этом никто не узнал, придётся немножко задолжать. Мне.

Даритт вздохнул, но согласился.

А куда деваться? Проиграл в политико-шпионской игре — плати!

И снова та самая лекция по КИЛ.

— Для любого члена рода нормально проявлять волю к самореализации. Так считается. Таков идеал должного поведения. И… тут-то мы сталкиваемся с парадоксом. Что, если самореализация является для вас не итогом действия воли, не внутренним, полностью осознанным импульсом, а идеей? Разделяемым всеми и одобряемым обществом, но внешним побуждением?

Аловолосая обвела аудиторию очередным фирменным взглядом, острым и давящим.

— Хорошо и удобно, когда твоё внутреннее «хочу изучать магию, становиться сильнее, развиваться и достигать новых ступеней!» вполне совпадает с внешним «молодец, продолжай, твой род ждёт от тебя именно этого». Но таким образом вы не отделите свою волю от чужой идеи. Не отыщете глубоко личную причину искать, узнавать, открывать, расти. Меняться. Падать, но подниматься. Ошибаться, но пытаться снова. Калечиться, но после исцеления рисковать опять, и опять, и опять! С отчётливым осознанием, что в следующий раз везение может закончиться, исцеление не станет полным, а всё ранее достигнутое в один миг — пуф! — испарится, как не бывало. Возможно, вместе с желанием жить дальше.

Гробовая тишина.

— В классической имперской литературе, курс которой я имею честь и удовольствие вам читать, вы с лёгкостью отыщете самые разные примеры поведения. Вы прочитаете — и, конечно, примерите такой исход на себя, хотя бы невольно — про разумного, до самого конца следовавшего чужой идее. Прекрасной и невероятно заманчивой, разумеется, требовавшей от него отыскать собственный предел и смело шагнуть за него. Он и отыскал, и даже шагнул… но потерпел крах. И очень быстро все, кто ранее превозносил его, отвернулись от неудачника.

— Наездник Ветра! — крикнул кто-то дерзкий.

— Верно, одним из таких оказался Наездник Ветра, — склонила гордую голову аловолосая. — Никто из тех, кто прочёл о его последнем полёте, не удержал слёз. Раз в десять лет я перечитываю его историю, есть у меня такой маленький обычай — и поверьте: плачу, как впервые, и не стесняюсь в этом признаться. Я также помню и непременно посоветую вам повесть об антиподе Наездника Ветра. Созданную позже и во многом в пику более ранней истории. Не случайно в центре вместо эльфа стоит человек, вместо мужчины женщина, вместо брюнета блондинка…

— «Восставшая из пепла»! — крикнул кто-то другой.

— Да, — снова кивнула аловолосая. — Снова угадали, вернее, опознали. Речь именно о ней, об Уастис Трижды Перерождённой: волшебнице и мистике, выковавшей поистине великую волю, потому что путь ей преграждали не менее великие испытания. Поднявшейся так высоко, как никто до неё. И… потратившей на своём пути весь жар души, испепелившей собственные чувства, превратившейся в живую машину. Уастис есть пример легенды, что даже смерть свою пресуществила в победу, в решающий удар по Некромерзости. Отличный пример для подражания… но и необычайно трудный. Ибо большинству стать легендой такого калибра не удастся никогда… да и не надо. Ведь в простой, совершенно не героической жизни есть свои преимущества.

Пауза.

— Историй много, варианты судеб ветвятся. Существует великая эпопея, на примере которой можно проследить едва ли не все. Не заставлю гадать: я говорю о «Войне и примирении», с альтернативным, самими же соавторами признанным названием: «Человеческая трагикомедия». Специалисты спорят, кто из вполне реальных исторических личностей послужил прототипом персонажей эпопеи, находят параллели между существовавшими и вымышленными родами, между придуманными и реальными интригами, сражениями открытыми, военными, и дипломатическими, чарами магов, приёмами воинов… даже анекдотами. Специалисты разбирают «ВиП», как принято сокращать основное название, буквально по сценам, а сцены — по эпизодам, однако эпопея по-прежнему таит немало тайн. Но для нас здесь-сейчас важнее, что в ней взаимодействие воли и идеи представлено почти полным спектром исходов. За вычетом, может, совсем уж редкостной экзотики. Просто для примера: там есть довольно заурядная во всех отношениях чародейка, имевшая неодобряемое её родом хобби и возившаяся с молодёжью — но воля её, закалённая тихим противостоянием старшим, оказалась достаточно велика для того, чтобы, пережив атаку вражеского рода, тяжкое увечье и потерю множества близких, а затем, за время долгого ожидания и восстановления поднявшись до статуса магистра, отомстить врагам и даже возглавить род.

Переведя дух, аловолосая продолжала:

— Там же есть сюжетная линия самоотверженного, очень идейного парнишки, мечтавшего о мире для всех. Великих и малых, магов и воинов, своих и чужих — всех! И чтобы никто не остался обижен. Собственно, корнем вражды полагал он само деление на своих и чужих, притом полагал не без оснований; также лучшей победой — и тоже не без причин — он считал превращение врага в друга, противника в союзника. Так как судьба щедро отсыпала ему таланта, он также сумел возглавить свой род; не без усилий, но привёл его к союзу с иным родом — между прочим, ранее очень долго и кроваво враждовавшим с его собственным; собрал вокруг этих двух родов, как вокруг двух массивных скал, целый межродовой союз, подтолкнув тем самым развитие аналогичных союзов в отдалённых областях… и погиб, пытаясь остановить разгорающуюся сызнова войну — только уже не малую, меж родами, а куда более масштабную и жестокую, меж союзами. — Вздох. — Хотелось бы также упомянуть историю ещё одного героя: обманчиво ленивого и сластолюбивого повесы…

— Принца Дзэнгэ! — выкрик с места.

— Да, именно его, — лёгкая улыбка сквозь внешнюю строгость. — На первый, на второй, да и вообще на любой взгляд этот незаконнорождённый и нежеланный принц на протяжении всей «ВиП» только и делает, что с невероятным, любые рамки попирающим энтузиазмом волочится за юбками. Воля? Разве что к наслаждению. Идея? Разве что гедонизм. Главы с его участием смешивают комедию положений с подобающим юмором, порой неожиданно грубым; для этих глав также характерны многочисленные поэтические вставки — от нарочито проходных, безыскусных, до по-настоящему шедевральных — и образцово, с великим тщанием подобранные фрагменты описаний. Каждый такой служит эмоциональным ключом к той или иной сцене, тонко и точно вплетается в сюжет подобно тому, как драгоценная нить вплетается в узор дивной кырэмской вышивки. Однако…

Вздох.

— … однако за покровом внешнего, показного, расслабленного и безобидного характера Дзэнгэ, как щука под поверхностью омута, таится достоинство, искупающее всё. Верность. Принц-бастард безупречно верен не только себе, но также и каждой из своих многочисленных пассий. Каждой! Выглядящий слабым на фоне не только других отпрысков своего могущественного отца, но даже на фоне большинства своих любовниц, этот наполовину комедийный персонаж в итоге оказывается победителем в жестокой драке за власть… именно потому, что не участвует в ней, с бессознательной ловкостью балансируя в этаком оке тайфуна и не претендуя ни на что, кроме очередной женщины, ещё им не покорённой. Именно они, его многочисленные пассии, ради которых он то закатывал скандалы, то унижался, то различными, не всегда приглядными средствами добывал им редкие эликсиры и доступ к тайнам магического искусства, платили ему равной верностью: защищали его, интриговали для него, а в итоге вознесли на вершину. Несложно извлечь из этого простой урок: воля способна провести человека сквозь испытания жизни; следование идее может дать ему цель, что жизни превыше; но прочным фундаментом власти может стать верность — и только она одна. Не внешняя, конечно, — о внешней верности Дзэнгэ смешно и заикаться, он стал нарицательным примером именно неверности, хотя не совсем заслуженно — но внутренней.

