Невеста сумеречной Тени

Глава двадцатая, в которой моя вера рушится

Всё вокруг как в тумане. Накинутый на плечи мундир Эмиля то и дело норовит упасть, и я бездумно придерживаю его, обнимая себя руками. Князь раздаёт указания, что-то говорит графу Шмидту, невесть как оказавшемуся рядом, и, подсадив меня на лошадь, везёт в обратно во дворец.

Прижимаюсь к его груди, впервые ничего не чувствуя. Лишь две мысли тревожным набатом гудят в голове: «я владею Тенью» и «я убила Илону». Смотрю на ладони, ожидая, что с них снова хлынут серо-чёрные клубы магии, когда Эмиль перехватывает мои руки.

— Всё будет хорошо, — шепчет он мне на ухо, но я отворачиваюсь.

Хорошо уже точно не будет.

Приехав во дворец, Эмиль снимает меня с лошади, и я тут же попадаю в руки встревоженной Милы и не менее испуганной маменьки.

— Жива! Хвала Пятерым! — причитает гувернантка, утирая запёкшуюся кровь с моей шеи, а мама, подхватив под локоть, помогает подняться по ступеням. — И графиня Вельтман скоро тоже поправится, слава всем богам!

— Алису нашли? — Эта новость пробивается сквозь шум в голове, и я поворачиваюсь к Эмилю.

— План сработал: мы распустили слухи, что пленённого мага собираются перевозить в отдалённую тюрьму, а сами заготовили отслеживающие маяки по всему городу. Так удалось обнаружить два дома, откуда выбрались проклятые, чтобы перехватить его. В одном из них и нашлась графиня Вельтман.

— И что с магом?

— Он сбежал, прикрывшись проклятым. Его ищут. — Князь говорит сухо, без эмоций, и я так же скупо киваю в ответ.

Сбежал, значит. Чувствую облегчение: Алиса жива и скоро снова будет в порядке. Хоть ей моя глупость не повредила.

— Как хорошо, что я сразу обнаружила вашу пропажу, миледи, — тараторит Мила, позабыв все правила этикета. — И адрес, который вы оставили…

— Дочь, что за глупый поступок? — принимается отчитывать меня маменька. — Зачем самой лезть на рожон? Как тебе вообще в голову могла прийти мысль выйти ночью из дворца?

— Потому что я — доверчивая дура, — шепчу себе под нос, но никто этого не слышит.

В моих покоях уже ждёт господин Отто. Целитель тут же залечивает мои раны. Он бросает обеспокоенные взгляды на Эмиля, стоящего у двери, пока маменька, Мила и Снежа хлопочут вокруг меня. Они то суют мне воду, от которой я отказываюсь, то пытаются вытереть лицо, то дружно принимаются причитать, то так же хором благодарят князя.

— Разрешите мне поговорить с миледи наедине? — спрашивает тот у отца, только что ворвавшегося в гостиную.

Но прежде, чем кто-то успевает дать ему ответ, я громко заявляю:

— Не разрешаю. Говорите при всех, ваше высочество, нам же нечего скрывать.

Эмиль напрягается. Взгляд его серых прозрачных глаз становится острым, челюсть сжимается, а между бровей прорезается морщинка.

— Леди Лияра, прошу вас, — делает он ещё одну попытку, но я непреклонна.

— Нет. Не хочу оставаться с вами наедине.

Все присутствующие замирают. Мила удивлённо ойкает, маменька непонимающе хмурится, а отец всплёскивает руками:

— Ну конечно, ваше высочество, вы можете поговорить наедине! У Лии просто ум помутился от сегодняшних переживаний.

— Если вы оставите нас одних, я закричу, — угрожающе предупреждаю я.

— Боги, Лия, это неприлично! — шепчет мама, склоняясь ко мне. — Его высочество спас тебе жизнь, а ты так себя ведёшь!

— Спас? — саркастично кривлю губы, смотря Эмилю прямо в глаза. — Неужели? Как по мне, так лучше бы он оставил меня умирать, но не спасал таким образом.

