Недвижимость

Глава 12

Низменные инстинкты.

Июль 1995 года.

Город. Садовый домик Громова.

Бегать в обход через заболоченный берег речки Тулки, ползти на четвереньках через заросли сорняков, заодно отбиваясь от обрадованных собак, которые лезли ко мне, жалуясь на чужаков, что уже сорок минут долбятся в мою калитку и, одновременно пытались меня облизать шершавыми языками — квест еще тот, да еще в сопровождении грохота калитки и криков, но я умудрился незаметно добраться до моей инвалидной коляски и влезть под полог, натянутой на проволочном каркасе, плащ-палатки. Наконец я был готов к встрече с незваными гостями и покатил свое средство передвижения к калитке, за которой, между металлическими прутьями виднелась половинка лица, явно женского, густо накрашенный глаз и кусок какого-то погона.

— Что вы хотели?

— Громов, почему вы не открывали? Мы тут битый час надрываемся! — кто орет визгливым фальцетом, невидимый для меня, но, но это не обладательница накрашенного глаза, она лишь лупает на меня своим оком и что-то очень тихо шепчет кому-то, стоящему рядом.

— Я не принимаю гостей. — я начинаю разворачивать коляску, не доехав до запертой калитки.

— Павел Николаевич, мы по вашей жалобе министру… — накрашенный глаз за ожерельем металлических прутьев калитки сменился на пухлые, темно-бордовые губы: — Мы из отдела по работе с личным составом, нам надо поговорить…

Вот это было уже интересно. Я отпер калитку и покатился по дорожке в сторону домика, пригласив посетителей проходить. С трудом закатив коляску на крыльцо по дощатому пандусу, я загнал собак в беседку, скомандовав им «Место», развернулся на месте и чуть не сверзился с коляски…

— А она что тут делает⁈ — за двумя дамами в форме сотрудников милиции на территорию моего участка завалилась и вдовица, Елена Всеволдовна Маркина, лживая тварь, обманом отобравшая у меня, честно купленный, «Запорожец» с ручным управлением.

— Павел Николаевич, успокойтесь, вам нельзя нервничать! — заслонила от меня вдову одна из посетительниц с погонами капитана: — Мы вам сейчас все объясним. Дело в том. Что мы провели проверку и выяснили, что произошло недоразумение. Елена Всеволдовна не собиралась вас обманывать, просто ее ввели в заблуждение относительно цены автомобиля посторонние люди. Она готова с вами рассчитаться полностью, но не сегодня, так как деньги потрачены. Но, она обещала нам в нашем присутствии написать расписку, что она обязуется погасить всю сумму в течение месяца.

— А за этот месяц или ишак сдохнет, или падишах? — криво улыбнулся я, глядя в глаза вдовице, но она даже не моргнула глазом, нагло улыбаясь мне в лицо. И представьте себе, в итоге, написала мне расписку с обязательством в течение месяца произвести со мной полный расчет за изъятый у меня автомобиль, смело включив в сумму долга двойную сумму задатка и еще компенсацию на процент инфляции, и даже штрафные проценты, если в указанный в расписке срок полный расчет со мной не проведут, после чего я понял, что рассчитываться со мной никто не собирается. Пока сотрудницы милиции. Щебеча что-то благолепное. Ставили свои подписи в расписке в качестве свидетелей, мы с вдовой сверлили друг друга взглядами.

— Ты даже не надейся. Что тебе удастся похитить эту бумагу… — не выдержал первым я.

— Не хотела бы писать — не писала бы. — фыркнула вдова и отвернувшись от меня, принялась внимательно рассматривать обстановку дома.

— Дамы, давайте я вас хоть чаем напою… — я щелкнул кнопкой электрического чайника, достал из холодильника батон, палку колбасы, пачку масла и кусок красной рыбы.

Дамы из МВД от угощения не отказались. Уселись за стол, посадив напротив меня и вдовицу, заварили чай, быстренько умяли деликатесы, после чего вручили мне продуктовый паек, запечатлев меня на фоне этой продуктовой роскоши на «Полароид», как сказали, для отчетности.

