Надежда Тальконы [СИ]

7

Утром следующего дня Алланту пришлось подняться значительно раньше, чем хотелось бы. Наспех организованная свадьба совпала по срокам с храмовым праздником на Западном материке, на котором, по давней традиции, должны были присутствовать все мужчины Императорской династии. И, плюс ко всему, в этот же день проходил Выпускной вечер в Джанерской Школе, куда попасть тоже было необходимо. И все это нужно было успеть сделать до полудня, когда начиналась вторая часть свадебной церемонии.

Аллант осторожно и ласково поцеловал ещё дремлющую, теперь уже законную жену и, выбравшись из постели, натянул одеяло, прикрывая её до подбородка. Она открыла глаза и улыбнулась в ответ, блаженно щурясь после очень короткого сна.

— Уже уходишь?

— Спи. Отдыхай и ни о чем не думай. Расслабься хотя бы сегодня. У нас все-таки отпуск и свадьба. — он бережно отвел у неё со лба прядь растрепавшихся за ночь волос. — Я постараюсь не опоздать.

— Бедный-бедный, мой Аллант! — она лениво нежилась на роскошной кровати, — даже сегодня тебе не дали отдохнуть!

Они ещё раз поцеловались на прощание, Аллант вышел из спальни, а Надежда, повернулась на правый бок досыпать. Сна, естественно, не получилось. Слишком непривычно для неё было такое времяпровождение. Она провозилась ещё полчаса, тщетно пытаясь уснуть, и поднялась. Из прихожей появилась Бетина, которая очевидно караулила момент пробуждения хозяйки, чутко вслушиваясь в каждый шорох. И, когда Надежда, умывшись, попыталась надеть форму, она робко запротестовала и принесла то самое голубое платье.

Надежда была вынуждена подчиниться, запоздало сообразив, что действительно, лучше походить в платье и привыкнуть к нему хотя бы немного, чтоб не путаться в широком длинном подоле, как вчера во время свадьбы. Хорошо, хоть другие не заметили, как ей было некомфортно без привычной удобной формы. От завтрака она отказалась и, присев у туалетного столика, чтоб надеть серьги, попросила Бетину принести соку. Бетина пошла, было, но от самых дверей попятилась.

— К Вам гости, Праки Надежда.

— Тогда на всех неси! — и, ещё вдевая вторую серьгу, Надежда вышла в гостиную. У стола, на котором громоздилась огромная куча вчерашних свадебных подарков, стояла Шоракси. За её правым плечом скромно потупила глаза молоденькая служанка, та же самая, что сопровождала Шоракси на свадьбе. Она тоже разглядывала угол, заваленный подарками.

Надежда до того удивилась, что не сумела сдержаться:

— Шоракси, Вы?! — и тут же спросила как можно вежливее: Геранд тоже уехал? — и радушно пригласила, — садитесь. Как хорошо, что Вы зашли. Будем вместе ждать возвращения наших мужчин.

Шоракси резко повернулась. В руках у неё была изящная фарфоровая вазочка с инкрустацией самоцветами — голубой узор по перламутровому фону. И лицо её вовсе не выражало дружественных чувств.

— Нам нужно кое-что выяснить! — и, так же резко повернувшись, быстро сунула вазочку в грудь ничего не подозревающей служанке. Та не успела подхватить и хрупкая вещица мгновенно превратилась в кучу осколков.

— Безрукая тварь! — взвизгнула Шоракси и закатила служанке мощную оплеуху, от которой девушка пошатнулась и, вскрикнув, закрыла рот ладонью. Надежда сначала подумала, что от испуга. Но широко распахнутые глаза, выражая и ужас и боль, переполнились слезами, а между пальцами начала медленно просачиваться кровь.

— Ну зачем же так! — попыталась заступиться за служанку Надежда, — подумаешь, одной безделушкой меньше! Тем более, что она и не виновата…

Вот тут-то всё и началось.

— А ты вообще замолчи, безродная шлюха! — истерично закричала Шоракси, подбочениваясь, как простолюдинка и нисколько не ограничивая себя в выражениях, — ты что думаешь, я тебя навещать пришла, нищета поганая? Я пришла сказать тебе, чтоб ты не больно расфуфыривалась. Думаешь, вскружила голову принцу, так и сама пролезешь в знатные дамы? Да ты как была нищенкой, бесприданницей так и останешься ей! Да у тебя даже на свадьбу надеть ничего не нашлось, всё из милости подали, чтоб перед людьми не позориться. На тебе и сейчас серьги из моих обносков. Подали милостыньку нищенке нахальной!

