Непокорная для наследного принца. Академия Дэмфилд

Эпилог

Тьерра

Прошло полгода.

Я стою перед огромным зеркалом в своей старой комнате и не узнаю себя. Белое платье струится шелком, расшитое мелкими жемчужинами, которые мама собирала лично где-то на морском дне (я решила не уточнять, пришлось ли ей ради этого подчинять своей воле всех морских жителей).

Фата — легкая, как утренний туман, — ниспадает с высокой прически, в которую тетя Рина вплела живые светящиеся цветы.

На шее — подарок Криса: тонкая платиновая цепочка с крошечным дракончиком, который время от времени подмигивает изумрудным глазом.

— Ну и чучело, — шепчу я своему отражению. — Куда ты собралась?

Отражение усмехается в ответ. Оно знает, что я вру. Я выгляжу… потрясающе. Даже сама себе готова это признать.

Воспоминания о последних шести месяцах проносятся в голове, как тот самый ускоренный просмотр маминых любовных романов, которые она смотрит по вечерам.

Подготовка к свадьбе была… эпичной. Если честно, я думала, что мы поубиваем друг друга раньше, чем дойдем до алтаря.

Мама с тетей Риной устроили настоящую битву за дизайн платья. Они спорили так яростно, что однажды случайно заколдовали Веридора, и он полдня ходил розовым и с бантиком на хвосте. Рид, кстати, не возражал — ему шло.

— Я похож на свадебный торт, — философски заметил он, разглядывая свое отражение в луже. — Если что, я не против, чтобы меня съели.

Эория тогда закатила глаза так, что они, кажется, сделали полный оборот.

Отец пытался контролировать бюджет, но быстро сдался, потому что мама применила запрещенный прием — посмотрела на него своими огромными глазами и сказала:

«Гор, ну это же ради счастья нашей дочери».

И всё. Отец растаял, как мороженое на солнце.

Крис все это время был занят делами службы, решением королевских вопросов и кучей бюрократических заморочек.

Но каждые выходные он сбегал из дворца и приезжал ко мне. Мы гуляли, дурачились, иногда просто сидели на крыльце и молчали. Это было… правильно.

Драконы окончательно обосновались в нашем саду, несмотря на протесты отца. Веридор умудрился сдружиться с пегасами, и теперь они вместе воровали яблоки из соседского сада. Ну, как вместе? Он просто брал их с собой и держал в одной лапе, когда шел на дело.

Эория большую часть времени проводила в наверстывании упущенных за тысячу лет пробелов в истории и с каждой прочитанной страницей очередной книги плевалась все больше, говоря:

— О, Сенсея! Почему люди за тысячу лет мозгами так и не обзавелись?

В общем, подготовка была тем еще цирком. Но сейчас, глядя в зеркало, я понимаю — оно того стоило.

Стук в дверь вырывает меня из воспоминаний.

— Можно? — тихо спрашивает мама.

— Да.

Она входит — в красивом синем платье, с идеальной укладкой и глазами, которые уже на мокром месте. За ней — отец. В парадном мундире, при всех регалиях, и с таким выражением лица, будто его сейчас будут пытать.

— Какая же ты у меня красивая… — выдыхает он, останавливаясь в дверях.

— Пап, ты чего? — я подхожу к нему. — Ты же меня каждый день видишь.

— Каждый день я вижу свою маленькую девочку, — голос его дрожит, и я впервые в жизни вижу, как по щеке генерала Харташа, грозы всех демонов и нечисти, катится слеза. — А сегодня… сегодня я вижу невесту.

— Па-ап, — тяну я, чувствуя, как у самой глаза начинают щипать.

— Дай скажу, — он поднимает руку, останавливая меня. — Я столько лет тебя оберегал. Сдувал пылинки. Боялся, что мир тебя сломает. А ты… ты сама сломала этот мир. И нашла того, кто готов за тобой хоть в огонь, хоть в Лес Отчаяния.