В общем от областного управления мне перепали два пакета гречки и риса, спагетти производства Польшы, бака зеленого горошка и две банки тушёнки в компании пачки чая «Липтон», слегка похожей на настоящую. Распаковывая пакет с пайковой подачкой, я обнаружил поздравительную открытку с логотипом «Девятое мая» и понял, что кто-то из ветеранов войны до своей посылки просто не дожил, и она досталась мне. Ну, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Я вежливо поблагодарил своих бывших коллег за спасение меня от головной смерти, поняв, что на ближайшие несколько дней я свободен от необходимости покупать собакам еду. Покончив с колбасой, сотрудницы начали собираться восвояси, уверив меня, что проверка по моему заявлению будет проведена в самое ближайшее время, после чего покинули мой участок, прихватив с собой, к моей превеликой радости, и, впавшую в задумчивость, вдову.

Заперев калитку, я подкатился к своему укрытию, когда почувствовал чей-то взгляд. Вряд-ли за мной наблюдали милиционерши из областного управления. Они, уверен, уже следовали по своим личным делам, благо задание руководства выполнили, склочному и мутному инвалиду продуктовый пакет, завалявшийся на складе отдали, фотоотчет выполнили, материал, для бодрого ответа министерству подготовили — мол так и так, никто бывшего сотрудника, ставшего инвалидом, без внимания не оставлял, напротив, снабжаем его подарками к празднику, наравне с ветеранами войны, что доказывает прилагаемое фото, а насчет обстоятельств получения им травмы, так и с этим вопросом разбираемся, а как срок для дачи ответа подойдет, то доложим, что информация не подтвердилась и закроем тему. Первый раз, что ли? А вот внезапно пошедшая на существенные уступки вдова меня реально напугала. Не знаю, как умер ее муж-инвалид, только успевший насладиться медовым месяцем с «молодой», но меня эта женщина откровенно пугала. Одно только помогало мне сохранять спокойствие — видно было, что тетя откровенно боится собак. Правда, у этой медали есть и обратная сторона — отравить животных переброшенным через забор лакомством совсем не сложно. Хотя оба пса прошли курсы дрессировок, что еду с земли брать нельзя, но положа на сердце руку — собаки, они же как маленькие дети, убедившись, что папа или хозяин не смотрит в их сторону, возьмут у постороннего конфетку или схрумкают «вкусняшку», подброшенную

незнакомцем.

Город. Садовый домик Громова.

То, что вдова начала охоту за мной я убедился буквально через день, когда вечером подкатился к своим новым «колесам», припаркованным у дома правления садового товарищества.

— Павел Николаевич… — голос раздавшийся у меня за спиной, заставил меня вздрогнуть от неожиданности: — А я вас ищу, ищу, видимо, улицу перепутала и не к тому дому вышла.

Я обернулся — ну кто бы сомневался? Давешняя вдова, обряженная в обтягивающие стройные ноги светло-голубые джинсы и почти прозрачную блузку, стояла от меня в паре метров, держа на весу какой-то пакет.

— И зачем вы меня искали? — откровенно затупил я.

— Вот блинчиков, мясом фаршированным, вам занесла, решила вас побаловать, а то живете один, как сыч, всухомятку питаетесь…

— Так, стоп! — я поднял ладонь, прерывая ее панегирик: — Вы меня «кинули» на деньги и лишь вмешательство милиции дает мне какую-то надежду, что вы мне их вернете. Соответственно, мы с вами совсем не друзья, а наоборот. Так к чему ваши блины, или что вы там держите в пакете?

— Павел Николаевич, я хотела перед вами извиниться… — вдова покаянно склонила голову: — Это все Антон, мой двоюродный брат. Сказал, что ему надо денег на операцию, а вы меня с ценой на машину обманули, и вас надо наказать. Я бы вам машину вернула, но Антону меня ее угнал и куда-то дел. Я правда-правда, очень перед вами извиняюсь и хотела бы хоть так загладить свою вину. Возьмите пожалуйста. — на мои колени упал пакет с чем-то тяжёлым внутри, а вдова пошла прочь, соблазнительно покачивая бедрами… Да кого я обманываю? Эта чертова тетка бесстыдно и откровенно крутила своей выпуклой жопой, на которую я, и мне не стыдно в этом признаться, смотрел в зверским вожделением, потому как для «этого дела» мой организм вполне восстановился, а вот проверить его работоспособность было давно уже не с кем. И сегодняшняя капитанша, из отдела по работе с личным составом была вполне ничего, с такими милыми круглыми коленками…