Надежда остолбенела и ошарашено слушала, ещё с трудом веря во всё происходящее. Бетина, успев отдать распоряжение о соке, вернулась и стояла на пороге, пораженная не меньше.

— Да будет тебе известно, — всё больше распалялась Шоракси, — твой муженек младший в семье, и он не наследует ни престола, ни богатства. Так что можешь ни на что не рассчитывать. Я, а не ты, скоро буду Рэллой Тальконы! И тогда ты не то что порога этого дворца не переступишь, на Тальконе не посмеешь появиться. Выскочка безродная, шлюха с космопорта! Да за твоей спиной на свадьбе не только родителей не было, а вообще никого кроме нашей прислуги, нищенка! И ты ещё вздумала равняться со мной, единственной наследницей. Да у меня в приданом столько богатств, что тебе и не снилось!

Надежда молча слушала, понимая, что возражать что-либо сейчас просто бесполезно. Она приготовилась принять всю бесконечную тираду оскорблений и грязи. Бетина, пытаясь хоть как-то помочь своей Праки, буквально выхватила из рук подошедшей служанки поднос с двумя высокими хрустальными бокалами и широкогорлым кувшином, наполненным ярко-рубиновым соком, подбежала, встав между Надеждой и Шоракси.

— Ваш сок, Праки Надежда.

— Спасибо, Бетина, — поблагодарила Надежда и, простодушно улыбаясь, предложила разъяренной фурии, — может быть, соку хочешь?

Шоракси, до предела взбешенная таким спокойным поведением противницы, от которого поневоле пропадает весь пыл и неоткуда становится черпать злость для продолжения ссоры, буквально взревела:

— Хочу!!! — и, стремительно схватив кувшин, выплеснула его содержимое в лицо Надежде.

Она несколько секунд стояла ошеломленная, затем медленно провела правой ладонью по лицу сверху вниз, вытираясь, и, снисходительно улыбнувшись Шоракси, спросила участливым тоном:

— Ну что, тебе полегче стало?

Эти слова оказались последней каплей в чаше ярости.

— Ах ты, тварь! Да я тебя… — Шоракси размахнулась. Но драться с джанером не то, что со служанкой. Надежда ловко перехватила занесенную руку, до боли стиснув запястье.

— Вот что, голубушка, хватит, наверное! Надоело! Иди-ка вон в коридор, остынь немного. Успокоишься — приходи, поговорим.

С этими словами она вывела Шоракси из своей комнаты несмотря на то, что та кривилась от боли в руке, не смея даже вскрикнуть. Изумленная служанка, всё ещё вытирающая кровь с разбитых губ, выскочила следом.

Надежда вернулась, встала посреди гостиной, глядя на черепки на полу, которые поспешно собирала Бетина. На душе было препогано. Прекрасное праздничное настроение было безнадежно испорчено, так же как и платье.

Бетина, ахая и причитая, суетилась вокруг, а Надежда начала с того, что сняла серьги, уложила обратно в футляр, где лежали колье и диадема, вручила футляр Бетине и приказала:

— Отнеси ей. Мне чужих обносков не нужно. Не будет брать — оставь на полу возле двери.

Пока Бетина бегала, Надежда успела переодеться в форму Патрульного и старательно умывалась, пытаясь смыть с лица не только липкий сок, но и тяжелую, незаслуженную обиду. Не получилось. Она, как пьяная, прошла в спальню, свалилась поперек кровати лицом вниз и горько, безутешно расплакалась.

Слезы иссякли, а горечь не выплакалась, заставляя ничком лежать на кровати и жарко дышать в мокрую подушку. Бетина тихо жалась в уголке прихожей, не осмеливаясь вмешаться. Она уже почти настроила себя на то, чтоб войти и попытаться хоть как-то утешить хозяйку, когда дверь распахнулась и ворвался Геранд: весёлый, довольный, с целой охапкой диких цветов, прижатой к груди.

— Надежда у себя? — спросил он у Бетины, почти не замедляя шага.