Аловолосая снова вздохнула:

— Извините, немного увлеклась. Про власть и верность поговорим позже, а пока вернёмся к воле и идее. То есть проекции, соответственно, внутреннего и внешнего, частного и общего на сферу сознания. И тут надо сказать две вещи. Первая: едва ли вы когда-нибудь сможете полностью отделить свою волю от чужой идеи. Да, выраженность того или иного определить можно… но всё же, как можно видеть хотя бы на примере принца Дзэнгэ, помимо жёсткой, преобразующей мир воли существует мягкая и пассивная — тоже внутренняя и частная, но направленная на прямо противоположное; а кроме не менее жёстких идей вроде «надо трудиться, надо становиться лучше, надо меняться» существуют идеи мягкие: «надо отдыхать и набираться сил, пока что сделанного довольно». Гибкий баланс, чередование одного и другого — очень важен, без него невозможен никакой успех. Многим из вас это говорили, а кое-кто и сам осознал это… ведь стать студентом здесь, соответствовать хотя бы требованиям начального, первого года нельзя без хотя бы некого базового понимания баланса и ритма развития… но в жизни, как я уже сказала, вы едва ли сумеете отделить одно от другого. Баланс на то и баланс, чтобы меняться, а сознание всегда соединяет множество импульсов в одно и то же время. Оно перетекает, сдвигается, живёт…

Рассчитанная пауза. Острый взгляд на притихшую аудиторию.

— … но то, что неотделимо в жизни — вполне можно разделить в литературе. В этом — одна из её наиважнейших функций. Глядя в души героев книг, как в зеркало, мы со временем учимся воспринимать нюансы работы собственного сознания.

— Сегодня мы поговорим о структуре духовного тела, а также его связи с телом физическим и с душой. И для начала — самые общие сведения.

Преподаватель ОбЕс (общего естествознания) привлекал немало внимания студентов — и особенно студенток! — в силу того, что являлся эльфом. Чистокровным. В принципе, типаж/фенотип примерно тот же, что у Гаирона с Гаираэш, наших близняшек-аэльфари: тонкокостные, как будто немного вытянутые по вертикали, бледнокожие и светловолосые, с несколько увеличенными глазами, имеющими более крупные радужки. Собственно, эти звероватого обличья глаза да отчётливо заострённые уши — единственное, что во внешности эльфов есть нелюдского. Биологически мы с ними весьма близки, главные отличия наших видов, вроде дыхательных мешков и парных сердец, спрятаны глубже, куда простым глазом не достать.

— В общем случае можно выделить в духовном теле такие образования, как внешняя оболочка, внутренняя оболочка, динамическая сеть — всё вместе это выступает аналогом мягких тканей физического тела — и структуры духовного ядра, подразделяемые, с возможностью дальнейшей дифференциации, на базиаль, ординаль, персональ. Ядро выступает как отдалённый аналог скелета, хрящей и сухожилий, но выполняют не опорно-двигательную функцию, а обеспечение пассивных и полупассивных функций. Но вообще от прямых аналогий между физическим и духовным телом лучше отказаться: эти тела различаются сильнее, чем дуб и медуза.

Ради наглядности препод щёлкнул артефактным проектором, и в предварительно затемнённой аудитории перед рядами студентов повисли объёмные иллюзии-иллюстрации.

— Перед вами схематически изображённые духовные тела пятисотлетнего ходарру, достигшего восьмой ступени белоусого жука-листореза, мерцающей гончей тридцатой ступени и людей пятидесятой ступени: Авангарда и Сотрясателя. Как видите, несмотря на радикальнейшие различия в объёме духа, связности, сложности и прочем подобном, базовое деление прослеживается везде. Даже у наипростейших, самых примитивных духов и стихиалей всегда будут присутствовать, самое малое, оболочка, динамическая сеть и ядро. Без оболочки нарушится целостность духа и он растворится в море маны; без ядра невозможна стабилизация качества сущности, её уплотнённой внутренней маны; без динамической сети не будет связи оболочки с ядром, то есть баланса, выступающего для бесплотных аналогом жизненных процессов.

Новый щелчок проектора.

— Вот схема духовного тела ходарру, отдельно. Как видим, для сущности, имеющей материальное воплощение, в обязательном порядке добавляется такая структура ядра, как базиаль. Это сравнительно жёсткое, консервативное и плотное образование, отвечающее за прямое взаимодействие — а вернее, за соответствие — физического и духовного. Динамическая сеть у ходарру сравнительно пассивна, частично рудиментарна; для того, чтобы заметить различия в её активности, надо пронаблюдать дерево во время смены суточного цикла, а также колеса сезонных изменений. Внешняя и внутренняя оболочки также очень слабо дифференцированы; душа, даже зачаточная, отсутствует. А вот…

Щелчок.

— … у белоусого жука-листореза она, как видим, имеется. Справедливости ради должен заметить, что у ходарру душа также есть, но это не душа отдельного дерева, а целой рощи. Наличие индивидуальных душ у деревьев — верный признак монстрофикации с переходом к полноценному индивидуальному же развитию. Запомните это! Как и то, что сложность базиали в обычном случае полностью отражает сложность тела, с которым связан дух. Если имеется несоответствие и базиаль проще либо сложнее, чем надо, это свидетельствует о серьёзных вмешательствах в духовную анатомию, вызванных одержимостью, химеризацией и тому подобными вещами. Итак, жук. В его духовном теле, помимо базиали, без которой не обходится ни одна воплощённая сущность, уже имеется такая структура ядра, как ординаль. Более того: как видим, здесь имеется чётко выраженное расслоение на субординали. Две. Кто-нибудь из вас рискнёт предположить, что это означает?

— У жука есть две духовные особенности.

— Верно. Сейчас и здесь подробно останавливаться на этом не буду, кому интересно — загляните в дополнительные материалы, но по субординалям, по их свойствам, вполне можно определить типы, ранги и другие характеристики особенностей существа. Например, если субординаль заметно смещена к базиали, а тем более частично вплетена в неё, это говорит о физической особенности; если развитая периферия субординали имеет выходы к оболочке духа, особенно к её внешней части — следует сделать вывод, что особенность магическая. И так далее.

Щелчок.

— У мерцающей гончей, как нетрудно заметить, в составе ядра появляется такая структура, как персональ. Обратите внимание, насколько она сложна и как хорошо интегрирована во все остальные духовные структуры! И насколько плотны связи персонали с той частью базиали, которая отвечает за контакт духовного тела с центральной нервной системой! По сумме этих признаков мы сразу же можем сказать, что перед нами — весьма высокоорганизованный монстр, отлично контролирующий свои духовные способности, с развитым интеллектом и вытекающей из него высокой обучаемостью, а потому весьма опасный — для своего ранга, конечно.

Щелчок.

— Человек-Авангард. Пиковое развитие персонали, достойное существа разумного и даже более того: благородного. Область базиали в связке с нервной системой ещё плотнее и разветвлённей, чем у мерцающей гончей. Также выделяется сразу десяток субординалей, вернее, семь и три. Кто-нибудь может ответить, чем отличаются эти группы, почему я отделил их?

— Общие особенности и классовые.

— Верно. Как видите, класс и его особенности образуют своего рода изолированный кластер. Можно даже сказать, что наличие класса, как специфической системы духовного тела, сплетённой одновременно с базиалью, душой и персональю, является верным признаком разумного существа. А теперь вопрос: что мы можем сказать ещё о классе и его особом положении в духовном теле — точнее, что именно является прямым следствием из этого особого положения? Есть у кого-нибудь догадки?

— Мультиклассирование невыгодно!

— Разверни мысль, пожалуйста.

— Хорошо интегрированный класс высокого ранга, золотой и тем более пурпурный, занимает весь доступный промежуток меж персональю, базиалью и душой. Для второго класса просто не остаётся места! А если попытаться что-то втиснуть, то классы начнут конкурировать за пространство, тем самым взаимно ограничивая свой потенциал.

