Недвижимость

Глава 11

Проводы и встречи.

Июль 1995 года.

Город. Садовый домик Громова.

В ГАИ я не поехал, прекрасно понимая, чем это закончится. Я проведу целый день в регистрационном отделе, ковыляя от кабинета одного начальника до кабинета другого, рискуя сковырнуться с крутых лестниц и сломать шею, запутавшись ногами в костылях, в результате все эти начальники будут поддерживать своего подчиненного, который явно взял денег у вдовы, тупо повторяя мне:

— Владелица отменила выданную вам доверенность, обращайтесь в суд в порядке гражданского судопроизводства.

Нет, я не стал так унижаться, а истребовал у дежурного заверенную копию книги происшествий, где было сказано о моем задержании и передаче материалов в ГАИ, после чего тормознул у обочины «частника» и поехал домой, где написал жалобу на имя министра внутренних дел страны, требуя провести проверку по факту моей травмы, а также вопиющего случая отъема у безногого инвалида честно выкупленной машины, высказав прямо и открыто свои сомнения в бескорыстности инициировавшего такое изъятие сотрудника ГАИ.

Дабы не пребывать в неизвестности неделю, за которую письмо доберется до Москвы, я потратил кучку денег, но оформил отправку письма заграничной курьерской службой, которые обещали передать письмо в приемную министерства за двое суток. Выйдя из Главпочтамта, я понял, что этого недостаточно, так как из Москвы мое письмо могло спускаться до областного УВД целый месяц, поэтому позвонил в канцелярию Дорожного РОВД, поплакавшись в жилетку секретарю о своей незавидной судьбе, о бездушных начальниках, и о том, как подставил меня Максим Поспелов. Мне тут же, в порядке взаимной любезности, сообщили, что беда не приходит одна и на Макса в последние дни обрушилось множество несчастий, и, скорее всего, покойная старший лейтенант Кошкина своей нелепой гибелью поставила на карьере хваткого парня большой и жирный крест, а если подтвердится его роль в получении мной травмы, то парню с «мохнатой рукой» в городском управлении придется думать о сушке сухарей.

Я не сомневался, что в ближайшее время эти новости разнесутся по отделу, а завтра-послезавтра «доброжелатели» сообщат их Максиму, и ему придется что-то делать — либо заткнуть рот жалобщику, но это будет очень подозрительно, либо заткнуть рот двум наркоманам, которые чуть не отправили меня на тот свет, что было бы более логичным шагом. А значит, я должен быть рядом с Максом, незримо стоять за его левым плечом, чтобы в нужный момент легонько подтолкнуть своего бывшего начальника, следовательно, мне обязательно нужны «колеса». К сожалению, в газете бесплатных объявлений очередного «Запорожца» с ручным управлением я не нашел, поэтому, скрипя сердцем, поехал на базу отдыха профсоюзов, разговаривать с механиками. Встретили меня неласково.

— Паша, мы понимаем, что ты с нас аренду не берешь, ну и все остальное. Но по нашим подсчетам, ты еще за прошлую «копейку» не рассчитался…

Кстати да, куда-то же ушла моя «копейка», в которой я был, когда наркоманы пытались отделить мою голову от всего остального организма. Это еще одна претензия к Максу Поспелову. Виталий Самохин ее выставил в «розыск», но, вполне вероятно, что ее давно сожгли где-то в глухом месте или разобрали на запасные части.

— Парни, если не дорого, то я за новую машину деньгами рассчитаюсь, только у меня к вам будет одна просьба. Помните мой «Запорожец» с ручным управлением? Вот, мне бы изобразить органы управления похожие на те, что в нем были. Сможете?

Обозвав меня извращенцем, мои арендаторы выкатили мне очередную «копейку» цвета «белая ночь», и после моего робкого кивка, выставили нескромный ценник и приступили к работе.

«Инвалидные» органы управления представляли собой бутафорский рычаг тормоза и трос, подключенный к педали газа. Ничего похожего на гашетки от «запорожца» они не нашли в своих кладовых, поэтому просто прикрепили трос к рулевой колонке, сказав, что для «лоха» сойдет и так.

Налепив на лобовое и задние стекла знак «Инвалид», и забросил костыли, с которыми я не расставался в последнее время, я поехал домой, планируя завтра начать наблюдение за Максимом Поспеловым.

