О моем перерождении в сына крестьянского 3

О моем перерождении в сына крестьянского 22

Этап дв адцать второй

Отбрехаться от спорта насовсем у меня не вышло. Да я и не сильно старался, если быть честным. Ну в самом деле, не бегом же мне заниматься и не полосы препятствий портить? Да и в команде веселей, к тому же известность в узких кругах тоже лишней не будет (где ещё, кроме как в БИУМ, я найду для своей маленькой охотничьей банды нормального Сотрясателя?).

В общем, слишком выгодное предложение, чтобы рубить сплеча. Но вот условий я навыставлял — прям прима-балерина!

Шутка. Не мой это стиль. Ничего запредельного, всё по уму.

— Вы поймите, — втолковывал я Жэн, Лохматому и подтянувшимся на спор рэндихам из клуба, в котором последний состоял, — дело не в кокетстве: даже при самом горячем желании мне попросту не хватит времени на то, чтобы тренироваться и играть всерьёз. В ближайший год точно. У меня за плечами нет родовой подготовки, я взял пять факультативов, на мне висит гирей долг старосты. Понимаете?

— Пять⁈ — брови Лохматого взлетели парой птиц.

— У-у-у, на кой ты столько набрал-то? — возмутилась Жэн.

— Безродный староста? Фью! Это сурово!

— И даже ещё суровее, — хмыкнул я, — потому что мой зам тоже из безродных и вообще котолюд.

Дальнейших объяснений не потребовалось, а количество изумлённых рож резко возросло. Да, когда ни староста, ни его зам не могут козырнуть, помимо личной силушки, связями рода — это Боль. Для них, не для подопечных: этим-то подобная «слабость» — как приглашение на голую вечеринку с безобразиями!

Дрессировать своих в правильном направлении я начал, аж с первого дня; но до взаимопонимания пока не дошёл. Там свои сложности вылезли…

— Короче, — продолжил я, вытряхнув из головы лишние мысли, — со временем у меня полнейший амбец, да и прерывать матч, чтобы опять мчаться разнимать своих иллюзионистов с воплотителями или там ещё кем — не дело от слова совсем.

Изумлённые рожи сменились понимающе-одобрительными.

— Короче. Я про рэнд узнал менее декады как, на профессионализм мне претендовать глупо. То есть приходить потренироваться я могу и буду. Но! Только в запасном составе на ближайший год, только с вашим, клубным оборудованием…

— А почему мы тебе должны снарягу выдавать? — перебил Лохматый.

— А потому, что я обалдеть какой ценный кадр.

— Да ну?

— Ну да. Дело не в моей ступени, то есть не только в ней, а больше в том, что я даже чары шестого круга могу творить безмолвно.

— Скользишь!

— Стою твёрдо. И могу доказать.

— Ну, докажи.

— Тогда расступитесь чуток, — попросил я. И принял Ангелический Аспект.

Следующие пять-семь минут я провёл довольно весело, хоть и не особо продуктивно, вытворяя со своим Аспектом всяческие безобразия на игровой площадке, будучи фактически неуязвимым. Ну а что мне — то есть Ангелу — сделают эти смешные резиновые мячики? И даже слабенькие ударные чары?

Вот именно.

…в общем, сговорились мы в итоге с Лохматым и его бандой на том, что клуб рэнда «Стальные Гадюки» принимает меня в запасной состав, предоставляет мне совершенно бесплатно, то есть даром, комплект снаряжения рэндиха качеством не ниже среднего, всеми силами помогает освоиться с этим снаряжением, правилами и типичными ухватками, позволяя опробовать себя в разных ролях, мирится с моими возможными отлучками в любой момент без предъявления претензий и всё такое.

Взамен я обязуюсь отыграть за клуб «Стальные Гадюки» на своём втором учебном году минимум десять официальных матчей, а лучше весь сезон, с перспективами расширения сотрудничества.

Неплохой договор. Выигрышный для всех сторон.

Проблема в том, что для меня рэнд, в общем-то, пройденный этап. Этот забавный спорт не может дать мне того, что даёт обычным студентам. И выходить на поле с моими-то навыками чисто волевого каста попросту нечестно. Но вот если рассматривать рэнд как скрытую инвестицию в репутацию…

Ну, если так, то почему бы нет?

Любое учебное заведение, особенно такое элитное, как БИУМ, помимо открыто декларируемых целей обучения служит также неявной цели: социализации. Помогает налаживать связи. Причём всех типов и видов: от деловых и дружеских до брачных и вассальных. Вот в этом смысле назвать время, потраченное на рэнд, ушедшим впустую — нельзя никак. Не говоря уже о том, что это по-прежнему вполне приличная тренировка для тела и ума.

Есть в арсенале школы иллюзий такое полезнейшее заклинание — Точное Эхо. Область применения у него довольно узкая: в конце концов, кого могут обмануть чары, всего лишь воспроизводящие не очень долгую последовательность звуков, услышанную магом не более минуты с небольшим тому назад? Зато как раз в силу своей простоты Точное Эхо имело всего лишь первый круг, изучалось иллюзионистом практически любого класса влёт (ну, если речь об иллюзионистах, ставших студентами БИУМ, то есть по определению способными повторить чары пятого круга), немногим медленней, буквально за неделю, переводилось в невербальную безжестовую форму…

…и было незаменимо при отработке произношения на уроках устной речи.

Основной минус — хотя тут уж как посмотреть — этого заклинания состоял в том, что его следовало использовать в парах. Слова, сперва произнесённые магом, а потом им же скопированные Точным Эхом, оказывались не слишком точными.

Зато вот если слышишь кого-то со стороны, то всё отлично.

— Нет, так дело не пойдёт, — вздохнул я, даже не активируя чары после очередного повтора. — Ровно те же ошибки, что в начале, никакого прогресса не наблюдаю. А раз так, надо менять подход. Лучше спуститься к базовым вещам, отработать произношение отдельных звуков. Затем перейти к словам. И лишь потом снова пытаться говорить целыми фразами.

— Думаешь, поможет?

— Ну, хуже от этого точно не будет. А вообще акцент, от которого нам надо избавляться, если чуть упростить объяснения — это попытка произносить слова чужого языка с применением фонетики родного языка. И если не исправить полностью, так хотя бы ослабить акцент можно только одним способом: поставить правильную фонетику вместо привычной.

Как я узнал ещё на Земле, а на Цоккэсе, зарабатывая своего Полиглота, подтвердил на практике, наиболее явным образом акцент лезет в устной речи в случае звуков, которых в той самой, привычной, просто нет. Так, например, у русских возникают проблемы с английскими w и th в глухом и звонком вариантах, а также с гласными дифтонгами. Или вот взять зеркальные, по сути, сложности с фонетикой у китайцев и японцев: в китайском есть звук эл, но нет звука эр, в японском всё ровно наоборот. Поэтому китайцы (ну, те, которые не ставили фонетику правильным образом) картавят: пелеход, колзина, булундук и так далее; японцы же «рычат»: мороко, борезнь, куребяка.

Фонетика цантриккэ своеобразна. Например, в нём больше гласных из-за тональных порогов: то, что для уха гриннейца звучит как э или ы, на цантриккэ может раскрываться аж в шести вариантах, по три для каждого гласного. Разумеется, тональные пороги имеют смыслоразличительную функцию: хэг следует перевести на гриннейский как «чаша», хэг — как «балка», а хэг — как «борозда». И это не омонимы, как лук (который режут невидимые ниндзя), лук (из которого стреляет Робин Гуд) и лук (то же, что прикид-наряд-образ); для имперцев это слова столь же разные, как фон, фен и фан: не спутаешь.

Но гриннейцы, конечно, хэг от хэга и от хэга отличают с трудом.

И это нам ещё повезло. Мой нынешний подопечный страдает с цантриккэ ещё сильнее, потому что в его родном языке отсутствуют не только тональные пороги, но и некоторые согласные. Например, в нём нет звуков цэ, че, специфических взрывных согласных дифтонгов вроде кк, гг, пп и тт. Поэтому даже название языка, цантриккэ, он поначалу выговаривал с тремя ошибками — как «сантрихэ».

Да-да, вы правильно догадались: с ошибкой ещё и в конечной гласной. Причём плавающей.

То почти правильно скажет, то снова ошибётся.

Природные имперцы даже такой жутко покорёженный выговор понимают, но, понятно, с трудом. И не всегда с первого раза, м-да. И уж точно не испытывают удовольствия от необходимости слушать ЭТО.

…надо заметить, подход «обучение с основ» показал хорошую эффективность. Но он же, вкупе с проявленным мной терпением, привёл к вопросам.

— Вейлиф. Скажи честно: зачем ты со мной возишься?

Прямолинейно. Даже слишком.

— А ты, Тедан, в долг старосты не веришь?

— Нет.

— Совсем?

— И в награду от учителя тоже не верю, — орк нахмурился, выдвигая тяжёлую нижнюю челюсть чуть вперёд. — Точное Эхо — чары простые, можно было любого посадить здесь, работать живым эхом за ту награду. Что тебе от меня нужно, Вейлиф?

— Любого? — хмыкнул я. — А предложи-ка ты этого вот любого. Вспомни студентов из нашей общей группы и скажи: кто бы действительно согласился с тобой, как ты изящно сформулировал, «возиться»?

— …

Вариантов у Тедана не нашлось. Может, Сахт-Нирар — мой заместитель, зверолюд — и согласился бы, если ему приказать. А может, и нет. Они с орком глядели друг на друга с отчётливой неприязнью, что мне никоим образом не нравилось; но сделать что-то ещё и с этим я просто не успевал, никак. Ну а что касается остальных первогодок…

— Твой выговор, — добавил я жёстче, — мешает тебе общаться. Причём не только со студентами, что ещё можно было бы отложить на потом; у тебя и учёба из-за этого сильно страдает. А это уже очередная моя проблема, как старосты группы.

— Но ты не был рад этому. Не хотел быть старостой — и сейчас не хочешь!

— Разумеется, не хотел. Разумеется, не хочу. И что с того? Даже нежеланный, навязанный долг остаётся долгом. Никто, кроме меня, его не исполнит. Я достаточно взрослый, чтобы понимать: в жизни иногда делаешь не то, что хочется, а то, что требуется. Причём так хорошо, как только возможно, потому что чем быстрее ты заговоришь понятней, тем больше у меня освободится времени на мои собственные дела. Отбывать срок вместо того, чтобы действительно помогать отстающему — глупо. Эффективней и разумней помочь хорошо, быстро, в полном объёме.

