Невеста сумеречной Тени

Глава восемнадцатая, в которой всё почти налаживается

Я просыпаюсь из-за онемевшей до полной потери чувствительности руки. Осторожно вытягиваю её из-под головы Эмиля, боясь разбудить. Вчера мы так и заснули: его голова всю ночь покоилась на моём плече, а руки обнимали за талию. Разминаю затёкшие пальцы и морщусь от болючих иголочек, пронзающих мышцы.

За окном раннее утро, сквозь неплотно задёрнутые шторы виднеется светлеющее небо. Тихо сажусь в кровати, оглядываясь в поисках ночной сорочки. Вот и как её искать, не переворачивая постель вверх дном? Я натягиваю одеяло до подмышек, пряча обнажённую грудь. Воспоминания о ночном экстазе мурашками пробегают по голой спине. Да уж, вчера я так не скромничала, а маменька и вовсе бы сказала, что потеряла последний стыд.

Боги, мама! Холодный пот прошибает с головы до ног, когда появляется осознание, как же мне достанется от неё и от Милы, если в ближайшее время не окажусь в своей комнате.

Спускаю ноги на пол, обшаривая взглядом спальню. Да где же эта проклятая одежда!

— Уже уходишь?

От неожиданности я вскрикиваю. Еле успев подхватить сползающее одеяло, оборачиваюсь.

— Я думала, ты спишь! Не пугай так больше!

Швыряю в довольно потягивающегося князя подобранную с пола подушку и принимаюсь активно ворошить постель.

— Это ищешь? — Эмиль вытягивает из-под себя сорочку.

— Хвала богам, — облегчённо выдыхаю я. — Давай скорее сюда!

Но сорочка по-прежнему в его руках. Тянусь за ней, но он прячет её под подушку, играя со мной, как кошка с мышью.

— Что за детские выходки? — Приходится вернуться в кровать, чтобы извлечь помятую одежду из его плена. — Мне нужно быстро вернуться, ведь если кто-нибудь узнает…

Эмиль обхватывает меня за талию, тянет к себе. Сдавшись без сопротивления, безвольно приникаю к его груди.

— Хочешь сказать: если узнает баронесса Армфельт? — спрашивает он, целуя меня в висок. — Побудь здесь ещё немного, так рано она не проснётся.

— Тебе смешно, а меня она выдерет розгами, — ворчу я, наматывая прядь его волос на палец.

— Могу пойти с тобой и клятвенно заверить баронессу, что лично займусь воспитанием её дочери.

Голос Эмиля предельно серьёзен, но во взгляде пляшут лукавые искорки. Его ладонь скользит по моей спине, ныряет под одеяло, спускается к пояснице, легко касается ягодиц.

— Ещё чего! — притворно возмущаюсь я, не слишком настойчиво пытаясь выбраться из его объятий.

Он улыбается, и я не могу сдержать смех. Прячу лицо на его груди, вдыхая ставший таким родным запах. Отчаянно желаю навсегда запомнить каждый миг прошедшей ночи и этого утра, полного надежд. Только одна мысль омрачает мой разум, и к маменьке она вовсе не имеет отношения.

— Скажи мне, я плохой человек? — шёпотом спрашиваю у Эмиля, пряча взгляд. — Столько людей страдает, возможно, кто-то не пережил эту ночь. Алиса… — Мой голос срывается, и я стискиваю зубы, не позволяя себе расплакаться.

— Желание жить — не порок, Лия, — отвечает он, осторожно приподнимая моё лицо за подбородок. — И стремление получать удовольствия от этой жизни — тоже, если из-за него не страдают другие люди.

Наши губы встречаются в поцелуе, полном нежности. Чуткие пальцы Эмиля скользят от поясницы вверх по спине, едва касаясь кожи, и я вздрагиваю от этой лёгкой ласки, заново разжигающей желание внутри.

— Мне правда надо идти. — С сожалением отрываюсь от его губ, прижимая к себе сорочку.

