Невеста сумеречной Тени

Глава пятнадцатая, в которой пир оборачивается трагедией

С раннего утра мы ждём вестей в императорских покоях. Стефан увёл Эмиля и папеньку в кабинет пить виски, а я в компании вдовы Софьи, Алисы, маменьки и Луизы, выдворенной акушерками и врачами прочь из комнат Катарины, сижу в малой гостиной.

Я уже готова свалиться в обморок от усталости после бессонной ночи, но строгий взор матери заставляет сидеть, выпрямив спину. Белая, как смерть, Луиза терзает второй носовой платок: первый, разодранный на части, выкинут служанкой.

Алиса держит меня за руку. Вчера я растолкала её посреди ночи, пересказав нашу перепалку с Эмилем в саду. Я то бросалась в слёзы, то нервно хихикала, и подруга, позабыв обиды, целый час отпаивала меня успокоительными каплями. Теперь, после целого стакана настойки на травах, моему спокойствию позавидует даже маменька.

К десяти утра я три раза пересчитала дни прошлой жизни, чтобы убедиться: Катарина рожает на целых две недели раньше. Не знаю, радоваться или тревожиться, ведь нападение проклятого на дворец случилось через неделю после родов — и на третий день после свадьбы. По счастью, сейчас никакой свадьбы не предвидится, а роды и вовсе скакнули вперёд. Так может я зря беспокоюсь на счёт проклятых и самое страшное уже позади? Если не считать душевных терзаний по великому князю.

Рассказав всё Алисе, я больше не притворяюсь перед самой собой. «Глупая ты, Лия, глупая», — мысленно твержу себе. План был проще топора: держаться от него подальше, — но я и его завалила, вляпавшись в наивную влюблённость. «Ты ему не интересна, иначе бы он хоть как-то отреагировал на вырвавшееся признание». Осознание этого царапает душу не хуже вредной кошки. Ну уж нет, не стану страдать по Эмилю ни сейчас, ни после свадьбы — никогда! А влюблённость — это временно. И не сосчитать, сколько раз у меня мутился разум от красивых ухаживаний за последние годы, одним больше, одним меньше — не так уж и важно.

Цесаревич Ричард рождается в полдень. Император первым навещает жену, а мы переходим в гостиную рядом с её спальней, ожидая, когда можно будет принести поздравления.

Эмиль оказывается рядом так неожиданно, что я вздрагиваю. Даже сейчас, в праздничный день, он одет во всё чёрное, будто постоянно ждёт плохих новостей. Извинившись перед маменькой, он отводит меня в дальний конец комнаты.

— Лия, я хочу извиниться, — тихо говорит он, но я не даю ему закончить.

— Всё в порядке, не стоит. Это я должна просить прощения. Не знаю, что на меня вчера нашло, наговорила глупостей, которые теперь очень хочу забыть. — Мой голос твёрд, пальцы не дрожат. Наверно, капли всё ещё действуют, потому как обретённое душевное равновесие держит меня спокойной и собранной.

— Лия…

Эмиль легко касается моей ладони, но я убираю руки за спину, делая шажок назад. Незаметно для пристального взгляда маменьки — и так важно для сохранения себя.

— Это день её величества, — говорю я. — Не будем портить праздник нашими ссорами.

Двери спальни распахиваются. Первой приглашают вдовствующую императрицу, затем нас с Эмилем. Катарина теряется на фоне огромной кровати. Худое лицо, усталые глаза и белокурые локоны делают её похожей на призрак. Она прижимает к груди маленький свёрток. Ребёнок спрятан в кружевном одеяльце, как в коконе, и императрица не перестаёт покачивать его, словно ценнейшее сокровище. С вымученной улыбкой она принимает поздравления, а Стефан уже отдаёт указания по организации самого пышного праздника, какой только видели в столице.

— Ещё раз повторю при всех: не думаю, что торжества сейчас уместны, — остужает пыл императора Эмиль. — Вокруг Вейсбурга рыщут маги Тени. Ты же не хочешь увидеть нападение на толпу, что непременно заполонит все площади города?

Предчувствуя неприятный разговор, стою, потупив взор. Сейчас в спальне одна лишь я не являюсь членом императорской семьи, а Эмиль, держащий меня под руку, не даёт скрыться из комнаты под каким-нибудь благовидным предлогом.

— Так найди их, брат! — Улыбка, с которой Стефан смотрит на младенца, сменяется суровым выражением лица. — У меня родился сын, наследник, а ты предлагаешь прятаться во дворце?

