Невеста сумеречной Тени

Глава тридцатая, в которой начинается новая жизнь

Я стою у помоста на главной площади, кутаясь от морозного ветра в накидку, подбитую мехом. Последний месяц осени в Гранцбурге куда холоднее, чем в столице: улицы уже припорошены снегом, слякоть на мостовой замёрзла, а лошади давно переподкованы.

Меня и Алису окружают солдаты. Подруга не может сдержать улыбки: Адриан, уже месяц как её муж, поворхачивается к нам, проверяя надёжность охраны. Его полный любви взгляд скользит по лицу Алисы, и я в невольном смущении отворачиваюсь. Наверно, так же со стороны выглядим и мы с Эмилем: влюблёнными до умопомрачения.

Алиса сжимает мою ладонь, когда на помост поднимается князь. Ловлю себя на мысли, что не могу перестать любоваться им даже в этот щиплющий за щёки холод. Одетый в привычный мундир, с распущенными по плечам волосами, собранный и чуть отстранённый — до сих пор не могу поверить, что он и впрямь мой муж. Мой единственный и любимый мужчина.

— От лица его величества императора Стефана Первого я рад приветствовать каждого жителя Гранцбурга. — Его голос заполняет собой всю площадь. Переговаривавшаяся до этого толпа замирает. — Благодарю всех, кто смог прийти сюда в такой ненастный день. Это очень важно для меня.

Люди удивлённо таращатся на него, кое-где снова вспыхивают шепотки, но Эмиль продолжает.

— До вас наверняка доходили слухи, что я, великий князь Сиорской империи, владею магией Тени. Это правда.

Муж вытягивает ладонь, и над ней тут же принимаются кружиться сумеречные нити силы. Толпа ахает. Кто-то вскрикивает, чей-то ребёнок принимается громко реветь, а хмурые мужики в первых рядах отшатываются. Солдаты напрягаются, но строгий приказ, заранее отданный Эмилем, заставляет их стоять смирно, не хватаясь за оружие.

Дав людям успокоиться, муж говорит:

— Меня обратили в мага Тени в двенадцать лет, и с тех пор я прятал эту силу, чуть сам не стал монстром, подчиняющимся приказам. Но моя дорогая жена, — он указывает на меня, укрытую спинами солдат, — сняла проклятье, наложенное Адельбергами сто лет назад. Теперь я не боюсь случайно причинить кому-нибудь зло и не стану скрываться.

Улыбаюсь, ловя на себе его тёплый взгляд. Люди поворачиваются, тянут шеи, разглядывая меня, о чём-то переговариваются, а женщины стараются рассмотреть мой наряд и причёску, знатно попорченную снежной крупой, сыплющейся с неба.

— Проклятые больше не потревожат нашу страну! — продолжает Эмиль, снова привлекая к себе сотни глаз. — Тень вернула их обратно. Кого-то — мёртвыми, но многих — живыми. И сейчас мы все должны решить, какой станет Сиория после ста лет ненависти.

Эмиль делает паузу, давая людям возмутиться. И таких оказывается немало. Кто-то громко ворчит: «Я не стану кормить этих убийц!». Кто-то осторожно предлагает: «Надо довериться князю. Он учёный, знает, что нужно делать». А кто-то выкрикивает: «Расстрелять их — и весь сказ!»

Муж, который только этого и ждал, тут же перехватывает инициативу, не давая толпе заразиться злостью.

— Знаю, что самый лёгкий способ решить эту беду — отомстить. Все мы помним передающиеся из поколения в поколение рассказы об ужасах тирании Адельбергов. До сих пор мы сталкиваемся с нападениями проклятых и магов Тени. У кого-то погибли родители, кто-то потерял ребёнка, лишился жилья. Я всё это знаю, ведь Тень пришла и в мою семью. Но я предлагаю вам новый мир. Мир, в котором мы не уподобляемся деспотам, в котором сами выбираем своё будущее.