— Хорошо.

Эмиль откидывает одеяло и встаёт с кровати. Смущённо отворачиваюсь, когда он, полностью обнажённый, выходит в гостиную. Спешно поднимаюсь следом, натягивая на себя одежду, пытаюсь пальцами расчесать спутанные локоны.

— У меня есть план, как найти графиню Вельтман. — Возвращаясь, он помогает мне влезть в рукава платья и, развернув к себе, застёгивает крохотные крючки на лифе.

— Какой?! — Позабыв о стеснении, хватаю его руки, встревоженно заглядываю в глаза.

— Не могу сказать. — Эмиль качает головой. Его пальцы продолжают ловко справляться с застёжками — сама бы я возилась с ними вечность. — Если среди моих людей есть соглядатай, то за тобой будут особенно пристально следить, и твоя реакция должна быть естественной. Любая фальшь сведёт на нет наши усилия. Доверься мне, хорошо?

— Хорошо… — разочарованно отвечаю я, одёргивая складки юбки.

— Мне придётся какое-то время провести в разъездах, и я буду рад, если ты возьмёшь на себя заботу о раненых. Справишься?

— Конечно, — приободряюсь я. Что угодно, лишь бы не сидеть без дела!

— Спасибо. — Эмиль мягко целует моё запястье, там, где нервно пульсирует вена.

С трудом заставляю себя выйти из спальни, не оборачиваясь. Боюсь, как бы зашедшееся волнением сердце не заставило вернуться к нему, запереться изнутри и выкинуть ключ из окна. Когда-нибудь потом я обязательно так и сделаю, но не сейчас.

Торопливо возвращаюсь к себе. Гостиная пуста, даже Снежа ещё спит, и я облегчённо выдыхаю. Забираю записку со стола — нужно выкинуть её немедленно, пока никто не обнаружил моего отсутствия. Стискивая бумагу в кулаке, проскальзываю в спальню.

— И где это мы были всю ночь, госпожа? — строгий голос Милы пригвождает меня к полу не хуже магии.

Конечно, мне досталось, но, к счастью, не так сильно, будь на месте гувернантки маменька. Поняв, что упираться бессмысленно, я честно рассказываю о ночных событиях, скромно опуская страстные подробности, но Миле хватает и этого.

— Мне ли вам рассказывать, ваша светлость, что мужчины сбегают, стоит только получить всё самое сокровенное до свадьбы? — грозно говорит она, расчёсывая мои волосы. Гребень дёргает и тянет пряди с такой силой, будто это они виноваты в случившемся. Я морщусь, но терплю, боясь распалять гнев Милы ещё больше. — Молитесь, чтобы князь не разорвал помолвку, иначе вся семья стыда не оберётся.

— Эмиль не поступит так со мной, — уверенно говорю я, за что получаю ещё один рывок гребнем. Ойкнув, забираю у гувернантки пыточное орудие. — Я верю ему.

— Ох, спасите вас Пятеро! — горестно всплёскивает руками Мила. — Лучше бы вы и дальше строили из себя недотрогу. Мужчинам нравится играть в такие игры, а женщина в них задаёт тон, при этом оба остаются в выигрыше. Влюбляясь раньше времени, вы сами отдаёте ему вожжи в руки. Помяните моё слово, ничем хорошим это не закончится.

— Но я не хочу притворяться! — с возмущённым видом разворачиваюсь к Миле. — Я хочу, чтобы всё было честно. Мы оба этого хотим.

— Неужели князь признался вам в любви? — саркастично спрашивает гувернантка, упирая руки в бока, и я тушуюсь.

— Нет, но…

— Вот и ответ, госпожа, — припечатывает Мила.

Я упрямо хмурюсь. Не позволю ей разрушить то хрупкое чувство счастья, поселившееся в груди.

— Не говори маменьке, — прошу я, беря гувернантку за руку.