— Целитель?

— Да.

— Что ж, ответ полностью верен. Если бы такой же дал студент с иной специализацией, я бы сказал — превосходно. Но ты ещё можешь блеснуть перед аудиторией, дополнив своё выступление. Рискнёшь?

— Да! По достижении порога сотого уровня, когда скачкообразно расширяются связи души с телом и духом, в последнем появляется дополнительное пространство под полноценный второй класс. Явление это полностью соответствует росту возможного числа и качества субординалей по мере роста и развития духа. Также из-за особенностей анатомии чудищ, а именно их экстраординарных телесных ресурсов, среди них хватает не просто дуалов, а полноценных мультиклассов. Таких выделяют в отдельную группу терафимов. Типичный эпический терафим имеет три класса, легендарный — до четырёх, иногда пяти; терафимы высшего ранга — до семи классов. Как правило, терафимов можно опознать издали по их поликефалии, однако встречаются и одноглавые либо неравноглавые терафимы.

— Хороший ответ на эрудицию. Но как насчёт проверки понимания? Например, почему высшие чудища-терафимы имеют не более семи классов — и чем высший терафим, имеющий, например, три класса, отличается от высшего терафима с семью классами?

— Если речь именно о понимании… лимит в семь классов имеет ту же природу, что и у ограничения на число полноценных участников ритуальных построений. При добавлении каждого нового члена ритуала — либо нового класса — сложность согласования системы возрастает пропорционально факториалу числа элементов в общем случае. И лишь для случаев частных удаётся снизить рост сложности — например, до квадрата от числа согласуемых при построениях по тривиалу Энтишиена.

— А своими словами, попроще?

— Число классов терафима может расти только до момента, когда добавление нового класса даёт больше преимуществ, приносит силу, а не слабость. Что касается отличий высших терафимов с тремя и с семью классами, то у первого, очевидно, будет больше развитых особенностей. Фактически терафим того же уровня с тремя классами будет иметь больше пассивных усилений, зато окажется ограничен в арсенале активных возможностей и их комбинировании… ну, сравнительно с терафимом, имеющим семь классов. В некотором роде, выбор между чудовищной мощью и чудовищным разнообразием, но опасность от любого высшего чудища одна — наивысшая.

— Что ж, превосходно. Интересуешься монстрологией?

— Да. И не только ею.

— Я запомню тебя. Садись.

Щелчок.

— Итак, Сотрясатель. Также пятидесятая ступень. Нетрудно заметить, что здесь субординалей лишь семь, но количество уступает качеству. Видите эту громадину? Перед вами ничто иное, как отображение особенности начального пурпурного ряда. Нетрудно заметить, что для второй субординали такого же объёма и качества в духовном теле места нет, а имеющаяся теснит даже кластер класса, отчасти мешая его развитию, приводя к дисгармонии. Вывод из этого прост: не нужно спешить с переходом от золота к более высокому рангу, торопливость в подобных делах скорее вредит. Кроме того, на примере Сотрясателя мы можем немного подробнее остановиться на оболочке в обеих её ипостасях и динамической сети, временно оставив темы, связанные исключительно с ядром духа.

Щелчок.

— Вот динамическая сеть духа, выделенная и смещённая на передний план для наглядности. Легко заметить, что она пронизывает весь дух — примерно так же, как всё тело пронизывает кровеносная система. Для духа она и является аналогом таковой. Кстати, кто может по нюансам строения этой динамической сети определить какие-нибудь ключевые параметры Сотрясателя, которому она принадлежит? Нет-нет, целитель-монстролог, я уже давал тебе блеснуть, не затмевай других. Давай-ка, дерзни ты, милая.

— Эм… судя по выдающемуся объёму сети, тот Сотрясатель, с которого взята схема, имеет явное преобладание правых знаков грани действия над левыми. Эм… то есть увеличенный резерв, который никак нельзя опустошить за раз, вложив его в одно сверхмощное заклинание.

— Верно. Что ещё?

— Эм… кажется, пурпурная особенность вытесняет динамическую сеть в глубину моря маны. Это не просто увеличивает резерв, а ещё и ускоряет его наполнение до такой степени, что его можно считать без малого неисчерпаемым. Обычные ограничения на объём маны, вкладываемой в чары, сменяются более гибким ограничением на пропускную способность динамической сети. Но… эм…

— Да? Смелее!

— Можно увеличить схему? Эм, то есть выделить руки?

— Пожалуйста.

— Так я и думала. Рубцевание каналов!

— И о чём это говорит?

— Адаптация под увеличение пропускной способности, причём явно за пределом здоровой нормы. Полнейшее ощущение, будто этого Сотрясателя готовили не как самостоятельного мага, а как придаток к чему-то, что требует огромных объёмов энергии. К ритуалу или артефакту, не знаю… это возмутительно!

— И тем не менее, твой ответ превосходно полон. Да, я нарочно выбрал для демонстрации схему духа не абы какого Сотрясателя, а одного из бойцов Корпуса Големов.

— Ой…

— Не надо смущаться. Садись. Я полностью разделяю чувство возмущения от растраты потенциала; тем не менее, именно на этом, крайне наглядном примере мы можем видеть цену, хм-хм, героизма. Досрочно обретаемый и потому ослабленный пурпур, почти полная атрофия возможности самостоятельно и тонко дозировать ману, вкладываемую в чары, угнетение класса — всё ради единственной цели, всё для того, чтобы запитать многочисленные системы штурмового гексапода и особенно главный калибр, удары которого эквивалентны начальным высшим чарам. Чтобы уже на пятидесятом уровне, сев в кабину своего голема, выдавать огневую мощь титулованного Сотрясателя! Хорошо, что в нынешние мирные времена нет необходимости прибегать к таким жертвам…

Далее эльф перешёл к поверхностным объяснениям того, как работает духовное восприятие: какую роль в аналогах «зрения» играет внутренняя оболочка, как именно функционирует в аналогах «слуха» и «объёмного осязания» динамическая сеть, мельком упомянул даже «взор души». Но про всё это я бы мог рассказать сам, да ещё и подробнее — Наблюдатель как-никак.

Вот тема «взора души» меня заинтересовала, но как раз на ней препод останавливаться не стал. И в доступной литературе подробности отсутствовали начисто. Опять эти ограничения доступа…

Бесит!

— Я думала, ты знаешь.

— Что?

Лейта улыбнулась, качая головой.

— Типичный Вейлиф, — сказала она, подшагивая ближе и уютно обнимая меня, создавая такое же ощущение, какое мог бы, пожалуй, создать обвившийся вокруг дуба плющ. Такая близость совершенно не требовала и даже не намекала на секс, притом что интимного в ней было как бы не побольше, чем в двойном проникновении. Этакие чисто женские штуки на грани эмпатии и телепатии (не магических, а… невербальных, да). — Ты ведь владеешь им. Причём я думала, что свободно, потому что именно ты научил меня, как это бывает.

— Ты… — у меня мурашки по коже покатились от осознания. — … хочешь сказать, что уже тогда, когда мы с тобой впервые…

— Да. Типичный, такой типичный Вейлиф: свалиться во «взор души» и не заметить этого. А потом повторять, словно в этом вовсе нет ничего особенного.

— И всё же, что для него нужно?

— Да так, сущие мелочи. Искреннее и всеобъемлющее желание постичь душу… с ничуть не менее всеобъемлющим отсутствием внутренних стопоров, особенно страха.

— Почему?

— Потому что «взор души» не только обладает тотальной проницательностью, но и приводит к взаимному раскрытию. Нельзя посмотреть на чужую душу и не получить ответного взгляда. Именно страх раскрыться перед другим, эта внутренняя несвобода, мешает освоить «взор души» приблизительно всем, кроме одного человека на тысячу. А из тех, кто всё-таки способен себя переломить, повторяет «взор души» едва ли один из пары сотен.