— Но это не всё.

— Конечно. Каждое действие настоящего мага преследует несколько целей и учитывает различные обстоятельства. Например, помогая тебе, я приобретаю должника.

— Синие Бунчуки не признают этого!

— А я и не о них забочусь. Мне вполне хватит и небольшого — точно по размеру оказанной услуги — расположения конкретного Тедана. Третьего по силе студента моей группы.

— Откуда тебе знать, что орк признает долг перед человеком? Ты ведь и так получишь награду!

— Неоткуда, ты прав. Но если выйдет так, это тоже пойдёт мне на пользу.

— Как?

А вот тут будет весьма уместна прямолинейность, равная той, с какой мы начали диалог.

— Очень просто. Я буду знать, что ты не склонен платить добром за добро. И в дальнейшем стану это учитывать в своих планах.

— …

— Не смотри так. Я ни к чему тебя не принуждаю, просто даю выбор и слежу за результатом. Какой выбор ты сделаешь — решать только тебе.

И чтобы орк не ощущал себя прижатым к стенке, я сменил тему:

— Кстати, не расскажешь ли, что за дела между тобой и Сахт-Нираром?

— Нет меж нами никаких дел, — буркнул Тедан.

— Я в переносном смысле. Участь Наблюдателя — замечать больше прочих. И я заметил, как вы с ним друг на друга поглядываете, когда считаете, будто никто не замечает. На людей вы так не смотрите. На наших близняшек-аэльфари тоже. Да ни на кого больше — такая плохо скрытая неприязнь объединяет только вас двоих. Отсюда вопрос: в чём дело?

— А тебе зачем знать?

— Ну, я маг. Ещё и Наблюдатель, да. Мне всё вокруг интересно… а потенциальная проблема так и с особенной силой. Я — староста и не могу оставить это просто так.

— Лучше оставь.

— Нет. Где есть росток неприязни, может разрастись древо вражды. Я бы предпочёл его выполоть.

Орк набычился.

— Оставь! — сказал он так, словно половину согласных заменил звук «эр». — Университет живёт по правилам людей, а не степи. Клянусь своей пайцзой: я не сделаю зла Сахт-Нирару… первым.

— Но и добра ему не сделаешь, верно?

— …

— Ладно. Вернёмся к фонетике цантриккэ.

'Но нашего Кота я тоже попытаюсь расспросить. Потом.

Черти бы драли этот идиотский обычай ставить старостой сильнейшего!'

— Есть в арсенале школы иллюзий такое полезнейшее заклинание — Кружево Словес. И я, говоря откровенно, удивлён, что ты до сих пор его не знаешь. Ну да ничего: я и покажу, и объясню, и помогу его применить на практике. Для того я тебя и позвал.

— Буду благодарен, — Сахт-Нирар одновременно по-человечески кивнул и на манер своей трибы развёл уши, что должно было означать примерно то же, что кивок.

Мы с ним находились в библиотеке своего корпуса, в её общих залах — то есть тех, где собраны книги и учебные пособия, не являющиеся особой редкостью и доступные даже для первогодок просто в силу их статуса студентов. Как говорится, подходи, бери, читай, выписывай нужное, копируй любым из доступных способов. Да хоть рви и сжигай! Только потом порванное и сожжённое придётся восстановить. Или компенсировать иным способом — например, заплатить одному из местных иллюзионистов, готовых поработать перепечатниками.

Тут стоит, пожалуй, объяснить иерархию доступа и порядки библиотек БИУМ чуть подробней.

Итак, самое простое, что вообще тут есть и что можно найти в общих залах — это открытые тексты. Ну, если быть скрупулёзно точным, то открытые для студентов; не будучи учащимся, за доступ даже в общие залы библиотек БИУМ придётся платить. Причём плата дифференцируется: с этим уравниловки тоже никакой нет, на Цоккэсе стричь всех под одну гребёнку не любят.

Для титулованных не-студентов (то есть обладателей уровня 70+, магистров) она равна нулю. Для младших магистров (уровень 60+) скорее символична: за эквивалент стоимости булочки на один укус можно приобрести абонемент, дающий право провести в общих залах сутки, все 28 часов — хоть частями, хоть одним, так сказать, куском. Для подтверждённых дворян цена абонемента немного повыше, но тоже ровно ничего запредельного. А вот персоне с уровнем 40+ придётся заплатить за суточный абонемент уже довольно чувствительные деньги, и полностью свободным доступ не будет: самим ходить и снимать с полок всё подряд им не дадут, этим займутся подрабатывающие в библиотеке студенты.

Наконец, разумному с уровнем 30+ с большой вероятностью просто не дадут доступа. Ну, если это не готовящийся к поступлению потомственный родовитый, желательно имперец. И даже в последнем случае доступ обойдётся очень-очень дорого. Настолько, что разумнее использовать копии учебных материалов из родовых библиотек.

Ну, или поступить в БИУМ, да.

На ранг-два выше материалов общего доступа находятся материалы для второгодок и третьегодок. Тоже общедоступные, но не для первачков. В принципе, добраться до учебных пособий второго года я уже сейчас могу — достаточно попросить одного из библиотекарей. Скорее всего, запрошенное выдадут без условий… но это ещё смотря что запросишь. А вот общедоступное с третьего года первогодке выдадут уже со скрипом, для этого потребуется санкция преподавателя. Которую невзлюбивший меня Гэрэт Шестой выдаст едва ли, да и другие едва ли проявят благосклонность пополам с наплевательством.

Что взять за пример материалов, ограниченно доступных первакам? Ну, из самого очевидного — записи о чарах пятого круга. Только четвёртый нам, новичкам, доступен полностью. Для второго и третьего годов доступ поднимают на круг, до пятого и шестого кругов соответственно. А вот третьегодка, которого интересует высшая магия начальных порядков, записи о чарах седьмого круга получит только из секции для магистров. И только под контролем одного из таковых (наверняка отнюдь не формальным).

Разумеется, это не прихоть и не былинное стремление старших магов ограничить младших. Это — очевидное требование техники безопасности. Чем сложнее и мощнее чары, тем опаснее для мага попытка их сотворить и тем хуже могут быть последствия.

На общей теории магии (ОТМ) нас уже успели застращать возможными результатами. Целых три лекции подряд нам демонстрировали их, от просто жуткого к невероятно омерзительному, от плоских слайдов на первом занятии через весьма достоверные иллюзии на втором и до демонстрации калек, извлечённых из «особого хранилища» при целительском корпусе, вживую.

Знание, что эти человеческие руины не так давно тоже учились в этих стенах… подавляло.

Менталистка, сама себя превратившая в дёргающегося уродца без грана сознания в опустевших навсегда глазах; горе-целитель (решивший поиграть в целителя воплотитель), ненароком устроивший себе лоботомию — причём и на физическом, и на духовном уровнях, отчего даже божественные чудеса бессильны это исправить; некромант, всего-навсего разложивший себе руки до локтей ураганным некрозом, и организовавший себе ожог третьей, местами четвёртой степени огневик — эти вполне могли рассчитывать на полную реабилитацию, правда, длительную и тяжёлую, потому что восстановление духа всегда идёт тяжелее, чем восстановление одного лишь тела.

А вот практик школы ограждения только угрюмо молчала и подёргивалась при каждом движении; если бы она вдруг решила заговорить, то выдала бы самый чудовищный случай заикания. У неё вполне сохранились память и когнитивные способности, но вот что с ней сотворило собственное крайне неудачно сорвавшееся (и встроившееся в духовное тело!) защитное заклинание — это словами не передать, это надо видеть. Только развидеть потом уже не получится, увы. Я бы сказал, что несчастная барьерщица, налажавшая с собственными эфферентными нервными импульсами, пострадала хуже, чем больные прогрессирующей миоклонической атаксией, сколь редкостной, столь и жуткой.

Только два соображения могли служить ей утешением: её состояние тяжёлое, но стабильно-безнадёжное, без перспектив усугубления симптоматики; и на генах оно не отразилось, в теории её род ещё может использовать калеку простейшим способом.

Каким? Ну… как живой инкубатор.

Или нет. Возможно, её оставят в университете в качестве ещё одного ну очень наглядного пособия. Живого пугала для родовитых малолеток.

А возможно, ей просто позволят принять летальную дозу снотворного зелья.

Студенты обоих полов во время и после такого вот веселья на ОТМ бледнели, блевали, хлопались в обмороки, мучались от кошмаров, садились на курсы седативных зелий, иногда приобретали синдром новатора (а говоря проще — боязнь изучения новых, особенно непроверенных, чар, порой доходящую до градуса полноценного ПТСР и требующую аккуратного вмешательства менталиста). Но непосредственно на лекциях пользоваться всякими хитростями для смягчения впечатлений запрещалось.

Уж лучше юные энтузиасты охолонут, излечивая столь радикальным способом головокружение от успехов, чем процент покалеченных студентов скакнёт с 37 до, скажем, 50. Или того выше.

Да-да, на ОТМ нам в числе прочего зачитали и статистику: за время обучения в БИУМ более трети всех студентов пострадают от своей же магии хотя бы раз. В смысле, достаточно сильно, чтобы потребовалось вмешательство целителя и/или чудотворца, а последствия ощущались дольше суток. Разумеется, местные целители с чудотворцами отменно хороши, уровни их высоки, а опыт огромен, они могут вылечить почти всё, справиться даже с очень тяжёлыми поражениями тела и духа…

Почти всё.

Это маленькое уточнение портит благостную картину. И объясняет, почему до действительно высоких ступеней великой лестницы добирается лишь ничтожное меньшинство магов, хотя чем выше ступень, тем шире возможности, доступней в том числе омоложение, больше времени на продвижение.

А вот, среди прочего, именно поэтому. Чары — не игрушки!

Между тем, чтобы из обычного магистра стать старшим, а тем паче высшим магистром, практика высшей магии строго необходима. И многие просто выбирают… не рисковать.

Я даже их понимаю. Теперь. Когда не могу развидеть ту несчастную барьерщицу и более того: в паре своих кошмаров увидел в таком же состоянии Лейту. Разумом-то понимаю, что как раз для неё такой исход — не приговор, что даже если случится худшее, она всё-таки оправится… наверное…

М-да.