Он берет мое лицо в ладони — большие, теплые, шершавые от постоянной работы мечом.

— Я горжусь тобой, дочка. Всегда гордился. Просто… просто не умел говорить об этом.

— Папа… — шепчу я, и слезы уже текут ручьем.

— А теперь перестань реветь, — командует он, но сам шмыгает носом. — А то макияж потечет, и твоя мама мне голову оторвет.

— Уже оторвала бы, — вступает мама, обнимая нас обоих. — Но сегодня особенный день, так что прощаю.

Мы стоим втроем, обнявшись, и я чувствую такую полноту счастья, что, кажется, могу взлететь.

— Тьерра, — мама отстраняется и смотрит на меня серьезно. — Ты — лучшее, что случилось в моей жизни. Даже лучше, чем твой отец, хотя он сейчас обидится.

— Я не обижаюсь, — бурчит папа. — Я привык.

— Мы всегда будем рядом, — продолжает мама. — Всегда. Что бы ни случилось. И помни: ты не просто ведьма и не просто дракон. Ты — ценность. Сила, которая не нуждается в том, чтобы кому-то что-то доказывать.

Я киваю, боясь заговорить, потому что голос точно сорвется.

— Ну всё, — отец протягивает мне руку. — Пошли. Там тебя ждет этот самоубийца, который осмелился полюбить мою дочь.

Я беру его под руку, и мы выходим.

Свадьба проходит в главном зале академии. Альфред, наш бессменный дух-хранитель, вызвался проводить церемонию. Говорит, что с того момента, как в этом мире появилась одна несносная ведьма, женить всех вокруг — стало его личной традицией.

Зал полон гостей. Вся моя большая семья сидит в первом ряду. Лукас Андервальд — единственный настоящий друг Криса. Ведьмы — отдельной группой, с мамой во главе. Друзья отца, дядя Ксавьер и дядя Дэмиан, — у колонны, с бокалами в руках (церемония еще не началась, но кто празднику рад…).

Когда я вхожу под руку с отцом, все взгляды обращаются ко мне. Но я вижу только одного человека.

Крис стоит у алтаря в белоснежном костюме, который невероятно ему идет. Его глаза горят таким светом, что у меня сердце заходится.

— Красивая, да? — шепчет Ксавьер Дэмиану, но я слышу.

— Невероятная, — отвечает Дэм. — София подрастает, я видел, она тут гуляла с каким-то мальчиком…

— С кем? — стараясь не привлекать к себе внимание, рычит Вьер. — Он труп.

Мы подходим к алтарю. Отец берет руку Криса и вкладывает в нее мою ладонь. Смотрит на него долгим взглядом.

— Береги, — говорит коротко.

— Как зеницу ока, — серьезно отвечает Крис.

Отец кивает, целует меня в лоб и уходит на свое место. К маме.

Альфред начинает церемонию. Его голос, чуть потусторонний, но удивительно теплый, разносится по залу.

— Мы собрались здесь, чтобы соединить двух людей, которые прошли через огонь, воду и Лес Отчаяния. Кристиан и Тьерра, готовы ли вы произнести свои клятвы?

— Готов, — кивает Крис и поворачивается ко мне. Берет мои руки в свои. — Тьерра… Я обещал тебе когда-то, что вернусь. И я вернулся. Пусть с опозданием, пусть помятый, но вернулся. Обещаю тебе, что больше никогда не исчезну. Даже если ты сама захочешь меня прогнать — не уйду. Потому что я без тебя — не живу. Ты — моя совесть, моя радость, мое наказание и мое счастье. Люблю тебя, моя непокорная, упрямая, безумная Тьерра.

Я смеюсь сквозь слезы. Мой черед.