Эмиль делает глубокий вдох, а я судорожно сжимаю пальцы Алисы. Муж с непокрытой головой стоит на помосте, ветер треплет его длинные волосы, и я всей душой желаю оказаться рядом, за его плечом, чтобы он не выглядел таким одиноким против огромной толпы.

— Моё предложение следующее. Император согласен объявить помилование для тех магов Тени, кто добровольно придёт в нашу армию и предоставит свой дар на защиту Сиории. Прочие — они зовут себя Никто — будут пойманы и преданы суду. Также мы провели перепись всех возвращённых, и ни у одного из них нет дара Тени. Им будет позволено вернуться в родные места, если они сами того пожелают. Каждому, кто согласится помочь этим людям с обустройством в Гранцбурге, как и в других городах, корона в благодарность выделит деньги. За разжигание розни против теневиков, перешедших на нашу сторону, будет назначено наказание, а день победы в революции станет днём памяти павших.

Я обеспокоенно смотрю на собравшихся горожан. Эмилю потребовалось почти два месяца, чтобы уговорить Стефана. Не могу посчитать количество бессонных ночей, которые он проводил с министрами, обсуждая всё это. Пожалуй, почти каждая, с момента нашей свадьбы. А уж количество возмущённых посланий от аристократов, прослышавших о возможных нововведениях, и вовсе ужасало. К счастью, среди них нашлись и те, кто поддержал мужа в стремлении покончить с кровавым прошлым. Но поймут ли простые люди?

Толпа волнуется, переговаривается. Никогда раньше власть не спрашивала их мнения, и теперь многие растерянно переглядываются, не зная, что делать. К счастью, Эмиль предусмотрел и это.

— Через три дня у градоправителя Гранцбурга будет приём. Я жду там десять ваших представителей. Мы не будем ничего решать в одиночку, только договариваться. Выберите тех, кому доверяете, и я с уважением выслушаю каждого. Но прежде чем разойтись, хочу, чтобы вы узнали истории некоторых возвращённых, которые согласились рассказать о своём прошлом.

Муж отступает назад, и на помост поднимается юноша. Ему лет пятнадцать, русые волосы коротко острижены, в руках он нервно комкает сдёрнутую с головы шапку. Я слышала его историю, ведь тоже помогала Эмилю в расспросах возвращённых. Мы в лагере всего две недели, а кажется, я уже знаю минимум половину из оказавшихся там людей.

Сначала тихо и несмело, потом всё громче, парнишка рассказывает, как в его деревню однажды ночью пришли солдаты. Они забрали всех, кто смог держать оружие, строгий офицер выбрал нескольких, чтобы передать им дар. С болью и отчаянием он вспоминает каждое село, которое разрушил, и свой страх, когда понял, что дар оказался проклятьем. Он пытался бежать, но Тень не позволяла ему сделать и шага, не давала обратиться против своих мучителей.

— С момента, когда магия забрала моё тело, я больше ничего не помню, — тихо говорит парень, но его слова разлетаются по всей площади — такая тишина висит над ней. — Наверно, я убил ещё многих, и мне очень жаль. Знаю, слова не вернут вам погибших, но я благодарен, что вы дослушали мою историю.

Кто-то в толпе презрительно свистит, но его тут же затыкают соседи, потому что на помост поднимается следующий возвращённый. За ним ещё один. И ещё. Люди слушают, позабыв про мороз, про ледяную крупу, сыплющуюся с неба, про уставшие ноги. Я смотрю на Эмиля, собранного, серьёзного, готового тут же вмешаться, если что-то пойдёт не так, но это не нужно. И когда всё заканчивается, и он, поблагодарив горожан, спускается с помоста ко мне, целую его, несмотря на правила приличия.