— Я предлагаю поступить благоразумно, — спокойно выдерживает его взгляд Эмиль. — Устроить празднества ты сможешь в любое другое время, когда мы решим эту проблему.

— И показать всем, что я боюсь кучки проходимцев? — ярится Стефан. — Даю тебе два дня на подготовку, а на третий мы устроим всенародные гуляния. Людям будут раздавать подарки и угощения на главной площади, а ты обеспечишь охрану.

— Главная площадь может оказаться мала, чтобы вместить всех желающих, — снова возражает Эмиль. — В границах города войска будут стеснены узкими улицами и толпами гуляющих. Что прикажешь делать, если на толпу нападёт проклятый? Да он перережет сотню человек прежде, чем солдаты до него доберутся.

— Тогда вынесем праздник за город, — отмахивается Стефан. — Харское поле тебя устроит?

— Осенью там проводились учения. Оно перекопано и разрыто в одной своей части, а вторая уходит в реку. Даже лучшие маги не смогут за два дня сделать из него ровную площадку, способную вместить тысячи человек, ведь недостающую почву нужно привезти, чтобы не получить огромный котлован.

— Так разровняйте, что можете, а остальные ямы заложите досками, укрепив их магией, и дело с концом. Проклятье, Эмиль! Ты хочешь испортить самый радостный день моей жизни? — Император повышает голос, от чего я ещё ниже опускаю голову.

— Никак нет, государь. — Невозмутимости Эмиля можно только позавидовать. — Я лишь хочу обеспечить безопасность.

— Вот и занимайся этим! И больше никаких возражений!

Ребёнок подаёт голос тихим хныканьем, и Катарина тут же принимается над ним ворковать. Эмиль уводит меня из спальни, давая собравшейся толпе придворных парами пройти в покои императрицы, чтобы поздравить её с рождением наследника.

Мы идём вдвоём по залитой солнцем галерее второго этажа. Князь всё ещё не отпускает мою руку, погружённый в свои мысли.

— Ты думаешь, маги Тени нападут вновь? — решаюсь прервать затянувшееся молчание.

— Хотелось бы ошибаться, — негромко говорит Эмиль. — Даже в одиночку они могут доставить проблемы, а уж если среди толпы объявится парочка проклятых, то жертв не избежать. — Он вдруг останавливается у окна, разворачивая меня к себе. — Ты пьёшь тонизирующий настой, который приносит тебе Отто?

— Конечно, каждое утро. — Я недоумённо хмурю брови. — В чём дело, Эмиль?

— Пожалуйста, не пропускай ни дня. — Он крепко сжимает мои руки. — Ты ещё не оправилась после первого нападения и сейчас особенно уязвима перед Тенью. Пообещай мне, Лия.

— Хорошо. — Отчаявшись высвободится из его хватки, я просто киваю. — Если это так важно…

— Это очень важно, — тихо говорит Эмиль, целуя мои пальцы.

Наконец, мы возвращаемся домой. Переменчивая погода на следующий день разражается ливнем, но к вечеру тучи уходят, и подготовка к празднику продолжается. Эмиль снова пропадает в лагере за городом, возвращаясь лишь поздними вечерами: Снежа докладывает мне о его перемещениях не хуже заправского шпиона.

За день до торжества мы с Алисой в сопровождении пяти гвардейцев выезжаем на прогулку по городу. Жители охвачены нервным возбуждением. На всех углах только и разговору, что об императорских подарках: говорят, будто в обещанных Стефаном фарфоровых кружках одним попадутся золотые, другим серебряные монеты, а кому совсем не повезёт — только медяки. Другие рассказывают, что император будет дарить коров дорогой молочной породы. Им противоречат третьи, утверждая, что тысяче счастливчиков достанутся куски плодородной земли.

Алиса оторопело разглядывает спорящих лавочников и уже открывает рот, чтобы опровергнуть столь нелепые слухи, но я вовремя дёргаю её за юбку.

— Не лезь, — шиплю я. — За такие вести они нас вместе с экипажем раздерут на части. Лучше давай посмотрим, что за представления обещают.

Кучер сдёргивает для нас со столба плакат, и мы в предвкушении разглядываем картинки.

— Акробаты, театр, музыканты, фокусники, — перечисляет Алиса. — И всё это под открытым небом! Если погода не подведёт, то будет интересно.