— Кристиан… Я ждала тебя пятнадцать лет. И эти пятнадцать лет я тебя ненавидела, любила, проклинала и обожала одновременно. Ты появился в моей жизни, когда я была маленькой девочкой, и остался в ней навсегда. Обещаю тебе, что буду бесить тебя каждый день. Буду лезть в опасные авантюры, заставлять нервничать и иногда сбегать из дома. Но обещаю, что всегда буду возвращаться. К тебе. Потому что мой дом — там, где ты.

В зале кто-то всхлипывает. Кажется, мама. Или тетя Рина. Или ректор Гард, который притворяется, что у него просто чешуйка в глаз попала.

Альфред улыбается — прозрачной, доброй улыбкой.

— А теперь, по традиции, я должен спросить: есть ли кто-то против этого союза? Если есть — говорите сейчас или молчите всегда.

Тишина. Я переглядываюсь с Крисом. Мы ищем глазами Рию и Рида, но почему-то не видим их в зале. Сердце сжимается от нехорошего предчувствия. Неужели ушли? Неужели решили, что их миссия выполнена, и улетели в горы?

— Есть! — раздается вдруг громкий голос.

Все вздрагивают. Я поворачиваюсь на голос и вижу у входа пару.

Мужчина — высокий, с красивыми растрепанными волосами лазурного цвета, в темно-синем костюме, который сидит на нем так, будто сшит специально для него. Рядом с ним — девушка с насыщенными бордовыми волосами и зелеными глазами, в нежно-розовом платье, струящемся по фигуре.

— Мы против! — повторяет мужчина, и в его голосе слышатся знакомые нотки.

Гости ахают. Кто-то роняет бокал. Отец вскакивает с места, готовый защищать честь дочери.

— Что значит «против»? — рычит он. — Кто вы такие?

— Мы против, — спокойно повторяет девушка, — потому что эти двое еще не получили свое напутствие от древних.

До меня доходит. Медленно, но доходит.

— Рия? — шепчу я. — Рид?

Девушка улыбается той самой улыбкой, которой меня дразнила Эория полгода.

— Узнала наконец, малышка.

— Я уже все свои напутствия сказал! — возмущается отец.

— Ты не самый древний здесь, — парирует Рия, проходя к алтарю.

Они с Ридом подходят к нам. Рид хлопает Криса по плечу (Крис едва удерживается на ногах — сил у дракона явно прибавилось).

— Ну что, кожаный, — усмехается он. — Дождался? Женишься?

— А ты не мог в своем обличье прийти? — шипит Крис. — Мы обыскались!

— А так эффектнее, — довольно отвечает Рид.

Рия берет мое лицо в ладони. Ее глаза — теперь человеческие, но с тем же драконьим огнем — смотрят на меня с нежностью.

— Тьерра, — говорит она тихо. — Ты дала мне шанс на новую жизнь. Ты научила меня любить — не как дракона, а как человека. Я горжусь тобой. И я всегда буду рядом. Даже когда ты станешь старой и морщинистой.

— Спасибо, — шепчу я. — За комплимент.

— Всегда пожалуйста.

Рид поворачивается к Крису.

— А ты, принц. Ты принял удар за нее. Ты не побоялся ни Мастера, ни ее отца. Ты — достоин. Береги ее. А если обидишь — я тебя лично поджарю. Медленно. На слабом огне. С моим любимым сладким соусом.

— Учту, — серьезно кивает Крис.

Драконы отходят в сторону, освобождая место у алтаря. Альфред, слегка ошарашенный, но довольный, продолжает:

— Что ж, раз с напутствиями покончено… Объявляю вас мужем и женой! Можете поцеловаться!

Крис притягивает меня к себе. Его губы находят мои — и в этом поцелуе весь мир: прошлое, настоящее, будущее. Все, что было, и все, что будет.

Гости аплодируют. Мама плачет. Отец делает вид, что у него просто насморк.

— Ну что, жена? — шепчет Крис, отрываясь от меня.

— Что, муж? — улыбаюсь я.

— Пошли отмечать? Я слышал, Веридор лично контролировал приготовление свадебного торта.