— Вот как…

— Да, вот так. То, что ты можешь применять его так свободно… это маленькое чудо. Которое теперь отчасти разделяю и я, и Филвей с Альтеей.

— Вот как, — повторил я. — А что, если я использую «взор души» на… ком-то ещё?

Лейта хмыкнула неопределённо, пощекотав выдохом мою шею и пустив по телу очередную волну мурашек. Вот это, кстати, вполне себе намекало на кое-что погорячее объятий.

— Попробуй. Но рекомендую начать с тварей и монстров, а не разумных. Хотя… возможно, тебе и с разумными удастся меня… удивить.

Втиснуть в своё плотное расписание визит к тварям и монстрам удалось не сразу. Только на третий день, прихватив с собой слегка скучающего Тихарта Зоркого, я отправился не на расслабляющие водные процедуры, ставшие уже небольшой традицией, а на экскурсию в виварий… ну, один из вивариев БИУМ, если быть точным. Тот, который из крупнейших и ближайших, с максимальным выбором, а также открыт для посещений гостями университета.

Смена типа отдыха, но без отказа от отдыха как такового. Рационально, да-с.

— Как там Кенали? — спросил я по пути. — Реабилитируется?

— Вроде да. Понемногу. Но такая жуткая дыра в персонали, как у неё, мгновенно не зарастёт. А если тебе действительно интересны детали — спрашивай не меня!

— Тише-тише.

— Извини, — Тихарт медленно, медидативно выдохнул. — Привычки.

— Ничего страшного, я понимаю. Сам не… идеально здоров.

— И как у тебя дело двигается?

— Понемногу, — ответил я в тон, пожимая плечами. — Нужный комплекс внутренних практик — ну, то есть предположительно нужный — разучил, повторяю. Пока не слишком точно. Что до блокировки ауры, с этим сложнее. На данный момент я могу без полного сосредоточения покрыть сплошным блоком только часть ауры. Небольшую. Например, создать этакую перчатку с высоким раструбом, на кисть и половину предплечья. Или широкий пояс, почти корсет. Толку от этого, сам понимаешь…

— А при полном сосредоточении?

— Тогда площадь покрытия растёт. Максимум, которого мне удалось добиться — блок, растянутый на всю руку и прилегающую часть торса. На ключицу и почти всю лопатку, примерно.

— Гм.

— Да, работы ещё непочатый край. Впрочем, я не так давно начал. А как твои медитации?

— Примерно как у тебя. Пока сосредоточен — мелкие пики удаётся держать в узде и даже средние ослаблять до… приемлемого. Но необходимость постоянно себя же одёргивать… раздражает! Сама по себе.

— Понимаю.

— Да что ты!.. ну вот опять. Извини.

— Не за что. Я действительно понимаю.

— Блокировка?

— Она самая. Это как самого себя загипсовывать, одновременно охлаждая и вкалывая обезбол. Нет каких-то неприятных ощущений, ну, если всё правильно сделать — но ощущение беспомощности, бессилия, скованности… несвободы… поистине омерзительно. Приходится ломать себя, напоминая, что это важно и нужно, что это часть необходимой терапии, что иначе будет хуже… но всё равно нечто внутри словно бьётся в ярости, желая скинуть оковы ко всем тёмным магистрам скопом.

Я скривился. И расплёл блокировку на левой икре и стопе, чтобы воссоздать такую же точно на правой икре и стопе. На ноги блок ложился заметно легче, чем на руки, его хватало до колена. Ну да оно и не удивительно: хоть я и стремился развивать ауру комплексно с самого начала, пропорция участия ног в создании чар всё-таки пониже, чем у рук, плеч и головы.

Тихарт тем временем медленно кивнул:

— Да. Ты понимаешь.

Несколько минут мы шагали молча, а там и виварий показался.

Основное отличие вивариев от зоопарков и зверинцев — в том, что первые более утилитарны. Твари в них в первую очередь предназначены для экспериментальных и учебных целей, а не просто для показа публике и понтов подвида «а у нас есть пара белых львов!» — «пфе, у нас даже белый полосатый лев есть!» Имперцы практичны, так что на каждую пару экспонируемых белых львов с собственными именами (а на такую в БИУМ всё-таки можно полюбоваться… издали) приходится примерно пять-шесть рядов клеток с безымянными, совершенно обычными крысами, кроликами, мышами, лягушками, голубями, мартышками, свиньями, овцами и прочей живностью. Ибо да: помимо прочих функций, виварий выполняет роль фермы, поставляющей в студенческие столовые компоненты той еды, что бесплатна либо просто дёшева.

Практичность. Она самая.

— Фуфисы? — задрал левую бровь тощий и встрёпанный студент второго года в не очень хорошо отстиранном (а скорее, недавно заляпанном) сером рабочем халате в ответ на мой вопрос. — Есть, конечно, но зачем тебе? Ты ж иллюзионист, не приручитель и не менталист никаким боком!

— Мне просто посоветовали потренировать «взор души» на тварях и монстрах как более простых… мишенях. А экспериментировать на фуфисах мне не впервой, поэтому вот…

— «Взор души»? — правая бровь присоединилась к левой. — Ну, пойдём, провожу… к фуфисам.

Разумеется, проводил он меня аккурат до начальства: властной орчанки в ранге магистра, имеющей как раз какой-то ментальный класс.

Иногда дурная слава иллюзионистов меня прям подбешивает, честно. Чуть ли не каждый второй, не считая каждого первого, полагает по умолчанию, будто нам больше делать неча, кроме как замышлять или осуществлять очередной «очень смищьной, ха-ха!» розыгрыш. Причём если иллюзионист обнаруживается в месте, где его обнаружить не ожидают, это моментально даёт +100 к такой вот дежурной паранойе.

— Тренировать «взор души» на фуфисах? — орчанка брови не задирала, точнее, не так картинно. — И ведь не врёшь, что самое забавное. Пожалуй, я даже не прочь на это посмотреть. Пойдём-ка.

И мы пошли, причём встрёпанный второгодка увязался следом.

Запашок в виварии стоял тот ещё. Невзирая даже на повсеместно используемые климатические, в том числе фильтрующие воздух, чары. У артефактных фильтров — в отличие от чар индивидуальной, так сказать, выделки, допускающих более тонкую настройку на лету — есть склонность пропускать часть того, что надо фильтровать. А что до очередных образчиков продукции Пятого Дома, призванных поглощать неприятные запахи и ароматизировать атмосферу запахами приятными… скажу откровенно: фитофильтры справлялись со своей задачей не идеально. Да и маловато их росло внутри территории, в зданиях вивария.

В общем, долго терпеть я не стал и тихонько наложил те самые индивидуальные чары, аналог Головных Пузырей из поттерианы, на себя и на Тихарта. Причём сразу модернизировал, чтобы держались дольше и не требовали внимания чародея — спасибо курсу ринда, сиречь рунной идеографики. (Пока что это стало самой значительной находкой из начала обучения: рунные модификаты обычных чар, созданные по науке, а не в результате интуитивного подбора, имели когда на четверть, когда на треть, а когда и почти вдвое более высокое качество метамагических эффектов; причём именно в части длительности действия добиться удвоения оказалось проще всего).

Оправдывая своё прозвище, Зоркий быстро заметил изменение в атмосфере:

— Спасибо, Лидер.

— Не за что.

— Чего вы там бормочете? — насторожилась орчанка.

Я объяснил.

— А на меня повесить такое можешь?

— Легко.

— Ну так повесь!

— Пожалуйста.

Не скоро я перестану радоваться лёгкости создания чар, обретённой из-за Таланта Иллюзиониста, из-за эволюции первой моей классовой особенности. Даже со всеми метамагическими модификациями, усложняющими структуру Головных Пузырей, такие фильтры не превышают третьего круга — то есть мне можно творить их даже не по щелчку пальца, а вообще без каких-либо телодвижений.