Обида и злость жгучим коктейлем перемешиваются в груди. Хочу высказать ему в лицо, что спасти с помощью магии Тени — всё равно что казнить с отсрочкой исполнения приговора, но сдерживаюсь. Умом понимаю, остаться вдвоём, чтобы всё выяснить, и впрямь лучший вариант, но ещё я знаю: стоит ему подойти ближе, взять меня за руки, поцеловать, и я прощу ему любые грехи. А я не хочу прощать.

Маменька ахает, прижимая руку ко рту.

— Лияра, сейчас же извинись! — гремит отец.

— Вы хотите поговорить, ваше высочество, но у нас была прорва времени для разговоров, — тихо продолжаю я, не обращая на них внимания. — Неужели есть нечто, что вы не смогли рассказать мне раньше?

— Лия, пожалуйста…

— О нет, вы о многом меня уже просили, и я подчинялась, как последняя идиотка. Вы просили верить вам — и я верила. — Сжимаю руки в кулаки с такой силой, что ногти впиваются в ладони, а голос дрожит от ярости. — Я отдала в ваши руки судьбы своих близких и саму себя, так неужели взамен я не заслужила хоть каплю искренности? Сколько раз ещё я должна была оказаться в вашей постели, чтобы вы были со мной честны?

Ошеломлённая маменька опускается на стул, а отец замирает с приоткрытым ртом. Я не смотрю на них — лишь на Эмиля. Между нами всего полкомнаты, но кажется, будто целая площадь.

— Это был единственный способ спасти тебя, — зло отвечает князь. — Если ты позволишь…

— И когда ты собирался мне рассказать об этом? — перебиваю я.

— Как только нашёл бы способ всё исправить. — Он делает шаг навстречу, но я вскидываю руку в предупреждающем жесте.

— То есть никогда? — переспрашиваю ядовитым тоном. — Поистине, ты держишь меня за полную дуру. Хотя надо признать, это не беспочвенно, ведь я верила тебе, совершенно позабыв, что чужие жизни для тебя ничего не значат.

Все присутствующие непонимающе переводят взгляды с меня на князя, но молчат, и лишь господин Отто тихо вздыхает. Значит, он всё знал. Невыплаканные слёзы комом собираются в горле, когда Эмиль отступает обратно к двери. Я готова была пойти за ним хоть на край света, а он даже не удосужился рассказать, что теперь я тоже в плену Тени. В прошлый раз меня казнили за подозрение в пособничестве теневикам, а сейчас я одна из них. Лучше бы он и впрямь меня убил.

Поднимаюсь на ноги и в гробовом молчании ухожу в спальню, громко захлопывая за собой дверь. Уже там, задвинув засов, я с тихими рыданиями сползаю на пол.

Я снова не выхожу из спальни, даже приход дознавателя на следующий день не заставляет меня выбраться из кровати. Он расспрашивает про Илону, а я скупо отвечаю на вопросы, умалчивая о моей Тени. Эмиль в комнату не заходит, но я слышу его голос в гостиной.

К моему удивлению, вчерашние откровения никак не повлияли на нашу с князем помолвку. Очередной удар по моей гордости: отец мог бы и на дуэль его вызвать ради восстановления поруганной чести дочери. Увы, маменька, пришедшая навестить меня с раннего утра, заявила, что все договорённости остаются в силе.

— Уж не знаю, о чём они говорили, но твой отец впервые не обсудил этот вопрос со мной. — Обиженно поджав губы, она ходит перед кроватью из стороны в сторону.

— Как знакомо, — бурчу я, за что получаю тычок от Милы, поправлявшей подушки.

Мама не замечает этого и продолжает:

— Он лишь сообщил, что его высочество не намерен разрывать помолвку, что бы ни произошло.

— Даже если я начну флиртовать со всеми направо и налево? — никак не могу сдержаться я.

— Лияра, не смей! — всегда спокойная мама повышает голос. — Твоё вчерашнее поведение — что бы ни случилось между вами — совершенно возмутительно! Устроить такую отвратительную сцену! Если ты достаточно взрослая, чтобы спать с мужчиной, научись и разговаривать с ним.