— Пошли!

Мы смеемся и выходим под град лепестков и конфетти.

Прошло еще полгода.

Я сижу на крыльце нашего с Крисом дома (небольшого, уютного, в получасе лету от родительского), и греюсь на солнышке. В руках — кружка с чаем. На коленях — спящая драконья морда.

Вокруг — тишина, покой, идиллия. Если бы не одно «но».

— Рия, — шепчу я, — просыпайся.

— М-м-м?

— Кажется, меня тошнит.

Она открывает один глаз.

— С чего бы? Переела вчера?

— Я вообще-то второй день подряд завтрак пропускаю. И на запахи реагирую странно.

Рия садится, принимает человеческий облик и смотрит на меня очень внимательно.

— Тьерра… ты хочешь сказать…

— Я ничего не хочу сказать. Я хочу проверить.

Через час мы сидим на кухне, и я смотрю на маленький артефакт, который светится ровным золотистым светом.

— Ну? — спрашивает Рия нетерпеливо.

— Рия… — мой голос дрожит. — Кажется… я беременна.

Она смотрит на меня секунду, потом на артефакт, потом снова на меня. И вдруг ее лицо расплывается в такой улыбке, что, кажется, сейчас лопнет по швам.

— МАЛЫШ! — орет она так, что дрожат стены. — ТЫ СЛЫШАЛ⁈

В комнату влетает Рид — в человеческом обличье, в одном халате, с зубной щеткой в руке.

— Чего орем? Пожар? Война? Торт сожрали без меня?

— Тьерра беременна! — объявляет Рия.

Рид замирает. Зубная щетка падает на пол. А потом он тоже начинает улыбаться — так широко, что, кажется, сейчас разорвет халат по швам.

— Обалдеть! — выдыхает он. — То есть… у нас будет маленький кожаный?

— Не знаю, — смеюсь я сквозь слезы. — Но Крису надо сказать.

— О, это мы берем на себя, — Рия подмигивает Риду. — Устроим сюрприз.

Вечером мы закатываем ужин при свечах. Я напекла пирожков (мама научила), наготовила всего, что Крис любит. Он приходит с работы, уставший, но при виде меня и стола оживает.

— Что за праздник? — спрашивает он, целуя меня.

— Просто захотелось тебя порадовать, — улыбаюсь я.

Мы ужинаем, болтаем о всякой ерунде. А потом я говорю:

— Крис, у меня для тебя кое-что есть.

— Подарок? — он оживляется.

— Вроде того.

Я протягиваю ему коробочку. Он открывает — внутри маленький артефакт, который до сих пор светится золотом, и записка:

«Самый главный подарок — в моем животе».

Крис читает. Перечитывает. Поднимает на меня глаза.

— Тьерра… это…

— Да, — киваю я, чувствуя, как слезы опять наворачиваются. — Ты будешь папой.

Он смотрит на меня секунду. Две. А потом вскакивает, подхватывает меня на руки и кружит по кухне, пока я визжу и прошу не уронить.

— ПАПОЙ! — орет он. — Я БУДУ ПАПОЙ!

— УРОНИШЬ! — ору я в ответ. — КРИС, УРОНИШЬ ЖЕ!

— НИ ЗА ЧТО!

С улицы, через открытое окно, раздается довольное урчание — Рид и Рия наблюдают за этой сценой, сидя в обнимку на лавке (тактично удалились, чтобы не мешать моменту).

— Детка, — вдруг говорит Веридор, принюхиваясь. — А почему от тебя так странно пахнет?

— В смысле? — она поворачивается к нему.

— Ну… — он принюхивается еще раз, и его лицо вытягивается. — Рия… ты что, тоже?

Она замирает. Смотрит на него. Потом на себя. Потом снова на него.

— Что значит «тоже»? — шепчет она.

— То и значит, — Рид встает и подходит к ней. Кладет руку на ее плоский пока живот. — Там… я чувствую… там двое.