Проснувшись на следующее утро в палатке одна, понимаю, что Эмиль уже куда-то ушёл. Снежа и Мила, мужественно переносящие все тяготы лагерной жизни вместе со мной, помогают одеться, но я, так и не закончив туалет, отсылаю их прочь.

Последнюю неделю меня мучает утренняя тошнота. Сначала я списывала это на неудобства обстановки и непривычную еду, но сегодня вдруг принимаюсь считать дни лунного цикла. Найдя чистый кусок бумажки, вычёркиваю дни с последних регулов. Перепроверив всё трижды, убеждаюсь в своём предположении.

О боги, я беременна! У нас будет ребёнок. Одновременно радуюсь и пугаюсь. Не хочу отвлекать Эмиля, у него столько дел. Муж спит по четыре часа в сутки, часто забывая даже поесть, а тут новая забота. Не знаю, чего боюсь больше: что он бросит ради меня всё, к чему так долго стремился, или наоборот, отошлёт во дворец, запрёт там, как Стефан Катарину, и найдёт любовницу.

Воспоминания о погибшей императрице рвут грудь, наполняют глаза слезами. Я не хочу так! Не хочу! Как же всё не вовремя… Прижимаю ладонь к животу и, опустившись на постель, тихо плачу. Всего на полгода позже! Представляю себя располневшей и подурневшей в одиночестве дворцовых коридоров, без Эмиля, совсем одну. Нет, я не позволю разрушить наше только начинающееся счастье.

Решительно вытираю слёзы, делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Надо найти Отто. Он знает, что делать.

Выхожу из палатки с распущенными по плечам волосами, так и не собранными в причёску.

— Миледи, вы куда? — удивлённо восклицает Снежа, переминавшаяся от мороза с ноги на ногу. — А как же…

— Потом.

Я иду по лагерю, еле заставляя себя улыбаться в ответ на приветствия офицеров. Замечаю в отдалении Эмиля, что-то обсуждающего с Адрианом, и резко сворачиваю в соседний проход между палатками. Не смогу ему соврать о своём самочувствии, не смогу притвориться, что всё в порядке. Я плутаю между коновязями и растянутыми на колышках шатрами, пока, наконец, не нахожу Отто среди других лекарей.

— Миледи? — Целитель удивлённо вскидывает брови, замечая, как я нервно дёргаю пояс накидки, не решаясь потревожить его. — Всё в порядке?

— Да, мне нужно с вами поговорить. Наедине.

Отто провожает меня в отделённый ширмой закуток, предлагает горячего вина, но я отказываюсь. Убедившись, что нас никто не подслушивает, поворачиваюсь к целителю.

— Мне нужно снадобье от тошноты.

— Позвольте, я сначала вас осмотрю, миледи.

Отто протягивает мне руку, его ладонь тут же наполняется мягким тёплым светом Исцеления. Я отшатываюсь, как от огня. Только этого ещё не хватает! Не знаю, сможет ли он с помощью магии определить моё положение, но если да — всё пропало. Отто непременно расскажет Эмилю, а к этому я не готова.

— Нет, — поспешно отвечаю, отступая ещё на шаг. — Просто дайте мне что-нибудь сильнодействующее.

Мудрый взгляд целителя пронизывает насквозь. Отто кивает и, повернувшись к столу, принимается рыться в ящиках.

— Вот, — говорит он, протягивая мне склянку. — Пять капель на стакан воды.

Я с облегчением тянусь к заветному флакончику, но мужчина в последний момент отдёргивает руку.

— Вы знаете, что каждое лекарство может одновременно как вылечить, так и навредить, миледи? У этого зелья тоже есть свои побочные эффекты.

Мои пальцы замирают в воздухе.

— Какие? — осторожно уточняю я.

— При сильных концентрациях оно вызывает головные боли, зуб и повышенную жажду.

— Ничего страшного, — чуть успокоившись, отвечаю я, снова требовательно протягивая руку.

— А ещё его нельзя пить во время беременности.

