Новгородец

Глава 2

— Ты вот знаешь, что думает петух, когда бежит за курицей? — идущий впереди Андрей перешагнул через лежащее на тропинке бревно и, не дожидаясь моего ответа, пояснил: — Он думает: если не догоню её — то хотя бы разомнусь.

— Так мы тут с тобой разминаемся? — сдержав улыбку, уточнил я. — Гуляем по красивому осеннему лесу.

— Чего это разминаемся? — Андрюха обернулся и картинно нахмурился. — Мы, Олег, стоим на пороге великого научного открытия! Ты что же, не веришь, что там впереди открытие?

— Ну как тебе сказать, — я задержал взгляд на стайке опят, облепивших небольшой трухлявый пенек. — Вот если бы мы захватили с собой корзинки, то на ужин у нас были бы грибы. С рыбой-то, чувствую, уже обломилось.

— Ты давай не уходи от ответа! — друг не выдержал и улыбнулся. — Не, ну а вдруг Пашка не соврал? Что если там и правда из земли торчит чур[1] метра три высотой?

— Который он почему-то не сфотографировал на свой телефон, — я улыбнулся в ответ. — Забыл, че… С кем не бывает.

— У него просто закончился аккумулятор, — Андрюха и не думал сдаваться. — Пашка рассеянный. Ты не забыл, как он на диплом заявился?

— Рассеянный, ага, — я поправил топорик на поясе и согласно кивнул. — Особенно когда выпьет лишнего. Как тогда — перед защитой диплома. А после лишних пол-литра не только чура увидишь. Там и сам Перун к тебе явится во всей своей первобытной красе.

— Скучный ты, — Андрюха поправил рюкзак и вздохнул. — Вот что значит восемь лет без высокой науки.

— Да уж, — я изобразил на лице глубокое сожаление и уточнил: — А что, кстати, Пашка забыл в Новгородской области? Он же на Урале где-то трудился?

— Да хрен его знает, — Андрей пожал плечами, сверился с компасом и указал рукой в сторону небольшого ельника. — За вами же не уследишь. Один в геологи, другой в жаркие страны. Историки, блин, недоделанные. Специалисты по Древней Руси…

Ну да… Тут с другом сложно поспорить. Восемь с небольшим лет назад Андрей, я и Пашка закончили магистратуру в МГУ, но в историках остался только Андрей. Павел подался в геологи, а у меня все перевернулось с ног на голову. Причина простая: деньги, любопытство и недостаток адреналина.

Нет, никто тут ни о чем не жалеет, но иногда становится грустно. Особенно в моменты общения с другом. Мой юношеский максимализм быстро закончился, а Андрей продолжает гореть наукой. Сейчас, конечно, он себя убеждает, но, да и что? Главное, что мы собрались и выехали на природу, чего не случалось ни разу за восемь лет. Впереди три дня хорошего отдыха. Так что Перуна нужно поблагодарить. И ещё, конечно же, Пашку — без него бы эта поездка не состоялась.

Два дня назад наш геолог позвонил Андрюхе из Новгорода и сказал, что обнаружил в области нетронутое капище Перуна с хорошо сохранившимся чуром и остатками алтаря. Андрюха ему, конечно же, не поверил, но Паша был убедителен и закончилось всё тем, что они поспорили на ящик какого-то виски. Ведь любой спор что-то стоит только в том случае, когда стороны готовы подтвердить свои слова материально.

Вспомнив, что я нахожусь в Москве, Андрей позвонил мне, и звезды, что называется, сошлись. Сам Пашка с нами поехать не смог, но клятвенно пообещал заскочить потом в Москву и обмыть «великое научное открытие». Остался один вопрос: кто из них двоих будет проставляться на этот банкет? Впрочем, если начистоту — то никакого вопроса тут нет. Оно ведь и так понятно.

Сам я на ближайшие пару месяцев был свободен как Пятачок. Только что закончилась реабилитация. Врач посоветовал побольше находиться на воздухе, поэтому предложение друга попало прямо в десятку. Пить, правда, много нельзя, но никто же не собирается «много»? Мы вообще никогда много не пили.

— Историки — не историки, но я помню обо всех известных капищах, — хмыкнул я, направляясь за другом. — Киевское, Гродненское, ещё у поляков и здесь возле Новгорода в Перыни. При этом Киевское сохранилось только в «Повести временных лет[2]» — никаких материальных свидетельств до сих пор вроде не найдено, а по остальным трём очень много вопросов. У поляков вроде знак молнии на одном из идолов найден, у белорусов — деревяшки с железками[3], а в Перыни — одни только камни и дыры в земле. Предки постарались, уничтожая язычество.