— Да. Но…

— Ничего. Аллант велел мне разбудить её, если она ещё спит. — это он говорил, уже входя в спальню. И вид Надежды, все-таки поднявшейся при его появлении, Геранду очень и очень не понравился.

— Так. — строго сказал он, сразу приняв серьезный вид. — Мой свихнувшийся от любви младший братец всю дорогу рта не прикрывал, расхваливая свою молодую жену. В результате, он потребовал посадить люфтер в горах, сам карабкался по скалам за цветами, хотя я абсолютно не понимаю, чем этот дикий веник лучше садового букета. Но он меня заверил, что ты это оценишь по достоинству. — С этими словами, сгибаясь в шутливом полупоклоне, он вручил букет Надежде, которая всё ещё находилась в растрепанных чувствах. — А молодая жена этим временем изволит рыдать? Не дело! В день свадьбы! Короче! (голос приобрел командные нотки) Аллант приказал мне тебя разбудить, поднять, одеть и отвезти в ювелирный салон за браслетом. Десять минут тебе на то, чтоб умыться-причесаться. Я жду. — И вышел.

— Можешь объяснить, что тут произошло? — обратился он к Бетине таким строгим тоном, что служанка, и без того испуганная, окончательно вжала голову в плечи и кое-как, глядя снизу вверх, сбивчиво попыталась рассказать о недавних событиях.

— А ты куда смотрела, бестолочь! — сорвался Геранд на ни в чем не повинной служанке — ничего доверить нельзя!

Уже в машине он, заглядывая в лицо Надежде, тихо попросил:

— Прости, пожалуйста, ее, идиотку. Пожалуйста! Если можешь, прости… Я знал, что Шоракси взбалмошная, но не думал, что настолько. Ещё бы! С детства знать, что будет править Империей. Вот и не вынесла. Зазналась. Власть — она и в самом деле штука тяжелая. Не даром же говорят «бремя власти». Она не каждому по плечу.

Надежда сосредоточенно рассматривала маленькую точку грязи на левом колене.

— Ты не переживай, — продолжал утешать её Геранд, — Шоракси больше не посмеет. Я поставлю её на место. Я просто не ожидал от неё такого… А украшения ты ей зря отдала. Они Шоракси никогда не принадлежали. Она тебя просто спровоцировала. Может, самой понравились, может, чтобы досадить. Я их сам позавчера утром покупал для тебя. Но я с ней разберусь, обязательно разберусь!

— Не надо. — вдруг попросила Надежда.

— Чего не надо? — не понял Геранд.

— Ничего не надо. Разбираться. Всё равно время вспять не повернешь. Что было, то было. И Алланту ничего говорить не надо. Расстроится.

Машина остановилась.

— Вот и приехали, — обрадовался Геранд, — сейчас я куплю тебе другое платье…

— Только попробуй! — пригрозила Надежда, — я ещё сама в состоянии купить то, что мне нужно, хотя меня и обзывают нищенкой! — недавняя обида, всколыхнувшись, вырвалась наружу. — Я ещё могу заработать себе и на одежду и на украшения!

Она выбрала себе довольно элегантное платье цвета морской волны, тонкая ткань которого была способна менять окраску в зависимости от освещения с зеленого на голубой. Надежда подала для расчета свою кредитную карточку. Она разговаривала с продавцом и не слышала, как Геранд, притиснув к стене владельца салона, угрожающе прошипел ему на ухо:

— Снимешь хоть кредос у неё с карточки, будешь иметь дело со мной. Счет пришлешь мне.

Ювелирный салон находился в трех минутах езды.

— Здесь работает самый знаменитый мастер Тальконы. Даже наш дворцовый ювелир уступает ему в мастерстве, хотя тоже считается одним из лучших на планете. — Объяснял Геранд, поднимаясь по широким ступеням и осторожно поддерживая девушку под локоток. Надежда вполне могла передвигаться самостоятельно, но, чтоб не обижать расстроенного Геранда, не отказывалась от его деликатной заботы. Четверо охранников следовали за ними.

В стилизованном под сказочную пещеру салоне находилось около десяти посетителей, которых очень быстро и молча отжали от прилавков к выходу. И что самое удивительное — никто не попытался возразить.