А что следившая за мной орчанка посмотрела как-то странно, недовольно и недоумевающе — ну вот не плевать ли? Надоело уже шифроваться, параноить и избегать радаров.

Вообще недолго мне осталось наслаждаться лёгкостью чисто волевого каста. Научусь натягивать блокировку ауры на практически всё тело, стану ходить в такой блокировке в режиме нон-стоп — и всё, уже одним желанием за буквально доли секунды не поколдую.

Нынешние шуточки — можно сказать, лебединая песня моей беззаботной свободы. Впереди — годы, а то и десятилетия жёсткой аскезы… так почему я не могу хоть немного побыть ребёнком? Напоследок? Не мешая ни себе, ни окружающим?

Вот именно!

— Пожалуйста, фуфисы. Выбирай любого.

Знакомые монстрики сидели в тесноватых клетках целыми семьями, но на удивление смирно. Когда я сам держал их в неволе, они как только не безобразили — а тут, смотри-ка, словно накуренные до полной философичности.

— Одомашненный лабораторный подвид?

— Что, действительно имел дело с такими? Нет. Мы просто держим их под полем лёгкой депрессии. Ну а тех, у кого на грани живучести хорошие значения, отселяем и держим под усиленным полем. Заодно засранцы страшно радуются, когда их достаёшь из клетки, и не буянят, чтоб подольше побыть на свободе. Они же умные: знают, что буйных выпускают реже.

— Ага. Можно мне вон того?

— Седого?

— Да.

— Странный выбор.

— Какой есть.

Орчанка хмыкнула, но извлекла нужного фуфиса из клетки за считанные секунды. И сунула мне на руки, после чего уставилась с чисто зоологическим интересом: что дальше, мол?

А седой фуфис даже после временного освобождения не сказать чтобы воспрял. Когда родился в клетке, прожил жизнь в клетке, готовишься уже понемногу и умирать в клетке… причём всё это — под полем «лёгкой» депрессии, чтоб излишней активностью клетковладельцев не раздражать… говорите, выученной беспомощности не бывает, учёные отрицают этот концепт как антинаучный? Посмотрите в глаза седому фуфису, господа хорошие! Посмотрите и попробуйте что-нибудь сказать на эту тему.

Если дар речи сохраните.

…с Лейтой я начинал с духовного резонанса. Здесь и сейчас начал с него же. Но результат вышел заметно иной — хотя следовало ожидать…

Снова проросла сквозь оболочку моей плоти неименуемая фигура. Уроки духовной анатомии очень сильно помогли в более правильной репрезентации; но если обойтись без специальных терминов, взяв за основу всё ту же аналогию с дубом — я подрос примерно до двухсот лет. Одной рукой из почвы никакому богатырю уже не выдернуть. Всё так же дышит зоркостью на все шесть сторон голова, всё так же течёт, подобно пару из открытого сосуда Дьюара с жидким азотом, дымка маны иллюзий. Но к знакомой картине добавились сияющие силой и делящиеся ею «разгонные кольца» потоковых артефактов, слагающиеся в этакий эндоскелет, взаимно резонирующие… и здоровенный глухой стальной сапог на всю правую ногу до самого колена, напоминающий чем-то ядро с цепью, что волочится за каторжником.

…надо было раньше сообразить, что такой странный ракурс наблюдения за собственным духом может дать только восприятие через душу, без посредников…

А вот сквозь плотскую оболочку фуфиса проросла этакая чахлая былинка. Еле живая, но упрямая, тянущаяся к свету и воде скорее вопреки, чем благодаря. Впрочем, как светом, так и водой стали для этой «малой былинки» отблески маны, излучаемые «дубом». Крошечные, почти незаметные для меня потоки в восприятии чахлой души оборачивались чуть ли не сиянием Древа Эрд. И я не мог не ответить на столь явную мольбу, на такую яростную жажду с привкусом пепла. Чахлая былинка у меня на глазах, прямо во «взоре души» наливалась силой, упрямством, волей!

— … тит! Хватит уже! Ты его убиваешь!

Поздно.

Вспыхнув напоследок особенно ярко, пленница жалкой плоти, запертой в виварии БИУМ, пережгла свою базиаль и устремилась куда-то в глубины моря маны маленькой храброй звёздочкой.

Лети, душа. Быть может, в следующий раз тебе достанется воплощение получше.

Удачного перерождения!

— Ну вот, убил. Давай сюда. Что хоть ты пытался провернуть?

— Именно то, о чём и говорил. Практиковал «взор души».

— А вместо этого спалил беднягу своей маной.

— Это побочный результат. Вообще для этого седого всё обернулось к лучшему.

— Неужели?

— Его душа не могла нормально расти и развиваться… здесь. И я подарил ей немного силы перед новым воплощением, потому что этого хотели мы оба.

— Бред какой-то, — нахмурилась орчанка. — А ну-ка, попробуй этот свой якобы «взор души» на мне!

— Уверена?

— Ну, уж меня-то ты своим хилым потоком маны не впечатлишь!

Я повёл плечами:

— Ты точно уверена в своём решении, госпожа магистр?

— Да!

— Начинаю.

…кажется, она выстроила хороший, многослойный защитный кокон, препятствующий чтению как эмоций, так и (особенно) мыслей. Наипервейшее и наиважнейшее умение всякого менталиста — защита своего сознания, потому что неумение шариться по чужим головам не так потенциально фатально, как неумение укрывать собственную голову от различных поползновений.

Да, защитный кокон орчанки был действительно хорош. И я — иллюзионист — даже до средних его слоёв не добрался бы ну никак. Да будь я хоть сам менталистом, всё равно не добрался бы! Пятидесятая с чем-то ступень против семидесятой с лишним — тут, что называется, без шансов.

Всё равно, что трёхметрового эйпа, монстра с уклоном в физику, попытаться борцовским приёмом опрокинуть. Будучи магом, ага.

Только вот «взор души» работает мимо и намного глубже.

Можно сказать, что я вместо (ожидаемой) попытки вольной борьбы взял и попросту пальнул в гигантского эйпа дротиком с транквилизатором. Хотя тут речь скорее о тазере… потому что по этой дороге движение идёт в обе стороны! Всегда.

И током мощно тряхануло нас обоих.

Вместо двухсотлетнего дуба я увидел на своём месте беззаботно парящую монстроптицу. Живой мираж на грани реальности и иллюзии, зоркую, хищную. Свободную. Стальная перчатка на правой лапе, можно сказать, не в счёт.

А на месте орчанки обнаружилась натуральная Шелоб. Монстропаучиха в уютном, многократно оплетённом слоями чутких тенёт логове, преизрядно разжиревшая за десятилетия на бессильных, вообще не способных к сопротивлению жертвах.

Моё омерзение и её зависть быстро порвали нить обоюдного «взора».

— Ты… ты!

— Прошу прощения, — выдавил я.

Даже подобия искренности этим дежурным словам мне придать не удалось.

На мгновение в чужом взгляде мелькнула почти что ненависть. Магистр зажмурилась, выдохнула-вдохнула-выдохнула, посмотрела уже без следа эмоций и сказала безупречно ровно:

— Это мне следует просить прощения. Я, видишь ли, не поверила, что такой… что ты действительно способен на… это. Впредь будет мне уроком. А на будущее посоветую поменьше светить своим умением. И не практиковать его на разумных, особенно на близких.

О том, что я именно с самой близкой разумной практикую «взор души» охотно и часто, я промолчал с присущей мне мудростью и тактом. Только вот магистр-менталист… она всё поняла и так.

И отвернулась.

Ну зашибись просто. Ещё один враг на пустом месте. Хотя как — враг? В том и штука, что всерьёз пакостить мне она не станет. Попросту побоится. Такова уж её суть.

Зато вполне может попробовать сплести ловушку, персонально для меня. А там уж как бы не её вина, если «случайно» запутаюсь в сетях. Сам виноват, точно так.