— И что ты этим хочешь сказать? — Андрей придержал рукой ветку и обернулся.

— Да то, что не может быть впереди целого идола, — отведя взгляд, со вздохом произнёс я. — Сотня километров от Новгорода — это даже во времена Александра Невского — не расстояние. Мы через речку перешли, — я кивнул себе за спину. — Ситня впадает в Шелонь километрах в десяти ниже по течению. Думаешь, её не было в те времена?

— Скорее всего, была, — не стал спорить приятель. — А по Шелони точно ходили купеческие суда. Она же фактически связывала Новгород с Псковом.

— Вот именно! — подтвердил я. — А ещё же здесь куча народностей проживала и проживает: чудь, меря, водь… — хрен их запомнишь.

— Ильменские словены, кривичи, корелы, — с улыбкой подсказал друг. — Ещё ижора, пермяне, ямь…

— Да, и со всех этих народов новгородцы собирали полюдье, — закончил я свою мысль и добавил: — Ведь так?

— Нет не так! — Андрюха сдержал улыбку и покачал головой. — Во времена Александра Ярославовича князья уже не ездили по территориям княжеств, поэтому все такие сборы правильнее называть данью. Полюдье условно закончилось после реформ Владимира Святославовича.

— Ты давай не умничай, — я усмехнулся в ответ. — Дань, полюдье — какая на фиг разница? Главное, что в этом конкретном месте во все времена тусовалась куча народа и пройти мимо языческого святилища они не могли. Архиепископ Аким Корсунянин[4] в 989 году уничтожал капища в Новгороде. Думаешь, он сюда не добрался?

— Не знаю, — Андрей покачал головой, — но Паша так бы не пошутил. Думаю, там впереди что-то есть, и это «что-то» как минимум интересное в историческом плане. Возможно, курган или намёки на древнее поселение. Паша хоть и геолог, но все же историк. Он мог заметить то, что не увидели многие. Ещё я уверен, что это «что-то» по весу не уступает капищу Перуна.

— Скорее всего, так и есть, — я согласно кивнул. — Сейчас дойдем и посмотрим.

Собирались недолго, и уже через день после звонка выехали в Новгород. Приехали вчера вечером и потом с вокзала на такси добрались до деревни с прикольным названием Быстерско. Остановились в доме у женщины, которую порекомендовал Пашка. В лес по темноте собраться не стали. Перебрали вещи, поужинали, выпили водки и завалились спать. Утром встали, позавтракали и, взяв с собой только необходимое, отправились по указанным координатам.

Погода радовала. Довольно тепло и по-осеннему ясно. Солнечный свет лился сквозь желто-красные кроны деревьев, золотя стволы берез и подсохшую листву у нас под ногами. Воздух одуряюще пах корой, прелой древесиной и хвоей. После утренней росы земля уже успела прогреться и твёрдо принимала шаги. Дождя тут не было несколько дней, поэтому ни грязи, ни хлюпающих луж на пути не встречалось.

В лесу в этот час было относительно тихо. Лишь хрустели под ногами сухие ветки, шелестела листва, и где-то вдалеке перекрикивались вороны. Дышалось легко, рюкзак был совсем не тяжелый, и я просто наслаждался этой прогулкой. После африканской жары русский осенний лес ощущается раем. Наверное, будет жаль, если мы ничего не найдём, но сильно я все равно не расстроюсь.

— Километр до точки, — голос друга выдернул меня из осенней нирваны. Андрей перешагнул через лежащее на дороге бревно, обернулся и поинтересовался: — Ты как? Нормально?

— Все в порядке, — я кивнул и улыбнулся приятелю. — Семь километров — не расстояние. Я и в два раза больше пройду без проблем.

— Больше не нужно, — серьезно произнёс друг. — Скоро будем на месте. Там отдохнешь.

— Скоро — это как хозяин леса решит? — кивнув на деревья пошутил я. — Помнишь, чему нас учили?

— А ты не забыл, что на дворе двадцать первый век? — Андрей сдержал улыбку.

— А ты не забыл, что мы идём к капищу древнего бога? — в тон ему парировал я. — То есть в то, что мы его найдём, ты веришь, а в лешего уже нет?

— Хм-м, — Андрей усмехнулся, затем скинул рюкзак, вытащил из него полбуханки чёрного хлеба и разломил пополам. Выбрав больший кусок, друг подошел к растущему неподалеку дубу, положил хлеб в корнях, поклонился и заученно произнёс:

— Лѣший, господине лѣсныи! Прими хлѣбъ честныи. Не гнѣвайся, не блуди, не морочи. Укажи путь тайныи и отвори еже схоронено в лѣсу твоемъ.

