Глава 9 На борту

На палубе парохода меня ожидало множество людей — видимо, члены приветственной комиссии. Но вместо того чтобы издавать радостные крики, встречающие угрюмо молчали.

Все еще отдуваясь после утомительного подъема по веревочному трапу, я наконец смог снять шлем. Из-под кустистых, серебрившихся сединой бровей на меня мрачно смотрел мужчина лет шестидесяти или около того. Он был очень высок, а его плечам мог позавидовать Геркулес. По его позе — ноги широко расставлены, руки за спиной — я понял: это капитан.

Примерно полминуты он молчал, а когда наконец заговорил, его голос оказался настолько низким и могучим, что шлем у меня в руках завибрировал.

— Приветствую вас на борту, сэр, — произнес он, сверля меня взглядом. — Некоторые из этих людей — те, которые начитались всякой ерунды, оставшейся нам из Старого мира, — приняли вас за астронавта. Я, сэр, к их числу не принадлежу. И у меня для вас есть еще одна хорошая новость. Вот этот парень, его зовут Боссум, — он мотнул головой, указав густой бородой морского волка на человека с ружьем, — хотел всадить вам пулю в живот. Из предосторожности, как вы понимаете.

— В таком случае не могу не радоваться тому, что вы сумели его переубедить.

— Вы заблуждаетесь, сэр. Я его ни в чем не убеждал. Просто я предпочитал, чтобы он прострелил вам ногу. Но у меня на борту есть пассажиры, которые из кожи вон лезли, чтобы убедить меня изменить курс.

— Пассажиры? — изумился я.

Неожиданное спасение с плавающего острова и встреча с бандой крутых парней на борту привели меня в состояние легкого замешательства. Положение осложнялось тем, что капитан говорил с незнакомым акцентом, и понимал я его почти с таким же трудом, с каким пару минут назад карабкался по трапу.

— Моя фамилия, сэр, — Шарпстоун, — продолжал он, — и я капитан корабля «Малый Бигль». Насколько я понимаю, вы оказались на этой плавучей свалке не по собственной воле. Я не ошибся?

«Ну давай, Дэвид, — сказал я себе, — соображай быстрее. Ведь он спрашивает, что с тобой случилось». Почувствовав, что голова немного прояснилась, я ответил:

— Нет, сэр, не по собственной воле. Несколько дней назад мне пришлось совершить здесь вынужденную посадку.

— Вынужденную посадку? Из этого, видимо, следует, что вы летчик?

— Так точно, сэр, — ответил я и едва не добавил: «И притом очень неудачливый. За два дня угробил две машины».

— А пассажиры у вас были? — продолжал допрос капитан Шарпстоун.

— Хм-м… Был один, но… — Я рассказал, как попал на остров и как погиб Хинкман.

— Вам, приятель, похоже, дьявольски не повезло, — произнес капитан, несколько смягчившись. — Дьявольски… — Повернувшись к парню с ружьем, он стал отдавать приказы, сути которых я из-за необычного акцента так и не уловил. Мне удалось разобрать только несколько слов. Затем, снова обратив внимание на меня, капитан сказал: — Похоже, мы сможем создать вам здесь человеческие условия. Как вы отнесетесь к горячему душу и добротной еде?

— Я бы горячо приветствовал и то, и другое, сэр.

— Но вначале кое-какие формальности для вахтенного журнала. Ваше имя, сэр, и откуда вы свалились?

— Меня зовут Дэвид Мэйсен. А свалился я, как вы изволили выразиться, с острова Уайт.

— Как пишется «Мэйсен», сэр? — спросил он. Я продиктовал фамилию по буквам.

— Благодарю вас, мистер Мэйсен. Добро пожаловать на борт моего судна, — мрачно произнес он и пожал мне руку. Его захват, как я и ожидал, оказался стальным. — А теперь, если позволите, я вернусь к своим обязанностям. Но мои пассажиры не оставят вас без внимания. Держу пари, они засыплют вас вопросами.

Он повернулся, чтобы уйти, и я почувствовал, как от работы машины затряслась под ногами палуба. Из единственной синей трубы парохода повалил дым, бордовое небо украсил белый плюмаж. Мы отходили от острова.

— Подождите, — неожиданно для себя сказал я. — Подождите. Отплывать нельзя.

— Неужели, мистер Мэйсен? — обратил на меня суровый взгляд Шарпстоун. — А я почему-то считал, что здесь командует капитан.

— Прошу прощения, — поспешно пояснил я. — Я сказал это только потому, что на берегу остался еще один человек.

— Но вы же говорили, что у вас был только один пассажир и он погиб.

— Все верно… но там еще была девушка. Она…

— Девушка? — Он понимающе вскинул брови и посмотрел на стоявших рядом матросов. — Откуда там взялась девушка?