— Не скажу. Но и вы не совершайте больше таких глупостей. Подождёте оба до свадьбы, не развалитесь.

— Хорошо, — покладисто соглашаюсь я, но мой невинный взгляд явно не убеждает Милу в искренности столь поспешного ответа.

Кажется, теперь за мной будут следить в оба глаза.

Выполняя обещание, данное Эмилю, я принимаю на себя заботу о раненных. Князь собрал небольшой отряд и уехал сразу после завтрака — я успела заметить, как он выходил из дворца в сопровождении знакомых мне герцогов Берга и Эрдмана и, что удивительно, Луизы. Она что-то говорит Эмилю, тот отвечает резко и немногословно, но вот двери захлопываются, и я теряю их из виду. И когда только фрейлина императрицы успела приехать? Наверно, Катарине что-то потребовалось. Но я не успеваю хорошенько подумать над этим, отвлекаясь на тысячи неотложных вопросов.

Вместе с Отто мы решаем, что делать с ранеными и погибшими. Особо тяжёлых, за которыми ещё нужен пригляд целителей, огораживаем ширмами в зале. Всех, у кого сломаны руки и ноги, ушибы и сотрясения, велим разместить в оставшейся зоне, чтобы лекари могли делать обходы, исходя из серьёзности травм. С умершими всё куда сложнее. Нужно найти родных, опознать тела, дать попрощаться. Нахожу герцога Шмидта и прошу устроить в части подвала холодную зону. Магия ледяной коркой сковывает пол, потолок и стены: теперь все павшие дождутся своих близких.

А по дворцу ползут слухи: пленного собираются перевезти в старую темницу на окраине Вейсбурга. Если это и есть секретный план по спасению Алисы, то выглядит он крайне неубедительно. Той тюрьмой не пользовались последние двадцать лет, да и находится она на отшибе. «О таком мог бы и рассказать», — ворчу про себя я, но тут же отгоняю мелочную обиду. Эмиль просил о доверии, и я должна просто подождать, не изъедая себя ненужными сомнениями.

Вечером того же дня мы с Милой вместо ужина обходим раненых. Я принимаю жалобы на еду, постель и отсутствие нужных лекарств, карандашом делая пометки в блокноте. Голова гудит от десятков голосов, пытающихся дозваться меня одновременно. Господин Отто помогает мне подготовить списки необходимых вещей, чему я крайне благодарна.

Голодная, уставшая, но довольная собой, я выхожу в холл и вижу только возвращающегося во дворец Эмиля. Герцоги Эрдман и Берг тенью следуют за князем. Заметив меня, Эмиль улыбается, жестом отпуская соратников. Я с трудом удерживаю себя на месте, наблюдая, как он поднимается по лестнице. Сердце колотится, как сумасшедшее, когда он преодолевает последнюю ступень.

— Как прошёл день? — тихо спрашивает Эмиль, целуя мне руку. Кончиками пальцев он гладит мою ладонь — сразу становится тяжело дышать в стягивающем рёбра корсете.

— Неплохо. Господин Рейснер всё расскажет. Он уже ждёт тебя.

Я беру его под руку, и мы идём по галерее второго этажа. Мила следует за нами, словно конвоир, держась на два шага позади. Это не остаётся незамеченным.

— Похоже, твоё отсутствие ночью обнаружили? — с лёгкой улыбкой интересуется Эмиль.

— К счастью, только Мила, — шёпотом отвечаю я. — Иначе сидеть мне сейчас в комнате, запертой на все замки.

Эмиль понимающе хмыкает, а я задаю вопрос, который то и дело возникает в голове с самого утра.

— Что здесь делала Луиза?

— Катарина прислала её с дурацкой просьбой прийти на вечерний приём и помириться со Стефаном, — равнодушно говорит князь. — Как видишь, я ещё здесь.

— Может, не стоит злить императора? — осторожно замечаю я.