Город. Дорожный район. Отделение по борьбе с незаконным оборотом наркотиков.

Наверное, мне повезло, но долго ждать во дворе, напротив моего бывшего отделения не пришлось. Сначала я решил, что зря приехал в этот день — через час после моего прибытия из здания выбежали мои коллеги, практически в полном составе, одетые преимущественно в темное, и торопливо пошли в сторону Дорожного РОВД. Судя по венку с траурной лентой, который несли двое оперов, сегодня должны были проводить в последний путь старшего лейтенанта Кошкину, а значит мне сегодня ловить здесь нечего…

Я уже потянулся к замку зажигания, когда увидел, что на крыльцо выскочил Максим Поспелов в сопровождении опера по кличке Кролик. Максим что-то сказал Кролику и тут, понятливо кивнув, двинулся… практически в мою сторону, усевшись на скамейку в каких-то двадцати метрах от меня и закрывшись газеткой, над которой он периодически бросал на Максима короткие взгляды. А мой бывший начальник олицетворял собой человека, которому остро надо разорваться на две половинки. Он то вытягивал шею, пытаясь кого-то разглядеть, то забегал за угол офисного здания, откуда, со стороны Дорожного РОВД вдруг донеслись тоскливые звуки похоронного марша. Максим уже шагнул с крыльца, чтобы бежать в сторону начавшейся траурной церемонии, когда, гулко топоча по асфальту тяжелыми ботинками, во двор торопливо вошел парень, в котором я сразу опознал «нашего человека», что просил меня остановить машину за минутку до того, как меня начали убивать.

Максим от нетерпения бросился навстречу к своему агенту, мгновенно позабыв о своей начальственной вальяжности, начал что-то взволнованно вдалбливать наркоману, зло постукивая того кулаком по груди. Видимо новости были действительно важные, так как, и без того, бледное лицо наркомана побледнело еще сильней, и он торопливо закивал головой.

Стукнув последний раз собеседника по плечу, Максим побежал в сторону музыки Шопена, а «нарик», покрутив головой, решительно двинулся в сторону «Колизея».

Целый час мы втроем болтались по району, впереди «наш человек», за ним в отдалении опер Кролик, а за Кроликом я на своей неприметной «копейке», но толку особого из этого мотания по улицам не было.

Наркоман целенаправленно разыскивал своих товарищей по несчастью, о чем-то их расспрашивал, после чего спешил дальше, очевидно, пытаясь разыскать своего напарника. Кролик, чувствуется, что научился работать, следил за своим фигурантом достаточно грамотно, не приближаясь к последнему и не высовываясь. Сложнее всего приходилось мне. Если бы я не знал досконально каждый дом в Дорожном районе, и не был бы на самой неприметной машине, Кролик бы давно меня засек. Наконец я понял, что эту слежку пора прекращать. Если сейчас отдельский «стукачок» найдет своего напарника, ничем хорошим это не закончится. По логике вещей, Кролик их обоих должен отправить в край вечного кайфа, или как там называется наркоманский рай. А мне нельзя этого допускать, так как единственное мое доказательство, что я пострадал, выполняя задание начальника, а не подрабатывая извозом, вон, в сотне метров от меня общается с какими-то оборванными типами. С Кроликом я пока не справлюсь, это к бабке не ходи, здоровье, до сих пор, не то, да и, до момента, пока он не начнет их убивать, если представить, что наркоман найдет своего приятеля, противостоять мне будут все трое, два наркомана и опер, а втроем, несмотря на гнилой наркоманский ливер, они меня легко ушатают. Значит, надо срочно прерывать эти поиски. Судя по всему, Максим и Кролик второго участника нападения на меня лично не знают, для чего и послали разыскивать его своего «человечка», который жив до того момента, пока Кролик не увидел его напарника. А значит…

Мимо Кролика, стоящего у коммерческого киоска, и делающего вид, что рассматривает товар за пыльной витриной, я промчался, низко пригнувшись к рулю, завернул за угол и сразу затормозил, прижав машину к бордюру. Низко надвинув на лицо козырек бейсболки, выскочил из машины, обежав ее вокруг капота, вытянул из салона костыль и, за два шага буквально, догнал своего обидчика. Парень, услышав шаги за спиной, начал оборачиваться, когда я, как клюшкой для гольфа, пробил по его голове. Пластиковый подмышечный валик разлетелся в разные стороны острыми осколками, и мой противник, крутанувшись вокруг своей оси, упал лицом в газон. Где-то закричала женщина, но я посчитал, что травмы головы для надежного обезноживания наркомана недостаточно, ухватил его за щиколотку и вывернул ее на сто восемьдесят градусов, благо, из-за постоянных занятий, силы в руках, в последнее время, у меня заметно прибавилось.

