Недвижимость

Глава 3

Меры безопасности при обращении…

Июль 1995 года. Город. Садовое общество.

Дачный домик.

Я перелез через забор, где в металлический столб были вкручены три толстых болта, а густые вишневые деревья скрадывали любые силуэты, и осторожно опустил ногу на землю на своей стороне участка. Я теперь все делаю медленно и осторожно, потому что боюсь любого сотрясения. И да, я сейчас не боец, и в рукопашную не сойдусь даже с пятиклассником, так как доктора сказали, что мою шею сзади так густо истыкали колющими предметами, что это просто чудо, что нейронные, или нейтронные связи, не помню, как точно, вообще восстановились.

Стоило мне опуститься на землю, как в щёку ткнулся чей-то влажный нос, а затылок лизнули горячим шершавым языком.

— Да, да, я вас тоже люблю, но пойдемте скорее домой, а то ночи этой осталось всего ничего… — я осторожно оттолкнул ластящихся псов и медленно, не делая резких движений, пошел в сторону дома. Путь мой выверен и проходит исключительно в тени, но не стоит рисковать, вдруг, именно сейчас, какая-то пенсионерка, мучаясь бессонницей, внимательно смотрит в сторону моего огорода.

Сегодня я в очередной раз попытался дозвониться до Огородниковой Матрены Васильевны и, к моему удивлению, трубку подняла.

— Придурок, кто бы ты ни был! Ты знаешь, какой сейчас час⁈

— И я рад тебя слышать, Матрена Васильевна, успел соскучиться…

— Ты кто вообще? Ты кому, вернее…

— Громов тебя беспокоит. Надеюсь, что теперь богатый буду, раз ты меня не узнала.

— Паша! Пашечка… — пенсионерка на том конце телефонного провода начала всхлипывать: — ты где сейчас? Ты куда пропал? Ты даже не представляешь, что здесь творится.

— Так расскажи и я буду знать…

В общем, если отбросить в сторону стенания и всхлипы расклеившейся старушки, то в сухом остатке я получил следующую информацию.

Начало этой печальной для моего бизнеса истории положила сама госпожа Огородникова, несколько раз выразив озабоченность своим многочисленным подружкам — арендаторам в вверенном ей магазине, что владелец магазина куда-то исчез и длительное время не подает о себе весточки. Безусловно, слухи о таинственной пропаже владельца дошли до бывших совладельцев магазина — Гамовой Ирины и Бужановой Олеси, которых пригрела при себе еще моя покойная любовница — Алла Клюева, мать моей дочери Кристины. Примерно в феврале, когда Матрена Васильевна уже потеряла всякую надежду увидеть меня живым, о чем она говорила близким людям все чаще и чаще, а моим родителям было не до посещения моих торговых точек, в магазине произошел банальнейший рейдерский захват — в кабинет директора магазина ввалились три здоровых мужика в сопровождении Гамовой и Бужановой, и, как говорится, с применением физической силы старый исполнительный орган был выброшен на улицу.

Вытряхнув из валенок снег и замазав синяк на запястьях, бодрая бабулька побежала к участковому за помощью, которую она получила… ну как, почти. Прибыв на место происшествия участковый обнаружил отсутствие в магазине каких-либо посторонних бугаев, зато на рабочих местах присутствовали две милейшие дамочки, разбиравших бухгалтерские документы.

Участковый потребовал предъявить полномочия у всех присутствующих, и Матрена Васильевна смело шагнула к сейфу. Молнией в голове пенсионерки пронеслись многочисленные видения, когда Громов категорически требовал от своей ставленницы всегда запирать сейф. Но когда мы слушаем тупое начальство? Сейф так неприятно лязгал замком, царапая слух Марфы, что она утром открывала металлический ящик нараспашку, а вечером — запирала. И вот теперь из сейфа пропали любые документы подтверждающие ее властные полномочия, да и полномочия вообще. Ни доверенности, ни чековой книжки, ни журнала противопожарного инструктажа, даже паспорт гражданки Огородниковой на полках сейфа отсутствовали, а в металлической корзине оседали невесомым пеплом какие-то сгоревшие бумаги.