— Для практики «взора души», — сказала орчанка, — тебе потребуется существо покрепче фуфиса. С потенциалом повыше. И я, кажется, знаю, кто подойдёт наилучшим образом. Идём.

Что, уже? Вот так сразу?

— И о ком речь?

— О драклингах.

— Вы… — я моргнул, — … вы держите в виварии, прямо здесь, разумных существ?

— Потенциально разумных, — уточнила она. — Во-первых, потенциал становления разумным есть у большинства живых тварей. Кто угодно может встать на тропку монстрофикации и дорасти до чудища: хоть рыба, хоть насекомое, хоть вообще медуза. Во-вторых, по сравнению с естественной средой у нас тут для драклингов курорт. Выживаемость выше в десятки раз. В-третьих, драконы с драконидами против содержания драклингов в искусственной среде не возражают.

Ещё бы они возражали! Драконы даже по себе подобным плакать не станут.

— Но всё же как-то это…

— Это нормально, — отрезала орчанка. — Аналогия между драклингами и детьми, скажем, людей — в корне ложна. Для социальных разумных забота о потомстве естественна по причине биологической: наши дети не самостоятельны и становятся хотя бы относительно самостоятельными позже, чем разумными. А у драконов ровно наоборот. Более того: они — чрезвычайно ярко выраженный неотенический вид. До такой степени, что дожившие до зрелости особи, то есть дракониды с драконами, размножением не интересуются и не занимаются, за редчайшими исключениями…

И она выдала краткую лекцию по биологии драконов. Краткую, но чрезвычайно занимательную.

Позже я специально поинтересовался вопросом, почитал профильную литературу — и таки да, свой рассказ магистр-менталист ложью марать не стала. А что кое о чём умолчала и акценты расставила этак ненавязчиво — это другое и вообще мелочи.

Итак, драконы.

Простейшая форма этого вида, изумительного аж до взрыва мозга — даже не драклинг; до драклинга ещё развиться надо. Простейшая форма дракона — бугорчатая змея длиной где-то 30 или 40 сантиметров. Именно в таком виде потенциально разумные существа выползают из отложенных яиц (которых в типичной кладке бывает до дюжины, а то и более). Само собой, ума в этом не больше, чем в самой обычной змее. А вот с инстинктами всё будьте-нате. Сразу после вылупления бугорчатая змея на все сто процентов самостоятельна и не прочь полакомиться содержимым других яиц своей родной кладки. (То, что в виварии вылупившихся тварюшек сразу же забирают, даёт первый всплеск выживаемости).

Три-четыре года молодая бугорчатая змея охотится и растёт, регулярно линяя обычным для любых змей образом, т. е. сбрасывая выползок, словно старый чулок. Шансов пережить этот период в дикой природе у них примерно столько же, сколько у обычных змей, не имеющих даже яда для самозащиты. Из пассивных защитных средств у бугорчатых змей имеется лишь магическая маскировка в дополнение к естественной расцветке — что, с учётом наличия у хищников магически усиленных чувств, спасает далеко не всегда. И вот через три-четыре года, когда длина бугорчатой змеи достигает трёх метров и более (если змея питалась качественно и обильно, до пяти-шести метров дорастёт вполне), наступает Первая Фазовая Линька. Всё с больших букв.

Хотя о линьке в узком смысле слова речи как раз не идёт. Скорее, это метаморфоза. Первая.

Процесс занимает две-три недели. Тело бугорчатой змеи укорачивается приблизительно вдвое, на коже, ранее довольно гладкой, проступают роговеющие чешуйки, дифференцируются — правда, пока ещё слабо — шея, туловище и хвост, заметно уплощающийся, превращающийся в вертикальный плавник. Из передней пары бугорков вылезают довольно рудиментарные лапки, также больше похожие на плавники. Обе челюсти вытягиваются, обзаводясь кривыми хищными зубами (у бугорчатых змей нет даже клыков, они заглатывают свою добычу целиком). И это я ещё молчу о разительных внутренних переменах!

Как вы уже, наверно, догадались, после Первой Фазовой Линьки из хищной бугорчатой змеи, аки бабочка из кокона, появляется не менее хищный… нет, не драклинг, пока не он, а мелкочешуйный ящер. Тоже совершенно неразумный, но способный успешно охотиться на мелководье любых водоёмов, включая океаны, на приблизительно всю не слишком крупную дичь.

Включая других мелкочешуйных ящеров, что помоложе и поменьше.

А что такого-то? Все мелкочешуйные ящеры делают это!

Жизнь в данном статусе продолжается довольно долго. Иногда лет восемь-девять, иногда аж вдвое дольше. Особенность этого этапа развития в том, что ближе к его концу мелкочешуйные ящеры, хорошо набравшие массу — а они растут больше в ширину, чем в длину — могут размножиться. Ну, или же попытаться это сделать. Кладки у них при этом получаются неполноценные, с долей оплодотворённых яиц хорошо если 10–15 % (отсюда, вероятно, и склонность вылупившихся бугорчатых змей жрать своих почти что братьев и сестёр: всё равно это не братья и не сёстры, а лишь заготовки, так чего добру пропадать?). И тем не менее с неотенией тут, как и сказала орчанка, всё будьте-нате.

Однако кавалергарда век недолог, то есть мелкочешуйный ящер — тоже лишь промежуточная, а не конечная станция. И после Второй Фазовой Линьки, которая опять-таки не совсем линька, а очередная метаморфоза на четыре-пять недель, на Цоккэсе появляется драклинг…

Всё ещё не разумный, но уже достаточно сообразительный. Имеющий уже не одну пару плавников, а две пары лап, довольно мощных. Хотя не всегда. В зависимости от рациона, места жительства, спектра и плотности фона маны, а также других переменных драклинги получаются весьма разнообразными по фенотипу. Даже более чем просто разнообразными! У некоторых, сохраняющих полуводный образ жизни, вместо опорных лап образуются плавники — причём задняя пара конечностей у таких часто рудиментарна. У других драклингов задняя пара лап, напротив, получает гиперморфоз, отчего они сразу получаются способными к хождению на двух ногах, как старшие родичи — дракониды. У части драклингов до срока прорезается средняя пара конечностей, иногда вполне функциональных, но чаще недоразвитых… о всяких «мелочах», вроде различий в размере и окрасе чешуи, пропорциях тел физических и наборах особенностей тел духовных, я вообще молчу.

Поистине, даже если не брать в расчёт драконов с драконидами, а только незрелые стадии, этот вид по своему разнообразию может поспорить с иным семейством (в биологическом смысле — как семейство кошачьих или там семейство толстянковые)!

А ещё драклинги могут размножаться, с самого начала, чуть ли не через пару часов после окончания Второй Фазовой Линьки. И не просто могут, но и делают это довольно часто, с большим энтузиазмом. Есть любопытный нюанс, связанный с их размножением, даже два нюанса: во-первых, их кладки более мелкие в смысле числа яиц, но более крупные в смысле их размера, и полноценные (если, конечно, самка драклинга во время вынашивания нормально питалась). Бугорчатые змеи, вылупляющиеся из кладок драклингов, заметно крупнее. А во-вторых, из кладок старших драклингов, которым уже не так много до Третьей Фазовой Линьки осталось, могут вылупляться даже мелкочешуйные ящеры. Да, вот так вот сразу, пропуская одну из метаморфоз.

Говорю же: удивительный вид.

— Этот от пары старших происходит, — орчанка кивнула на молодого и потому не особо крупного драклинга, — всего неделю как из ящера перелинял, но ступень уже за тридцать. Потенциал выше среднего. Будешь с ним пробовать?

— Почему нет. Буду.

— Только осторожнее. Он злой. Все они злы.

— Почему?

— Основной инстинкт драклингов — территориальный. Даже важнее инстинкта продолжения рода. Такому вот красавцу надо своей и только своей земли от полутора квадратных километров. А у нас они заперты на восьми квадратных метрах, да ещё и старшими себя не ощущают. Вот и буянят: против власти чужой да тесноты невыносимой.

