Непокорная для наследного принца. Академия Дэмфилд

Глава 21

Тьерра

Проводить Кристиана до ворот — звучало так просто и буднично. Как будто мы просто засиделись за чаем, а не пережили за день магический водоворот, разоблачение тысячелетнего драконьего заговора и ледяной гнев моего отца.

Воздух в гостиной казался густым после той дуэтной «симфонии» протеста, которую они с папой устроили.

Мы вышли на веранду. Ночь была тихой, теплой, усыпанной звездами, которые пробивались сквозь редкие облака. От дома тянуло запахом яблочного пирога, который мама, видимо, поставила в печь еще до нашего прихода.

А с лужайки доносилось мирное посапывание — драконы, наконец, устроились, свернувшись калачиком около фонтана.

— Спасибо, — сказала я, когда мы свернули на тропинку, ведущую через сад к калитке. Голос прозвучал тише, чем я хотела. — Что помог выбраться из библиотеки. И вообще… что вернулся.

Он шел рядом, его плечо иногда почти касалось моего. В свете магических фонарей, висящих на деревьях, его профиль казался резче, взрослее, чем в моих детских воспоминаниях. Но в уголках глаз затаилась усталость.

— Разве я мог поступить иначе? — он пожал плечами и в его голосе зазвучала знакомая, легкая ирония, но без привычной ехидны. — Оставить тебя там на растерзание ожившим томам по некромантии? Да твоя мать оживила бы меня специально, чтобы убить снова. А отец… ну, с отцом и так все понятно.

Я хмыкнула, но внутри что-то екнуло. Он говорил о них как о… семье. Не как о генерале и ведьме, а как о людях, чье мнение для него что-то значит.

Тропинка привела нас к небольшой деревянной беседке, увитой ночным жасмином. Его аромат, густой и сладкий, висел в воздухе.

Мы зашли внутрь и почему-то оба замедлили шаг. Сад вокруг погрузился в тишину, нарушаемую лишь стрекотом сверчков.

Кристиан остановился, повернулся ко мне. Его лицо было в тени, но глаза ловили отсветы звезд.

— Я должен извиниться перед тобой, — сказал он тихо.

— За что? — спросила я, хотя миллион вариантов крутился в голове.

«За то, что завалил меня на экзамене? Нет, это был не он. За то, что исчез на пятнадцать лет? Но он служил. За то, что посмотрел на меня так в лесу, а потом отпрянул?»

— За то, что умер, — произнес он и в его голосе прозвучала горькая, самоироничная нотка.

Я неловко хмыкнула, ощущая, как в горле снова встает тот самый комок, знакомый с момента прочтения того проклятого письма.

— Да уж, — выдохнула я. — Честно говоря, первым моим желанием было воскресить тебя и задушить собственными руками за то, что ты посмел умереть. Ведь, ты обещал мне вернуться живым!

Он не засмеялся. Вместо этого сделал шаг ближе. Тихо, осторожно, как будто боялся спугнуть. Затем его руки — большие, теплые, со шрамами на костяшках пальцев — взяли мою. Не сжали, а просто обхватили, будто проверяя, настоящая ли я.

«Боже, как же он смотрит. Не как преподаватель на нерадивую студентку. Не как наследный принц на дочь генерала. А просто… как мужчина на женщину. И от этого взгляда по коже побежали мурашки, а сердце принялось колотиться с такой силой, что, кажется, его было слышно на весь двор».

— Это была не геройская гибель, Тьерра, — начал он и его большие пальцы начали медленно, почти незаметно водить по моим костяшкам. — Не красивая битва с криворогами во славу короля. Это была грязная, подлая засада. Кто-то из своих. Кто-то, кому я доверял спину. Взрыв прогремел прямо за мной, когда я отдавал приказ об отходе. Потом — портал, разверзшийся под ногами. Меня вышвырнуло в Эмоциональную Пустошь, как ненужный хлам.

Он говорил ровно, почти бесстрастно, но в каждом слове чувствовалась застарелая, выжженная боль. Я слушала, завороженная, не в силах пошевелиться. Его руки были теплым якорем в этом потоке слов.

— Я думал о тебе, — признался он вдруг и его голос дрогнул, сбрасывая маску иронии. — Когда лежал в той пещере, истекая кровью и думая, что умираю… я вспоминал последнее письмо, в котором я пообещал, что вернусь очень скоро. И я так бешено злился на себя, что подвел тебя. Снова.

«Он думал обо мне? — задалась я удивленным вопросом. — В свой последний, как он считал, момент. Не о троне, не о долге. Обо мне, о той глупой девчонке, что писала ему письма кривым почерком?»

От этой мысли что-то горячее и острое распирало грудь.

— Я получила письмо о твоей смерти, — прошептала я предательски дрожащим голосом. — И это… это разбило что-то внутри. Я думала, что сойду с ума. Потом появилась Эория и я подумала… ну, знаешь, что это моя сила, наконец, проснулась, как ты и говорил. А оказалось, я просто выпустила на волю тысячелетнюю дракониху, обиженную на своего сладкоежку.

Он тихо рассмеялся теплым, живым смехом, который обволакивал и согревал изнутри.

— Видишь, какая ты волшебница, — сказал он, чуть сильнее сжимая мои пальцы. — Даже создавая дракона, умудрилась воссоединить давно потерявшие друг друга души. Что это, если не мастерство?

Мы стояли так близко, что я чувствовала тепло его тела, вдыхала смешанный запах мыла, пыли и чего-то неуловимо мужского, только его. Он медленно приближался. Не наклоняясь для поцелуя, нет. Просто сокращая эту и без того крошечную дистанцию между нами.

Его взгляд скользнул с моих глаз на губы, задержался там на мгновение, наполненное таким напряженным ожиданием, что у меня перехватило дыхание.

«Скажи ему, Тьерра, — мысленно уговаривала я саму себя. — Скажи, что все эти пятнадцать лет ты не просто скучала. Что строила воздушные замки, в которых мы были вместе. Что тот удар под дых в лесу был не только из-за обиды, но и из-за боли, потому что ты думала, что он не узнал тебя. Скажи!»

И тут же противореча самой себе:

«Он взрослый, он прошел войну, он вряд ли нуждается в признаниях глупой девчонки. Он может отшутиться. Или, что хуже, посмотреть с жалостью. Не надо. Лучше молчи!»

Но слова застряли в горле. Я могла только смотреть на него, чувствуя, как бешено бьется сердце и как дрожат колени.

Казалось, еще одно мгновение — и он… а я…

И вдруг из-за густой листвы жасмина, метрах в десяти от беседки, раздался приглушенный, хриплый шепот, явно принадлежащий существу с легкими размером с большой ведьминский котел:

— Как думаешь, они поцелуются?

И тут же, чуть тише, отозвался другой голос, женский, полный сарказма и тысячелетнего страдания:

— Если он не поцелует ее сейчас, после всего этого бархатного бреда про письма и пустоты, я сама его зажарю. Мне нужен покой, а не вечные терзания моей девочки из-за недопоцелуев!

В беседке повисла мертвая тишина. Волшебный момент развеялся, как дым. Кристиан закатил глаза, а я не смогла сдержать сдавленного смешка, в котором смешались истерика, облегчение и дикое раздражение.