Один из продавцов мгновенно оказался рядом и, сгибаясь в поклоне, пригласил пройти в кабинет, чтобы в удобной обстановке посмотреть товар. Надежда с трудом переносила это униженное заискивание. Она пристально глянула на продавца, отчего он склонился ещё ниже:

— Я сама хочу посмотреть. — и, почти не замедляя шага у витрины с бриллиантами, прошла в правый угол к серебру и полудрагоценным камешкам. Один из продавцов следовал за ней по ту сторону прилавков.

Из полусотни самых разных браслетов она попросила показать два. Повертела их в руках, померила и остановила свой выбор на более легком и ажурном. Геранд молча стоял у неё за правым плечом. Теперь нужно было придумать что-нибудь под цвет единственного имеющегося украшения. Надежда выудила из-за воротника свою подвеску и, не снимая цепочки, зажала синий цветок в пальцах. Она выбрала ниточку некрупных бус синего кошачьего глаза. Бусы оказались немного длиннее, чем хотелось бы, и девушка попросила укоротить их, дополнительно заказав ещё одну нитку втрое длиннее. Продавец предложил немного подождать, и в этот момент сзади прозвучал громкий надтреснутый голос:

— О, Небо! Мне никак нельзя болеть!

Надежда и Геранд обернулись почти синхронно.

У дверей лифта, ведущего на второй этаж здания, стоял неестественно скрючившись, плотный пожилой мужчина в красном бархатном халате до полу. Он болезненно морщился и правой рукой держался за поясницу.

— Я в постели только два дня, — продолжал возмущаться он, — а эти олухи таких гостей держат в общем зале! Сейчас же пойдемте наверх! Ваше Достоинство, не обижайте старика.

Геранд прошипел на ухо Надежде:

— Придется идти, иначе он и в самом деле обидится.

Маленькая, уютная комнатка, в которую привел их хозяин, была специально предназначена для приема гостей: кресла, диванчик, журнальный столик с настольной лампой, чтобы удобнее было рассматривать украшения. Старый ювелир предложил гостям садиться, а сам остался стоять, боясь сделать лишнее движение. И Надежде стало его жаль.

— Давайте я полечу Вам спину, — предложила она, — я немного умею.

Даже Геранд, и тот не поверил:

— Ты? Умеешь лечить людей?

— По-твоему, я бы стала предлагать понапрасну? — и, уже обращаясь к хозяину салона, настояла, — вы ложитесь, ложитесь, чего зря мучаться.

Со стонами и пыхтением он лег на диван, спустил халат до бедер, обнажая рыхлую бледную кожу спины.

— Как прихватило меня, почти сразу после Вашего ухода, так до сих пор шевельнуться не могу, не то что работать. И на свадьбу к Вашему брату не попал, — говорил ювелир, обращаясь к Геранду, пока Надежда, встав на колени, разглаживала ему спину, круговыми движениями кончиков пальцев, спускаясь вдоль позвоночника к крестцу, не обращая внимание, на то, что пациент периодически дергался от боли и с шумом втягивал воздух сквозь сжатые зубы. — Репортаж с церемонии я, конечно же, смотрел. Давненько мне не приходилось видеть таких красивых свадеб. Кстати, Ваше Достоинство, а невеста, то есть жена Вашего брата…

— Лечит Вам спину. — смеясь, перебил ювелира Геранд.

— Что-о??

— Не лечит, а уже закончила, — вмешалась в разговор Надежда, — вставайте. Не бойтесь, болеть не должно.

Старый ювелир поднимался чрезвычайно бережно, каждую секунду ожидая болевого укола. Но боль исчезла. Тогда он, уже смелея, повернулся. Боли не было. Он наклонился. Спина нисколько не беспокоила.

— Но как же так?!

— Всё в порядке. Больше не заболит.

— Да я не об этом. Я то всё время думал, старый пень, кого же Вы, Праки, мне напоминаете, хотя точно знал, что мы не встречались! Геранд! Ваше Достоинство, неужели Вы не могли сразу мне сказать, кто именно пришел с Вами?

В дверь аккуратно постучали. Вошел тот самый продавец, держа в руках три коробочки.

— Ваш заказ. — Он оставил всё на журнальном столике и вышел.

Ювелир разразился целой серией восторженных комплиментов в адрес Надежды, которые она, вежливо благодаря, была вынуждена выслушать, лишь потом он спросил: — Какие, конкретно, украшения Вы хотели бы приобрести?

Пришлось снова доставать из-за воротника подвеску.