Эория бледнеет. Краснеет. Снова бледнеет.

— То есть… мы…

— Мы беременны, — заканчивает Рид, и его голос срывается на какой-то странный писк.

На кухне повисает тишина. Мы с Крисом замираем, глядя на эту сцену. А потом начинаем ржать.

— Вот это да! — выдаю я, когда могу дышать. — То есть… мы беременны одновременно⁈

— Выходит, что так, — драконица садится, хватаясь за голову. — О, Сенсея… я старая, мне тысяча лет, я…

— Ты будешь мамой, — перебивает ее Веридор, присаживаясь рядом и обнимая. — Самой лучшей мамой на свете.

— А ты будешь папой, — фыркает она. — Который будет воровать сладкое у детей.

— А как же! — соглашается он. — Это моя святая обязанность.

Мы сидим на кухне, четыре будущих родителя, и смеемся до слез.

— Надо рассказать родителям, — говорит Крис, когда мы успокаиваемся.

— Ой, — я замираю. — Папа… он…

— Что — он? — настораживается Крис.

— Он же говорил, что если я забеременею раньше, чем через год после свадьбы, он тебя…

— Знаю, — перебивает Крис. — Убьет, воскресит и убьет снова. Я помню.

— Может, не будем говорить? — предлагаю я.

— Ага, а через полгода явитесь с младенцем и скажете «сюрприз»? — фыркает Рия. — Он тогда нас всех поубивает. Даже меня, а я дракон.

— Значит, надо идти сегодня, — решительно заявляет Крис. — Пока он в хорошем настроении.

— Как ты это определил? — сомневаюсь я.

— Сегодня четверг. Он по четвергам пьет чай с твоей мамой и становится ручным.

— Откуда ты знаешь? — удивляюсь я.

— Я разведчик, — гордо заявляет Крис. — Я все про твоего отца знаю. Это вопрос выживания.

Вечером мы вваливаемся в родительский дом всей компанией. Я, Крис, Рия и Рид (последние двое — в человеческом обличье, потому что в драконьем в дом не влезут, а уменьшаться лень).

В гостиной — полный сбор. Мама с отцом на диване, дядя Дэм с тетей Риной в креслах, дядя Ксавьер с тетей Лилит у камина.

И, что самое неожиданное, отец Кристиана — король Теодор и его спутница, бабушка Дэмиана — Габриэлла, элегантная дама с седыми волосами и острым взглядом.

— О, молодежь пожаловала! — радуется мама. — Садитесь, мы как раз чай пьем.

— Мы не помешаем? — осторожно спрашивает Крис, косясь на отца.

— Садитесь уже, — бурчит Горнел, но без злобы.

Мы рассаживаемся. Я нервно тереблю край платья. Крис сжимает мою руку под столом. Драконы-люди делают вид, что их вообще здесь нет.

— Что-то случилось? — проницательно спрашивает мама, глядя на наши лица.

— Э-э-э… — тяну я. — В общем, у нас новость.

— Какая? — настораживается отец.

Я смотрю на Криса. Он смотрит на меня. Мы смотрим на Рию. Рия смотрит в потолок.

— В общем, — выдыхаю я, — вы скоро станете бабушкой и дедушкой.

Тишина. Абсолютная.

Теодор роняет чашку. Габриэлла расплывается в улыбке. Дядя Дэм открывает рот и забывает его закрыть. Дядя Ксавьер, кажется, перестает дышать.

А отец… отец вскакивает с дивана так резко, что мама подпрыгивает.

— ЧТО⁈ — орет он. — ТЫ… ТЫ… БРЕЙВ, Я ТЕБЯ…

— Папа…

Отец замирает. Смотрит на меня. На Криса. Потом снова на меня.

— Ты… — голос его дрожит. — Ты правда… у меня будет внучка?

— Или внук, — осторожно говорю я. — Пока не знаем.

