Никто и звать никак

Глава 37

Начало боя было совершенно внезапным… Чей-то негромкий вскрик, резкая команда капитана, я даже не разобрала, какая именно, но поняла — напали!

— Слева бей!

— Анга-а-а-а…

Я слышала крики, и, иногда, звон металла… дико ржали кони и один из них стонал почти человеческим голосом… я понимала — его ранили…

Лежать в полумраке глубокого сундука и не видеть, что происходит было безумно тяжело! Воображение рисовало мне самые жуткие картины… Больше всего хотелось выскочить и бежать, двигаться, делать хоть что-то… Даже себе не могу объяснить, что удержало меня в сундуке. В какой-то момент ожидание стало совсем-совсем невыносимо и я начала молиться:

— Господи, если ты там есть… Ну пусть, пусть он останется живым! Ты пойми, он же очень хороший человек! Ну даже если грешил, но ведь все, все грешат… Я даже не знаю, ты там Цез или Иисус, просто помоги ему!

Я плела этот бред, зажимала уши, чтобы не слышать звуки снаружи и говорила-говорила-говорила…

Сундук открылся так внезапно, что я даже заорать не смогла с перепугу! Яркий солнечный свет резко ударил в глаза.

— Ты цела? Можно вылезать.

И сверху мне протянул руку совершенно живой и совершенно целый Ригер. Вспотевший, почему-то грязный, с размазанной по лицу землей, но целый, слава всем богам мира — целый!

Ноги у меня тряслись, так же, как и руки. Глаза слезились, хотя я и не плакала… В конце концов, глядя как я третий раз пытаюсь выбраться, одновременно придерживая юбку, которая все время выскальзывала из пальцев и мешала мне, Ригер просто взял меня под мышки и выдернул из сундука. Посадил на сидение в коляске и сказал:

— Всё, всё уже кончилось, не волнуйся так. Хочешь холодного чаю?

Соображала я, почему-то, очень плохо…

— Чаю? А сейчас привал будет?

— Да, там несколько человек ранило, сейчас будет привал.

— А тебя не ранило?

— Нет, я совершенно цел, не волнуйся так, Калина. Всё уже кончилось.

— Совсем кончилось?

— Совсем.

Он снял с пояса флягу и протянул мне. Но посмотрев, как я пытаюсь вынуть пробку просто забрал её и открыл сам.

— Пей и успокойся. Наши спутники все живы.

Я бездумно сидела на траве и прислушивалась к миру. Постепенно в него вернулись нормальные человеческие звуки. Глаза больше не слезились и я стала видеть детали.

Как из соседской повозки выпрыгивают дети и, если младшие испуганно жмутся к матерям, то подростки, напротив, норовят отойти подальше и что-то ищут в кустах и траве. Как возле одной из телег стоят воины, снявшие свои кожаные туники. У некоторых на рубахах кровь, один баюкает перевязанную руку, еще одному тетка Фая бинтует голову.

В стороне от дороги горит костер, возле него топчутся с котелками крестьянки. Но на костре греется большой солдатский котел. Одни из вояк черпает воду и носит тетке Фае. Там, у неё в телеге, кто-то вскрикивает и раздается её густой зычный голос:

— Все уже, все, потерпи, сердешный… Щас обмою рану, и питья дам сонного, сразу и полегчает.

Ригер идет ко мне из головы колонны и садится рядом. Он уже где-то успел умыться.

— Ну что, Калина? Тебе легче?

— Да. Прости, я…

— Глупости какие — говорит он и, положив руку мне на плечо, слегка прижимает к себе.

Я утыкаюсь носом ему в грудь и с облегчением вдыхаю такой знакомый запах дыма и свежего пота, и хвойный запах волос от короткой косички и чужие нотки хозяйственного мыла от рубахи. Почему-то вспоминается, как я радовалась куску мыла, что украл Дик. Каким замечательным мне казался запах и возможность мыться, носить чистое белье и не дышать вечной вонью свинарников… Светлая ему память, хороший он был человек, добрый и терпеливый…

Как я уснула — даже сама не заметила.

Проснулась я на сидении нашей коляски. Мы все еще не тронулись, хотя уже вечерело. Я села и заметила, что коляску скатили на обочину и коней нет.

Ригер стоял на подножке коляски и складывал мои тряпки в сундук. Мне стало неловко.

— Ригер, ты устал, давай я сама. Нужно было мне сразу.

— Калина, перестань. Когда человек так сильно волнуется, то бывает, что потом тянет спать. Ничего страшного в этом нет. Лучше пойдем, ты умоешься и будем ужинать.

— Знаешь, давай ты мне до ужина расскажешь, что вообще случилось и что дальше будет. Где наш возница и кто нападал.

— Ладно, думаю, проще рассказать. Садись.

Я устроилась поудобнее и приготовилась слушать.