— Я пытаюсь подобрать что-то в комплект к этому цветку. Осталось только серьги купить.

— Ну-ка, ну-ка, — живо заинтересовался ювелир, вытягивая шею, — Праки, только не гневайтесь, пожалуйста, нельзя ли мне посмотреть поближе?

Пришлось снимать цепочку.

Он, положив украшение на ладонь, долго и внимательно рассматривал его под лупой в разных ракурсах, поднеся поближе к настольной лампе.

— Интересно, очень интересно, — бормотал он себе под нос и, наконец обратился непосредственно к Надежде:

— Как давно у Вас это украшение?

— Лет с трех. Мои родители прилетали тогда на Талькону, и Рэлла Тальконы подарила его мне, как талисман, на счастье. А в чем дело?

— Просто такие подвески уже больше трехсот лет, как не делают. Их, в небольшом количестве, изготовляли, одно время, в мастерской при горном храме Западного материка. Их, действительно, носили как обереги, потому что это не что иное, как храмовый символ Неба — стилизованный цветок, посвященный Защитнице. После Большой Войны таких вещиц остались единицы, по крайней мере я только слышал о них, а в руках держать не приходилось. На нашем материке подобные обереги всегда гравировались на круглых золотых пластинках. Боюсь, что ничего достойного к этому украшению я сейчас Вам подобрать не смогу. Но я обещаю, я сделаю Вам такой комплект. Подберу достойные камни и сделаю. А сейчас… — ювелир задумался, упираясь указательным пальцем между седых кустистых бровей, — сейчас, если только по цвету, то… Ну, конечно! — обрадовался он, — Как же я мог забыть! Это именно то, что нужно. Я сейчас принесу! — И, совершенно забыв про больную поясницу, почти бегом скрылся за дверью.

Он вскоре вернулся, держа в руках коробочку.

— Вот, посмотрите. Таких больше нигде нет. Я и делал их не на продажу, а просто для удовольствия.

Надежда заглянула в коробочку.

На черной бархатной подкладке лежали два ярко-синих цветка — колокольчика. От застежки вниз под углом отходили два малахитовых листочка, а от них на трех звеньях золотой цепочки сам цветок: тонкостенный, чуть не просвечивающий, с ободком, отделанным алмазной крошкой. Три золотых тычинки оканчивались полусферами, в которых крепились небольшие бриллиантики. Четвертый искрился в месте, где сходились листики.

Надежда, восторженно улыбаясь, смотрела на изящные серьги. Аналогов ей ещё не приходилось видеть ни здесь, ни на других планетах. Действительно, единственный экземпляр, созданный мастером высочайшего класса. Молчание затягивалось. Необходимо было что-то отвечать, желательно внятное и одобрительное, а она всё ещё пыталась прикинуть, хватит ли у неё на счету денег. Получалось, что, пожалуй, маловато. Поэтому улыбка перешла в кривоватую ухмылку.

— Прелесть! — и сразу же заметно смутившись, — мне бы подешевле что-нибудь…

И Геранд и ювелир возмутились одновременно и одинаково яростно:

— Да кто сейчас о деньгах говорит! Что у меня денег не хватит что ли? Лишь бы только тебе понравились.

Мастер легонько тронул руку девушки:

— Нравятся? По мысли?

— Очень нравятся. — Не стала притворяться Надежда, — по мысли.

— Тогда они твои. — И, не давая ничего возразить, закрыл коробочку и вложил девушке в руку. — И ничего не говори! Это мой свадебный подарок. И с меня ещё причитается за лечение. Я сделаю достойный комплект, как и обещал. И я буду рад, если Вы будете хотя бы иногда посещать мой салон.

Аллант уже заждался и возмущался, полушутя:

— Геранд, я только попросил тебя передать Надежде букет, а ты решил насовсем похитить мою жену? Тебе что, своей мало?

Геранд в долгу не остался:

— Я бы поменялся с удовольствием. Как, братец, меняться будем: на вес или поштучно?

— Ну уж нет! — Аллант повернулся к Надежде, — ты только посмотри каковы замашки у наследника престола! Мало ему всего того, что он наследует по закону, так он ещё пытается отобрать у меня единственное богатство, которым я владею. Ну уж нет! — повторил он и неожиданно подхватил Надежду на руки, — пора спасаться бегством от этого захватчика, тем более, что времени в обрез, и моя единственная драгоценность рискует остаться к началу церемонии неодетой и непричесанной. — С этими словами, несмотря на сопротивление, он понес жену в сторону своих апартаментов.