— Это его проблемы, — резко отвечает Эмиль, но тут же смягчает тон. — Пусть хоть в ссылку отправит на границу. Месяц назад меня бы это волновало, но теперь — отнюдь, если ты поедешь со мной, конечно.

Краснею от удовольствия, пытаясь подавить счастливую улыбку. С ним я готова отправиться даже за Стену к проклятым.

Мы подходим к коридору, ведущему к покоям князя.

— Подождите леди Лияру здесь, — велит он гувернантке.

Не смея ослушаться, Мила остаётся за поворотом, прожигая мой затылок предупреждающим взглядом. По взмаху руки стража исчезает за дверями, и мы остаёмся вдвоём.

Эмиль прижимает меня к стене за колонной. Наши губы встречаются, и внутри меня словно взрывается солнце. Я так ждала этого целый день, что теперь настойчиво требую всё новых ласк, прикосновений, объятий. Приникаю к нему, словно столетиями бродила по пустыне, а он — единственный источник воды во всём мире. Дрожащими пальцами расстёгиваю тугие пуговицы его мундира, кладу ладони на грудь, сжимаю тонкую ткань рубашки.

— Ты сводишь меня с ума, — шепчет Эмиль.

Он легонько тянет меня за волосы, заставляя выгнуться навстречу, его губы скользят по шее, спускаются до ложбинки между грудей, и я еле успеваю подавить стон.

Пожелай он взять меня прямо здесь, в коридоре, я бы ни секунды не протестовала, но он вдруг останавливается. Ладони ложатся на стену по обе стороны от моего лица, прерывистое дыхание князя обжигает шею, ещё больше распаляя желание. Я прижимаюсь щекой к его щеке, глажу упавшие на плечо пряди чёрных волос, сгорая от страсти.

— Я не смогу прийти, — шепчу ему на ухо. — Уверена, Мила будет спать на моём пороге, особенно после такой выходки.

— Знаю, — хрипло отвечает Эмиль. — Не остаётся ничего другого, кроме как побыстрее разобраться с проклятыми теневиками и взять тебя в жёны.

Последний лёгкий поцелуй, от которого подкашиваются ноги, и вот он уже отступает на два шага назад, поправляя мундир. Прохожу мимо, приглаживая растрепанные локоны, когда он ловит мою руку. Томительно-долго не можем расцепить пальцы, сплётшиеся воедино, смотрим друг другу в глаза, будто видимся в последний раз.

Мы разнимаем руки одновременно. Эмиль провожает меня взглядом, а я всё ускоряю шаг. Если он скажет хоть слово, я останусь рядом, и плевать, что подумают люди. Но князь молчит.

Следующий день проходит всё в тех же заботах, к которым прибавляются подтягивающиеся со всей столицы люди, ищущие своих пропавших родственников. С ними разговаривает герцог Шмидт — подозреваю, Эмиль намеренно оставляет его во дворце для помощи мне, и я благодарна им обоим. Не смогу вынести слёзы отцов и матерей, жён и мужей, сыновей и дочерей, пришедших с надеждой узнать вести о близких.

После ужина, когда я спускаюсь в залу к больным, меня находит молоденький служка.

— Ваша светлость, прибыла её императорское величество, — с поклоном говорит мальчишка. — Она ожидает вас в саду.

Час от часу не легче! Что здесь понадобилось Катарине? Вытираю вдруг вспотевшие ладони о юбку, заправляю выбившуюся прядку за ухо и спешу к императрице.

Стража пропускает меня к беседке. Всё ещё бледная Катарина сидит на скамье, кутаясь в шаль. Её фрейлины — Луиза в том числе — бродят по дорожкам сада. Склоняюсь в почтительном реверансе.

— Проходите, Лияра. — Катарина указывает на место рядом с собой. — Я так рада видеть вас, хоть последние дни и омрачены ужасными событиями.