— М-да… и ведь не забыл, — покачал головой я, дожидаясь, когда Андрей наденет рюкзак.

— С Олей в лес недавно ходили, — догнав меня, пояснил друг. — Вот я и повторил пройденный материал.

— Перед подругой, значит, выделывался?

— А как по-другому? — не стал спорить приятель. — Не лекции же мне ей читать? К тому же она их уже прослушала.

— Эх… Хорошо быть кандидатом наук, — я изобразил на лице зависть. — Студентки красивые… лекции.

— Так давай — возвращайся в науку, — Андрей усмехнулся в ответ. — Будут тебе и студентки, и лекции.

— Вот, найдем капище — и тогда сразу, — обходя торчащий из земли пень, пообещал я. — Возвращаться ведь нужно только с победой.

— Заметано, — Андрей серьезно кивнул и замолчал, что-то обдумывая.

Когда до отмеченной точки оставалось метров двести в воздухе ощутимо потянуло болотом, и это было не очень хорошим знаком. Дело в том, что святилища Перуна предки всегда ставили на возвышенностях, но даже невысокий холм не мог исчезнуть в лесу за прошедшую тысячу лет. Впрочем, этот факт друга расстроил не сильно. Указав рукой на густой ельник впереди, он обернулся ко мне и произнёс:

— Вон там, за этими елками. Иди вперёд, Олег. Ты у нас самый удачливый.

— Ну конечно, — я улыбнулся, но спорить не стал и, обогнав друга, пошел в указанном направлении.

Ели росли сплошной стеной, полностью перекрывая обзор. Подойдя и не обнаружив удобной тропинки, я без затей проломился сквозь колючие ветки, оглядел открывшуюся поляну и… выдохнул. Слева потрясенно выругался Андрюха.

Впереди в двадцати метрах от нас из земли торчал потемневший от времени идол! Под небольшим углом, метра на три в высоту, с хорошо различимыми шлемом, бородой и усами. Все грубое, но хорошо узнаваемое. Таким могли изобразить только Перуна.

— Пашка, конечно, красавец, — после небольшой паузы с улыбкой произнес Андрей и покачал головой. — Даже не представляю, во сколько ему обошлось это представление. Ящика виски за такое точно не жалко.

— Думаешь, идол не настоящий? — поправив на поясе топор, уточнил я.

— Идол-то настоящий, — друг пожал плечами и усмехнулся. — По внешним признакам это Перун. Вопрос в том, когда именно его вырезали и на хрена.

— Ну он как минимум выглядит старым, — я оторвал взгляд от идола и посмотрел на приятеля. — Тёмный и резьба практически стерта. Нет, я и сам не верю, что он торчит из земли тысячу лет, но вряд ли это организовал Паша. Почти два метра диаметром и в высоту над землей больше трёх. Его же сюда только вертолетом можно было доставить.

— Ну не из земли же он вылез, — Андрей сделал пару снимков на телефон, затем бросил на траву рюкзак и приблизился к изваянию.

— А вдруг и правда вылез? — я тоже скинул рюкзак, прошел вперёд и задержал взгляд на полукруглом камне, что торчал в пяти метрах справа от идола. — Может быть, какое-то локальное землетрясение? Или пласты сдвинулись — вот он и вылез? Я не геолог, но случаются же чудеса?

— Случаются, да, — Андрей обернулся. — Только в нашем климате без специальных условий хранения дерево полностью сгниет лет за двести — за триста. В торфяниках или под водой — другое дело… Направляясь сюда, я надеялся, что мы найдем его на болоте…

— Так болото же рядом! — не дал ему договорить я. — Ты не чувствуешь запах?

— Вот именно рядом, — Андрей тяжело вздохнул. — Я не понимаю, как этот чур здесь оказался, но он не такой старый как нам хотелось бы.

— А что по внешнему виду?

— Сложно сказать, — Андрей обернулся и кивнул на изваяние бога. — Внешне — вроде похож. Меня смущает только шлем. Ни одного материального свидетельства до нас не дошло, а в «Повести временных лет» нет ни слова о шлеме. Это не означает, что их не вырезали на чурах. В общем, нужно осматривать.

— Ну так осматривай, — я пожал плечами. — Мы же никуда не торопимся?

— Это да, — друг вздохнул и кивнул на торчащий из земли камень. — А ты тогда попробуй хоть немного раскопать жертвенник. По нему будет проще определить возраст.

— Так тут же культурный слой…

— Олег! Ну хватит уже прикалываться, — друг осуждающе посмотрел на меня. — Это подделка. В лучшем случае девятнадцатый век. Ты даже если расколешь его — ничего страшного не случится. Разве только Пашка поржет, но он же ведь и так будет над нами смеяться.