Крепко же меня шандарахнуло этой темой, до сих пор икается.

Так вот, про библиотеку и уши Сахт-Нирара. В общих залах, не поленившись обратиться к одному из библиотекарей за консультацией, я нашёл довольно толковый труд с говорящим названием «Уши зверолюдов, голоса эльфов и бороды гномов: тысяча полезных фактов о разумных разных видов». Внутри оного я нашёл список литературы, на которую ссылался автор, а уж там всё ясно… принцип путешествия по ссылкам землянам из 21 века объяснять не надо. В случае бумажных книг всё работает примерно так же — только процесс занимает больше времени.

Короче, свою домашнюю работу я сделал и был готов не только научить котолюда Кружеву. Но именно с этого шага решил начать, потому что в толковом труде с говорящим названием чёрным по белому — посредством Обратного Кружева Словес то есть — было отпечатано, что полулюди основных триб склонны вести скрупулёзный мысленный счёт сделанных им благодеяний и гадостей, а также стремятся сводить баланс на этом счете к нулю. В общем, если Сахт-Нирар получит от меня бесплатную консультацию по чарам, что используются в перепечати, то и шанс получить от него такую же бесплатную консультацию на тему их с орком очевидных трений повысится.

У меня, конечно, появились кое-какие догадки (благодаря всё той же домашней работе, ага; я в том числе и заинтересовавший меня узор нашёл, что украшает ленту на левом плече котолюда, и ещё кое-что). Но при работе с информацией основа основ — сопоставление данных из разных источников.

Спустя полчаса:

— Как видишь, ничего сложного в собственно чарах этой семьи нет. Первый и второй круг, было бы ну очень странно, если бы там таились какие-то хитрости. Я в своё время выучил их, будучи на ступени пятнадцатой или около того, уже не помню точно. Давай, выплетай.

Спустя ещё полчаса:

— Главная сложность в создании Кружева и Обратного Кружева Словес — в том, чтобы поставить формирование вязи иллюзии на рефлекс. Разум не должен вмешиваться в это точно так же, как не должен управлять напряжением каждой отдельной мышцы в кисти руки во время письма.

— Рефлекс? Кажется, я понимаю, но как именно это делать?

— Ну, мне помогает зеркальный фокус. То есть он не буквально зеркальный, не отражающий, а больше копирующий.

— Э-э…

— Ну вот образец текста. Охвати его мыслью целиком. Не смотри на отдельные символы, смотри на всю картинку… именно как картинку. И сдвинь. Спроецируй на Кружево, словно тень.

— Так отражение, картинку или тень?

«Это будет долго…»

Ещё получасом позже:

— Слушай. Я что вспомнил: ты при знакомстве, в первый ещё день, говорил, что можешь набросить иллюзорную маску на сотню воинов. Верно?

— Могу. Только это не маска, это… как бы полог. Ткань, — а вот тут котолюд слукавил.

Но я сделал вид, будто не заметил его лукавства с попыткой уклониться от раскрытия секрета, что для меня не такой уж и секрет:

— Не суть важно. А что важно, так это сложность задачи. Ты ведь не думаешь по отдельности о каждой травинке, её колебаниях под ветром, изменчивых оттенках падающего света, десятках запахов и всех прочих деталях. Таких отдельных нюансов тысячи и десятки тысяч, их никакой менталист в сколь угодно разогнанном сознании не удержит! Но ты берёшь пейзаж целиком — и вычитаешь из него сотню бойцов тоже целиком, не каждого по отдельности.

Сахт-Нирар как бы взъерошился. Напрягся, стараясь этого не выдавать.

— И не смотри на меня так, — я слабо улыбнулся ему, делая такое движение рукой, словно отгоняю муху. — Да, сам я на такое не способен, моя классовая специализация иная — но я достаточно хорошо представляю необходимые механизмы чар, чтобы понимать, как это делается. Знание базовых принципов иллюзорного чародейства помогает.

— На ОТМ этого не было. И в материалах первого года тоже.

«Любопытное утверждение. Многозначительное такое».

— А я и не говорил, что понял это здесь, в Империи. Это моё понимание, личное. И сейчас оно для нас не важно, потом поговорим об этом, если захочешь.

— Ла-а-адно…

— Повторюсь: ты уже используешь тот базовый принцип, о котором я говорю, для гораздо более сложной магии. Но любая сложность соткана из простого, а любая простота, если вглядеться, несёт зерно сложности. Повторюсь ещё раз: ты прячешь сотню воинов как целое. Берёшь кусочек мира и накрываешь его объёмной сеткой, производящей… — редактирование в реальном времени, — … подмену всего этого кусочка сразу. Движущуюся, дышащую, живую. Так почему ты не можешь взять вот эту плоскую картинку на неподвижном листе бумаги, пренебрегая тем, как она звучит, пахнет и воспринимается умом; взять лишь один крохотный образ, вообще никак не сравнимый с образом целой прерии, и создать его подобие при помощи Обратного Кружева Словес? Плоское, неподвижное и ничтожно малое? Это ведь проще на много-много порядков! Вообще элементарно, можно повторить чистым аурным воздействием!

— Для тебя — возможно.

— Для тебя тоже. Для любого иллюзиониста. Сахт-Нирар, это первый и второй круги. Элементарная элементарщина, основа основ, та самая простота, начиная с которой, в итоге маги могут прийти к тому, что ты делал в прериях. Или не прийти, потому что там было сложное, масштабное, комплексное. А здесь всего-то и надо, что превратить зримое в осязаемое. Одним куском, целиком, не пытаясь вникать в каждую отдельную букву и улавливать смысл слов, беря только общую картинку. Раз — и всё.

— Но это же буквы! В них точно есть смысл, они созданы для того, чтобы его ловить и держать!

— Да. Но для чар, которые мы здесь изучаем, это понимание лишнее. Так тоже бывает. Повторю: забудь, что это буквы, смотри на страницу, как на картинку. Как будто ты вообще не умеешь читать. Но видишь, где тёмное, а где светлое — и работаешь с узором, как целым, не вникая в частности.

…и очередные полчаса долой.

— Ну наконец-то, — объяснял и так, и этак, и шиворот-навыворот, а в итоге ключом для понимания стал продемонстрированный (тоже иллюзией) образ травления. Как в плотном, но тонком листе чернила, алхимически заряженные, проедают соответствующие тексту канальцы-точки-щёлочки — и как сквозь это просачивается ещё одна порция чернил, уже обычных. Там и только там, где чернила-как-кислота проели лист насквозь. — Ты всё-таки понял и сделал всё правильно. Простые чары, не так ли?

— Да.

— А ты не верил.

— Ну… не совсем. Мало ли какой у тебя класс, староста…

— Да какой бы ни был. Уж чары первого-второго кругов маг со ступенью выше пятидесятой может повторить вне зависимости от того, к какой школе они относятся.

— Не всегда.

— Ну да, не всегда. Я знаю целительницу, которая не может творить чары некромантии вообще и никак, из-за классовых ограничений. Но если ничего такого нет, то Кружево Словес с его обратной версией может выучить и барьерщик, и призыватель, и воплотитель — кто угодно. Да, для Сотрясателя это будет чуть ли не ювелирной работой, но никаких принципиальных запретов. И тем паче Кружево Словес может выучить иллюзионист, любой. Профильные чары всё-таки.

— А откуда ты узнал базовые принципы работы с иллюзиями?

— Тут секрета нет. Через наблюдение и размышление.

— Вот так просто?

— А зачем усложнять? Ты ведь тоже Наблюдатель, как я — значит, должен иметь на грани прозрения немалые значения. Воспринимать мир не только чувствами тела, но и чувствами духа. А иллюзия в своей основе — штука очень простая. Смотришь, как выглядит какая-нибудь вещь, запоминаешь это, ну и потом повторяешь то же самое с помощью маны…

Я воспроизвёл плотную иллюзию обычной деревянной ложки, из тех, какие были в ходу в Малых Горках. Но нарочно разложил процесс на этапы: сперва сплёл основной контур, как будто моделируя эту ложку в 3D-редакторе — этакий стеклянистый прообраз. Затем наложил на осязаемую форму текстуру дерева и его цвет. Затем добавил к этому запах липовой древесины, вес, следы грубой шлифовки.

— … Потом вносишь в запомнившееся изменения…

Шлифовка из грубой стала тонкой, само дерево приобрело следы морения, изменив цвет, плотность и твёрдость, обзавелось несложным, но весьма тонким выжженным узором. Почти такой же ложкой — или очень на неё похожей — я некогда трапезовал впервые по прибытии в Столицу моей второй родины.

— … Пробуешь воспроизводить подвижное…

Ложка внезапно изогнулась, «отрастила руки и ноги», а также глаза на стебельках и плотно сжатый рот. Вывернулась из моих пальцев, шлёпнулась на стол. Погрозила мне кулачком, огляделась, подскочила к чернильнице и «окунула» в неё одну из рук. В несколько стремительных движений нарисовала на чистом листе бумаги маленький стилизованный пруд с парой кувшинок и камышами по периметру, который тут же стал почти настоящим. Ложка оглянулась на меня, ещё раз погрозила кулачком, булькнула в этот пруд и ушла ко дну уже в виде живого рака. После чего пруд выцвел до сине-белого рисунка, замер, сократился в точку и исчез, как не бывало.

Сахт-Нирар смотрел на всё это представление — не то кукольное, не то мультяшное — с таким видом, словно старался запечатлеть каждую деталь до точки.

— … И так от простого к сложному, шаг за шагом. Когда я выбирал класс, то двинулся по самому лёгкому пути. Ремесленником не стать без доступа к материалам и инструментам, не говоря уже о знании, что и как надо делать; практиковать целительство или менталистику в одиночку невозможно… а вот с иллюзиями всё предельно просто: смотри да повторяй. Для самоучки — самое то.

— Самоучки?

— Ну да. А что, по мне не видно, что я из гриннейских простокровок?

— Мне нелегко понимать тонкие детали в человеческой внешности, — сознался Сахт-Нирар с неким усилием, словно признавая постыдное. — Я их вижу, но просто видеть мало. Нужна практика.