— Хм.

Предполагая, что каким-то образом лью воду на мельницу этой… паучихи, я всё же использовал «взор души» — прямо сквозь прутья загончика, пару барьеров разного назначения, воздух, расстояние и прочие малозначительные препятствия.

Душа к душе. Раскрываясь взаимно и без фальши.

…на одной стороне — облако и ветер. Ровные края, спокойное течение, гармоничный ритм. Этому облаку в объятиях этого ветра не о чем беспокоиться, нечего желать страстно и безнадёжно, не на что сетовать. Даже свой край, свёрнутый как бы улиткой, облако не хотело бы незамедлительно отсечь, чтобы освободиться и лететь дальше; это облако само использовало свой ветер, чтобы сделать так…

…на другой стороне — живой гул в плену гладкого камня. Вправо ли кинешься, влево ли метнёшься, эхом отразишься совершенно одинаково. И сидит, и гудит монотонная, унылая, сама на себя давящая этим эхом мелодия: громкая, но приглушённая, сжатая, но мечтающая о просторе, одинокая, тоскующая, серая, вскипающая и тут же снова копящая энергию на новый взрыв…

— Ну как?

— Это интересно.

— Да?

Молчу. Куда там разговору из уст в уста сравняться разговору из души в душу?

Ну, не то чтобы это походило именно на разговор. Души… они больше про взаимообмен, про поток ощущений, про эхо укрытой в глубине, таинственной и труднопостижимой целостности. Во время этого «разговора» с драклингом я не столько читал его душу и дух, сколько разбирался — как при взгляде в кусок зеркала — с устройством своих души и духа. Две трети моего «интересно» относились к самоанализу.

При использовании «взора души» на фуфисе контакт получился слишком слабым, неравноправным и тусклым. Я почти исключительно давал — и почти ничего не получал взамен. При использовании «взора души» на орчанке контакт получился что надо: мощный, яркий, оглушающий… но чересчур мимолётный. По очевидным причинам. Когда я практиковал его с Лейтой… с одной стороны, вроде бы оптимум: долго, сильно, стабильно и всё такое… а с другой стороны, в такие моменты самоанализ волновал меня примерно так же сильно, как утреннего зомби подвида «поднять подняли, а разбудить забыли» волнуют инициативы законодателей родной Госдумы. Вроде важно, вроде может напрямую повлиять на жизнь утреннего зомби, но что тому зомби до этого? Он идёт на запах мозгов, ой-нет-то-есть-кофе, и жаждет понятно чего.

А ещё душа Лейты — как я теперь это понимаю — велика, подвижна и похожа на мою. Что является не только достоинством. Трюк «гляжусь в тебя, как в зеркало, до головокружения» исполнять не так-то просто, когда зеркало тоже глядится в тебя, и отражает не только твоё, но и немалую толику своего, и ты сам непроизвольно отвечаешь тем же. Хорошо для поиска гармонии, особенно взаимной, да — и не просто хорошо, а чуть ли не превосходно; однако для анализа и самоанализа… не годится.

То ли дело душа драклинга!

Достаточно развитая и сложная, чтобы ровно выдерживать длительный контакт с моей. Достаточно лёгкая и плоская, чтобы не давать лишних «наводок» на поток понимания. Достаточно отличающаяся от человеческой в плане устройства духа, чтобы разглядывать себя со стороны оказалось удобно.

То есть не идеально ни в каком месте, да и фундаментальный Барьер Предубеждения, о котором нам успели рассказать на курсе ОТМ (общей теории магии), неизбежно вносил свою лепту. Однако будучи Наблюдателем, я довольно неплохо работал с Барьером Предубеждения чуть ли не с самого начала своей второй жизни: как ни забавно, но смена фильтров, ракурсов и прочих параметров восприятия довольно-таки удобна для частичного обхода Барьера, который на свой лад так же фундаментален, как открытый Гейзенбергом принцип неопределённости.

Частичный обход получается из-за того, что вместо одной и прямой попытки что-то узнать я — или любой иной пытливый маг-исследователь — делает несколько попыток, меняя применяемые методы. Итоги этих попыток суммируются по сложным правилам, призванным отсеять шум и выделить сигнал. Вместо чистого однократного восприятия объекта получается многократное вычисление некого паттерна. Не реальность, но модель, что парадоксальным образом точнее самой реальности, не так сильно искажена. Конечно, Барьер Предубеждения никуда не исчезает, оставаясь фундаментальным препятствием между реальностью и сознанием, но при таком подходе он как бы отступает внутрь.

Очевидно, что использовать многократные замеры и потом ещё долго обрабатывать полученные результаты путём перекрёстного сопоставления можно не всегда. И не всегда нужно. Количество методов, коими можно исследовать один и тот же объект/процесс/параметр, ограничено, как и время с усилиями, которые имеет смысл потратить на уточнение результата. И, разумеется, всё становится кратно сложнее, когда мы изучаем не что-то фиксированное, а нечто живое, меняющееся от измерения к измерению.

Например, собственную душу.

Тем не менее, когда перед тобой внезапно открывается новый ракурс восприятия на нечто знакомое и вроде бы привычное, это… окрыляет. И немудрено, что я настолько плотно залип, связав «взором души» себя и драклинга. Типичная слабость любого Наблюдателя, что тут сказать?

— Долго ты ещё будешь на него пялиться, — без тени вопросительной интонации бросил Тихарт в пространство с самым скучающим видом. — Мне уже жрать охота, учти.

— Гм. — Проинспектировав собственное состояние, я без удивления обнаружил, что и сам уже хочу что-нибудь сожрать. Молодой растущий организм должен обильно и регулярно питаться: спросите хоть того же Румаэре, он вам подтвердит. — Тогда пойдём туда, где кормят.

— Ты закончил? — спросила орчанка, изучая драклинга своими способами.

Надо сказать, цантриккэ богат на модальные формы глаголов. Буквально два слова сказано, а меж тем мне как будто веер альтернатив предложили. «Закончил здесь-сейчас вообще, абсолютно и полностью, никогда не вернёшься?», «закончил условно для конкретных обстоятельств (определённого драклинга)?», «закончил-но-продолжишь-позднее расширенную серию опытов в моём виварии?»

— Заинтересованы в продолжении?

Мой ответ нёс не меньше запакованных в модальности вариантов. Но, в сущности, я спрашивал не о том, хочет ли менталистка изучать влияние «взора души» на развитие одного драклинга или даже целой партии их. Я спрашивал: станет ли она моей соучастницей и в какой мере?

Потому что есть у меня подозрение, переходящее в уверенность: даже косвенная попытка вырастить из драклинга нечто большее, увеличить его разумность — пусть как побочный результат совсем иного опыта — осуждается и может стать причиной конфликта с властями БИУМ. Той самой косвенной ловушкой на неосторожного иллюзиониста, которую орчанка мне приготовила. Ну, одной из них. Так что вопросом своим я мягко намекал, что вообще-то не хочу эскалировать дурацкий, никому не нужный и случайный конфликт, готов протянуть пальмовую ветвь и вообще ловить меня во всякие ловушки чревато.

Я ведь Наблюдатель, да ещё умный. Я чужие ловушки вижу.

— У меня хватает своих проектов, — неопределённо констатировала менталистка. Ни да, ни нет, не мир и не война, а косвенно можно считать за попытку торга.

— Ну, у меня тоже расписание плотное. Но через неделю постараюсь вернуться.

— Понятно. Буду ждать новой встречи.

— Как и я.

На том и разошлись.

Столовых в БИУМ много. В конце концов, готовить на десятки тысяч людей и прочих разумных в одном месте неудобно даже чисто организационно. И это, замечу, если кормить всех одинаково — что никак не возможно технически. Некоторые элементы автоматизации маги, конечно, используют, и охотно… но в том и штука, что именно некоторые.