Уже уезжая, я заметил выходящего из-за угла Кролика, но поезд уже ушел — вряд ли на таком расстоянии опер успел разглядеть цифры государственных номеров на моей машине.

Костыли с разбитым пластиковым навершием я сбросил в, заполненный водой, карьер, расположенный недалеко от дачного поселка. Говорят, что там, на дне, покойники дрейфуют десятками, так что для моих костылей, доказательств моего нападения на человека, там самое место. В аптеке я купил точно такие-же, походил, опираясь на них по берегу, чтобы они не выглядели вызывающе новыми и поехал к своему дому, пребывая в прекрасном настроении, которое сохранялось у меня до той поры, пока я, припарковав автомобиль у дома правления, не подошел к своему домику. Выйдя из-за кустов сирени я на мгновение замер, после чего зайчиком отпрыгнул назад — у моих ворот стояло несколько человек, причем двое в милицейской форме и настойчиво долбили по решетке калитки.

Осенний район.

Кафе «Тризна».

Максим Поспелов, который день, чувствовал себя преотвратно. Мало того, что жадная сука Кошкина втравила его в «блудняк», пожелав влезть в суровое дело крышевания наркоторговцев, так еще и ее смерть, которая была лишь вопросом времени, пытаются повесить на него. И вообще, с тех пор, как он согласился стать начальником отделения беды и шишки посыпались на него, как из мешка изобилия. Максим давно с тоской вспоминал те беззаботные деньки, когда он числился старшим опером в городском управлении. Его, спаянная общим интересом, бригада носилась по городу, решая вопросы и выполняя команды куратора. Проблемы решались легко и просто, подробная информация выдавалась регулярно, в бумажнике не переводились деньги. Но, в один не прекрасный момент его вызвали в отдельный кабинет пафосного ресторана и сообщили, что ему пора двигаться дальше, выдвигаться на самостоятельную позицию. Признаться, в первый момент Максим обрадовался, представляя себя во главе десятка послушных его воле офицеров. И ведь ничего не обещала. Специализация отдела была очень перспективная, подчиненности начальнику территориального отдела внутренних дел почти не было, отделение Максима было весьма автономным. И штат оказался полностью укомплектованным. Неприятности начались почти сразу. Подчиненные сотрудники были заинтересованы в чем угодно, но только не в выполнении указаний своего молодого руководителя. Никто не желал упахиваться по основному месту работы, все крутили свои коммерческие дела, а вечером, на подведении итогов лепили в лицо, красному от гнева, Максиму какие-то нелепые рассказы. Типа «мы сели в засаду, но никто не пришел». Попытка привлечь подчиненных к дисциплинарной ответственности окончилась крахом — придя утром на службу, Максим обнаружил на своем столе следы буйного застолья. Максим наорал на Наглого, у которого был ключ от начальственного кабинета, заставил приближенного опера убирать следы натурального свинства. Но по глазам обиженного подчиненного понял, что его наперсника кто-то подставил. После этого Наглый и Кролик как-то переметнулись под крыло покойной Марине Кошкиной…

И вот теперь, Максим пьет, не чокаясь. Чтобы земля была для Марины пухом, Кролик скоро станет кавалером ордена, Наглый неизвестно где. а у максима последнее китайское предупреждение от куратора…

Кстати, на ловца и зверь бежит. На входе в поминальный зал показалась хрупкая фигура Кролика, который растерянно искал глазами кого-то…

Максим поднял руку, и Кролик… да Господи, почему в голову вечно лезет эта кличка, которую навесил на парня хренов Громов… И опер Игорь Клюквин, встретившись глазами с «шефом» отчаянно замахал руками.