— Я сходил к капитану, он назначил людей — проследить за всеми, кто решит ночью отойти в туалет. Когда наш кучер и купец вернулись — их сразу скрутили. С собой они принесли мешочки с мор-травой. Должны были подсыпать в утреннюю кашу. Кучер — солдатам, а купец, соответственно — купцам.

— Мор-трава — это яд?

— Нет, но от нее спать сильно хочется. Посмотрели карту, дорога здесь хожена-перехожена сто раз. Определили место нападения. С утра выслали дозор. Все, как обычно. Потом, вроде как, стали люди засыпать…

Поэтому пару солдат положили якобы спать на виду, вместо остальных одежду и свертки — уснули в телегах. А люди в это время пешком обогнали караван, потому мы и утром позднее выехали. Дали им время. Конечно, отправили самых опытных. Когда мы подъезжать стали они сняли стрелков с луками, сколько успели. Ну, и нашумели, естественно. Тут и с каравана им на помощь подоспели. Часть лесных положили, часть разбежаться успела. Вот и все. Со спины они нападения не ждали, потому положили их большую часть, ушло только человека три-четыре.

— А где они все?

— Кто?

— Ну, возчик, купец, и те, кого в плен взяли?

Ригер помолчал…

— Калина, в таких боях в плен не берут. А возчик и купец повешены еще ночью. Все, что знали, они и так сказали.

— А как же… А почему их не отвезли в город и не отдали под суд?! Ведь они же люди! Может кто-то из них первый раз и еще ничего не успел нарушить!

— Калина, они нарушили закон и они умерли. Всё. Говорить больше не о чем.

— Ригер! Но ты тоже нарушал закон! Нельзя же так!

— Калина, если бы они занимались контрабандой, да даже просто воровали — их отдали бы под суд и они остались бы живы. Отправили бы на шахты или лес валить. Но они вышли с оружием на дорогу, покусились на чужие жизни. Про такие случаи есть поговорка. Короткий суд и длинная веревка. Поверь, тебя бы они в суд не потащили. Жизнь человека священна, до той поры, пока он не пытается отнять чужую!

Я открыла рот чтобы возразить… и закрыла…

Мне нечего было сказать. В словах Ригера была правда.

Он бережно погладил меня по волосам и сказал:

— Хватит на сегодня разговоров, пойдем ужинать.

— А кто еще помогал солдатам кроме тебя?

— Естественно — сами купцы, ну и еще четверо крестьян, из тех, кому раньше довелось воевать. Пойдем, по пути остальное расскажу…

Это был довольно необычный вечер. Костер горел только один, очень большой. Мы сидели у огня и молчали. Рядом, кучками, сидели люди с других повозок. Чуть в стороне ужинали солдаты.

Стоял тихий и равномерный гул голосов. Иногда вырывался звонкий детский возглас, но тут же стихал. Шуметь никому не хотелось.

Оба купца, и пожилой и помоложе, сидели тут же. Я с любопытством оглядывала бороду старшего. Заплетенная в десяток косичек она выглядела забавно, но я уже знала от Ригера, что купцы сражались рядом с военными.

К нам подошел капитан. Я первый раз видела его так близко и не на коне. Совсем молодой парень. Самый обычный, никакой не богатырь. Уродливый шрам пересекал лицо, начинаясь выше брови и заканчиваясь в уголке перекошенного рта. Он, взглядом спросив разрешения, дождался приглашающего жеста от Ригера и присел рядом.

— Держи. — Он метнул Ригеру непонятный предмет, который тот подхватил точным и экономным жестом.

— Оружие тебе, я думаю, не понадобится. Это честная цена, в городе не дадут больше.

— А терийский клинок?

— Почтенный Нигус решил оставить себе и дал хорошую цену — капитан кивнул на купца помоложе.

Тот, не поднимаясь с земли, приложил ладонь к сердцу и кивнул.

— Ну, что ж… Благодарю тебя, капитан. Так мне действительно будет удобнее.

Заметив, что я с недоумением рассматриваю участников разговора, капитан улыбнулся и сказал:

— Доброй ночи, светлая госпожа.

Легко поднялся, не звякнув ни одной металлической пластиной, что щедро покрывали его тунику и бесшумно растворился в темноте…

— Ригер, а что это такое?

Он протянул мне открытую ладонь, на которой лежал небольшой кожаный мешочек.

— Посмотри сама, Калина. Сегодня я заработал тебе на новые серёжки.

Я, все еще не понимая, открыла мешочек и высыпала на ладонь несколько золотых монет.

— Почему капитан отдал их тебе?

— Оружие, Калина. Оружие побежденного получает победитель. Капитан выплатил мне мою долю за сабли и мечи взятые в бою.

— Знаешь, Ригер, пожалуй, мне хватит тех сережек и колечек, что у меня уже есть. Просто постарайся больше не рисковать так.

Тихонько рассмеялись переглянувшиеся купцы и почему-то этот смех в отблесках костра напомнил мне, как смеялись братья в храме…