— Ну, это верно, — легко согласился я. — Я вот тоже легко отличу полулюда трибы Волка от того, кто, скажем, из триб Сокола, Эйпов или Лис. Но отличать одних Волков от других мне так же нелегко, как, должно быть, тебе опознавать, какой именно гриннеец перед тобой. Хотя гриннейца с имперцем или тем же зальмарцем ты едва ли перепутаешь.

Кот кивнул:

— Да. Именно так всё и есть. Хотя вот я заметил, что у родовитых людей признаки породы обычно выражаются в ярких, приметных оттенках. Если у них глаза зелёные, то чисто зелёные, такие, что никак не спутаешь с серыми или карими. Если волосы оранжевые, то прям огненные, а не тусклые, на грани не то с коричневыми, не то с бурыми. А у тебя, староста… кхем…

— Да что ты всё староста, староста… зови Вейлифом. Имя у меня, кстати, тоже самое простецкое, но тем лучше оно тут, в университете, выделяется на общем фоне.

Истинно так! По гриннейским меркам Вейлиф — примерно как для русского уха Никита или Борис. А в родах (не важно, магических, воинских или смешанных, что хоть редко, но тоже попадаются) обычно в ходу именования с некой претензией: как Александр, Владимир, Гостомысл или Ярослав. Ну или, если речь о женщинах, — Ольга, Василиса, Светлана. Есть имена, имеющие хождение лишь в конкретном роду, образованные от почётных прозвищ, передаваемые по наследству. Анаграмматические имена тоже попадаются — в этом плане, нарекая Филвея с Альтеей, я скорее следовал традиции, чем спорил с нею.

Вдвойне следовал, потому что чаще всего анаграмматические имена призваны — одновременно — как почтить память предка-основателя, так и уйти от звучания его излишне простонародного имени.

— Ты дозволяешь мне использовать имя? — спросил Сахт-Нирар, снова напрягаясь, но уже на иной манер. Тоже ожидание, но с обратным знаком.

— Это не дозволение. Это пожелание. Я не особо много знаю о том, каковы ваши обычаи; кроме того, едва ли обычаи полулюдей вообще и твоей трибы в частности имеют власть в этих стенах, — я обвёл руками интерьер библиотеки. — Я не особо рад, что меня сделали старостой, знаешь ли. И хотя я намерен исполнять эти навязанные обязанности честно, обращение по должности всё равно раздражает. Слегка. Поэтому да: я бы предпочёл слышать вместо этого своё имя. Или хотя бы нейтральное обращение, такое, как «равный».

— Но мы не равны.

— Никто не равен. Но всегда можно найти точку зрения, с которой двое будут почти равны. Взять хотя бы нас с тобой. Да, ты отстаёшь на пару ступеней — но это ступени одного десятка. Да, мы из разных видов — но оба первогодки в одной группе, оба иллюзионисты, оба мужчины, и это не конец списка.

— Довольно настойчиво, Вейлиф.

Я пожал плечами.

— Ни на чём не настаиваю. Но бывают как отношения, когда следует подчёркивать старшинство — например, ученик-воспитатель или родович-глава рода, так и отношения, когда иерархичность вредит. У нас, как мне кажется, второй случай.

— То есть ты и в присутствии других разумных готов терпеть от меня обращение по имени?

— Терпеть? Это шутка?

Мы уставились друг на друга.

— Ты не шутишь, — сказал я медленно. — Но явно не понимаешь. Почему тебе кажется, что слышать от тебя собственное имя мне может быть неприятно?

— Но это… неуважение? Или нет? Не для тебя…

— Так…

Я ненадолго зажмурился.

— Та-а-ак, — повторил я. — Непереводимые культурные различия, мне явно что-то непонятно.

Последовали несколько минут довольно сумбурного диалога на тему значения слова «уважение», его антонима, а также различиях в общепринятых семантических спектрах разных слов, приводящих к тем самым культурным различиям.

— Давай подытожим. «Гумар» обычно переводят на цантриккэ как «уважение», а «зо гумар» — как «неуважение», «бесцеремонность», «грубость». Но перевод явно неточен. «Гумар» — это также про покой, понимание своего места, правильное и должное, уверенность. А «зо гумар» — про беспорядок, шаткость, неуверенность, даже одиночество. Правильно я понял?

— Ну… да?

— Эх. Давай ещё кое-что уточню. «Гумар» — это про то, что вне или про то, что внутри?

— Не понял вопроса.

— Ну… давай вспомним всё то же вводное собрание группы. Вот Гэрэт Шестой, наш общий куратор, на тот момент ещё не удосужившийся имя своё нам назвать, назначает меня старостой и вызывает к столу, вести процедуру знакомства. А я выхожу и веду. Кто тут проявил «гумар», а кто — «уважение»?

— Все.

— Насчёт проявления «гумар» тебе виднее, а вот «уважения» — с моей точки зрения, да и с позиции нашего препода, чтоб он был здоров — не проявил никто!

— Это как?

— А так, что я подтвердил догадку. «Гумар» — понятие внешнее, и внутреннее подстраивается под него. «Уважение» — ровно наоборот!

— Да?

— Очень на то похоже. Смотри. Отец может выписать сыну подзатыльник и отправить заниматься чем-то неприятным и нудным, скажем, крупу перебирать. Это ведь считается женским делом?

— Да! — тут уж Сахт-Нирар проявил полную уверенность. — И женским, и детским ещё. Если сын уже в возраст вошёл, такое указание — это обида. И тем больше, чем сын старше.

— Однако сын пойдёт перебирать крупу, потому что он «гумар» отца, так? Обида, не обида, есть у старшего причины так поступить или нет, а старший приказал — младший пошёл и сделал. Ибо «гумар».

— Так. Только не «гумар» отца, а «гумар» отцу. По-моему, так.

— Может быть. Но в этом случае «гумар» определённо следует переводить не как «уважение», а как «послушание». «Покорность», «смирение». Вот ещё воображаемый пример. Улицы большого города, одна молодая женщина, ничем особым не занятая, гуляет и видит старушку, медленно и печально несущую за спиной огромную корзину. Молодая останавливается, приветствует бабушку, предлагает помощь. Доносит корзину куда надо, скажем, до рынка, прощается и ступает дальше. Она «гумар» старушку?

— Наверно…

— Но ведь её ни о чём не просили. Город большой, сотни тысяч народу, эти двое встретились в первый и последний раз. Об узах родства смешно и думать, выгоды с такого поступка тоже нет и не будет. Но с моей точки зрения молодая проявила уважение к чужой старости. Потому что это внутреннее. Потому что помочь тому, кто очевидно нуждается в помощи, пусть и не просит ни о чём — правильно и хорошо. Даже если молодая взошла на тридцатую ступень, а бабуля только на двадцатую и это не молодая, а молодой тут надо кланяться, потому что её статус несоизмеримо выше. Может вышестоящий «гумар» нижестоящему, кстати?

— Нет! — снова проявил категоричность Сахт-Нирар.

— Вот видишь. А уважать нижестоящих не только можно, но и нужно — если они заслуживают. Вот взять вместо абстрактных разумных нас. Ты на сотню можешь полог накинуть. И я за это тебя уважаю, да ещё как. Я ведь так не смогу, а уважать того, кто может невозможное для тебя — вполне естественно! Но ты сам же сказал, что это не «гумар».

Котолюд крепко задумался.

Собственно, настолько крепко, что своим зачаточным ментальным чутьём я уловил некий сдвиг в глубинах его сущности. Я раньше уже улавливал нечто подобное, только более рельефное, резкое и яркое — когда Лейта совершала один из своих парадоксальных рывков переосмысления.

Что ж. Если Сахт-Нирар поймал своё озарение насчёт своего места в мире, или своих отношений с другими разумными, или даже просто особенностей своей культуры, над которыми ранее не задумывался, как рыба не задумывается о том, что вообще-то вокруг неё вода… что ж: если так, не стану мешать. И свой план по выяснению причин неприязни меж котолюдом и орком, вторым и третьим по чистой силе магами моей группы… отложу.

Не похоже, чтобы этот кризис грозил прорваться в ближайшее время. Собственно, это и на кризис не очень-то похоже — так, небольшое психологическое напряжение, не более.

А раз так, поменяю очерёдность приоритетов.

В конце концов, Сахт-Нирар — мой официальный заместитель. Мы с ним пообщаемся ещё не раз и не два. И… надеюсь, что моё нынешнее решение не обернётся ошибкой.

— Перейду сразу к делу.

По своему обыкновению, Румаэре Восстановитель не желал тратить силы на всякие там пустые расшаркивания. И я не просто готов был с этим мириться — скорее, также приветствовал подобный сугубо деловой подход. Как и молчаливо слушающая Лейта.

— На твой случай дисбаланса сээкатро ханэз и генерализованного акселеративного синдрома более прочих влияют два основных обстоятельства. Первое — гиперпластичность ауры: ты, Вейлиф — не первый в моей практике маг, способный творить чары шестого круга чистым волевым усилием, но определённо первый, кому иные способы активации заклинаний не нужны вовсе. И второе обстоятельство — более чем… достойные навыки внутренних практик. Стоит внимания также третье обстоятельство, хотя оно отнюдь не индивидуально; я имею в виду вашу тесную связь с Лейтой Возвращающей, способную стать мощным целительным и восстанавливающим фактором.

Старший магистр коротко и уважительно кивнул коллеге, вернувшей аналогичный кивок, только более выраженный и долгий.

— Лечение я разработал с учётом всех указанных обстоятельств. Самым простым и консервативным методом в твоём случае была бы временная полная блокировка ауры. Этакий давящий корсет, уж не стану грузить специфическими названиями. В сочетании с длительными погружениями в более плотный фон маны, причём желательно естественный, а не тот, что даёт ось медитаций, курсом некоторых зелий и ещё кое-какими мерами можно было бы рассчитывать на излечение за каких-то шесть-восемь лет…

— Сколько? В смысле — почему так долго⁈

— Это не долго, — отмахнулся Румаэре. — Это как раз весьма быстро. Генерализованные синдромы, затрагивающие всю, повторюсь, ВСЮ структуру духа корректировать крайне тяжело! Прогноз излечения за шесть-восемь лет возможен сугубо потому, что ты всё ещё очень молод и подвижность твоего духа, его способность к изменениям весьма велики.

— Как я понимаю, — вздохнул я, — полная блокировка ауры в моём случае не подойдёт.