Пока я пялился на эти прелести (на у что, вдове было за тридцать, но точно не больше сорока), эта змея успела скрыться за воротами дачного общества, оставив меня с пакетом на коленях, из которого бил просто восхитительный запах. В пакете обнаружилась кастрюля, перемотанная полотенцем…

Наверное, нас неправильно воспитывали, вдалбливая в голову про «сто двадцать пять блокадных грамм, с огнем и пеплом пополам», но выбросить в кусты кастрюлю с одуряюще пахнущим печевом было выше моих сил. И я покатился домой.

Если бы кто-то видел, как жалобно смотрели на меня собаки, когда я отпихивал их наглые морды подальше от пакета с блинами, но я себя преодолел и сумел заставить дойти до забора, граничащего с участком Асии Федоровны, кляня сам себя за жадность. Про Асию Федоровну я плохого сказать ничего не могу, но у нее есть домашний любимец, скандальная болонка по клички Пух. Или недоразумение в виде кобелей болонок положено звать болонами? В общем, это заросшее, свалявшейся в колтуны шерстью, кривоногое существо обладало скверным характером и визгливым стилем лая. Знаете, есть такой солидный лай — один раз гавкнул и всем все стало понятно. А у мелкого Пуха лай походил на визг циркулярной пилы, и если он начинал лаять, то остановить его было практически невозможно. Я засекал по часам — иногда это маленькое чудовище лаяло — визжало, без остановки, больше часа, без всякого ущерба для его организма. В общем, я люблю собак, но Пуха я не люблю и, преодолев свои убеждения, был готов пожертвовать им ради научного эксперимента и выяснения истины.

Потенциально отравленный блин с обжаренным фаршем эта грязно белая сволочь всосала в себя со скоростью промышленного пылесоса, и вместо того, чтобы упасть, изрыгая из себя клочья пены, этот гад принялся скакать вдоль забора и требовательно взвизгивать, вымогая у меня добавки.

Демон и Грета за моей спиной горестно взвыли, когда я протянул мелкой волосатой сволочи второй блин, который также быстро исчез в маленькой пасти Пуха. Мои питомцы искренне не понимали, что я старался исключительно для них, пытаясь ускорить процесс отравления болона. Но эта ирония на собаку умирать не собирался, лишь активно царапал се\тку забора, требуя еще и еще.

Через сорок минут, поняв, что болонка не собирается на свидание с Создателем, а напротив, весьма активно пытается попасть на нашу сторону забора, я принял решение и разделил содержимое кастрюли между своими питомцами. Ну не мог я есть это… из рук этой змеи. Под дружное чавканье псов, пожирающих содержимое кастрюли, я мелко порезал злой, до слез лук и принялся обжаривать его на чугунной сковороде, одновременно открыв банку с перловой кашей, которую, я в этом точно уверен, никто не отравил.

Город. Приемный покой Третьей городской больницы скорой медицинской помощи.

Фамилия наркомана, которого я отоварил костылем и сломал ногу, была Грибанов, а звали его Федором. Мне эту информацию за час собрал Виталий Самохин, здоровяк-участковый, с недавнего времени сидящий у меня на окладе, так что я знал в какое отделение мне идти и даже номер палаты.

На входе я кинул на стол спящему охраннику пачку сигарет, после чего поплелся в сторону лестницы, неуклюже переставляя костыли. Обычная картина в ночной больнице — хромоногий пациент с перевязанной головой, то ли участник жесткого ДТП, то ли жертва домашнего насилия, выходил на свежий воздух по своим делам, а вернувшись, честно рассчитался с охранником. Чтобы не было лишних вопросов — «Куда пошел?», «Почему нарушаем режим?».

Палата, где лежал Федя Грибанов была рассчитана на четыре койки, три из которых были заняты, но ни один из пациентов на мою жертву не был похож.

Пришлось наводить справки у аборигенов.

— Мужик, куда ваш наркоман делся? — я растолкал парня, с вывешенной на системе растяжек, загипсованной ногой.