Моя ладонь обессиленно падает. Да что же это такое! Неужели мало мне того, что придётся следующие пару месяцев скрывать всё от Эмиля, так ещё и мучиться от тошноты? Я хмурюсь, пытаясь срочно придумать что-нибудь ещё. Ведь должен быть какой-то способ пожить хоть чуть-чуть привычной жизнью, не заставляя никого бегать вокруг себя?

— Но, если вам, миледи, это снадобье не подходит, есть ещё вот это. — Отто извлекает из ящика другую склянку, в которой насыпан какой-то порошок. — Растворите две ложки в воде, выпейте и через полчаса всё пройдёт.

— Слава богам! — Я хватаю флакончик, тут же пряча его в кошель на поясе. — Думала, это никогда не закончится.

Отто, хитро прищурившись, улыбается, видя моё облегчение.

— Спасибо, господин Рейснер, — говорю я, одёргивая юбку. — Хорошего дня.

Поворачиваюсь, чтобы уйти, как он негромко говорит мне вслед.

— Вы не спрашивали совета, миледи, но позвольте я всё-таки его дам. Расскажите князю, он будет рад такой новости. Тем более ему, как будущему отцу, нужно это знать.

Я замираю, так и не отодвинув занавесь. Проклятье, конечно целитель обо всём догадался! Интриганка из меня паршивая, чего уж. Помявшись на пороге, я разворачиваюсь, чтобы посмотреть на Отто.

— Думаете, он будет рад? — шёпотом спрашиваю у целителя, а у самой ноги аж подкашиваются. — У него столько планов… И тут это. Он отошлёт меня в Вейсбург, забудет обо мне, пока я не рожу, а потом уже всё… Любовь пройдёт, и я стану такой же, как Катарина, сходящей с ума женщиной с младенцем на руках.

Отто улыбается, но мне не до смеха. Снова подступающие слёзы душат горло, я падаю на кушетку, цепляюсь в её края онемевшими пальцами.

— Ну что вы, миледи, — успокаивающе говорит целитель, присаживаясь рядом.

Он берёт меня за руку, гладит по тыльной стороне ладони, как маленькую девочку, не обращая внимания на крохотные искры Сияния, мелькающие между моими пальцами. Я всё ещё не научилась контролировать его, хоть после свадьбы и прошло уже два месяца. Одно хорошо: этот дар такой же скромный, как и доставшееся от родителей Исцеление.

— Его высочество любит вас, — продолжает утешать меня Отто. — И он вовсе не такой, как император, простите мне эти слова. Поговорите с ним. Вот увидите, вместе вы сможете найти решение. Вы нужны ему не меньше, чем он вам, а сейчас — особенно. Не прячьтесь от князя. Уж вам-то известно, к чему может привести ложь.

От его слов тугой узел в груди слабнет. Я вздыхаю, утирая глаза. Отто прав. Я ведь пообещала себе, что не стану скрывать от Эмиля свои даже самые безумные мысли, но при первой же трудности снова принялась врать.

— Спасибо вам, — лепечу я, стараясь улыбнуться.

— И давайте я всё-таки вас осмотрю, — предлагает Отто, и теперь я смело протягиваю ему руку.

Мы едем на приём к градоправителю Гранцбурга верхом. Я отказалась от кареты по одной простой причине: хочу быть ближе к Эмилю. Сегодня третий день, как я узнала о беременности, но так и не набралась смелости рассказать об этом мужу. К счастью, Отто меня не торопит, только ежедневно проверяет под тем или иным предлогом моё состояние. Выданный им порошок работает, и мне больше не приходится переживать об утренней тошноте.

Дорога от лагеря к городу долго петляет по лесу. Глубоко вдыхаю свежий морозный воздух, любуясь подбирающейся зимой. Остатки листьев на деревьях с трудом держатся, присыпанные мокрым снегом, на дороге грязь вперемешку с покрывшимися льдом лужами, но всё это мне нравится. Никогда не любила позднюю осень и зиму, а вот поди ж ты, сейчас я смотрю на природу совсем другими глазами. Есть что-то притягательное в наблюдении за неумолимо сменяющими друг друга временами года.

