Недвижимость

Глава 4

Рокировка.

Июль 1995 года. Город. Садовое общество.

Дачный домик.

Гости незваные появились у моего участка в районе обеда, когда я уже, употребив пятьдесят грамм водочки, успел задремать в теньке, в надоевшем мне, хуже горькой редьки, инвалидном кресле. Над высоким забором появилась озабоченная голова моего отца.

— Паша, ты нам откроешь? Тут к тебе товарищи приехали…

Прокуратура Заречного района Города.

— Ну что, привез? — следователь прокуратуры откинулся от стола, провел руками по покрасневшим от усталости глазам и потянулся так, что заскрипели и мышцы, и стул под следователем. Время отпусков, работать некому. Как выдернули ночью на этот непонятный «огнестрел», так до сих пор дома еще не был.

Посетитель, высокий грузный мужчина, в тёмных слаксах и обтягивающей его торс черной футболке, тяжело сел на стул напротив хозяина кабинета, долго закуривал сигарету, после чего неохотно выдохнул:

— Нет, там, на месте поговорили.

— Как на месте? — следователь от возмущения даже хлопнул в ладоши: — Сережа, а ты помнишь, что мы по убийству работаем? Тут все должны через мой кабинет проходить, а особенно главные подозреваемые. А если он смылся уже, после разговора с тобой?

— Ничего, далеко не убежит. — собеседник следователя иронично заговорил тонким противным голосом, явно кого-то передразнивая: — А привезти подозреваемого у меня не было технической возможности. Со мной были два опера, папа подозреваемого, а куда в машине поместить еще и инвалидную коляску было совершенно непонятно…

— А причем тут папа- инвалид со своей коляской⁈ — поразился следователь: — Папу вы зачем потащили? Или папа Громова что- то знает? Показания готов дать?

— Да папа не инвалид. — отмахнулся «Сережа»:-Это Громов твой инвалид спинальник. Сидит на дачном участке целыми сутками, бухает водку. Хотя, знаешь, я его в чем-то понимаю. В этом возрасте остаться безногим калекой… И не захочешь, а запьешь. А папу Громова пришлось с собой в машину взять. Во- первых, он сначала не хотел категорически говорить, где сын, пришлось угрожать, что на пятнадцать суток закроем по беспределу, а потом оказалось, что он адреса участка не знает, пришлось отца в машину брать, чтобы дорогу показал. Вот и скажи, куда я еще инвалида с коляской поместил.

— Ну придумал бы что-то, Сережа… — огрызнулся следователь, прекрасно понимая, что неправ, но, оставляя последнее слово за собой: — Ты же опер, тем более, что твой коллега погиб…

— Да какой он, на хер, коллега? — огрызнулся посетитель: — Вот подозреваемый твой действительно коллега. Говорит, что в отпуске в январе был, а начальство попросило посодействовать в закупке наркоты, типа, он единственный на «гражданской» машине, тот и согласился, а его наркоманы порезали, что у него все тело отнялось. А руководство сказало, что ничего не знает, типа, ни о чем его не просило…

— Да врет твой подозреваемый, как сивый мерин… — отмахнулся следователь: — Ты скажи, когда мне его привезешь на допрос?

— А давай я лучше со свидетельницей пообщаюсь поплотнее… — оскалился «Сережа»: — Кстати, заключение пришло?

— А что заключение? — следователь раскрыл папку и сунул оперу пару скрепленных между собой листов бумаги: — В заключении написано, что причиной смерти послужило множественные разрывы внутренних органов бла-бла-бла, пуля выпущена в упор, все следы, подтверждающие это, присутствуют. Даже ствол пистолета был вмят в тело погибшего со значительным усилием. И еще, эксперт — криминалист говорит, что на оружии нет следов постороннего лица, только отпечатки пальцев и ладони потерпевшего. А теперь скажи, зачем этой ба… женщине выдумывать такую дикую историю.

— Вот об этом я с ней поговорю. — Сережа встал и протянул следователю широкую, в мозолях от работы с железом, ладонь для рукопожатия: — Завтра, с утра, поговорим. Если я от этой Иры получу логичный и вразумительный рассказ, так и быть, привезу тебе инвалида, возьму грех на душу. Но, только, колоть его ты сам будешь. Он на все мои подходы, про чистосердечное признание и облегчение своего положения, да срок меньше низшего предела, только смеялся, да водкой, «по писярику» заправлялся.