Тот долго лупал на меня бессмысленными, со сна, глазами, прежде чем понял, что я от него хочу.

— Да, заи… л твой «торчок». Все воет и воет, не переставая. Мы мужиков попросили, они его койку в коридор перетащили. — парень сердито накрыл свое лицо одеялом, показывая, что разговор со мной закончен.

В спящем отделении присутствовали два источника звука. С одной стороны коридора, в ординаторской, ритмично стонала женщина, с учетом отсутствия медицинского работника на сестринском посту я примерно представлял, что там происходит. Внезапно перед внутренним взором возникла вихляющая задница давешней вдовицы — отравительницы, Елены Всеволдовны Маркиной, и я, обозлившись пошел в сторону второго источника стонов.

Федя Грибанов лежал на перекошенной ржавой койке в каком-то закутке, возле пожарной лестницы и ему было очень и очень плохо. Видимо у заслуженного наркоши сейчас шла натуральная ломка. Он отекал холодным потом, все его тело сотрясалось от судорог, и на мое появление он не отреагировал. Потормошив Федю пару минут, я не добился никакой реакции, после чего пошел в перевязочную, в поисках подходящего инструмента для начала конструктивного разговора.

Мирного начала беседы не получилось, а в перевязочной я нашел только здоровенный многоразовый шприц, который я и вогнал в щеку, пребывающего в адском астрале, беспамятственного наркомана. Понимаю, звучит дико, но что-то на меня накатило, некстати вспомнилось, как я, по вине вот этого урода, месяц лежал такой-же бесчувственной колодой в реанимационной палате другой больницы… В общем, мне стало немного стыдно, но я ни о чем не пожалел.

От внезапной боли Федор очнулся, выпав из своего адского забытья, задергался, пытаясь дотянуться до источника этой самой боли, но не преуспел в этом деле — кто-то умело привязал его руки в металлическому уголку кроватной сетки. Тогда Грибанов открыл глаза и уставился на меня.

— Привет, узнаешь меня?

Грибанов честно попытался что-то рассмотреть своими, залитыми гноем глазами, но не преуспел и отрицательно замотал головой:

— Нет. А ты кто?

— Я от Макса. — я улыбнулся одними губами, так как все остальное, кроме глаз, у меня было перемотано бинтом.

— От Макса? — Федор, в дикой надежде, распахнул глаза: — А ты что принес?

— Принес, принес… — я похлопал себя по карману спортивной куртки: — Ты скажи, что ты успел выяснить?

— Дай а, пожалуйста, а то я помираю… — взмолился наркоман.

— Дам, когда расскажешь все, что узнал. Ты правила знаешь. — пожал плечами я.

— Челюсти в Городе нету… — зачастил Грибанов: — Это точно, мне несколько наших сказали, что он в Чуйскую долину уехал, траву собирать подрядился.

— А ты подскажи, где он живет, Челюсть твой?

— Да дом его… — Федя замер, пытаясь собраться с мыслями: — О, вспомнил. Он напротив родильного дома живет, на последнем этаже, крайний подъезд, последний этаж…

Видимо силы у Грибанова кончились, он обмяк и затрясся с новой силой, хрипя из последних сил: — Дай, дай скорее…

— Ой, ты извини, а я забыл ее в машине. — Я встал с края кровати и оперся на костыли: — И у тебя из щеки что-то торчит. Ты это, как развяжешься, убери, а то некрасиво выглядит…

Выходил из отделения я, улыбаясь и провожаемый диким воем потерявшего надежду наркомана. За моей спиной скрипнула дверь ординаторской и женский голос произнес:

— Сережа! Сергей Николаевич, может можно этому наркоману чем-то рот закрыть, а то он всей больнице спать не даст, а завтра жалобы на профессорском обходе будут.

Что ответил дежурной сестре раздосадованный доктор Сережа я уже не слышал, торопливо перебирая костылями, я торопился уйти. На выходе дремлющий охранник даже не открыл глаз, когда я проходил мимо, свою мзду он надеялся получить при моем возвращении, а дежурным докторам то же было не до прошмыгнувшего на улицу пациента — они всей бригадой пытались утихомирить окровавленного алкаша, что не давал осмотреть свою глубокую рану на затылке.