— Простите, но вы выглядите усталой, госпожа, — осторожно отвечаю я, аккуратно присаживаясь рядом. — Если вы хотели меня видеть, стоило лишь позвать, и я бы приехала сама.

— Не беспокойтесь, Лияра. Да и лекари советуют почаще выбираться на солнце. Жаль, что в эти дни оно не очень-то радует нас своим появлением, — печально отвечает императрица.

Повисает неловкое молчание. Стараюсь не ёрзать на скамье: уж очень любопытно, чего ради Катарина выбралась сюда лично. Наконец, нахожу благовидный предлог продолжить разговор, потому как сама женщина медлит.

— Как здоровье цесаревича?

— О, всё прекрасно! — оживляется императрица. — Растёт не по дням, а по часам. Такое удовольствие наблюдать за ним, хоть беременность не лучшим образом сказалась на моём здоровье. Материнство сделало меня такой мягкосердечной, что теперь я беспокоюсь за всех и сразу. Вот, приехала узнать о вашем состоянии.

— Моём? — позабыв об этикете, удивляюсь я. — У меня всё хорошо, спасибо за заботу, госпожа. Конечно, я всё ещё очень переживаю за графиню Вельтман, ведь от неё нет никаких вестей, да и количество погибших печалит. Но забота о раненых помогает чувствовать, что я не бесполезна.

— Вы такая отважная, Лияра, — с придыханием говорит Катарина. Она берёт меня за руку: её пальцы ледяны, а их прикосновение почти не ощущается. — Хотела бы я иметь хоть толику вашей храбрости.

— Но я вовсе не такая смелая, как вы представляете, — аккуратно возражаю, сжимая её руку, чтобы хоть немного согреть своим теплом. — Я просто не так связана протоколом, как ваше императорское величество. Уверена, вы бы делали всё так же, если б могли, и даже больше.

— Сомневаюсь, — печально улыбается Катарина. — Вы даже после тяжелейшего ранения восстановились куда быстрее, чем я после родов, для которых мы, женщины, предназначены.

— Господин Рейснер готовит мне тонизирующий настой. Хотите, я попрошу и для вас приготовить?

— Спасибо, вы так добры, но у меня замечательный лекарь. — Катарина достаёт из крохотной сумочки флакон из тёмного стекла. — Я и вам принесла для поддержания сил. Видимо, напрасно.

— Вовсе нет! — Поспешно принимаю из её рук лекарство. — Силы мне точно пригодятся, благодарю вас.

Открываю пробку при ней и делаю глубокий глоток. Вязкая жидкость обжигает горло, я с трудом удерживаюсь, чтоб не выплюнуть её обратно. Катарина наблюдает за мной, лукаво улыбаясь. Возвращаю опустевший флакон и снова благодарю. Императрица неловко поднимается на ноги, придерживая шаль.

— Может, немного пройдёмся? — предлагает она.

Приходится следовать за ней. Живот вдруг скручивает болью, но я стараюсь не подавать вида. Не хочу огорчать эту милую, добрую женщину. Катарина берёт меня под руку, смахивает несуществующую соринку со своего рукава и с наслаждением вдыхает аромат роз, разносящийся по саду. Я разделить её восторга не могу. Желудок словно пронзает тысяча маленьких иголочек, меня бросает в озноб, аж зубы начинают постукивать. Мужественно сжав челюсть, навешиваю на лицо вежливую улыбку, слушая, как императрица восхищается цветами.

— Его высочество так трогательно о вас беспокоился в день нападения проклятых, — вдруг говорит Катарина, останавливаясь у фонтанчика. — Надеюсь, ваши отношения становятся всё крепче?

Она старается выглядеть отстранённой, но я слышу странные нотки в её голосе. Что это, ревность? Вспоминаю Эмиля, наши сплетённые руки, влажные от страсти тела на белых простынях, его чувственные прикосновения, жадные поцелуи, свою собственную ненасытность. Кажется, даже боль в животе отступает на миг. Я краснею и, запнувшись, отвечаю:

— Всё хорошо. Иногда я думаю, что даже слишком хорошо. Я такого не заслужила.