— И почему ты ему пить разрешил?

— А как я ему запрещу? Он в своем доме. Это ты, как лицо процессуальное, мог ему запретить пить на допросе, а я с него объяснительную даже взять не смог, он сказал, что ему это скучно и утомительно, пусть следователь, мол, приезжает и допрашивает, мол, это будет смешно. В общем, ведет себя дерзко, смотрит нагло, как человек, который уже все потерял и терять ему больше нечего. Ладно до завтра.

Прокуратура Заречного района Города.

Следующим утром следователь Заречной прокуратуры, побывавший наконец дома и, более-менее, выспавшийся, пребывал в более благосклонном настроении, когда в его кабинет, без стука, даже формального, вошел давешний посетитель, чье широкое лицо, безусловно, несло следы бессонной ночи.

— Читай! — на стол следователя упал заполненный крупным почерком бланк, а посетитель шагнул за спину хозяина кабинета, отдёрнул штору и завозился на подоконнике, где от глаз, допрашиваемых прятались чайник и чашки, с прочими припасами.

— Что это? — следователь подтянул к себе документ и его взгляд забегал по плотно исписанным строкам.

— Как видишь, никакого безногого инвалида, который как сайгак, заскакивает в машину, а потом бесследно исчезает в темноте, не было, все происходило предельно банально, а виной этому пьянка и бесконтрольный доступ к служебному оружию.

— И почему эта баба сразу не сказала, что никакого Громова там не было?

— Банальное женское коварство — испугалась ответственности и, заодно, решила перевести стрелки на своего давнего недруга. У нее с этим Громовым старый конфликт. Ей в свое время досталась небольшая доля в магазине, куда ее позвала любовница Громова. Потом подруга погибла, а пока Громов пытался разобраться в навалившимся на него наследством, там еще и ребенок от любовницы присутствовал, Гамова решила, что она больше прав на наследство подруги имеет, и попыталась магазин отжать. Ну, это моя интерпретация ее рассказа, а, с ее слов, там все было чинно, благородно и обоснованно, типа «спасение действующего предприятия» и «сохранение стабильного трудового коллектива», которые мог погубить криворукий мент. Далее, со слов Ирины Гамовой, Громов пользуясь свои служебным положением ее из магазина, «по беспределу», нагнал, трудовой коллектив тоже оставив без прав на магазин, а торговые площади, самым бессовестным образом, тупо сдает арендаторам, поставив во главе этой богадельни какую-то свою родственницу, выжившую из ума бабку матершинницу. Ну и, якобы, он и покойника нашего, Тимофея Федоровича, подставил по службе, подсунув ему то ли миллион меченых купюр, то ли килограмм наркотиков. Так и пребывали Гамова и Бушелев в горе горьком, но, в феврале этого года, Ирина Гамова узнала, что гад Громов наконец нашел на свою задницу болт с резьбой, в результате чего, то ли пропал, то ли погиб, то ли сбежал от следствия. Ну и решили они с Бушелевым вернуть свои права, выгнав бабку-матершинницу из магазина и засев там, оседлав финансовые потоки, как пишут в газетах. И все у них было хорошо, пока позавчера они, традиционно не закатились в кафе «Встреча», где они с Бушелевым гуляли три раза в неделю. Ну а потом, после кафе, они сели в машину, в очередной раз поссорились, и Бушелев, в очередной раз, стал ей угрожать. Потянулся за пистолетом в плечевую кобуру под пиджаком, Ирина схватила его за руки, потому что очень боялась его, когда он перед ее носом оружием махал в пьяном виде. Согласись, не очень приятные моменты, тем более, что несколько недель назад он уже случайно стрелял, чуть не прострелив Ирине голову. Потом, конечно, клялся и божился, просил прощения, а позавчера опять за оружием потянулся…

— Скажи, ты ей веришь? — следователь отложил в сторону протокол и скептически постучал пальцем по тексту документа.

— Да какая разница, верю я ей или не верю. — посетитель сел напротив хозяина с парящей кружкой в руках и с наслаждением сделал длинный глоток, влив в себя горячей бурды, почему-то называемой «Кофе три в одном»: — В пять утра, когда она поплыла, мне уже без разницы было, правда это или неправда. Мне главное, что здесь все логично. Что Тимофей Федорович, после того, как в охранную фирму заместителем директора устроился и служебное оружие там получил, полюбил это самое оружие всем демонстрировать, мне слухи и до этого доходили. Что баба перестала на инвалида все сваливать и призналась, что сама с покойником боролась? Так это произошло после того, как я ей в десятый раз сказал, что Громов с коляски своей не встает и у нее не получится на него все свалить… Короче. Скажи мне, что тебе не нравится, и не морочь мне голову, она и так, пустая, как барабан.