— Верно. А почему так, понимаешь?

— Да что тут понимать! Шесть лет в полной блокировке, да с сопутствующим уплотнением духа, с помянутой гиперпластичностью ауры сделают примерно то же, что с гуттаперчевым телом гимнаста — кома на те же шесть лет с минимумом подвижности. После таких штук не то что садиться на шпагат и тройные сальто крутить не выйдет — даже заново научиться ходить не вдруг получится!

— Совершенно верно. Тем не менее, в обычном случае я рекомендовал бы именно такой шаг. Даже потеря не шести-восьми, а целого десятка лет в твоём случае вполне оправдана. Укрепить основы перед дальнейшим восхождением — дело из неотложных, ради которого можно и нужно пожертвовать очень многим. А что до попутно утраченной гиперпластичности ауры… нет ничего, что нельзя было бы вернуть при должном упорстве. Пусть даже не полностью, пусть частично; что с того? Большинство магов довольствуются созданием чар вербально-жестовым способом и отнюдь не числят себя на этом основании ущербными. И всё же мне не хотелось идти этим путём. Да, надёжно, да, не требует от пациента каких-то особых усилий — знай себе сиди в оазисе, пассивно медитируя, да зелья пей. Но…

Румаэре поморщился.

И я тоже. В этом мы с ним также совершенно едины: не желаем «довольствоваться», и всё тут! Почему надо смириться с меньшим, когда можно получить нечто поближе к идеалу?

Вот именно.

— Хочу сразу предупредить, — заговорил он, пристально глядя мне в глаза. — Разработанное мной лечение менее надёжно. Оно уникально, а потому никем доселе не проверено на практике. Его даже можно назвать паллиативом. Возможно, полного исцеления с его помощью не удастся добиться ни за десять, ни за двадцать лет. Возможно, некоторый необходимый минимум внутренних практик, что направлены на стабилизацию и уплотнение духа, придётся научиться поддерживать даже во сне, даже во время оргазма, да что там оргазм — даже во время создания высших чар! И поддерживать их всю жизнь, сколь угодно долгую. При этом гарантии позитивного результата я дать не могу: как вы понимаете, — взгляд снова соскользнул на Лейту, прежде чем вернуться ко мне, — всё это лишь один большой эксперимент длиной в жизнь. Возможно, за недостаточной эффективностью моей методики через год-другой, не обнаружив позитивной динамики, придётся вернуться к консервативному варианту.

— Ничего, — сказал я, — потерплю. Если вместо выпадения из этой жизни на шесть-восемь лет я смогу в полной мере пользоваться всеми своими возможностями как маг иллюзий и Наблюдатель, или хотя бы основной частью этих возможностей, то я готов на жертвы. Что именно надо делать?

— На первом этапе — изучить модифицированный мной способ блокировки и парные ему внутренние практики. Тоже видоизменённые. На втором — начать выполнять эти практики, одновременно ограничивая активность ауры, чем дальше, тем больше. Да, шаг неприятный, но необходимый. Это можно и нужно дополнить такими средствами, как…

Далее на протяжении примерно четверти часа старший магистр объяснял свою идею. Точнее, целый комплекс взаимосвязанных, работающих на одну цель идей. В предложенном им методе нашлось место и алхимии, и специфической диете (продвинутым чарам самодиагностики из школы целительства Лейту и меня Румаэре обещал научить, как и улучшенному аналогу Съедобно Или Нет… и, конечно, поднять общий уровень понимания собственной магической физиологии, чтобы разбираться в результатах, выданных этими чарами, и корректировать количество-качество съеденного в зависимости от); однако центральным звеном, сутью его, хех, паллиатива стала блокировка ауры.

Но — неполная. И добровольная.

А ещё динамическая, то есть чертовски сложная!

Говоря точнее, мне предстояло научиться самому блокировать свою ауру, создавая и поддерживая необходимое для лечения давление разом изнутри и снаружи, за счёт внешнего «корсета», ложащегося на дух, и подкрепляющей его внутренней практики. Экспериментальной, разработанной Восстановителем в самых общих чертах и явно нуждающейся в доработке по ходу дела.

Восхитительно.

Нет, без шуток: придумка меня привела в восторг, смешанный с тихим ужасом. Восторг касался той скорости, с которой Румаэре создал новый метод исцеления. Точнее говоря, адаптировал, но настолько основательно… а ужас — ну, он касался объёма усилий, которые мне придётся приложить.

Вообще, если взглянуть в первом приближении, с позиций общесистемных, ничего такого уж прям невероятного целитель мне не предлагал. Принцип взаимодействия аурного чародейства с внутренними практиками я так-то переоткрыл самостоятельно много раньше, чем даже с Лейтой познакомился: мой Биобуст, рождённый на стыке Биобустера с усилением от чародейской йоги, именно оно самое и есть, в чистом виде.

(К слову говоря, одна из попутных сложностей на пути моего экспериментального исцеления: самоблокада ауры с Биобустом несовместима. Вообще, никак. Они принципиально антагонистичны.

Жаль).

С другой стороны, блокирование ауры, так сказать, изнутри — инструмент весьма гибкий. Уж коли это не меня блокируют, а я сам себя блокирую, то в моей власти и наложить блоки, и сдвинуть их, и даже полностью сорвать. Мало ли, вдруг потребуется чародействовать во всю силу?

С полностью блокированной аурой не поскачешь, то есть не поколдуешь: она сковывает надёжней смирительной рубашки. А вот блокада почти полная… это дело иное.

Плюсы, в принципе, очевидны. Но и недостатки тоже. От объёма работы над самим собой, от того количества ежедневных и ежеминутных усилий, которые от меня потребуются, у меня заранее сжималось и дрожало мелкой дрожью примерно всё. С другой стороны, если (и когда) я всё-таки смогу в должной мере удерживать самоблокировку, я улучшу свои возможности настолько, что на лицо от осознания перспектив сам собой вылезает оскал. Этакий хищный, предвкушающий.

Что же до тяжёлого труда, то меня он не пугает.

— Прекратить галдёж.

Ноль реакции. Возможно, меня даже вовсе не услышали — ну, с учётом громкости как бы не трети всех участников, оно не сильно удивительно.

Усилив собственный голос простенькой иллюзией, повторяю:

— ПРЕКРАТИТЬ. ГАЛДЁЖ. НЕМЕДЛЕННО.

Учитывая, что при помощи Плаща Мороков я одновременно транслировал специфическое такое ощущение (как будто всякий, кто на меня обратит внимание, оказывается на самом краю бездонной пропасти, подталкиваемый в спину сильным неравномерным ветром… только без пропасти и ветра, одна лишь чистейшая инстинктивная опаска перед лицом естественной угрозы, внушённая без дополнительных средств) — толпа передо мной почти моментально затихла и изобразила воды морские перед Моисеем.

Кое-кто даже на задницу хлопнулся от полноты ощущений и внезапной слабости в поджилках.

А вот нефиг раз за разом бесить злобного старосту. И злоупотреблять «кнопкой вызова» этого вот самого старосты. И нет: желание похвастать своим злобным старостой перед другими первогодками, у которых их староста «даже вполовину не такой злобный, щас докажем!» — это не оправдание.

Это самое что ни на есть отягчающее обстоятельство!

(В прошлый раз именно это, в сущности, и случилось: три группы инициативных идиотов сделали вид, будто у них обострился межродовой конфликт на почве любовного многоугольника и чего-то там ещё — я даже не вникал в подробности — чтобы под этим соусом вызвать своих старост и стравить, как каких-то грёбаных наёмных бретёров. Мол, кого староста придавит авторитетом, опционально чарами, сильнее — на той стороне и выигрыш. Пари ещё заключили, утырки, на желание.

А мне, значит, думать, как это всё разруливать, с учётом того, что межродовой конфликт вообще-то вполне реальный и любовный многоугольник тоже; демонстрация крутизны старост — это так, одна из попутных целей для жаждущих сыграть в многофакторные интриги «почти по-взрослому».

Вшивые. Бесячие. Тупые. Малолетки!

Победили, кстати, мои иллюзионисты. И теперь они всем кагалом торчат мне ДВА желания. Одно за то, что я такой красавчик, а другое за то, что я такой добрый. Могли бы ещё и третье проспорить, но до душечки Зэндэмы, вдохновительницы всего мероприятия, пусть с небольшим опозданием, но таки дошло, что переспорить старосту не получится).

— Кого я вижу, — не став опускаться до зловеще-злодейско-злобных ухмылок, сказал я с полностью нейтральной мордой лица. Сопутствующие же эмоции вполне адекватно передало адресное усиление ощущения, внушаемого с помощью Плаща Мороков. — Мой любимый залётчик из имперского рода белого золота Шэрыссо, самолично господин… э-э… — добавить толику сомнения в голос, — Палсет?

Толпа захихикала. На цантриккэ «палсех» означает буквально «грубая (третьесортная) лепёшка», и ассоциацию уловили абсолютно все имперцы.

— Я Малхет!

— Извини, слегка ошибся. Каждый может ошибиться, не так ли?

А вот это уже адресный намёк.

Парнишка аж побледнел.

Памятный мне облом с романтикой в самый первый, праздничный день учёбы мне устроил именно вот этот персонаж из имперского рода белого золота Шэрыссо, как-то там звать, не важно. Причём устроил по причине ну прям эталонно тупой: спьяну перепутал в толпе какую-то девицу со своей кузиной и тотчас же прикопался к её кавалеру под предлогом сперва защиты чести родственницы, а потом просто потому, что рожа напротив (тоже пьяная) ему успела высказать нечто, слабо совместимое с честью его рода.

Причём когда я экстренно протрезвил Малхета путём купания в ближайшем фонтане, эта морда на голубом глазу заявила мне, что каждый может ошибиться и потому его надо понять и простить.

Да-да. Буквально это и сказал, именно такими словами.

Бесячий тупой пьяный малолетка. Битый час на него и разбирательства с охраной БИУМ потратил, отрывая от кратно более приятного времяпровождения и здорового сна.

В инциденте со стравливанием, то есть сравнением злобности старост, он тоже участвовал.

А ещё в паре более ранних, менее значительных эпизодов. Любимый залётчик, массаракш его с костями сожри.

И вот опять.

— Это кто вообще такой? — прошептал кто-то в задних рядах.

— Вейлиф. Староста вот этой лепёхи.