— Эмиль встревожен возможным нападением магов Тени, — шёпотом говорю я, сворачивая бумагу.

Глаза подруги расширяются от страха, но она отмахивается от него, словно от назойливой мухи.

— Ты же говорила, это будет ещё нескоро, — тоже шёпотом отвечает она. — Его высочество слишком серьёзен. Сама подумай, кто сунется на поле, со всех сторон окружённое солдатами?

Я пожимаю плечами. Хотелось бы мне иметь такую же уверенность, как у Алисы. Раньше казалось, что я своими действиями меняю события будущего, но на ранние роды Катарины повлиять уж точно не могла никак. Будто за спиной кто-то меняет правила игры, и теперь я совершенно не знаю, чего ожидать.

В утро торжества не могу найти себе места. Одетая в одно из самых своих скромных платьев с высоким воротом и длинными рукавами, я жду, когда нас пригласят в экипаж, а пока меряю шагами гостиную. Эмиль ещё пару часов назад отбыл в императорский дворец, поэтому мы окажемся на Харском поле раньше него. Тревожное чувство, сродни тому, что мучило меня в день нападения проклятого, не оставляет с самого пробуждения. Успокаиваюсь глубоким размеренным дыханием, но беспокойные мысли всё равно крутятся в голове.

Наконец, подают экипаж. Вместе с другими многочисленными открытыми колясками, полными наряженных леди и лордов, мы направляемся за город.

Ещё не доезжая до места праздника, замечаю, как много народу идёт на поле. Пешком, на телегах, в каретах — людей столько, что лошадям уже не протолкнуться на въезде. Солдаты пропускают экипажи партиями, и мы останавливаемся в очереди. Маменька с Милой в соседней коляске ждут позади.

— А пойдём пешком! — предлагает Алиса, самостоятельно открывая дверцу. Она с восторгом смотрит на окружающую толпу, словно ребёнок на празднике, и я не хочу остужать её радость.

Мама взволнованно глядит нам вслед, когда мы покидаем экипаж, но я делаю вид, что не замечаю её строго взгляда. Меня повсюду сопровождает десять гвардейцев, поэтому пройти сквозь людскую сутолоку несложно. Когда мы поднимаемся на помост, на котором выставлены стулья для аристократов, стража остаётся внизу.

— Смотри! — Алиса пищит от восхищения, указывая на глотателя огня, расположившегося на сцене неподалёку. — А вон там играют пьесу! Кажется, это про принца и дракона. Как интересно!

Увы, я не могу разделить её восторга. Солнце жарит во всю силу, а ещё нет и полудня, люди продолжают прибывать. Какой-то оборванец лезет к нам на помост, но, получив по голове прикладом, валится под ноги гвардейцев. Над полем висит гул тысяч голосов, разносится запах варящейся в котлах каши с мясом, которую раздают всем желающим. Кто-то кричит: «Лови вора!» — но в такой давке солдаты не успевают протолкаться к месту преступления.

У дальней кромки поля раздаётся скандирование:

— Подарки! Подарки!

Громогласный хор докатывается до нас. Мужчины и женщины, старики и дети требуют императорских гостинцев, которые подвезут только к обеду. Я выхватываю отдельные лица из толпы: дикие выпученные глаза, раззявленные в жутком крике рты, — они выглядят устрашающе.

Театр на сцене заканчивается забрасыванием актёров гнилыми яблоками и тухлыми яйцами. Внизу у помоста происходит драка. На вопли раненых устремляются солдаты. Они бесцеремонно расталкивают людей, хватают зачинщиков, выносят на руках бесчувственное тело.

Народу столько, что каким-то девушкам недалеко от нас становится дурно.

— Да помогите вы им! — бросается к моим гвардейцам бородатый широкоплечий мужик. — Их же сейчас затопчут!

Но стража не двигается с места. Видя, что девушкам и впрямь худо, вмешиваюсь в разговор.

— Капитан, помогите этим бедным женщинам, — приказываю я. — На помосте есть места, пусть их приведут, посадим снизу.

— Да вы что, миледи! — возмущается дородная тётка по правую руку от меня. — Это места для благородных. Чернь пусть остаётся там, где ей и место.

— Ах ты старая карга! — гаркает бородач. — Это мы-то чернь?! Хоть что-то людское в вас осталось, иль продали всё за ничтожные крохи магии и возможность лизать императорские пятки, когда скажут?!