Обескураженно покрутив головой, участковый посоветовал сторонам конфликта решать свои проблемы в гражданском суде, без вмешательства правоохранительных органов.

Стоило лейтенанту скрыться за углом, на территории магазина вновь возникли давешние громилы, которые вновь выкинули Матрену за шиворот на улицу, вежливо посетовав, что у стариков в ее возрасте очень плохо срастаются кости.

Надо признать, что Матрена Огородникова особыми бойцовскими качествами не блистала, поэтому потыкавшись туда-сюда, она поняла, что своими силами найти меня не может, а рисковать своим здоровьем за чужое добро старушка посчитала слишком рискованным, поэтому она просто махнула рукой. Хорошие деньги, которые я ей платил, в кошельке Матрены Васильевны не скапливались, тратила она их легко и беззаботно, поэтому и пришлось пенсионерке устраиваться в ЖЭК, дабы выжить, поэтому, Огородникова вынуждена была мыть ежедневно подъезды до глубокой ночи.

— И что, Матрена Васильевна, Ирка Гамова, вот просто так, без всякой поддержки, решила себе магазин вернуть, или способствует ей кто?

— Да кто ей способствует всем хорошо известно… — огорошила меня информированная старушка: — Был у Ирки полюбовник из милиции, большой начальник. Уж не знаю, за что его со службы вышибли и под суд отдали, но только подержали этого Тимофея в тюрьме, а потом выпустили. В милицию его обратно не взяли, только говорят, устроился он неплохо, в какую-то охранную фирму, и поэтому Ирка такая смелая стала, всем говорит, что ее Тима непотопляемый.

— Ага! — сильно удивился я: — Понял я тебя, Матрена Васильевна, буду решать этот вопрос. Давай, еще позвоню…

— Да погоди ты, Паша, трубку кидать. — Громко и испуганно зачастила бабушка: — Ты когда приедешь? Что делать собираешься? Может у тебя немного денег лишних завалялось, и ты их мне, на бедность, немного привезешь?

— Я к тебе, Матрена Васильевна, в ближайшее время приехать не смогу, потому как, вследствие ранения, сейчас неходячий инвалид, что обитает, большую часть времени, в инвалидной коляске. И поэтому никаких денег у меня сейчас нет, но…

— Все понятно с тобой. — грубо оборвала мои разглагольствования вредна бабка и бросила трубку, но я не обиделся и тут-же ей перезвонил.

С пятого звонка моя собеседница на вызов ответила:

— Громов, если бы я знала, как на аппарате звук полностью выключить, я бы тебе не ответила. Что звонишь, если с тебя толку никакого нет?

— Ты старая кошелка мое имущество, что тебе доверили сама просрала, и сама на себя своим длинным языком навела беду. — рассвирепел я: — И если ты думаешь, что я до тебя не дотянусь, то ты жестоко ошибаешься. Будешь хамить, я тебя так достану, что ты на меня еще квартиру свою перепишешь, и будешь радоваться, что дешево отделалась. И не дай бог я тебе послезавтра позвоню в это же время, и ты трубку не возьмешь. Чтобы в следующий раз мне отчиталась, чем Гамова и Бужанова живут, чем дышат, с кем спят и как развлекаются, в общем, полный расклад. Поняла меня?