— Да и пусть смеется, — я махнул рукой и пошёл к рюкзаку за лопатой.

Следующий час мы занимались фигней. Ведь по-другому такое назвать было сложно. Оба были уверены, что торчащий из земли идол — это чей-то прикол, но хотелось узнать, откуда он тут появился. Андрей осматривал изваяние и землю вокруг. Сверялся с записями в телефоне, фотографировал и озадаченно хмыкал. Я же занимался раскопками.

Почва была твёрдой, лопата — неудобной, и работа двигалась медленно. За час у меня получилось освободить примерно третью часть чашеобразного жертвенника, когда штык наткнулся на что-то железное.

Отложив лопату, я аккуратно разгреб землю руками и вытащил на свет ржавый кусок железа, по форме напоминающий обломок клинка. Хмыкнув, завернул найденный предмет в тряпку и решил остановить раскопки до прихода Андрея. Приятель закончил осматривать чур и ушел в лес — проверить как далеко отсюда находится край болота. Судя по озадаченной физиономии, он тоже нашел что-то интересное. Не знаю, что именно — я не спрашивал. Сам расскажет, когда посчитает нужным, а заодно и посмотрит на мою находку.

Чтобы хоть чем-то себя занять я принялся очищать выкопанную часть алтаря. В одном месте земля сильно присохла к камню, и стереть её тряпкой не получилось. Счищать лопатой выглядело не лучшим решением, и я снял с пояса туристический топор, который перед поездкой вручил мне Андрей. Устроившись поудобнее, я принялся соскабливать с камня остатки земли и в этот момент у меня прострелило бедро.

Такое иногда случалось, но в этот раз приступ был особенно сильный. Стиснув зубы от боли и дернувшись, я потерял опору, завалился набок и загнал соскользнувший топор в ладонь левой руки. Поначалу не обратил на это внимания, поскольку нога болела так, что было трудно было дышать.

Дождавшись, когда боль немного отступит, я пару раз глубоко вдохнул и встал, опершись ладонью о жертвенник. Все еще тяжело дыша огляделся, поискал Андрея, но не нашел и тут заметил на камне красные пятна. Хмыкнув, посмотрел на свою окровавленную ладонь, затем перевёл взгляд на топор, который продолжал держать в правой руке, и мысленно выругался.

Эти топоры сейчас делают острыми как ножи, и вот результат. Рана была неопасная, но крови натекло как из зарезанной свиньи. И камень испачкал так, словно пожертвовал. Забавно, да, но смеяться буду потом.

Оглянувшись, я нашел взглядом рюкзак, в котором находились вода и аптечка, и уже собирался за ним идти, когда над лесом прогрохотал гром. Одновременно с этим небо начало стремительно темнеть, а дальше началось совсем уж непонятное.

Деревья по периметру поляны быстро затянул чёрный дым, и точно такая же мерзость окутала торчащее из земли изваяние. В мгновение ока чернота сделалась непроглядной, и из нее выехал всадник…

Обряженный в черные лохмотья, с накинутым капюшоном и боевой косой на плече он был похож на назгулов из старого фильма. Других сравнений в голове не возникло. Впрочем, у назгулов не было коней, сотканных из чёрного дыма, и глаза у них не горели оранжевым светом.

При виде этого клоуна я подумал, что съехал с катушек, но потом сообразил, что так быстро крыша улететь не могла. Оно же начинается постепенно. Сначала голоса в голове, воображаемые друзья и только потом уже глюки. Тут, скорее, надышался чего-то веселого, вот оно и привиделось. А ещё Андрюха! Он же тоже был рядом! А ну как ловит на болоте русалок⁈

При мысли о друге я похолодел. Веселье вмиг улетучилось. Не потому ли он выглядел озадаченным? Андрюху, наверное, накрыло раньше меня, и его срочно нужно спасать!

Все эти мысли пронеслись за мгновение. Я выругался, и уже собирался бежать за приятелем, наплевав на руку и этот чертов дым, когда в голове прозвучал сухой, надтреснутый голос:

— Ты зря стараешься, червь! Он подох в забвении вместе со всеми остальными. Тут только жалкая его тень.

От этих слов мне стало грустно. Голос в голове… Значит и правда протекла крыша? Ну не может же это происходить в реальности? Или… все-таки может?

Осознание свалилось на голову снежной лавиной. Когнитивный диссонанс улетучился, и я наконец сообразил, что все происходит в реальности!

Вторя этим мыслям, всадник направил коня вперёд и указал на меня свободной рукой.