— Ну-ка умолкни! — Солдат прикладом отталкивает мужика обратно в толпу, но тот упирается и, размахнувшись, наносит удар солдату прямо в челюсть.

Ружья и сабли обращаются в толпу. Кто-то кричит: «Они Михайло бьют, ироды!» — и в стражу летят камни. Тётка справа от меня получает булыжником и опрокидывается навзничь вместе со стулом, Алиса ахает от боли, а я падаю на колени, утягивая подругу следом. Раздаются выстрелы, в толпу бросают заряженные амулеты с оглушающей магией. Гром разносится над полем, смешиваясь с криками, стонами, воплями.

— Давай наверх! — велю я, видя, как по лбу подруги бежит тонкая струйка крови. Если это единственная рана, то с ней справится даже мой невеликий дар, но сначала нужно выбраться, и я подталкиваю её к лестнице.

Мы ползём на четвёртую ступень помоста, не обращая внимания на липнущую к юбкам грязь, вжимая головы в плечи и кое-как прикрывая их руками. Наверху забиваемся в дальний угол. Руки Алисы дрожат, она утирает лоб, размазывая кровь по рыжим кудрям.

— Лия, что происходит? — жалобно спрашивает она.

— Тихо, дорогая, всё в порядке. — Я накрываю её рану ладонью, выпуская магию. — Сейчас придут ещё солдаты, и мы уедем домой.

По помосту стучат каблуки.

— Вот ещё красавицы! — слышу пьяный хохот.

Трое расхрабрившихся выпивкой парней пробираются к нам через поваленные стулья. Крайний хватает Алису, тот, что в середине вздёргивает меня на ноги.

— Как будете развлекать нас, благородные леди?

— Поди прочь, пьянчуга! — Я вырываю запястье из грубой ладони и отвешиваю ему оплеуху. — Я невеста великого князя! Если с моей головы упадёт хоть волос, вас всех перевешают на подъездных столбах к столице!

— С характером девка, — развязно ухмыляется третий. — Люблю таких. Ещё и колечко какое симпатичное на пальце!

Он сжимает меня в своих лапищах, придавливая к невысокой стене помоста. Я кричу до хрипоты, до саднящего горла, пока его грубые руки раздирают ворот платья. Алису не вижу, и от того ужас захлёстывает с головой.

Вдруг всё прекращается. Мужик резко отпускает меня, и я съезжаю по стене на пол. На платье капает кровь: сумеречные плети магии опутывают пьянчугу, медленно снимая плоть до костей. Тело разрывается на две половины, кишки валятся на доски прямо передо мной. Воздух наполняется густым солёным запахом. Отворачиваюсь и меня тошнит съеденным завтраком. Шум крови в ушах стихает, и я слышу пронзительные крики толпы.

— А вот и вы, миледи.

Поднимаю голову, отползая от трупа, когда вижу карие, почти чёрные глаза незнакомца. Алиса, опутанная Тенью, безжизненным кулем привалилась к его ноге, но он словно не замечает её, пристально рассматривая только меня. Он одет просто, почти как те парни, от которых остались только окровавленные ошмётки, на плечах плащ из серой плотной ткани, а волосы прикрыты капюшоном.

— Кто вы? — шепчу я, чувствуя, как страх замораживает тело.

— О, куда интереснее, кто вы, — ухмыляется мужчина.

Он шагает ко мне. Алиса, удерживаемая путами Тени, застывает в воздухе в неестественной позе марионетки, которую бросил хозяин. Я пытаюсь встать на ноги, но путаюсь в юбках, и мужчина легко удерживает меня на месте, толкая в плечо.

Тень тонкими щупальцами исследует моё лицо, её прикосновение жжётся холодом, проникая под кожу. Голова поворачивается из стороны в сторону против моей воли, повинуясь незримому приказу мага.

— Любопытную невесту выбрал себе наш великий князь, — с преувеличенным интересом говорит мужчина. — Красивую, острую на язык, да ещё и с талантами. Жаль будет причинять вам боль, миледи, но иначе этот упрямец никогда не сдастся.

— Не понимаю, о чём вы, — еле слышно шепчу я. — Эмиль ничего не сделает ради меня, вы ошибаетесь. И пожалуйста, отпустите мою подругу. Я пойду с вами, куда захотите, только оставьте её.

— Сделает, ещё как сделает, — отвечает маг.