Как не странно, Огородникова напугалась, вроде бы пустых угроз безногого калеки и, с дрожью в голосе пообещала мне разузнать через своих знакомых все, о чем я попросил. На этом месте я уже бросил трубку не прощаясь. На кого я злился, по большому счету? Исключительно, на себя. Привычка не следить за дальнейшей судьбой жуликов, отправленных мной за решетку, сыграла со мной злую шутку. А ведь этот Толик не рядовой уголовник, которого я вырвал из его привычной жизни исключительно по служебной необходимости. Тимофей Федорович Бушелев, майор и начальник службы участковых Заречного РОВД, мой личный враг, которого я подставил перед начальником УВД за попытку отжать у меня магазин. Не зря я прячусь здесь, а не живу по месту регистрации. Если Анатолия реально выпустили, то я бы на его месте просто прострелил бы мне голову через решетку забора. Надо, кстати, узнать, как бывшему майору удалось выскользнуть из удушающих объятий российского правосудия. Я подвинул к себе ежедневник и, в неясном свете уличного фонаря, начал перелистывать пронумерованные страницы в поисках данных Анатолия, а потом набрал телефон Тамары.

— Тамара, прости пожалуйста за ночной звонок, но крайняя нужда… Хорошо, потом стукнешь меня. Руслана можно? Храпит, не возьмешься будить. Тогда попроси его завтра найти в архиве… Я даже не знаю, какого суда. Короче, запиши данные человека и мне надо край узнать, как оказалось, что он сейчас на свободе очутился. Спасибо, целую. Позвоню завтра вечером… Да кого я обманываю? Ночью позвоню, иначе не получается.

Положив телефонную трубку, я осмотрел помещение правления садового общества, не нарушил ли я ненароком обстановку, после чего, осторожно выглянул на улицу.

За стеной оглушительно храпел дядя Вова, на крыльце ко мне метнулась, метя хвостом, счастливая Ириска, надеясь получить еще один кусок вкуснейшей колбасы. Дул холодный северный ветер, где-то хлопала, незакрытая дверца парника, а старая лампа на столбе моталась туда-сюда, беспорядочно перемещая световое пятно по земле. В такую погоду вряд ли кто-то добровольно будет гулять возле правления, но я, низко пригнувшись, запер дверь домика на ключ и, не вставая в полный рост метнулся к темным кустам, а оттуда, держась пятен густой тени, пошел в сторону своего пристанища, чутко прислушиваясь к звукам ночи.

Оказавшись дома, я устало упал на кровать и уставился в потолок, раздумывая над новой проблемой. Вопрос с магазином надо решать. Я не знаю, что сделала Гамова, женщина достаточно грамотная, за прошедший период, пока я пребывал на больничной койке, для легализации своего права управлять магазином, но надо исходить из самого худшего и поэтому вопрос с ней надо решать кардинально, чтобы навсегда отбить всякое желание даже смотреть в сторону моего магазина.

Июль 1995 года. Город. Садовое общество.

Дачный домик.

Информация, которую достал для меня Руслан, по-прежнему работавший в суде приставом, была удивительной — Тимофей Федорович Бушелев под судом не был и никакого приговора в отношении него не было, во всяком случае, архив областного суда информации о таком подсудимом не содержит. С такими кульбитами, не удивлюсь, если он до сих пор состоит на службе в МВД. Матрена Огородникова же, в свою очередь, сообщила, что Бушелев передвигается по городку на большой черной машине, и три раза в неделю «отдыхает» с Гамовой в кафе «Встреча», расположенном в квартале от моего магазина. Если это так, то вряд ли бывший майор все еще состоит на службе в милиции. Отдыхать в кафе майоры, безусловно, могут, но, не с такой пугающей регулярностью, специфика службы этого не позволит. Вернувшись домой, я погрузился в размышления, каким способом я смогу прижучить настырного майора, но в этом вопросе не преуспел, погрузившись в тревожный сон, при просмотре которого я и проснулся, с бешено бьющимся сердцем. В этом сне, весело хохочущий майор Бушелев гонялся за мной по улицам Города на огромном черном джипе, играя мной, как кошка мышкой, а я пытался удрать от него на каком-то маленьком велосипеде, типа «Школьника», при езде на котором мои колени все время бились о перекладину руля.