Как не хотелось Максиму идти на поминки, он вынужден был сидеть и пить теплую водку за помин души, должность обязывала. И сейчас, когда он протискивался к выходу, на глазах у сотник выпивающих и закусывающих сотрудников и родственников Кошкиной, за его спиной замолкали разговоры и ползли шепотки, а тяжелые взгляды коллег он просто физически ощущал спиной.

— Что случилось, Игорь? Нашли Челюсть? — Макс, узнав о проверке по жалобе живучего калеки Громова понял, что список агентуры необходимо срочно обновлять. По его плану, «человек» с оперативной кличкой Грибник должен был найти своего дружбана Челюсть, с которым они зимой били — били, но не добили чертова Громова, якобы для них появилось важное задание. Максим собирался озадачить наркоманов какой — нибудь ерундой, а вечером выдать гонорар, из числа дури, от которой пару месяцев назад в городе померло куча наркоманов. Кто и зачем добавил в героин какую-то медикаментозную бодягу, осталось неизвестным, но, в Городе, после этой партии, осталось несколько сотен трупов, включая десяток употребляющих свой товар барыг. Прекрасно понимая, что наркоманам верить нельзя, Максим поставил на след Грибника опера Клюквина, чтобы ничего не сорвалось и у них появились установочные данные Челюсти, которого опера знали только в лицо. Эта парочка «наркош» была слабым звеном в линии защиты Максима от нападок Громова. Положа руку на сердце, Максим сам виноват, что не зачистил «исполнителей» покушений на зловредного опера, но Поспелов был в какой-то степени фаталистом. Искренне считающим, что его бережет персональный ангел-хранитель и все неприятности должны рассосаться сами собой.

Подтолкнув Кролика в плечо, Максим увлек подчиненного на улицу, где, отойдя подальше от кучки курильщиков, кивком головы разрешил лейтенанту говорить.

— Максим, у нас проблемы писец какие… — напуганные глаза Кролика говорили сами за себя.

— Что такое? — обмирая от дурных предчувствий, поинтересовался Поспелов.

— Грибник в больничку загремел!

— Что случилось? «Передоз»? А зачем ты ему дал, пока он дело не сделал⁈

— Да не давал я ему ничего! — сорвался на крик Игорь, заставив курильщиков обернуться в их сторону: — Я за ним шел, ну, в смысле, следил. Там улица была открытая и пустая, ну я и отпустил Грибника подальше, чтобы он меня не заметил. Захожу за угол, а он уже лежал на тротуаре. Голова разбитая, вся в крови. И нога здесь… — опер задрал ногу и ткнул себя в голень, а Максим на «автомате» буркнул «На себе не показывай».

— Ну вот… — Клюквин суеверно пару раз сплюнул за правое плечо, затем, на всякий случай, за левое, затем постучал кулаком по тонкому березовому стволу, торчащему среди замусоренного газона.

— И вот, я подбегаю, а там тетка с балкона кричит, что Грибника какой-то дед избил, с лопатой, мол, выскочил из кустов, сначала лопатой по голове, а потом ему ногу вывернул на триста шестьдесят градусов и убежал…

— Куда дед убежал?

— Она не видела, у нее, как раз, на плите молоко убежало, и она этот момент не видела. Короче, тетка пока «скорую помощь» вызывала, я все дворы оббегал, нашел дворника с лопатой, лопату осмотрел, но это не ей Грибника ударили. Его, то есть Грибника, в «Третью больницу скорой помощи» увезли. И еще представь, как совпало. Я пока в кабинете сидел, думал, что делать, мне на служебный Наглый, но, то есть, Шадов позвонил. Оказывается, у него перелом берцовой и бедренной костей и костей таза. Его Марина Ильинична за деньги в платную клинику поместила, так его там всего гипсом обложили, как мумию. А теперь деньги кончились, а Марины Ильиничны не стало, так ему ночью вечером укол какой-то поставили, и он вырубился, а очнулся в приемном покое этой самой «Третьей больницы скорой помощи». Врачи ругаются, говорят, что его какие-то сволочи ночью привезли и в пустую машину «скорой помощи» закинули. Водитель пока в туалет ходил, и не заметил подлога. И сейчас его врачи в палату подняли, но говорят, что надо или денег, или лекарства везти, а то у него скоро действие обезболивающих закончиться, и он на стенку полезет. И еще он сказал, чтоб если мы его бросим, то он молчать не станет.