К нему подбегает оборванец — тот самый, что лез на помост в самом начале. Они обмениваются кивками, и мужчина достаёт из-за пояса кинжал. Я, зажмурившись, вжимаюсь в стену. Вот и конец всем моим приключениям.

— О нет, милая леди, это не для вас, — слышу я шёпот у самого уха.

Открыв глаза, вижу, как оборванец выхватывает блеснувший на солнце клинок и с благостной улыбкой вспарывает себе горло. Вот только вместо крови из него льётся Тень. Тяжёлые чёрные клубы магии перекатываются по помосту, расшвыривая стулья, выпивая жизни лежащих без сознания людей. Ещё миг, и проклятый прыгает в толпу. По нарастающей волне воплей понимаю: он не один.

— А мы с вами, миледи, насладимся представлением с самых лучших мест.

Маг хватает меня за горло, заставляя встать на ноги. Ещё один проклятый — или это тот же самый? — подхватывает Алису поперёк талии. Она будто погружается в омут магии, её лицо подёргивается сумрачной вуалью. Тварь бросается в толпу, унося от меня подругу, а я даже не могу закричать. Моё тело застыло. Покорное чужому дару, оно делает лишь то, что позволено.

Мужчина тащит меня в центр помоста, откуда открывается вид на жуткую картину царящего на поле побоища. Солдаты пытаются атаковать проклятых, шныряющих в людской массе, как рыбы в пруду, но паникующая толпа не даёт развернуться, давя себя и своих защитников.

— Какой прекрасный праздник, не находишь? — Маг поднимает с пола опрокинутый кувшин с остатками вина и с наслаждением делает глоток. — Вечность бы смотрел.

— Где Алиса? — хриплю я. Голос — единственное, что ещё не забрала у меня Тень. Надо разузнать о подруге всё, что смогу. Проносится тревожная мысль: «А вдруг уже поздно?» — но я отмахиваюсь от неё. Иначе сойду с ума прямо тут, посреди беснующейся толпы.

— Она останется с нами, в целости и безопасности, если ты будешь хорошей девочкой. А вот и главное действующее лицо подъехало. Наконец-то.

Вижу, как верховой отряд с Эмилем во главе, клином врезается в толпу. Отстав на полкорпуса, за братом следует Стефан. От них волнами расходится Сияние, расшвыривая всех без разбора, но колкими иглами впиваясь только в Тень.

— Да ещё и с подмогой, — недовольно протягивает маг. На появление самого императора он, похоже, не рассчитывал. — Что ж, значит план меняется.

Я не успеваю и рта раскрыть, как Тень накрывает меня с головой. Гляжу на помост, что уходит из-под ног, словно сквозь мутную воду. Ни страха, ни истерики — магия контролирует меня, словно куклу, и тащит куда-то над толпой. Душераздирающий вопль проклятого проходит болезненной дрожью сквозь тело, да такой сильной, что если бы я могла закричать от боли, то непременно бы завопила во всю силу лёгких.

Магия опускает меня на сцену, где ещё недавно проходило представление. Перед лицом появляются сапоги мага. Он разводит руки в стороны, и от его тела клубами разносится Тень. Ещё трое проклятых топчут людей, с каждой новой жертвой становясь всё больше и темнее. Яркие вспышки магии режут глаза, и я утыкаюсь лицом в скользкие от чужой крови доски. Боги, прекратите это безумие.

Макушку опаляет жаром огня, но он тут же сменяется мертвенным холодом Тени. Маг тихо охает, а я ощущаю на плечах прикосновение проклятого.

— Забери её! — срывается на крик мой похититель, когда над сценой оглушительно грохочет канонада разрывающихся амулетов.

Ослепшая и оглохшая, я цепляюсь за помост, но Тень уже окутывает моё тело, возвращая над ним полный контроль. Меня снова окунает в жуткую дымку, но не проходит и секунды, как вспышка света отбрасывает проклятого прочь. Взвизгнув, валюсь на доски, больно приложившись локтями и коленями.

— Ну уж нет, — слышу злой голос Эмиля совсем близко.

Чужие руки поднимают меня с помоста, уносят прочь. Вижу, как тёмная фигура Эмиля склоняется над стоящим на коленях магом, опутывая того Сиянием.

— Алиса! Где-то там, у одного из проклятых Алиса, графиня Вельтман! — из последних сил кричу я, но меня не слушают.

Гвардейцы затаскивают моё измученное тело в седло, и лошади тут же срываются в галоп, увозя меня от пира, обернувшегося трагедией.