Вечер был в полном разгаре, и голову Надежды уже украшал изящный жемчужно-сапфирный венчик принцессы Тальконы, а её всё не покидало странное чувство. Что-то было не так. Но что? И лишь за праздничным столом она поняла: рядом с Герандом не было Шоракси. Она, пренебрегая правилами приличия, на праздник не пришла. Хотя, особо удивляться было нечему. После всего, что было… Но то, что это ещё вовсе не конец неприятной истории Надежда не догадывалась. Да она и не хотела думать о Шоракси, тем более сейчас и развлекалась от души вместе с ничего не подозревающим Аллантом.

Уже около полуночи, когда бал был в полном разгаре, к Надежде, раскрасневшейся после быстрого танца подошла служанка и склонилась в полупоклоне:

— Ваше Достоинство, Вас приглашает к себе Рэлла Тальконы.

Надежда не удивилась, ведь, по сути дела, она ещё толком и не говорила с матерью Алланта с самого прилета.

Рэлла Тальконы ждала её у себя в гостиной. Она устало откинулась на спинку кресла и вытянула босые ноги перед собой на низенькую, обитую белым мехом скамеечку. Служанка, стоя на коленях, массировала ей стопы.

— Такие бурные празднества уже тяжеловаты для меня, — произнесла императрица, как только Надежда переступила порог, — как тебе сегодняшний вечер?

— Всё прекрасно, Рэлла Тальконы! Я даже и предположить не могла, что всё закончится свадьбой. Всё так неожиданно и так великолепно! Спасибо.

Ни сесть, ни пройти вперед Надежде не предлагалось, и поэтому она так и осталась стоять возле дверей.

— У тебя нет никаких претензий?

— Нет, спасибо, Рэлла Тальконы, всё в порядке.

— Ты, как я смотрю, довольно быстро осваиваешься. Даже успела приобрести себе новый наряд. Ведь, насколько я знаю, ты должна была быть в другом платье. В том, которое специально шили для тебя. Оно чем-то тебя не устроило?

Надежда поняла, куда клонит Императрица, но виду не подала.

— Нет, Рэлла Тальконы, платье было прекрасным. Просто я, как растяпа, его испортила. Нечаянно облила соком. Мне так неудобно…

— Сама облила? — в голосе Рэллы Тальконы прозвучали холодные нотки.

— Да. Конечно. Кто же ещё. — Но даже взгляда не отвела.

— Может, подтолкнул кто?

— Нет, что Вы?!

— И никаких конфликтов сегодня тоже не было? — уже почти совсем напрямую спросила Рэлла Тальконы.

— Нет. — Уверенно соврала Надежда, про себя проклиная доносчиков.

— Ты уверена? — голос был ледяным.

— Да, Рэлла Тальконы, всё в порядке.

Императрица ногой отшвырнула скамеечку и служанка, что делала массаж, пятясь, поспешила убраться подальше от надвигающейся грозы.

— Я знала твоих родителей, как достойных людей и не думала, чтобы они учили тебя так нагло врать мне в глаза! Или всё-таки учили?

— Нет, Рэлла Тальконы, не учили. — Надежда, ничуть не смущаясь, смотрела в красное, искаженное гневом лицо императрицы, — но и жаловаться меня тоже не учили.

— Но неужели нельзя было обойтись без драки? Да это позор на всю Талькону, если только журналисты пронюхают. Как же! Две принцессы разодрались на свадьбе!

— Но никакой драки не было!

— Как же! Не было! И синяки у Шоракси возникли сами собой? И она, бедная, теперь вынуждена сидеть безвылазно у себя. Ты меня разочаровала, Надежда! Я просто не ожидала, что ты, буквально с первого дня пребывания во дворце начнешь решать конфликты таким способом.

Надежда сникла и опустила голову.

— Да, конечно, — убитым голосом подтвердила она, — если кожа очень нежная, следы могли и остаться. Я, наверное, не рассчитала, слишком крепко перехватила ей руку.

— Причем здесь рука, если у неё на лице синяк! Ты хоть представляешь себе, что это такое? Она ведь не служанка какая-нибудь, а наследница престола.