— А-а… тогда понятно, почему он тут чарами лупит…

В самом деле, есть у старост такая привилегия. Обычный студент не имеет права использовать чары с массовым эффектом на общедоступных территориях, да и вообще в публичном применении магии ограничен. Для старост же запрет заметно смягчён.

К слову говоря, сюда, к раздевалкам стадиона, я так быстро прибыл тоже не без помощи чар, увеличивая ими скорость и манёвренность, буквально летя к цели, разве что низко над землёй (ну, кроме моментов, когда я совершал двадцатиметровые и тридцатиметровые прыжки) — и если бы не статус старосты, охрана не только могла бы, но и должна была меня за такое самоуправство тормознуть.

— Итак, раз уж я теперь здесь, — сказал я со всё той же равнодушной мордой, но транслируя в пару к опаске хищное предвкушение, — сейчас скоренько построю тут всех непричастных квадратно-гнездовым образом, накажу кого попало и даже, возможно, испытаю на ком-нибудь влендишный способ вразумления. Давно хотел, а тут та-а-акой р-р-роскошный повод… Палсет!

— Я Малхет! — пискнул перехваченным горлом упомянутый господин.

Смешки в толпе прозвучали как-то сдавленно и неуверенно. Толпа вообще начала тихонько так, по человечку, по паре разбредаться кто куда.

— Да-да, постараюсь запомнить. На этот раз ты вроде трезвый. Изложи-ка суть конфликта.

— Да я тут вообще ни при чём! Я только рядом… — под моим властным взором бедняга стремительно увял, потупясь.

— А я попросил не оправдываться, я в суть конфликта желаю вникнуть. Но то, что ты непричастен, запомню. Когда буду строить тебя квадратно-гнездовым образом, это доставит мне особое удовольствие.

— Но ведь я…

Адресное давление от Плаща Мороков на пару секунд учетверилось. Кстати, отменная попутная тренировка, отчасти искупающая необходимость участвовать в этом вот всём.

— Да ты никак ещё и на влендишный способ напрашиваешься, — сказал я ровно, без вопросительной интонации. — Прямо герой-доброволец. Почти уважаю… а теперь. Изложи. Уже. Суть. Конфликта.

И ослабил давление, чтобы не мешать исполнению своего же приказа.

Немного наученный горьким опытом (и, как я подозреваю, категорическим отказом родни влезать в студенческие разборки без серьёзной причины), Малхет перестал испытывать моё терпение и повиновался, как вполне разумный юноша. А не тупой раздражающий малолетка, по поводу и без выпячивающий гонор члена имперского рода белого золота Шэрыссо.

На протяжении следующих двадцати минут я тихонько офигевал от размаха дури. Желание как следует вразумить причастных — причём даже сразу, без раскачки, влендишным способом, ага-ага — разрасталось, словно молодой бамбук под тёплым дождиком.

…всё зло из-за баб-с, как сказал (а потом неоднократно повторил) поручик Р.

И был прав.

Я посмотрел на объект преклонения — и причину ссоры — дебиловатых юнцов. То есть я и раньше, разумеется, заметил её; трудно не заметить кого-то настолько… впечатляющего. Но сейчас я дал понять, что не только смотрю, но и вижу. Оценил мужским оком.

М-да. И снова м-да.

Смешение кровей Второго Дома, к которому принадлежал её отец, и Третьего Дома её матери дало жизнь своеобразнейшему феномену. И тут необходима преамбула.

Ну, что целители Третьего Дома стоят на почётном нулевом месте в списке красивейших людей если не всего Цоккэса, то Ваккуша точно — трюизм. Платиновый блонд волос, тёплое золото кожи, чистейшая синева глаз и эталонные фигуры, при сопоставлении с которыми даже Ассуры смотрятся бледноватыми копиями — вот каковы члены Третьего Дома.

Словно по контрасту, геоманты Второго Дома… почти уродливы. Лучшее определение их фенотипа — карлики-переростки (но там, где они могут услышать, следует держать это определение при себе, и не важно, сколь оно правдиво). Более комплиментарная характеристика — гномы-гиганты.

Представьте себе на минутку натурального гнома. Большеголового, мускулистого, смуглого, очень крепкого и ширококостного, очевидно медлительного, но столь же очевидно баснословно сильного. Ну как, представили? А теперь увеличьте. Равномерно во всех трёх измерениях, с пропорциональным приростом массы тела. Среднестатистический геомант Второго Дома — что мужчина, что женщина, не важно — имеет рост порядка двух метров. Ну, женщина чуть пониже, мужчина чуть повыше. Весят они при этом около двух центнеров (опять же женщины поменьше, мужчины побольше). Причём смею заверить: доля жира в этих двух центнерах куда меньше, чем может показаться.

И да: когда я говорил про равномерное и пропорциональное увеличение тела, я имел в виду также и голову. У обычных людей высокого роста головы кажутся мелковатыми. Тут — ровно наоборот. Головы у этих ребят огромные. Увидав и удивившись, я специально узнавал у Румаэре, и тот любезно поделился данными: мозг среднего геоманта Второго Дома весит около 2090–2230 г. К тому же он устроен несколько сложнее, чем у менее выдающихся смертных; особо славятся имперские геоманты гиперфункцией своего пространственного мышления.

Небольшой пикантный штришок: что у Второго, что у Третьего Домов частью генотипа являются доминантность внешних признаков и паттернов развития духа. Это называется сильной кровью.

Также это — одна из веских причин, почему обычно геоманты не связываются с чужаками. Тут не брезгливость и не спесь виной, а банальное милосердие: нормальная (ну, или среднестатистическая, если вежливей) человеческая женщина просто не способна выносить дитя настолько… выдающихся пропорций.

Однако целительница Третьего Дома, оправдав славу идеальных мамочек, справилась. Даже без кесарева сечения обошлось, полагаю.

Её дочка унаследовала рост отца, даже несколько прибавив. Этакая баскетболистка-бодибилдерша, по меркам Второго Дома несколько хиловатая, но зато с пропорциями, более приятными взгляду. Гм. Я бы даже сказал — слишком приятными. Такая грудь и такие бёдра, при сравнительно стройной талии, были бы вполне уместны в хентае, а не в реальном мире. И тем не менее — получите, распишитесь. Вместо кожи, у чистокровных геомантов терминально смуглой, а у чистокровных целителей золотой, получилась бронза. Начищенная, с натуральным металлическим блеском, не тёплая, как золото матери, а натурально жаркая. Знойная. Горячая во всех смыслах. Волосы — почти полностью наследие матери, платиновый блонд (но не гладкие, а буйно курчавые, как у Вторых). Глаза — почти полное наследие отца: красивые, огненно-алые, но без прожилок, окрашенные равномерно, как у Третьих.

Наконец, голова: всё ещё крупновата для человеческой, но не до такой степени, чтобы вызывать эффект зловещей долины.

Общее впечатление? Ну, многие скажут, что из-за Лейты я слишком много кушоц. То бишь просто-напросто зажрался. И всё же — не в моём вкусе девица. Однако вполне могу понять тех, кто творит дурь лишь ради одного её взгляда. Экзотическая красотка остаётся красоткой. А уж коли она в БИУМ успешно поступила и даже за сороковую ступень перевалила, то и не дура, и не бездарна.

Для полноты картины добавлю, что — и это ещё один вопрос, который мне пришлось изучать вне программы, просто ради того, чтобы вписаться в атмосферу — у имперской знати не принято особо жёстко ограничивать контакты своих детей. Усреднённая политика приблизительно такова: «Пусть себе резвятся, с кем захотят и как захотят, это личное дело всякого разумного; главное, чтобы рожали от тех, кого надо, и чтобы дети имели заданные профили талантов».

Как нетрудно догадаться, родители бронзово-платиново-алой красотки — кстати, её Тиэле зовут — правило про «рожать от кого надо» злостно нарушили.

И ничего хорошего для потомства из этого не вышло. Таких неспроста зовут смесками: отчасти с презрением, но больше всё-таки с жалостью. С печалью об упущенном.

Для потомков мезальянса (когда, скажем, мать из Второго Дома, а её кавалер из простецов) шансов на признание куда больше. Сильная кровь поглощает слабую, доминантные гены, уж извиняюсь за тавтологию, доминируют; результат без особых проблем встраивается в род, пусть и на вторых ролях. Но вторые роли применительно к удостоенным пурпура номерным Домам из первой десятки — это всё равно много, много более высокий статус, чем, например, у излишне гордящегося происхождением Малхета.

Со смесками хуже. Сильная кровь против сильной крови даёт искажённые профили. Вот и Тиэле выдалась, что называется, ни рыба, ни мясо; ни геомант, ни целитель — так, нечто посредине, не годное ни на вторые, ни даже на третьи роли в любом из Домов её родителей. Отец с матерью, опомнившиеся от гормональных штормов юности, свою дочь не бросили (такое не принято), но и едва ли всерьёз боролись за её счастье, вкладывая в неё ресурсы и знания. Мне для такого вывода даже незачем вникать в её историю: более чем достаточно видеть, что она — первогодка со ступенью за 40 и возрастом за 20, а также бегло проанализировать её эмоции.

Люди, ощущающие за спиной надёжную поддержку могучего рода, смотрят на мир иначе. Совсем.

Если бы в её развитие действительно вкладывались, она поступила бы в БИУМ, будучи моложе и слабее, примерно как перспективная молодёжь из моей собственной группы. А так — никаких кредитов, только своя борьба, свои усилия, свои заслуги…

И статус, что ближе к статусу сироты. Одиночки.

А одиночка, особенно экзотически красивая — законная добыча, как могут думать слишком многие. Или вовсе не думать, просто хотеть. Родовитым дозволено резвиться с кем и как захочется.

В случае Тиэле нашлось аж четверо юнцов, что дерзнули не просто мечтать о ней, но и предъявить свои намерения. Разумеется, каждый из них попутно отрицал права трёх остальных даже смотреть туда, куда сам был бы рад протянуть руки (и не только). На что наложились ещё и некоторые… политические сложности, назовём это так. На фоне ревности и собственничества. Именно из-за них борьба за внимание девицы быстро превратилась в лёгкую форму войнушки — а вскоре, если не принять срочных мер для разрыва спирали эскалации, могла бы закончиться совсем уж скверно.