Я задыхаюсь от обиды. То есть я ещё и виновата?! Эмиль не счёл нужным рассказать о том, что сделал со мной, а разговаривать не умею я? Зубы скрипят от еле сдерживаемого потока проклятий. Так хочется всё выложить маменьке и посмотреть, как вытянется её лицо от подобных новостей, но я молчу.

Когда уходит дознаватель, я зарываюсь лицом в подушки, веля задёрнуть шторы. Не выхожу ни к завтраку, ни к обеду с ужином. Отказываюсь от лекарей, не пускаю господина Отто, а принесённые им настои, переданные с Милой, выливаю в цветочный горшок. Хочу закрыться в спальне навечно. Душу сковывает подспудный страх: отныне я один на один с проблемой, к которой даже не знаю, как подступиться. Боюсь, что стоит мне взмахнуть рукой лишний раз, и Тень вырвется на свободу. Никаких навыков по овладению магией у меня нет: Исцеление всегда давалось легко, как умение дышать, но эта новая притаившаяся сила подтачивает изнутри, словно паразит. Не хочу снова попасть на плаху из-за неё и становиться причиной гибели других людей тоже не хочу.

На следующий день Мила пытается привести меня в чувство.

— Графиня Вельтман очнулась, — говорит она, открывая шторы, чтобы впустить тусклый свет пасмурного дня.

Алиса! Боги, какая же я эгоистка, совсем позабыла про спасённую подругу. Приказываю подать платье и чуть ли не бегом отправляюсь к ней. Не знаю, как вести себя, если встречу Эмиля. Горящая в груди обида стихает — без него мне не научиться управлять Тенью, но так легко простить ложь — нет уж! Меня раздирает от противоречивых чувств. Только ему я могу рассказать о своих страхах, которые никто другой не поймёт. И в то же время он предал единственное, что скрепляло наши шаткие отношения — доверие.

С замиранием сердца иду мимо поворота к покоям Эмиля, где каких-то пару дней назад мы так страстно целовались, как вдруг сталкиваюсь с Луизой. Мы обе замираем. Что она здесь делает? Проклятье, Илона…

Сегодня Луиза кажется особенно красивой, но не той величественной красотой, что отличала её сестру, а изящной хрупкостью, сейчас ещё больше подчёркнутой тенями под глазами и искусанными губами. Луиза испугано смотрит на меня, поправляет растрёпанные волосы и словно ждёт обвинений, а я совершенно не представляю, что сказать, ведь Илону убила именно я. Собираюсь с духом и тихо говорю:

— Мне очень жаль, миледи.

Слова сочувствия кажутся пустыми и никчёмными, но девушка вдруг горько улыбается. Она протягивает мне руки. Осторожно пожимаю их, чувствуя себя до крайности неловко.

— И мне, — отвечает Луиза. — Не представляю, как Илона во всё это впуталась. Простите ли вы меня когда-нибудь?

— Но вы ни в чём не виноваты, — утешаю её я. Она смотрит на меня глазами, полными слёз, и я в порыве обнимаю её за плечи. — Преступление одних не должно ложиться на других.

— Вы так добры. — Луиза обнимает меня в ответ и тихо шепчет в ухо: — Пожалуйста, леди Лияра, мне нужно с вами поговорить. Приходите сегодня после обеда на кладбище — это единственное место, где нас не смогут подслушать.

Не успеваю спросить, что за срочность: стража открывает двери, и в коридор выходит Эмиль, что-то тихо говоря следующему за ним Адриану. Заметив нас, князь хмурится, от чего Луиза бледнеет ещё больше. Поспешно разняв руки, она делает реверанс и убегает к лестнице, а я недоумённо перевожу взгляд с застывшего в коридоре Эмиля на хрупкую фигурку девушки. Сердце сжимается от неясной тревоги. Молча кланяюсь князю и ускоряю шаг. Алиса — вот что сейчас самое главное.