Капитан наверняка решил, что у меня от переживаний и от одиночества поехала крыша и перед моим замутненным взором стали возникать воображаемые девицы, может быть, даже русалки.

— Послушайте, капитан, — сказал я. — Возможно, я не смогу объяснить это как следует, но на острове я обнаружил девушку. На вид ей лет пятнадцать-шестнадцать, и она не умеет говорить. — Я заметил, что капитан перевел взгляд на остров, видимо, рассчитывая увидеть девушку. — Она постоянно прячется, — добавил я.

— Прячется?

— Да, я совершенно ненамеренно испугал ее, когда стрелял из пистолета в триффида.

— Но мы не видели никакой девушки, мистер Мэйсен. Мы разглядели вас, триффидов, но, простите, девиц на острове не заметили. — Повернувшись к какому-то среднего возраста мужчине, он бросил: — Выходим в открытое море, мистер Ши. Курс на юго-восток. Скорость десять узлов.

— Есть, сэр! — Моряк быстро зашагал к мостику.

— Ну а теперь, мистер Мэйсен, вам пора в душ. После чего вас осмотрит корабельный лекарь. — И он окинул меня взглядом, который мама почему-то называла «старомодным».

— Капитан! — чуть ли не взревел я. — На острове находится девушка, почти ребенок. Ей нечего есть, кроме вонючих крыс, а общество ей составляют триффиды! Она погибнет, если мы ее не найдем!

На мой эмоциональный взрыв капитан Шарпстоун среагировал не больше, чем могла среагировать гранитная глыба.

— Мистер Мэйсен, я понимаю, что вам много пришлось перенести. Поэтому настоятельно рекомендую вам слегка остыть и спуститься вниз.

К этому времени судно уже медленно отваливало от плавающего острова. На берегу толпились любопытствующие триффиды. Я подумал о красивой, полной жизни девушке, которая сейчас следит за тем, как пароход (ее единственная надежда на спасение) уходит в море.

Не в силах сдерживаться, я что было сил хватил шлемом о фальшборт и выкрикнул:

— Нет! Вы не имеете права оставлять ее здесь!

— Мистер Мэйсен, я…

— Верните меня на остров. Я сам доставлю ее к людям.

— Там нет никакой девушки, мистер Мэйсен. А теперь мои люди, ради вашего же блага, — он глянул на пару дюжих матросов, — помогут вам спуститься вниз.

Назначенные в санитары моряки — ручищи у каждого были размером с лопату — подхватили меня под локти. Это просто безумие! Почему он не воспринимает меня всерьез?

Я попытался освободиться — бесполезно: у этих людей были стальные мышцы. Без особых усилий они повлекли меня к люку. Я ничего не мог сделать, ничего не мог сказать… Девушке суждено остаться на острове. Вскоре она умрет от голода или погибнет от яда триффида. В этом у меня не было никаких сомнений. Абсолютно никаких.

— Проводите мистера Мэйсена в каюту, — распорядился капитан, — и проследите, чтобы дверь оставалась на запоре.

— Минуточку, капитан Шарпстоун, — произнес голос, отличавшийся от грубой манеры речи моряков так, как небо отличается от земли. Голос, вне всякого сомнения, был женским. — Оглянитесь на остров, капитан, — продолжала женщина. — Там есть нечто такое, на что вам стоит взглянуть.

* * *

Итак, мое появление на борту судна-спасителя вряд ли можно было охарактеризовать как величественное. Но за последнюю неделю я видел слишком много покойников и не хотел быть виновным в еще одной смерти.

Теперь я с удовлетворением наблюдал, отступив в сторону, как матросы бросились по местам готовить пароход к повороту.

Капитан с привычной легкостью сыпал распоряжениями:

— Разверните судно на сто восемьдесят градусов. Подходить будем носом. Самый малый ход, мистер Ши. Я не хочу, чтобы весь этот распроклятый мусор запутался в винтах. Мистер Либервиц, подготовьте еще раз штормтрап.

Я прошел вперед к фальшборту. Надо мной в самом зените висел унылый красный диск солнца. Света от него было так мало, что о нем не стоило и упоминать — хватало только на то, чтобы различить зловещие тени триффидов и увидеть холмы, скрывавшие в себе останки яхт и буксиров. В общем, картина, мягко говоря, удручающая. Однако в тот момент я был исполнен счастья.

Там, на «берегу», стояла моя дикарка. Волосы на ее голове больше всего походили на готовый облететь одуванчик, а глаза сверкали от возбуждения и — не боюсь сказать — от страха. Она смотрела на пароход, на дымящуюся трубу, на белую бурлящую воду у винтов. Я был готов держать пари, что ничего подобного она раньше не видела.

Я был до безумия счастлив. Да, она не погибла в зарослях триффидов. Как ей это удалось, одному Богу известно.