— Ситуация мне в общих чертах ясна, — подытожил я. — Чтобы не устраивать дармовое развлечение для непричастных, предлагаю подняться вон на ту площадку и продолжить разговор там. Приватность обеспечу своими средствами.

— А с чего это мы должны тебя слушать? — вылез староста одного из кандидатов в парни Тиэле, что явился примерно посреди разбирательства и сходу показал себя той ещё занозой в мягких тканях.

— Если бы тебя интересовало разрешение конфликта, а не решение в пользу твоего подопечного, и плевать на всё остальное, ты мог бы и сам предложить то, что я. Господин староста.

Столь прямой выпад обезоружил Занозу. Чем я и воспользовался, утянув на указанную площадку всех причастных: Тиэле, четвёрку претендентов и симпатичную помощницу старосты, ответственную за Тиэле и двоих претендентов разом. Ну а Занозе не оставалось ничего иного, как последовать за нами с мрачным видом человека, ушибившего мизинчик своей гордости.

Малхет воспользовался шансом и отвалился. Мудро. Возможно, я даже не стану применять к нему построение квадратно-гнездовым образом. Надо же как-то поощрять в людях разумное поведение?

На ранее пустой площадке по моему щелчку возник круглый стол и восемь одинаковых стульев. Так как проявлять особый креатив я поленился, вся «мебель» имитировала витой воронёный — до глубокого тёмно-синего оттенка — металл. С вкраплениями изогнутых пластин там, где надо: столешнице, сиденьях и спинках стульев. Вышло строго и лаконично. Когда все расселись, с той или иной степенью недоверчивой осторожности щупая плотные иллюзии, периметр накрыла стена тихо шуршащего тумана.

— Что это?

— Я обещал обеспечить приватность. И обеспечил. К делу…

— Минуту!

— Ну что ещё? — я взглянул на Занозу без всякой приязни.

— По какому праву ты вообще тут распоряжаешься? Собрание должен вести я!

— Госпожа, — я обернулся к помощнице старосты, — есть ли у вас сомнения в моей квалификации и беспристрастности?

— Нет.

— Вы готовы делегировать мне право разрешить этот конфликт?

— Да.

— Как видишь, — взгляд на Занозу, — два из трёх в мою пользу.

— Это ничего не значит!

— Если ты готов упорствовать, я могу вызвать в качестве арбитра общих кураторов наших групп. С моей стороны это будет младший магистр школы иллюзий Гэрэт Шестой из имперского рода Арыд-Нуст. А с твоей кто выступит?

Парень отвёл взгляд:

— Не надо никого вызывать.

— Вот и славно. Итак, к делу. Историю конфликта я теперь знаю, но для его разрешения нужно по очереди расспросить всех участников. Наедине. Обеспечение дополнительной приватности я опять-таки возьму на себя. Убедительно прошу всех, не участвующих в диалоге, подождать и посидеть спокойно. Не беспокойтесь, тратить много времени я не стану.

Четвёрка юнцов не выглядела особо уверенно, однако новых возражений не последовало.

И я начал свои расспросы.

Извне это выглядело так, словно я и тот, с кем я беседую, скрывается в шуршащем белом облаке, как этаком ватном коконе. Изнутри же вид был такой, словно я и мой визави оказываемся в тёмном пространстве, где существуют и площадка, и стол со стульями, но из семерых присутствующих остаются лишь двое, освещённых столбами рассеянного света.

Ну, так оно выглядело для интервьюируемого. Себе я таких ограничений не ставил и продолжал видеть всё, как есть. Что создавало несколько мозголомный эффект, так как требовало совмещать разом три картины мира… а может, и больше.

Потому что я собирался тихонько использовать обман разума для, так скажем, повышения градуса откровенности ответов.

Я и так провозился с этой ерундой слишком долго. Надо ускорять процесс.

— Скажи, чего ты хочешь от Тиэле?

— Чтобы она стала моей!

— В каком смысле твоей?

— В прямом! Как моя девушка.

— Секса хочется?

— А нас точно не услышат?

— Точно.

— Да. Хочется. Ты ж её видел?

— Разумеется. Я Наблюдатель, я… многое вижу. И у меня есть здесь, в университете, девушка, так что твоё желание я тоже… вижу.

— Ну вот. Тогда ты меня понимаешь, как мужчина мужчину. Она шикарна!

— А что ты намерен ей дать, как своей девушке?

— Да то, чего им всем надо. Удовольствие, внимание, подарки, что там ещё…

— Пока у меня нет новых вопросов. И спасибо за честность.

— Скажи, чего ты хочешь от Тиэле?

— А чего можно хотеть от смеска вроде неё? Уж точно не детей!

— Значит, хочешь секса.

— Ну, я ж не импотент. Секса все хотят, особенно в моём возрасте. Только не все признаются.

— Ясно. А ещё?

— Может, немного подчинения. Такие девки любят строить из себя невесть что, и приятно бывает услышать, как их влажные губки испускают стоны пополам с мольбами.

— Так ты любитель пожёстче?

— Ой, разве это жёсткость? Так, почти что ласка… если, хм…

— Ясно. Значит, она тебе секс, а ты ей?

— Тоже секс. Я ж красавчик, что ей ещё нужно, кроме моего…

— Стоп! Пока у меня нет новых вопросов.

— Скажи, чего ты хочешь от Тиэле?

— Любви.

— А подробнее?

— Ну… ласки. Заботы. Хочу, чтобы она жила со мной, чтобы мы просыпались одновременно, а если один проснулся раньше, то будил бы другого поцелуем. По-моему, это и есть любовь.

— Да, довольно похоже. У меня с моей девушкой всё примерно так же.

— Тогда ты меня понимаешь.

— Пожалуй. Осталось прояснить один вопрос…

— Какой?

— Что ты намерен ей дать?

— Всё то же. Любовь, заботу. Всё, что смогу и что волен давать, не задевая интересов рода.

— То есть заделать с ней ребёнка и узаконить отношения…

— Нет. Нет-нет! Это невозможно. Быть может, когда я стану сильнее… если стану…

— Печально.

— Да. Но долг перед родом выше чувств.

— Что ж, пока у меня нет вопросов.

— Скажи, что ты хочешь сделать с Тиэле?

— Защитить её.

— От кого?

— От этих всех. От родовитых. Я же вижу: она для них — просто игрушка, красивая кукла, особенно для того уродца из третьей группы воплотителей.

— То есть хочешь спасти деву в беде…

— Не спасти — помочь. И чтобы она мне помогла. Вдвоём-то всяко проще.

— И от законной награды спасителю отказываться не станешь.

— Нет, конечно! Я ж не импотент. Да и она… девчонки тоже сладенького хотят. Все хотят. Даже многие старпёры, кому сотня и больше. Такое я тоже видал, и от такого тоже надо защищать.

— А сил-то хватит, защитник?

— Личных — может, и нет. Но я с Малхетом задружился и с компашкой его, а у Тиэле родня есть в двух козырных Домах. Вместе-то всяко проще.

'Понятненько. Защита, ну да…

Статуса ты ищешь, дружок-пирожок. Статуса, тёплого места и сдобной жены под боком.

Хотя врать себе ты умеешь лучше остальных…'

— Понятно, спасибо за откровенность. Пока у меня нет вопросов.

— Скажи, Тиэле, чего ты хочешь? Или — кого?

— А ты хитрый. Прям как менталист почти. Но на мне твой обман разума не сработает.

'Опаньки. Видать, родня всё-таки проявила больше заботы, чем я думал… или это сработала одна из её личных особенностей?

Полезли сложности, откуда не ждали…'

— Побуждение к откровенности нужнее не мне, а тебе самой. Впрочем, можешь отмолчаться, если твой выбор именно таков. Но соврать мне у тебя получится едва ли.

— Да я и не собиралась врать. Что вообще за вульгарное слово… дозированная честность намного лучше. Чего или кого я хочу, ты спросил? Это очевидно. Первым делом — отучиться тут все три года. Попутно желательно подойти к порогу овладения высшей магией. Идеально — стать младшим магистром и овладеть хотя бы парой заклинаний седьмого круга. Крепко встать на ноги.

— Разумно.

— А что до ответа про кого… уж точно ни одного из этих четырёх придурков!

«Хех. Неожиданно, но и ожидаемо».

— Если вообще выбирать кого-то из тех, кто сидит за этим столом, — усмехнулась Тиэле, — я бы не отказалась провести пару ночей с тобой.

— Да?

— Да!

«Грёбаная подростковая драма… и грёбаная карма!»

— Извини, но у меня уже есть девушка.

— Да? А если мы тихонько, так, чтобы она не узнала?

— … — я на секунду закрыл глаза. Но от фейспалма как-то удержался. — Я не любитель измен.

— Уверен?

— Полностью.

«А ещё я не настолько преисполнился в своём тупизме, чтобы надеяться скрыть интрижку на стороне от титулованной целительницы в ранге магистра. Особенно учитывая духовные узы».

— Смотри, я обидчивая. Во второй раз могу и не предложить.

— Благодарю за честность, у меня нет новых вопросов… пока что.

— Ну что ж, господа студенты. Простого решения у нас с вами не намечается.

— Что за простое решение? — на правах члена моей группы, хмуро поинтересовался потенциальный приятель Малхета.

«Любопытно, что сам Малхет думает по этому поводу?.. не, не стану лезть ещё и сюда!»

— А простое решение, — усмехнулся я, — это если бы у Тиэле имелся среди вашей четвёрки некий… фаворит. Но никто из вас, как я понял, даже не додумался подойти к ней и спросить: «Я тебе нравлюсь, ну хоть немного? Есть ли у меня шансы?»

Секунда — и до них доходит.

— Весь ваш великий конфликт, — намеренно перехожу на жёсткий и более быстрый тон, — не про то, как добиться внимания от интересной девушки, а про то, как не позволить «конкур-р-рентам!» добиться этого. Плевать вам на девушку на самом-то деле. Всем вам. Вы её толком не знаете и не пытались узнать; вас внешность привлекла — форма, а не содержание, тело, а не сущность.

— Отношения всегда начинаются с внешности! — влез староста Заноза.

— Да, но без развития отношений начало ничего не стоит. У тебя самого-то девушка есть?

— Да!

— А вот я подозреваю, что более точный ответ другой: «Мне бы хотелось думать, что да!»