Одновременно с этим я почувствовал чудовищный холод и понял, что не могу даже пошевелиться! Ощущения тоже были реальные! Меня словно вморозили в лёд, как ту белку из мультика. Холод проник в каждую клеточку тела, и я почувствовал, что умираю.

Это было неожиданно и неправильно. В Новгородском лесу, на поляне такое дерьмо… Впрочем, никакой паники не было. Разум включился, как всегда в таких случаях, и я попытался сообразить, какого хрена тут происходит.

Времени на размышления не было, но ответ пришел сразу. Триггером для всего этого послужила пролитая на алтарь кровь. После этого небо потемнело, прогремел гром, а потом появился этот урод. Он ещё сказал, что они все подохли, очевидно, имея в виду Перуна и других славянских богов? Но если их нет, то чего он тогда появился? Значит ублюдок врет, и Перун где-то рядом?

— Сдохни, червь! — эхом прозвучал в голове голос всадника.

— Да сейчас! — в ответ с ненавистью прорычал я и чудовищным усилием поднял левую руку.

Только так! Если моя кровь может привлечь внимание бога, то её нужно пролить на алтарь.

Возможно, это глупо, да… но других вариантов я просто не видел.

Это было чудовищно больно. Словно поднимаешь гирю сквозь вращающиеся жернова. Все тело ломало, перед глазами плыли прозрачные волны, дыхание давалось с трудом, но я все-таки смог поднять руку и сжать пальцы в кулак!

В тот момент, когда всадник был уже в десяти метрах от меня, на камень алтаря упали густые красные капли, и… мир утонул в яркой огненной вспышке. Перед глазами встала сплошная искрящаяся стена, землю сильно тряхнуло, но мне каким-то чудом удалось устоять на ногах.

Зрение и слух вернулись практически сразу, и я понял, что снова дышу! Перед глазами ещё мелькали разноцветные мушки, тело плохо слушалось, и дико болело бедро. В том месте, где только что находился идол, темнела оплавленная воронка, но ситуация сильно не изменилась.

Перун не пришел, а черный урод по-прежнему находился здесь — на поляне. Он даже не упал с коня. Молния только отбросила его и оглушила, но долго это продлиться не может. Сейчас он придёт в себя и… что делать тогда⁈

Словно прочитав мои мысли, всадник поднял на меня взгляд, и в голове снова прозвучал его надтреснутый голос:

— Убедился, червь? Это было все, что у него оставалось…

Произнеся это, урод снова вскинул левую руку, и я, понимая, что счет пошел на мгновения, шагнул вперёд и кинул топор, который по-прежнему держал в правой руке.

Это было жестом отчаяния, но других вариантов не оставалось. Понимал, что скоро умру, но сдаваться не собирался.

Раньше я кидал топоры только в детстве, поэтому даже не верил, что попаду. Однако результат превзошел все мыслимые ожидания. Сорвавшись с руки, топор вспыхнул ярким пламенем и, совершив оборот, угодил противнику в грудь. Огонь разорвал тьму, и всадник загорелся вместе с конем. Объятый пламенем, он отвратительно завизжал, рванулся вперед и швырнул в меня сгусток черного дыма.

Увернуться не было шансов, и я просто выставил перед собой левую руку. Ладонь тут же обожгло холодом, дыхание замерзло в груди, и реальность погасла.

[1]Слово «чур» восходит к древнеславянскому корню «чуръ», который означает «защитник», «охранитель» или «святыня». Поэтому слово «чур» (или чуры) в древнерусском языке использовалось для обозначения идолов, божеств или священных изваяний.

[2]«Повесть временных лет» (ПВЛ, «Несторова летопись», «Начальная летопись») — памятник древнерусского летописания первой четверти XII века, наиболее ранний из сохранившихся в полном объёме древнерусских летописных сводов. Создана в Киеве в 1110-х годах.

[3]На данный момент в гродненском святилище нет однозначных археологических находок, которые бы прямо указывали на культ Перуна. Однако есть косвенные свидетельства, которые позволяют предположить связь святилища с этим божеством.

[4]Иоаким упоминается в Новгородской первой летописи младшего извода в статье 989 года, в рассказе о крещении новгородцев, и именуется там «архиепископом Акимом Корсунянином». В летописи Новгородской второй (Новгородская летопись Малиновского) в статье 988 года сообщается, что в Новгород пришёл епископ Иоаким, «требища разори и Перуна посече» и оставался епископом новгородским 42 года, пока на его место не заступил его ученик Ефрем. Капище в Перыни было разрушено незадолго до разрушений капищ в Новгороде.