— Не знаю я. — следователь возвел глаза к потолку: — Не складывается у меня картинка.

— Ладно. — Сережа отставил в сторону пустую кружку и стукнул ладонью по столу: — Доказательства, которые противоречат показаниям Ирины Гамовой у тебя имеются?

— Да в том то и дело, что нет никаких доказательств. Там, когда народ из кафе набежал и Тимофея начали из машины вынимать, то я удивляюсь, как его пистолету кто-то «ноги не приделал». На машине и в машине эксперт снял отпечатки пальцев двух десятков людей. Если там Громов и был, мы этого никогда не докажем. Н, ведь первоначально, она ясно и четко сказала, что в их машину пробрался именно Громов, которого она прекрасно знает, и который схватился с потерпевшим и произвел выстрел…

— Хорошо, а тебе не кажется, что Громов, со слов Гамовой, такой прямо «суперагент» получается? Проник в машину, не оставив следов, убил Тимофея, причем на пистолете отпечатки только Тимофея, четкие и не смазанные. А товарищ майор был крепким мужиком, не спортсмен, конечно, но руки у него были сильные. Маска Громова, которую якобы сорвала Гамова, куда делась? Суперагент отобрал и забрал с собой? А почему он Гамовой шею не свернул, или не застрелил ее из оружия Бушелева? Какой-то суперагент избирательный, тут супер, а тут не супер. А теперь гляди, что получается с признанием Гамовой — никаких противоречий. Увидела, что пьяный любовник снова тянется за оружием во время ссоры — навалилась на Тимофея, чтобы не дать ему пистолет достать, а женщина она, что говорится «в теле», не дюймовочка, а этот придурок… Прошу прощения, покойный, держал патрон, досланный в стволе. Я кстати проверил, флажок предохранителя на его пистолете перемещается легко, поэтому, в пылу борьбы пистолет снялся с предохранителя, и кто-то нажал на спусковой крючок. А потом Гамова испугалась содеянного и рассказала, что все это сделал ее недоброжелатель — Громов, которого она опасается…

— Не знаю… — следователь, с сомнением, помотал головой: — Все-таки, не пойму, почему она назвала Громова нападавшим?

— Да потому что она других врагов своего любовника не знала, а если знала, то опасалась, что те придут и с нее спросят. Ну сам подумай, женщина в панике, любовник рядом умирает, а в тюрьму не хочется. Что бы ты сделал на ее месте? Ну, вот сам себе ответь, как на духу?

— Не знаю… — следователь не хотел отказываться от своей версии, где был конкретный подозреваемый, с мотивом для убийства и железным свидетелем с лице гражданки Гамовой. А если раскрутить Громова на то, что он является наемным киллером, да версию красивую вместе с подозреваемым состряпать, так вообще, можно дырочку для ордена крутить.

— Ну, в таком случае, желаю дальнейших успехов. — Сергей решительно встал, прерывая дискуссию, пошедшую уже на третий круг: — А я оперативное сопровождение этого дела закончил и пошел спать. Ирку, когда захочешь допросить, то она в коридоре сидит, с моим молодым оперком, только я ей сказал, что ты ее, максимум, на трое суток закроешь, пока показания ее будешь проверять. Ну, а если раскрутишь Громова, что это он завалил гражданина Бушелева, то я тебе… Да ящик коньяка поставлю и всем буду рассказывать, что ты гений криминологии и криминалистики заодно. Все, пока — пока, я спать, жене привет передавай.

За посетителем закрылась дверь, а следователь прокуратуры остался наедине со своими сомнениями.

Июль 1995 года. Город. Садовое общество.

Дачный домик.