При этом ужасном пробуждении, колени почему-то болели, как будто я правда, ехал на велосипеде, из которого давно вырос. Я полежал несколько минут, дожидаясь, пока сердце перестанет биться в груди, как огромный молот, после чего встал на ноги, страхуя себя руками, сделал несколько первых, очень неуверенных, шагов и понял, что Вселенная снова жестко пошутила надо мной. Загоняв меня почти до инфаркта в этом сне ужасов, она одновременно дала подсказку к проблеме, над которой я думал последнюю пару дней — об обеспечении меня транспортом. Общественным транспортом я пользоваться не мог, с приобретением автомашины у меня возникли проблемы — я не мог позволить купить себе машину, пока не закрою расходы моих родителей на вытаскивание меня из недвижимости. Все эти массажи, иглоукалывания, протирания и переворачивания моей бесчувственной тушки, консультации неврологов и прочих ортопедов — все стоило огромных денег, а наличие медицинского полиса гарантировало мне только место в больничной палате и подключение к аппарату вентиляции легких. Все остальное шло исключительно через наличный расчет…

И пребывая в этом грустном состоянии, после сегодняшнего кошмара, я вспомнил, что в сарае стоит, прислоненный к стенке, старый дамский велосипед, доставшийся мне прошлого владельца участка.

Так как на дворе стоял белый день, я, со вздохом, полез в инвалидную коляску, тяжелую, неудобную и практически неуправляемую. Наверное, так космонавты влезают в свои космические скафандры, как я втискивался в проволочный каркас, накрытый сверху прорезиненной серой тканью форменной плащ-палатки, медленно и аккуратно, чтобы не повредить силуэт, изображающий меня.

Скатившись с пандуса крыльца я, перебирая руками колеса, покатился по дорожке в сторону сарая, после чего, нырнув под его крышу, принялся выпростаться из-под натянутого плаща.

Велосипед был древним, как дерьмо мамонта, но вот кто-то озаботился поставить на колеса новые покрышки, которые выглядели вполне прилично. Надеюсь, что и камеры стоят новые, без трещин и дыр.

Камеры держали давление, а вот ручным тормозом пришлось заняться, а также, на всякий случай, промазать маслом все отверстия и щели, до которых мог дотянуться узкий носик масленки.

Посчитав велосипед условно готовым, я вернулся в дом, заниматься, набившими оскомину, физическими упражнениями для рук и ног.

Вечером, когда солнце склонилось к горизонту и на садовое общество, находившееся в низине, опустились оранжевые сумерки, я перетащил велосипед через забор и двинулся вдоль топкого берега речки Оружейки в сторону автотрассы. Отойдя от дачного поселка на приличное расстояние, я с трудом выкарабкался на дорогу, вскочил в седло…

Когда говорят, что научившись ездить на велосипеде, больше не разучишься, то врут, это я вам ответственно заявляю. Ноги не смогли провернуть педали, руль попытался вырваться из побелевших рук, переднее колесо завихляло, и я чуть не слетел с железного коня лицом в колючий асфальт.

Заречный район.

Кафе «Встреча».

До места я добирался больше часа. Ехать на велосипеде по темным городским улицам было откровенно страшно. Я поздно сообразил, что на заднем крыле нет никакого, даже самого завалящего катафота. Возмущенные гудки водителей и громкие маты в спину намекали, что в к следующему выезду надо обязательно озаботиться подсветкой велосипеда.

Целый час я сидел в кустах недалеко от кафе, высматривая Гамову, спрятав своего железного коня, вернее кобылу, в самую гущу поросли молодых кленов. Планов у меня не было, хотелось просто понять, что из себя представляют мои враги спустя полтора года после нашей последней встречи. А это были именно враги, жестокие, беспринципные и, одновременно, подлые, как шакалы, которые ждут момента, когда ты ослабеешь, чтобы вырвать у тебя кусок послаще.