Подруга узнаёт меня, но в её полусонном от врачебных настоек состоянии поднять руку — уже подвиг. Я присаживаюсь на край кровати, поправляю подушку, по которой раскинуты спутанные рыжие пряди.

— Как ты? — тихо спрашиваю, поглаживая её по голове.

— Уже лучше, — еле слышно отвечает Алиса, с трудом улыбаясь. — Я почти ничего не помню, всё как в тумане.

— Самое главное, что ты снова с нами, — говорю, еле сдерживая слёзы. Не хватает ещё растревожить её и без того нестабильное состояние.

— Что у вас случилось с князем? — В шёпоте Алисы слышны лукавые нотки. — Слуги только об этом и судачат, когда думают, что я сплю. И ещё почему-то постоянно упоминают герцогиню Фальк…

— Луизу? — Проклятье! И тут мне нет покоя. Тяжело вздыхаю, сжимая хрупкую ладонь в своих горячих руках. — Не бери в голову, ерунда. Мы всё обсудим, когда ты поправишься, обещаю.

Подруга засыпает, а я иду с расспросами к лекарям. Неизменный господин Отто — как он только всё успевает? — успокаивает меня.

— К счастью, она и близко не в том состоянии, которое пережили вы после нападения.

Саркастично хмыкаю — Алису, небось, никто не исцелял через заражение магией Тени! Целитель виновато улыбается, но я не хочу обсуждать эту тему, а потому спрашиваю:

— Тогда что с ней? Как скоро она встанет на ноги?

— Тень неплохо подъела её ауру. Не волнуйтесь, миледи, пара дней покоя, и энергия восстановится сама собой.

— Держите меня в курсе, — киваю, собираясь уйти, когда господин Отто аккуратно придерживает меня за локоть.

— Миледи, прошу вас, нам нужно поговорить, — тихо просит он.

Хочу ответить грубостью, но мужчина смотрит на меня почти умоляюще, и я вспоминаю: а ведь именно Отто Рейснер помог Эмилю справиться с Тенью.

— Хорошо, но только быстро, — соглашаюсь, нервно сжимая пальцы в кулаки. Решаю, что если он начнёт оправдывать князя, то я тут же уйду.

Целитель провожает меня в столовую, запирает двери изнутри.

— Как вы, миледи? — Он разворачивает мою кисть ладонью вверх и щупает пульс. Тёплые покалывания магии проникают в вены, изучая моё состояние. — Как ваша новая сила?

— Лучше бы её не было, — сухо отвечаю я, но руку не отнимаю.

— Слышал, что активация дара прошла для вас непросто. — Его пальцы ложатся на мои виски. Прикрыв глаза, господин Отто сосредотачивается на Исцелении.

— Если вы о том, как я убила Илону с помощью Тени, то да, крайне непросто, — говорю, еле шевеля губами, боясь, как бы никто нас не подслушал даже в пустой столовой.

— Не пользуйтесь ею больше ни в коем случае, — говорит мужчина, убирая руки. Он смотрит на меня с отческим участием и сожалением, от чего хочется уткнуться ему в грудь и расплакаться. — В следующий раз Тень может запросить вашей крови взамен на свою помощь. Оттуда до проклятого — всего несколько шагов.

Да, картина поистине «радужная». Даже не знаю, что лучше: быть казнённой или самой стать тварью, подчиняющейся магии.

— Ещё бы я знала, как это контролировать, — хмуро говорю я, обнимая себя за плечи.

— С этим я могу помочь, — улыбается целитель и поясняет: — В моменты крайних проявлений эмоций, таких как гнев, страх, даже страсть, не обращайтесь к сердцу. Попытайтесь хладнокровно смотреть на мир, и тогда Тени будет труднее выбраться наружу.

Недоверчиво хмыкаю: я и спокойствие в любой ситуации — вещи несовместимые.

— Одно обещаю вам, господин Рейснер: со страстью проблем больше не возникнет. — Говорю спокойно, а на душе премерзко скребут кошки.