Замечаю, что Эмиль с улыбкой наблюдает за мной. Подъезжаю ближе. Надо сказать ему, вот только когда?

Дорога взбирается на пригорок, откуда открывается вид на Гранцбург, лежащий в долине. Из многочисленных труб идёт дым, уходя столбами в ярко-голубое небо, низкое солнце играет на черепице крыш, растапливая выпавший вчера снег.

Мы с Эмилем легко преодолеваем подъём, но карета буксует. Солдаты спешиваются, помогают лошадям, подталкивают экипаж, не давая скатиться назад, и я вдруг решаюсь.

— Может, пройдёмся? — предлагаю с надеждой, что муж откажется.

— Давай.

Он тут же рушит мои планы, легко спешиваясь и отдавая поводья ближайшему офицеру, а потом помогает мне спуститься на землю.

Мы идём по припорошенному снегом полю, я держусь за его руку, то и дело спотыкаясь, но Эмиль не даёт мне упасть. Когда мы отходим подальше от остального отряда, он поворачивается и сжимает мои ладони, затянутые в тонкие перчатки.

— Всё хорошо, Лия? — Его голос спокоен, но я замечаю лёгкое волнение, скользнувшее по лицу мужа. — Ты какая-то задумчивая в последние дни.

— Всё в порядке, — мямлю я. Если скажу ещё хоть слово, обратной дороги не будет.

Нельзя дольше держать Эмиля в неведении. Нельзя так отчаянно трусить перед неизвестностью. Нельзя врать тому, кого люблю всем сердцем. И я, зажмурившись, говорю:

— Я беременна, Эмиль.

С опаской приоткрываю глаза, ожидая увидеть всё, что угодно: от неверия до разочарования. Муж на миг столбенеет, а потом улыбка освещает его лицо. Он подхватывает меня на руки, кружит в воздухе, прижимая к себе крепко-крепко. Едва мои ноги касаются земли, он склоняется для нежного поцелуя, и я забываю и про замерших в отдалении солдат, и про приём у градоначальника, про Тень, про возвращённых проклятьем, про весь мир.

— Это чудесно, Лия! — Эмиль одной рукой перебирает мои волосы, растрепавшиеся по плечам, а второй обнимает за талию. — Ты хорошо себя чувствуешь? Мы можем вернуться в лагерь, перенести сегодняшнее собрание. Я напишу господину Мейеру…

— Подожди, Эмиль, — прерываю я поток его беспокойств. — Об этом я и хотела поговорить. Я беременна, а не больна, со мной всё в порядке. Если что-то будет не так, я скажу, только пожалуйста, не отказывайся от всего, к чему шёл эти месяцы. И не отсылай меня в Вейсбург, я не вынесу ждать тебя все девять месяцев и сходить с ума от страха, что ты найдёшь мне замену…

Последнее говорю почти шёпотом. Самые страшные мысли, которые я крутила в голове последние дни, становятся чуть менее тревожными, стоит только сказать о них вслух.

— Что? Какую замену? Я не понимаю, Лия. — Эмиль хмурится, обнимая уже обеими руками.

— Я боюсь, что мы станем как Катарина и Стефан, а я не вынесу такой жизни, — тихо отвечаю я, прижимаясь к его груди.

— Клянусь, этого не случится, — шепчет он. — Ты мне доверяешь?

— Всегда.

От его любящего взгляда становится жарко. Когда Эмиль снова меня целует, я больше не боюсь. Перед нами открывается новая жизнь. Она не будет безоблачной, ведь и солнце когда-то закрывают тучи. Но вместе мы преодолели смерть — и с новыми трудностями как-нибудь справимся, я точно знаю.