После выстрела в салоне джипа бывшего майора, я, на адреналине, долетел до дачного поселка, налегая на педали, как победитель велосипедной гонки «Иль де Франс», а следующим утром реально, не мог встать с кровати, так что перед приехавшим за мной опером мне особо притворятся не пришлось — казалось, что все мышцы в моих нетренированных ногах порвались, а связки растянулись, так что мой смех в лицо «крутящему» меня сотруднику уголовного розыска был истерической реакцией на сильнейшую боль во всем теле. Поняв, что я не в «адеквате», майор или подполковник из Заречного РОВД, на территории которого располагалось кафе «Встреча», свой напор немного сбавил, а потом и вовсе откланялся. Сопровождающие его опер, под предлогом любования сорняками, произрастающими на моем участке облазили весь участок, домик и хозяйственные постройки, но ничего подозрительного не нашли. Да они и сами не знали, чего ищут. Все же в роли опустившегося инвалида я был достаточно убедителен, а последний штрих в моем портрете дорисовал похмельный дядя Вова, который приперся к моим воротам, и, не мало не смущаясь, начал выпрашивать сто грамм на опохмел (У тебя, Паша, я знаю, после вчерашнего должно остаться!), или, хотя бы, пустую водочную тару чтобы сдать ее в киоск.

Я позволил себе некоторое время перепираться с дядей Вовой, после чего достал из куста почти опустошенную бутылку «Русской», на дне которого бултыхались грамм пятьдесят прозрачной жидкости, после чего заявил, что готов ехать в прокуратуру, с условием, что меня и мою коляску доставят обратно, на дачу, после допроса. Менты, почему-то, забирать меня не захотели, и быстро покинули территорию моего участка, провожаемые настороженными взглядами собак.

И вот сегодня, на следующий день я продолжаю чувствовать себя инвалидом, прекрасно отдавая себе отчет, что для моих ног передвигаться на велосипеде, наматывая десятки километров, не выход, я пока этот способ передвижения не вытяну, а значит мне нужна хоть какая машина, хотя бы на первое время. Второй мыслью, которая не давала мне лежать спокойно, наслаждаюсь болью, разрывающей ноги, являлось то, что надо было срочно решать вопрос с магазином. Вчера меня не забрали, сегодня уже обед, и я, пока, на свободе, а это неправильно. Значит версия следствия, что Громов убийца, перестала быть для следствия основной… Надо ковать железо, пока горячо. Я со стоном встал с кровати и упал на проклятую коляску, покатил к двери, затем выехал во двор, за ворота, выпустил собак вслед за собой и аккуратно запер калитку на замок. После чего, бормоча под нос ругательства, покатился по заросшей травой дороге в сторону домика правления.

По пути я просто кожей ощущал десятки взглядов огородников, направленных на мою сгорбленную фигуру. Какая-то старуха, привлеченная скрипом колес моего средства передвижения, высунулась в палисадник, но, увидев, спокойно трусящего впереди меня Демона, забормотала что-то про собак и их нерадивых хозяев. Так я и ехал, сопровождаемый недобрыми взглядами людей, проголосовавших против подключения меня к общественному телефону.

Подъехав к домику правления, я из-з всех сил выкрикнул имя дяди Вовы. С третьего раза из своей половины домика выглянула помятая физиономия местного сторожа.

— Чего тебе?

— Телефон дай.

— Не положено. — буркнул мой знакомец и начал закрывать створку окна.

— Не дашь, больше не налью ни разу, слово тебе в этом даю.

— Да нельзя мне… — зашипел сторож: — Председатель запретил. А эти…

Дядя Вова мотнул головой в сторону нескольких старушек, невзначай остановившихся поболтать невдалеке, и продолжил:

— Эти грымзы сразу доложат.

— Погоди. — я развернул коляску и в упор уставился на пенсионерок: — Все, всех склочниц запомнил. Если председатель тебе хоть слово скажет, то всем троим хаты сожгу.

— Я на тебя заявление напишу участковому. — тут же отреагировала одна из них, вздорная бабка с противным голосом с соседней от меня улицы: — В тюрьму сядешь, лиходей.

— Меня из тюрьмы за плохое поведение выгнали, и сказали, что обратно не запустят… — засмеялся я: — А вот у тебя твоего домика больше не будет. У тебя же из бруса дом, правильно я помню?

— Тьфу на тебя. — сплюнула бабка на дорогу: — Пойдемте отсюда девочки.

Дождавшись, когда «очевидцы» скроются за кустами, дядя Вова отпер вторую половину правления и через окно протянул мне телефонный аппарат на длинном шнуре:

— Только, Паша, давай побыстрее. Я лично так не против, но председатель, такая нудная гнида, узнает, что я тебе аппарат давал — всю неделю будет мне канифолить мозги.