Девушка стояла у самой кромки воды, с испугом поглядывая на качающийся под ногами тонкий слой растительности. К груди она прижимала портфель. Пароход тем временем медленно разворачивался к ней носом.

Я молил Бога, чтобы Он не позволил ей в последний момент испугаться и убежать. Вид огромного приближающегося парохода был одновременно величественный и пугающий. Но наверное, девушка понимала, что это ее последний шанс на спасение. Поэтому, несмотря на весь свой ужас, стояла неподвижно, прижимая портфель к груди — так мать в минуту опасности прижимает к себе дитя.

— Очень рада видеть вас улыбающимся, мистер Мэйсен.

Я обернулся, чтобы взглянуть на обладательницу голоса. На вид ей можно было дать лет двадцать пять. Худощавая, но не костлявая. Светлые с рыжинкой волосы свободно ниспадают на плечи. Такой прически я раньше никогда не видел. Глаза у нее были необычного зеленого оттенка, и в них, как мне показалось, светился незаурядный ум. Прекрасного цвета лицо выглядело несколько усталым, и на нем можно было разглядеть преждевременные морщинки. У меня не было сомнений в том, что обладательница приятного голоса находится на судне вовсе не в качестве палубного матроса. Об этом я догадался при взгляде на ее красивые руки без единой мозоли. Ее окружала аура, суть которой можно было определить одним словом — «порода». Одета она тем не менее была в простые джинсы, клетчатую рубаху, на ногах — тяжелые рабочие ботинки. Приземленный стиль несколько смягчал легкий розовый шарф.

— Не каждый день приходится встречать человека, который сумел бы противостоять нашему великому и ужасному капитану Шарпстоуну. Поздравляю, — улыбнулась она.

— Мне просто хотелось, чтобы он поверил моим словам. Хотя, боюсь, это получилось довольно неуклюже.

— Тем не менее вы добились желаемого результата. — Она кивнула в сторону замершей у кромки воды девушки. (Пароход очень медленно, дюйм за дюймом, приближался к плавающему острову.) — Кто она?

— Понятия не имею. Скорее всего ее унесло в море, когда «плот» оторвался от Большой земли.

Я снова перевел взгляд на стоящую рядом со мной молодую женщину. В тот день мой мозг, видимо, работал на удивление медленно, поскольку я лишь в этот момент догадался о происхождении акцента, хотя пересмотрел сотни голливудских фильмов в некогда роскошных, а ныне поблекших залах «Имперского дворца кино».

— Вы американка? — спросил я, не в силах скрыть изумление.

— Ну и догадливый же вы, бритты, народ. — Она снова улыбнулась и, прикоснувшись к моей закованной в прорезиненную ткань руке, спросила: — Неужели на вас модный наряд, который носят все передовые молодые люди на этой стороне Атлантики?

— Сомневаюсь, — улыбнулся я в ответ. — Я был бы счастлив выбраться на воздух после десяти дней пребывания в этой резине. Да, и прошу меня извинить.

— Извинить? За что?

— За то, что я с таким изумлением заявил о столь очевидной вещи. О том, что вы американка. Мне не хочется выглядеть идиотом. Но несколько последних дней оказались для меня, мягко говоря, весьма необычными.

Я повернулся и увидел, что острый форштевень парохода режет зелень «плота» с такой же легкостью, как нож — кочан капусты. Еще секунда — машины дали задний ход, а потом судно замерло. Какой-то матрос спустил штормтрап. Обращаясь практически к самому себе, я пробормотал:

— Плавающие острова, триффиды, одичавшие девицы, дни — темнее ночи… Чтобы к этому привыкнуть, нужно время.

— Похоже, сейчас вам больше всего нужны полноценный обед и хороший сон, — ласково произнесла она.

— Полностью с вами согласен. Думаю, правда, что глоток доброго рома тоже окажется не лишним.

— Полагаю, мы сможем нацедить вам пару стаканчиков. А теперь позвольте мне продемонстрировать вам мои отвратительные манеры. — Она протянула руку. — Керрис Бедеккер, Нью-Йорк-Сити.

Я кивнул и, улыбнувшись (боюсь, что улыбка получилась несколько утомленной), произнес:

— Дэвид Мэйсен, остров Уайт.

Затем мы перегнулись через фальшборт, чтобы посмотреть, как девушка поднимается по штормтрапу. Несмотря на то что под мышкой у нее был портфель, взбиралась она с изумительной легкостью.

— Как же я счастлив, что она теперь может не опасаться этих ужасных триффидов! — с чувством произнес я.

В ответ Керрис сказала нечто такое, что меня немало удивило.

— Да, — задумчиво пробормотала она, разглядывая самого отвратительного, с моей точки зрения, триффида. — Но они здесь у вас, по-моему, все какие-то недоразвитые и отощавшие.

Загрузка...