Бушелева я узнал сразу. Судя по внешнему виду, в последнее время майор жил вполне успешно. Лаковые туфли, новенькие джинсы, блестящий пиджак тонкой кожи и толстая цепь в вороте расстегнутой рубахи — Тимофей Федорович олицетворял всем своим внешним видом уверенность и успешность. Ирка Гамова на фоне своего любовника выглядела несколько бледнее — начавшая оплывать женщина средних лет, с выжженными хлором, обесцвеченными волосами и жирно намазанными губами, она висла на своем спутнике, считая, что эротично обвивает его, как гибкая лиана.

Бушелев подвел Ирку к черному «Лэнд Крузеру», и принялся подсаживать заливисто хохочущую женщину, но у той постоянно соскальзывала нога с высокой подножки джипа, что веселило Ирку еще сильнее. Наконец Тимофей запихнул свою спутницу на переднее пассажирское сидение и пошел к водительской двери, и я решился. Натянул на голову шерстяную шапку с прорезями для глаз и, пригнувшись, бросился к машине.

В салоне машины пахло ароматизатором и спиртным, пассажиры весело переговаривались между собой и не сразу обратили внимание, что к ним присоединился кто-то третий.

— Привет, поговорить надо… — максимально миролюбиво произнес я и на меня уставились две недоуменные физиономии.

— Ты кто? — недоуменно уставился на меня Бушелев.

— Неважно, поговорить надо…

Пока я отвлекся на мужчину, Ирка, несмотря на состояние алкогольного опьянения, ловко извернулась и вцепилась длинными хищными ногтями в маску, сдернула ее с моей головы.

— Громов, сука! — завопила она, отшатнувшись, зато ее спутник, услышав мою фамилию, откинул полу пиджака и сунул руку за пазуху. Я разглядел ярко-желтую кожу наплечной кобуры и, поняв, что у меня всего пара мгновений, вцепился в руку Тимофея, уже тянущего пистолет наружу. Ирка, неспособная дотянуться до меня своими опасными когтями, так как ей мешала голова Бушелева, в ярости принялась хлестать меня моей же шерстяной шапкой, попав по глазу. От дикой боли я ничего не видел, все мысли были только о том, чтобы не дать здоровому мужику достать из кобуры пистолет. Выстрел в тесном объеме автомобильного салона был подобен грому, Тимофей охнул и странно изогнувшись, замер, уронив голову вниз, и резко запахло сгоревшим порохом.

Я отпрянул назад. Этот идиот носил подмышкой взведенный пистолет, и в процессе борьбы со мной, ненароком нажал на курок.

— Тимочка, Тимочка! — Ирка Гамова, забыв обо мне, тормошила безвольное тело своего любовника. Я понял, то я здесь лишний, вырвал у нее свою шапку и наскоро протерев места, где мои остаться мои отпечатки пальцев, выскочил из машины, стремглав нырнув в кусты. От крыльца кафе в сторону машины осторожно двигались два мужика, выкрикивая «Эй! У вас все в порядке?», но нас с ними разделял высокий кузов джипа.

Я выкатил велосипед из кустов, вскочил в седло и нажал на педали. Отъехав на значительное расстояние, я сообразил, что мои ноги давят на педали двухколесной машины с такой силой, как будто не было этих месяцев безвольного лежания, болей, дрожания при ходьбе…

Благополучно доехав до моста через Реку, я остановился и стянув с себя дешевый трикотажный костюм черного цвета, в котором я отправился на дело, сбросил его в черную воду, отправив вслед за ним еще и шапку. Остаток пути я закончил, оставшись в одних семейных трусах. Закидав велосипед ветвями и мусором на топком берегу речки Оружейки, я, незамеченный, пробрался на свой участок. Наскоро сполоснулся и упал в кровать, отбиваясь от обрадованных псов, которые пытались зализать меня своими шершавыми языками.

Я глядел в белый потолок, укрывшись одеялом и не способный согреться, и думал, во сколько уже сегодня за мной приедут, чтобы забрать меня по обвинению в убийстве гражданина Бушелева.