Сама идея, что можно накормить одним и тем же недавно поступившего первогодку, его учащегося последний год сэмпая, преподавателя в ранге магистра и даже, до кучи, самого ректора Возвышающего, высшего магистра Дысоша из Первого Дома Империи… она не революционна, нет.

Она тупа и кощунственна, как просто не знаю что.

Не в последнюю очередь из-за того, что Дысош за попытку накормить его едой для первогодки без долгих слов испепелит пытающегося на месте за оскорбление. И из-за того, что если первогодка съест что-нибудь из блюд для высших магистров, — в лучшем случае сожжёт полость рта, пищевод и желудок. А так и помереть может, как будто съел яд или, что вернее, мощнейший дикий мутаген. Различие в шестьдесят ступеней — это по-настоящему значимо! И социальное расслоение тут — дело третье, да.

Однако БИУМ есть БИУМ: здесь даже для первогодок готовят настоящие гастромаги, пускай и со второго-третьего года обучения. Причём не без учёта медицинских рекомендаций. Из-за этого я стараюсь трапезовать в столовой «родного» корпуса, потому что местные-то уже привычные к моему меню и всякий раз тыкать им предписаниями Румаэре не нужно… как и получать в ответ сочувственные взгляды.

Увы, у привычного места есть минус: хотя общее расписание для одногруппников отсутствует, шанс встретить кого-то из них именно здесь сильно повышен. Даже в условный выходной.

— О, староста! А чего это ты всякую фигню жуёшь бесплатную? Она ж пустая, почти!

— О, мой нежно любимый залётчик, — покосился я на одногруппника и его компанию. Вот опять он вылезает со своим сверхценным, учи не учи…

— Палсет, — шепнул кто-то.

Не губами, нет. Так автора слишком легко вычислить. Кто-то не поленился создать простенькую звуковую иллюзию, чуть-чуть сложней кантрипа; на волевой каст чар первого круга студенты способны практически все, сделать такой каст незаметным или малозаметным — не менее трети, так что хулигана, подрывающего его авторитет, Малхету раскрыть не удастся. Не так просто.

— … да будет тебе и всем прочим известно, — продолжил я, словно не замечая ни волны смешков, ни резко побагровевших ушей Малхета (кажись, я ненароком наградил кое-кого обидной кличкой… а впрочем — поделом), — в некоторых случаях бесплатную фигню приходится жевать по медицинским показаниям.

— Сочувствую, — поспешила какая-то малознакомая юница, вроде как раз из целителей.

— Да вы не стойте и не стесняйтесь, присаживайтесь, — я махнул рукой. За столом, где сидели мы с Тихартом, для ещё пятерых и даже шестерых вполне нашлось бы место. — А возвращаясь к теме беседы, сочувствие в моём случае излишне.

— Почему же? — поинтересовалась Зэндэма, мягко перехватывая инициативу у целительницы. Эти милые (нет) мелкие (когда как) девичьи интриги…

— Всё просто, — продолжил я говорить и жевать одновременно.

И нет, какое ещё нарушение застольного этикета, о чём вы? Я ведь жевал ртом, а говорил иллюзией — безжестовой невербальной, конечно. Чары Чревовещание, условный второй-третий круг. У меня скорее третий, потому что голос не искажается, звучит естественно, полностью имитирует эмоциональный отклик и разнообразные мелкие нюансы естественной речи, да ещё всё это — с коррекцией на лету.

— … всё просто. Насыщенная структурированной маной еда нужна для трёх вещей по большому-то счёту. Первое: развитие духа. Второе: улучшение потенциала потомства. Третье: хауледо.

— Хауледо? Это из эльфийского?

— Да. Переводится как «пыль в глаза», «показуха», «демонстрация успешности», «внешний блеск», — короче, «понты». — И ещё как предупредительная раскраска — это термин из биологии. Когда совершенно безобидная муха из-за выверта эволюции получает яркий окрас ядовитой пчелосы, чтобы хищники опасались её съесть — это тоже хауледо, типичнейшее.

— А-а… какое ёмкое слово.

— В эльфийском таких много, не зря взял кайэсиалэ факультативом. Так вот. Развивать дух мне пока что противопоказано, ибо сперва надо фундамент укреплять. Обзаводиться потомством ближайшие пару лет я не намерен, да и не женщина, чтобы этим голову сушить. Что до хауледо — не страдаю совершенно. Да и вам не советую, молодые люди.

— А разве открыто демонстрировать свои достоинства и намерения, — напоказ удивилась Зэндэма, — не более соответствует духу истинного благородства?

«В истинном золоте блеска нет», — подумал я. Но сразу решил, что это слишком претенциозно. То самое хауледо, чистые понты. И хотя зачитать стих про хауледо как бы отвергая хауледо — типичная такая метаирония… нет. Просто нет. Да и пример получше есть:

— За веком век идёт. Тускнеет злато:

Слой пыли приглушает блеск монет.

Но не лишает ценности их, нет!

Клан жил, живёт и будет жить богато,

Минуй ещё хоть десять тысяч лет!

После краткой паузы я продолжил:

— Не очевидно, однако в гномьей культуре образ именно покрывающегося пылью золота считается символом надёжности, а вот блестящие, надраенные драгоценности… не то чтобы не ценятся, но стоят на ступень ниже и даже вызывают подозрения.

— Почему? — совершенно искренне спросил ранее вообще не знакомый мне парень.

— Потому же, почему выражение «расплачиваться золотом» несёт в себе двойственность. С одной стороны, поступив так, исполняешь обязательства и сохраняешь честь. С другой стороны, необходимость платить за сделку золотом означает, что не сумел расплатиться товаром или трудом. Что провалил исполнение своих обязанностей и теперь вынужден тратить страховку, резервное обеспечение. А вот когда золото веками лежит без движения, покрываясь пылью — это значит, что дела веками же идут гладко, без сбоев. Что планы составляются верно и осуществляются в свой срок, что обещания выполняются, что нет нужды лезть в сокровищницу. При этом золото, даже пыльное, остаётся золотом. Не обесценивается.

— Так вот почему нельзя стирать пыль с бутылки вина перед его подачей к столу!

— Хорошая аналогия. Так и есть. Пыльное вино — выдержанное вино, оно со временем не то что сохраняет, но даже увеличивает свою стоимость.

— Однако куда чаще пыль и грязь считаются признаками неряшливости и нерадивости того, кто не убрал их вовремя, — не пожелала отступать Зэндэма.

Не многовато ли эта… особь на себя берёт? Фактически, раз уж мы начали с причины, по какой я должен вкушать почти пустую еду, здесь можно услышать намёк на то, что Лейта плохо обо мне заботится.

Но вскидываться и кричать об оскорблении, конечно, не вариант.

Хотя… о. Придумал!

— Интересно, — протянул я, иронично щурясь в сторону одногруппницы, такой же иллюзионистки, как я сам, — признаком чего можно считать впечатление безупречной чистоты, созданное магией?

В переводе: «Не смешно ли создательнице иллюзий, что и сороковой ступени не достигла, тягаться в деле исцеления с профильной чародейкой ступени за семьдесят?»

— Хауледо! — приговорил Малхет. Пара малознакомых студентов засмеялась, пусть явно без особой задней мысли. Ну, по тому же Малхету отлично видно, что даже среди высокородных далеко не все хорошо читают контекст и правильно расшифровывают намёки.

Зэндэма обвела сидящих за столом запоминающим взглядом и прикрыла веки.

Угу. А потом, когда кому-то из них (или даже всем скопом) прилетит ответочка, они будут сильно удивляться и спрашивать «за что». И если автора ответочки удастся вычислить — что сомнительно, но всё же бывает — спрошенная напрямую Зэндэма непременно прошипит, что, мол, сами прекрасно знаете. А не знающие пострадавшие потом, тихонько и вдали от неё, назовут это «женской логикой».

Эх. С каких пор я стал ощущать себя таким старым?