— Его высочество не хотел, чтобы вы случайно активировали дар, — поспешно объясняет целитель, видя, как я хмурюсь. — Дремлющая магия может не пробуждаться годами, тем более, я давал вам эликсир, подавляющий её. Не представляю, как герцогини Келлер удалось провести активацию — Тень не должна была откликнуться на её зов, если только некто не дал вам антидот.

— Не надо искать заговор там, где его нет. — Не могу сдержать сарказм в голосе, направляясь к дверям. — Вы с Эмилем просто ошиблись. Надеюсь, когда-нибудь князь поймёт, что не каждое его решение безупречно.

Ухожу, не оборачиваясь, оставляя мужчину в столовой. Одно упоминание имени Эмиля жжёт мне губы. Хочу забыть всё произошедшее, как дурной сон, не могу видеть эти коридоры, залы и галереи, где каждый угол буквально кричит воспоминаниями о нём. Мне необходим свежий воздух. Велю подать экипаж, решая заодно совместить прогулку с посещением кладбища. Надо же узнать, что хочет рассказать Луиза.

Похоронили Илону ещё вчера. Никакого прощания, процессии и речей не было — её тело поспешно заперли в фамильном склепе Келлеров рядом с мужем, и только одинокая алая роза, перевязанная чёрной лентой, указывает на скорбное событие.

Мила вместе с пятёркой гвардейцев остаётся за оградой, а я медленно иду по тихим дорожкам кладбища. Нахожу Луизу на каменной скамье недалеко от склепа. Она кутается в накидку, то и дело утирая набегающие слёзы, но, завидев меня, вскакивает на ноги.

— Вы пришли! — Девушка бросается ко мне, словно к единственному близкому человеку, а я неловко глажу её по спине.

Она поднимает заплаканное лицо, и я ощущаю укол вины. Никакие размышления, что Илона хотела меня убить и всё это было самообороной, не помогают, когда я вижу страдания её сестры. Провожаю её обратно на скамью, подаю носовой платок, которым она с благодарностью утирает лицо. Молчу под горестное всхлипывание, нервно комкая ткань юбки. Торопить убитую горем Луизу — непростительная грубость, и я терпеливо жду, когда она успокоится.

— Простите, так неловко. — Девушка снова вытирает уголки глаз и делает глубокий вдох. — Я и не надеялась, что вы придёте.

— Честно говоря, я и сама не думала здесь оказаться. — Пытаюсь ободряюще улыбнуться, но от фальшивости собственного поведения тошнит.

— Вы последняя, кто говорил с Илоной, — тихо продолжает Луиза, не обращая внимания на мои слова. — Ах, я должна была заметить раньше! Должна была понять: что-то с ней не то! Увы, она никогда особо не откровенничала. Если бы я только знала о Тени…

— Укрывать владеющего ею — преступление, — говорю я, а у самой краснеют щёки от наглости. Не мне поучать девушку, но не сказать это — навлечь ненужные подозрения.

— Знаю, — горестно шепчет Луиза. — Но я могла бы удержать её, не дать ей сойти с ума. Я вспоминаю каждую нашу встречу снова и снова, и теперь мне кажется, что я давно заметила ростки безумия, посеянные запретной магией, просто не хотела признаваться себе в этом. Не хотела рушить нашу устоявшуюся жизнь.

— Не корите себя, Луиза. — Беру её за руку, стараясь хоть так оказать поддержку. — Надеюсь, дознаватели не доставляют вам проблем?

— Они взяли кровь для проверки. — Девушка показывает мне длинный порез на ладони. — Конечно, ничего не нашли, но всё это так страшно и унизительно одновременно, вы не представляете.

— Может остаться шрам. Хотите, я вылечу его?

С моих пальцев уже готово политься Исцеление, но Луиза сжимает руку в кулак.

— Не надо. Он будет моим вечным напоминанием об Илоне.

Мы держимся за руки и молчим. Поднимается ветер. Тяжёлые тучи собираются над городом, с неба падают первые одинокие капли дождя. Наконец, Луиза поднимает на меня взгляд.