Катарина с улыбкой рассматривает моё пунцовое лицо.

— Ах эта влюблённость! Наслаждайтесь ею, Лияра, пока можете. И не корите себя, ведь любовь не требует причины. Помню наши первые ночи со Стефаном… Как хорошо нам было! — мечтательно говорит она, кутаясь в шаль. — Жаль, это не длится вечно.

Я молча смотрю на бегущую воду. Хотелось бы знать, действительно ли между нами любовь, или это результат навалившихся бед, бросивших нас в объятия друг к другу? Бездумно обдираю листья с розового куста, не обращая внимания на колющие пальцы иголки. Катарина замечает перемену в моём настроении и огорчённо вздыхает.

— Простите, Лия, я не хотела вас расстраивать. Сейчас, когда вы погружены в эйфорию, весь мир кажется прекрасным, но стоит этому яркому чувству отступить хоть на полшага, как приходится сталкиваться с реальностью. Она, увы, зачастую не так приятна.

— Я понимаю, — пытаюсь улыбнуться, но в душе поселяется червоточинка, подтачивающая и без того хрупкие чувства. — Просто столько всего случилось в последние дни. Мы почти не видимся сейчас…

Говорю и сама не верю, что открываю сердце Катарине. Я даже Алисе не всегда могла признаться в своих переживаниях — да что там, я и с собой частенько бываю нечестна. Почему-то кажется, что именно она сможет меня выслушать, понять. Императрица отрывает меня от ощипанного куста, стискивая пальцы в своих ладонях.

— Есть дни, которые надо просто пережить, — тихо говорит она, заглядывая в мои глаза. — Уверена, когда вы пройдёте через этот кошмар, проблемы семейной жизнь покажутся чем-то несущественным.

С благодарностью сжимаю её руки в ответ.

Катарина ведёт меня обратно: ей нужно возвращаться во дворец. Пока фрейлины собираются вокруг беседки, императрица задерживает меня на дорожке.

— Хотела вас попросить, — тихо говорит она, оглядываясь, как бы никто не услышал. — Пожалуйста, не зовите к себе Луизу так рано. Обращайтесь к ней в любое время, если вам нужна её помощь, просто раннее утро — это так неудобно. Она опаздывает к моему завтраку.

Я непонимающе смотрю в её чистые глаза. Я вызывала Луизу? Что за бред?

— Простите, госпожа, но вы что-то не так поняли. Я не просила Луизу приезжать. Зачем? — твёрдо говорю, хотя сердце чёрным покрывалом окутывает непонятный страх. — Я знаю только одно: Луиза приезжала к князю по вашей просьбе вчера утром. Вы хотели, чтобы братья поскорее помирились. Ведь так?

Последний вопрос я задаю таким жалобным тоном, что самой становится противно. Желаю услышать подтверждение словам Эмиля с таким отчаянием, словно от этого зависит моя жизнь.

Катарина меняется в лице. Она смотрит на меня испуганным взглядом, вцепившись в шаль до побелевших костяшек пальцев.

— Но я ни о чём не просила Эмиля, — шепчет она.

Сердце тревожно бьётся, хотя я и не понимаю причины. Неужели князь соврал? Нет, глупость какая-то, зачем ему это. «Погоди, Лия, не разводи панику на пустом месте», — успокаиваю я себя. Наверно, Луиза солгала и ему, и Катарине.

— Возможно, Луиза хотела от вашего имени помирить братьев, чтобы сделать вам приятно? — с надеждой говорю я.

— Я спрошу у неё ещё раз, — с грустной улыбкой говорит Катарина. — Уверена, это какое-то недоразумение. Хорошо, что мы всё выяснили.

Бросив на меня полный сожаления взгляд, она уходит, а я с трудом добираюсь до скамьи. Проклятье, что происходит?!