Заноза подувял, четвёрка чуть воспряла (всегда приятно знать, что проблемы на личном фронте не у тебя одного имеются).

— Возвращаясь к теме. Никто из вас на самом деле не сможет добиться Тиэле. Никто из вас — прямо сейчас — попросту не достоин. Так что у вас, у каждого, два варианта.

Я обвёл взглядом сидящих парней, не сделав исключения и для Занозы:

— Первый вариант — отбросить фантазии с притязаниями. Возможно, поискать цель попроще, или принести свои фантазии в бордель, или вовсе обойтись подручными средствами. Но в любом случае это будет… освобождением. И для вас, и для девушки.

— А если первый вариант не подходит? — выразителем общего мнения снова стал приятель Малхета.

— Изменитесь. Станьте завтра лучше, чем были вчера. Повзрослейте. Оставьте вашу детскую ревность, потому что она происходит из жажды обладания и страха потери — а Тиэле не ваша. Советую накрепко это запомнить и перестать решать её судьбу без её участия. Она не вещь, не игрушка. Её голос имеет значение. Проблема ваша в том, что вы просто не знаете, к чему она стремится, потому что даже не додумались у неё об этом спросить. А поскольку вы не можете потерять то, чего у вас никогда не было, то ревновать её, ссориться из-за неё — для вас попросту бессмысленно. Прекращайте это.

— А если не прекратим? — набычился всё тот же персонаж.

Я остался не впечатлён:

— Это будет детским капризом. Его пресекут ответственные взрослые. Или накажут, если пресечь вовремя не удастся.

— Считаешь себя взрослым? — Заноза.

— Взрослость заключается не в числе прожитых лет, а в мышлении. В поступках. Вы действительно думаете, что вот это всё, что вы устраивали — очень взрослое, взвешенное и разумное поведение? Честно?

Большинству парней хватило совести выглядеть пристыженными.

— Что ж. Коли голос разума проник в ваши головы, повторю: или откажитесь от планов на Тиэле, или начните работать над собой, чтобы стать достойными в её глазах; но в любом случае прекращайте свои выходки. Иначе пожалеете. На этом у меня всё.

Я встал, развеивая купол против подслушивания, но не стол со стульями; пока меня не додумались тормознуть ещё каким-либо глупым вопросом или требованием или что там вообще могут придумать эти первогодки — с места воспарил в огромном прыжке, облегчив себя Падением Пера, и улетел прочь на крыльях компактного ветролёта (или вингсьюта с мотором, если угодно).

Эта глупая история и без того сожрала больше моего времени, чем я готов был на неё потратить.

Другая, кратно более глупая история началась с того, что на факультативе по теории криомантии у меня на парте приземлилась упавшая с потолка капля. И ладно бы на том всё кончилось, так ведь эта капля мгновенно застыла, образуя обращённую ко мне надпись следующего содержания:

Срочно. Тайно.

Через полтора часа у перекрёстка Третьей Вишнёвой и Белого проспекта.

Дальнейшие указания на месте.

Тончайший ледок, образующий эту надпись, спустя пяток секунд растаял и расплылся, оставляя просто чуть влажное пятно… которое я смахнул якобы случайным движением ладони.

«Своеобразненько завершается день!»

Автором ололо-пыщ-пыщ шпионского послания мог быть примерно кто угодно. Аудитория полна криомантов, притом в большинстве своём не теоретиков, как я, а вполне себе практиков. Это если с одной стороны посмотреть, со стороны возможности. Если же с другой, то есть прикинуть мотив… ну, некоторые подозрения всплывают просто сходу.

В самом деле: кому бы могло потребоваться «срочно, тайно!» вытащить меня с территории БИУМ в Город-Сердце Империи, где уже не ловит связь личного терминала? Причём вытаскивателю известно, что добраться до назначенного места встречи к назначенному сроку я смогу, но впритык, даже если по полной использую свои возможности к полёту. То есть цейтнот порежет мне некоторые возможности: я едва успею свою биоброню прихватить и точно не сумею вытащить на встречу Лейту. Она сейчас на практикуме, ещё и в роли ведущей, рассказывает и показывает свой метод реабилитации, давший ей прозвище.

Спустя двадцать минут, когда лекция завершилась, я попытался связаться с Дариттом Гостешем. И не особенно удивился магическому аналогу сообщения, что абонент не абонент. Следовало ожидать. Я бы очень сильно удивился, если бы связь удалась и Даритт отговорил меня от предстоящей авантюры. Ну, или скоренько организовал мне по каналам Гостешей поддержку.

Получается, выходов у меня из ситуации только два. Проявить разумную осторожность и никуда не рыпаться — но тогда инициатива останется на стороне отправителя записки, и шайтан его знает, что он-она-они удумают в следующий раз. Или сыграть за того, кем, вероятно, меня считают: импульсивного и бесстрашного в силу возраста юнца. То есть отправиться на скорую встречу в одиночку, где попытаться подстроиться под предлагаемый танец и… а вот ещё неизвестно, что и. Такой образ действий всё равно совершенно не гарантирует успеха, но всё же с ним появляются интересные шансы. И уж я-то постараюсь наловить их побольше…

Решено! Раз неприятности ждут — как можно разочаровать их и не пойти навстречу?

…Гоцэртхыккэ, он же Город-Сердце, поистине впечатляет. Особенно вот так, с высоты, и ближе к ночи, когда слабеющий естественный свет уступает искусственному магическому освещению. Ну да оно и не удивительно: геоманты Второго Дома приложили свои немалые силы вкупе с воображением сперва к преобразованию ландшафта, затем к планировке, а под конец и к застройке. В итоге центр стал настоящим гимном футуризму с лёгкими намёками на «естественный» эльфийский стиль — хотя тут использовались не столько растительные мотивы, сколько темы «скал и воды». Этакое поле фонтанов высотой до полусотни этажей и более, только вместо воды — кажущийся гибким и текучим камень. Или лучше сравнить центр имперской столицы с коралловым рифом? Не знаю, как и описать это трёхмерное буйство, соединённое на многих уровнях в единую архитектурную композицию.

Истинно одно из чудес мира сего!

По мере удаления от делового центра с его хитросплетённой высотностью средняя этажность города падает, пусть и довольно плавно, а вот хитросплетённость остаётся. Вдобавок в работу Второго Дома мягко, но властно вплетается работа Пятого Дома с его фитомантами. Просто если виадуки самого центра кое-где взлетают даже до тридцатого этажа, наслаиваясь уровень за уровнем, то в среднем кольце они почти никогда не бывают выше десятого этажа, а на стыке со спальными пригородами — вовсе третьего-четвёртого. Когда-нибудь я непременно вытащу Лейту на прогулку по средним и центральным районам Гоцэртхыккэ, чисто эстетического наслаждения ради; но сейчас мне туда не надо, а надо как раз в один из периферийных тихих пригородов, выглядящих, как в любом ином густонаселённом, хорошо озеленённом, уютном местечке с домами не выше четырёх, край пяти этажей, но чаще всё-таки двух-трёх.

Белый проспект найти легко: он прям, как копейное древко, выходит из среднего кольца — кстати, в направлении БИУМ точь-в-точь, возможно даже, что ориентирован не просто на универ, но на главный его корпус — и отличается исключительной белизной фасадов, а также стволов и ветвей деревьев, что высажены парой сдвоенных полос посреди него. А вот Третья Вишнёвая… та-а-ак… ага: Первая, Вторая, стало быть, вот это у нас Третья. Тихонько, под иллюзорной маскировкой, высаживаемся в районе Первой, причём в стороне от проспекта; приседаем на одну из симпатичных скамеек; создаём фантома без всякой маскировки — этакую бюджетную имитацию Тени Иллюзиониста — и отправляем эту куклу на удалённом управлении к назначенному месту встречи. Этаким быстрым (но не слишком) деловым шагом.

Господа ололо-пыщ-пыщ шпиёны, ваш ход!

…фантом скучал, шатаясь туда-сюда, поглядывая по сторонам и снова шатаясь туда-сюда как бы в попытках высмотреть «связного». Сумерки стремительно захватывали пригород — не так стремительно, как в Гриннее, но тоже без лишней вальяжности. Первая Вишнёвая пустела, хотя правильней было бы сказать, что менялся возраст и статус гуляющих: мамочки с младенцами рассосались по домам, пожилые люди тоже в основном последовали их примеру, да и ответственные персоны средних лет тоже; а вот особо шилопопые особы, сиречь подростки и молодёжь, не сильно стремились соблюдать режим.

Неспешно прошествовавший патруль городской стражи их не трогал, по крайней мере пока, хотя уже начинал присматриваться. А вот какого-то чумазого пятилетку один из шестёрки воинов в форменных полулатах стремительно извлёк из кустов и столь же стремительно доставил на широкий боковой балкон одним высоким прыжком. Опытно перехватив свою добычу за ушко, чтобы не трепыхалась, воин постучал освободившейся рукой в балконную дверь, вскорости распахнувшуюся.

— Твой неслух, Тэппа.

— Ой! Опять ты меня выручаешь…

— Да что такого-то. Это часть нашего долга.

— Мне так неловко…

— Да мне не трудно. Честно.

— Эй, честный страж, — окликнул старший патруля, — хорош флиртовать, давай уже обратно!

— Минутку!

Они с Тэппой ещё пошептались, действительно минутку, после чего симпатичная молодая мамочка скрылась в доме, а воин слегка вздохнул, спрыгнул с балкона наземь и рванул догонять своих.

Меня патруль тоже заметил. И обсудил:

— Что за морда незнакомая?

— Тише ты! Это полтинник.

— И что он у нас забыл? Кстати, просвети его глазом, Цып.

— Уверен? Полтинник ведь.

— Просвечивай.

Подразумеваемое «вот это точно наш долг» повисло в воздухе.

— Он под иллюзией. И в броне.

— Что?

— Спокойно. Это всё ещё полтинник. Может, он ждёт тут кого… или она. Имеет право.

— Тьфу. Наверх сообщи, срочно!

— Уже.

Засим патруль удалился (и правильно: ребятам с уровнем в диапазоне от 30 до 40 связываться с 50+ не рекомендуется категорически). А мне в спину прилетело тихое:

— Вейлиф? Привет…

Я начал подниматься, разворачиваясь.

— … и пока.

В следующий миг в меня словно бегущий мамонтам врезался.