— Но я позвала вас не для этого, миледи. — Она кусает губы, явно чем-то встревоженная. Её нервозность передаётся и мне: хочу завернуться в плащ как в кокон, боясь услышать продолжение, но не решаюсь отнять руки. — Мне нужно покаяться перед вами, леди Лияра. Вы всегда были добры ко мне, а я отплатила вам ужасной неблагодарностью.

— Что за глупости вы говорите, Луиза? — Холодная волна страха захлёстывает душу. Хочу, чтобы она замолчала, не договаривала до конца, словно знаю: после её слов мой мир будет разрушен.

— Я не хотела, Лияра, видят боги, я не хотела! — Девушка в отчаянии сжимает мои пальцы. — Это всё его высочество…

— Эмиль? — хрипло уточняю я. — Не понимаю, о чём вы.

— Простите меня, миледи, я не хотела, но совершенно не могла ему отказать. — По щекам Луизы снова текут слёзы, а в моей душе поднимается злость. Встряхнуть бы её, чтоб объяснила без этих дурацких оправданий!

— В чём вы не могли ему отказать? Он что-то от вас потребовал? — Мой голос звучит строго, почти яростно, но я не останавливаюсь. — Да говорите же!

— Он потребовал… меня.

Сердце пропускает удар. Какая-то часть внутри требует объяснений, но тихий голосок разума всё понимает. И когда Луиза сбивчиво принимается рассказывать, я просто молчу, чувствуя, как яд её слов проникает под кожу.

— Несколько дней назад его высочество прислал за мной ранним утром. Я думала, это как-то касается его размолвки с императором, но оказалось, что ему нужна была я. Он пригласил меня в спальню. Клянусь, я и подумать не могла… И даже не смогла ему отказать. Всё случилось так быстро. И вот уже какой день он требует меня к себе. Я врала её величеству, но я больше не могу врать вам. Он пользуется мной, как дворовой девкой, удовлетворяет свою похоть и выгоняет прочь. И сегодня, когда мы столкнулись после очередной встречи, я поняла: лучше вы будете ненавидеть меня всю жизнь, зная правду, чем считать, что я достойна вашей доброты.

Каждое слово Луизы колом врезается в сердце. Я леденею без всякой магии, в то время как услужливое воображение подсовывает картинки их ласк и поцелуев. Представляю, как изящные пальцы Эмиля гладят её нежную кожу, как он покусывает её губы, как снимает платье. Зажмуриваюсь на краткий миг, чтобы отогнать видения, раздирающие душу.

— Когда это началось? — хрипло спрашиваю я, уставившись на бриллиант обручального кольца на своём пальце. — Когда он в первый раз позвал вас?

— Три дня назад, — отвечает Луиза.

Перед глазами темнеет. Три дня назад на рассвете я уходила из постели Эмиля. Три дня назад я видела Луизу утром во дворце. Не хватает воздуха: судорожно пытаюсь сделать вдох, но на лицо будто наложили невидимую подушку. Нет, он не мог так со мной поступить! Это просто…

— Невозможно. — Я резко отнимаю руки. Разум отказывается принимать новую реальность, в которой Эмиль снова предаёт моё доверие ещё более жестоким способом. — Я не верю.

Луиза прикусывает губы, по-детски шмыгает носом. Она пытается прикоснуться ко мне, чтобы утешить, но я отодвигаюсь.

— Простите, миледи, мне так жаль…

Тонкий батистовый платок ложится на колени. В углу вышиты инициалы Эмиля, заключённые в герб Хойеров. Сердце разрывается на части, когда я смотрю на кусочек ткани, убивающий меня не хуже императорского палача. Слёзы перемыкают горло, но я не хочу, чтобы Луиза видела меня такой жалкой. Забиться в угол, спрятаться, уснуть и не проснуться — вот и все оставшиеся желания. Сжимая платок в руке, я поднимаюсь на ноги.

— Благодарю за честность, — тихо говорю я и, не глядя на съёжившуюся на скамье девушку, убегаю прочь.