И тут происходит то, чего никто не ожидал.

Горнел Харташ, грозный генерал, дракон, гроза всех демонов, начинает улыбаться. Не хмуриться, не кривиться, а именно улыбаться — широко, искренне, по-дурацки счастливо.

— ВНУЧКА! — орет он, подхватывая меня на руки и кружа по комнате. — У МЕНЯ БУДЕТ ВНУЧКА!

— ПАПА, УРОНИШЬ! — визжу я.

— НЕ УРОНЮ! — он ставит меня на пол и поворачивается к Крису. — Брейв! Иди сюда!

Крис осторожно подходит, готовясь к самому худшему. А отец… отец обнимает его. Крепко, по-медвежьи.

— Спасибо, — шепчет он. — За всё.

— Э-э-э… — Крис в ступоре. — Пожалуйста?

Мама подходит ко мне, обнимает, целует в макушку.

— Я так рада, малышка, — шепчет она. — Так рада.

Отец Криса приходит в себя и присоединяется к поздравлениям. Габриэлла утирает слезы и говорит, что теперь точно доживет до правнуков.

Дядя Дэм и дядя Ксавьер открывают шампанское (которое тут же оказывается безалкогольным — мама позаботилась). Тетя Рина и тетя Лилит уже строят планы, как будут нянчиться.

Рия и Рид сидят в обнимку, и впервые за тысячу лет выглядят по-настоящему счастливыми.

— Ну что, кожаный, — говорит Рид Крису, когда суета немного утихает. — Теперь мы с тобой в одной лодке. Делимся опытом отцовства.

— А у тебя есть опыт? — сомневается Крис.

— Нет. Но у меня есть энтузиазм. И любовь к сладкому. Этого достаточно.

— Детей нельзя кормить только сладким, — вмешивается Рия.

— А кто сказал про детей? Я про себя.

Все смеются. Даже отец, который обычно считает смех пустой тратой времени.

Поздно вечером, когда гости разошлись, а молодежь улетела домой (Рид таки принял драконью форму и унес всех на спине, чем довел генерала до сердечного приступа), Горнел и Настя остались вдвоем.

Они вышли на крыльцо, сели на ступеньки, прижавшись друг к другу. Солнце садилось за горизонт, раскрашивая небо в золотые и багровые тона.

— Как так получилось? — тихо спросил Горнел, глядя вдаль. — Что наша дочь так быстро выросла и мы с тобой скоро станем бабушкой и дедушкой?

— Время быстротечно, милый, — Настя положила голову ему на плечо.

— Ты права, — он вздохнул. — Еще вчера я нес твое бездыханное тело из Леса Отчаяния и малодушно мечтал о том, чтобы ты не очнулась. А сегодня я выдал замуж дочь и скоро стану дедом.

— Малодушно мечтал? — Настя подняла голову и посмотрела на него с прищуром. — Это мы еще обсудим.

— Обсуждай не обсуждай, — хмыкнул он. — А факт остается фактом. И парни наши скоро тоже, наверное, невестами обзаведутся.

— Пусть этот момент наступит не так быстро, — мечтательно сказала Настя. — Хочется насладиться первым внуком.

— Внучкой, — категорично заявил Горнел.

Настя удивленно посмотрела на него.

— С чего такая уверенность?

— Я обещал Брэйву, что у него будет дочь, — в голосе генерала послышались довольные нотки. — И он в полной мере прочувствует всё то, что чувствовал я. Пусть теперь помучается.

— Мой жестокий дракон, — усмехнулась Настя, целуя его в щеку.

— Твой, — согласился он, прижимая ее к себе крепче.

Закат догорал над их домом. Над домом, где всегда будет шумно, весело и немного безумно. Где драконы воруют яблоки, ведьмы пекут пирожки, а принцы женятся на дочерях генералов и остаются в живых.

Где жизнь продолжается.

И это — самое главное.

Конец