Тут Надежда удивленно вскинула голову:

— Но я её не трогала!

— А Шоракси утверждает, что ты её била. Что ты на это скажешь, новоявленная принцесса? Это же надо додуматься! Выволочь в коридор и избить!

— Ничего я не скажу. — Уже с вызовом в голосе и злым прищуром — Если Вы так считаете, значит, так оно и было. Свидетелей-то нет. Выходит, Шоракси, — и поправилась, — Её Достоинство Шоракси, права. Чего ещё, кроме подлости, можно ожидать от такой безродной твари, как я? Неведомо, из какой милости возведенной в ранг принцессы Тальконы и для надежности окруженной доносчиками.

— Да как ты смеешь!

— Смею, Рэлла Тальконы. Уж если Вам донесли о ссоре, так почему же не сказали правды? — и резко обернулась, — Бетина! Это могла быть только ты!

Служанка съежилась как от удара и опустила голову.

— Но я…

— А, ладно, замолчи пожалуйста! — махнула рукой Надежда. — Если Вы ждете, что я буду оправдываться и рассказывать, как всё было на самом деле, то ошибаетесь. Зачем Вам ещё один вариант происходившего? Конечно, можно ещё пригласить служанку Её Достоинства Шоракси. Она вам и третий вариант изложит, свой. А будет ли он похож на правду, зависит от того, кого она больше боится, Шоракси или Вас.

— Бетина! Быстро приведи сюда Альгиду, служанку Шоракси!

— Да, Рэлла Тальконы! — И девушка быстро выбежала из комнаты.

— Так ты продолжаешь утверждать, что не трогала Шоракси?

— Да ничего я не утверждаю, — устало выдохнула Надежда, прижимаясь щекой к правому плечу, — Вы ведь всё равно поверили Шоракси, а не мне. Что хотите, то и думайте.

— Но…

Дверь резко распахнулась. Ворвался Геранд и ещё с порога возмущенно закричал:

— Мам, да ты что! Ты хоть бы меня сначала спросила! — И, высунув голову обратно в коридор, выкрикнул, подзывая:

— Найс!

Начальник охраны, видимо, проходивший мимо, тут же зашел на его зов.

Геранд решительно взял Надежду за руку и вывел на середину комнаты. Она молча повиновалась. Рэлла Тальконы, не понимая, смотрела на старшего сына. Давно она не видела его в таком возбуждении.

Геранд отступил на три шага и громко, отчетливо начал:

— Я, Геранд, наследник престола Тальконы, в присутствии Рэллы Тальконы, моей матери, и начальника дворцовой охраны Батока Найса, приношу тебе, Надежда, принцессе Тальконы и жене моего младшего брата, Его Достоинства Алланта, официальное извинение за недостойное поведение моей жены, Ее Достоинства Шоракси и оскорбление, нанесенное моей матерью, введенной в заблуждение. Я очень прошу не держать на них зла и постараться простить их за то, что испортили тебе праздник. — И добавил немного погодя: А Шоракси ударил я. Не сдержался… Довела. И откуда столько злобы в человеке…?

Надежда окончательно смутилась, покраснела, будто и в самом деле была виновата, и, не зная, как правильно ответить на извинение, бормотала что-то не очень вразумительное:

— Да ладно… Да я… я ничего… — и часто-часто хлопала ресницами, чтоб не расплакаться вот тут, у всех на глазах. Геранд подошел, бережно обнял за плечи, спросил полушепотом:

— Ну, что ты?

И слезы сами брызнули из глаз. Она расплакалась от беспомощной обиды второй раз за день, пачкая косметикой праздничную рубашку Геранда, надетую в честь её собственной свадьбы.

Рэлла Тальконы молча наблюдала за происходящим, сохраняя ледяное спокойствие.

А через три минуты сработал браслет. Аллант вызывал молодую жену к гостям. Стараясь не шмыгать носом и говорить, насколько возможно, спокойно, Надежда спросила:

— Это обязательно? — И, выслушав ответ, поинтересовалась:

— Хотя бы десять минут у меня в запасе есть?

Эти десять минут она потратила на то, чтобы, наскоро извинившись, убежать к себе, умыться ледяной водой, быстро накраситься и появиться на гостях, мило улыбаясь, как будто ничего и не произошло. И Геранд, пришедший следом за ней, не переставал удивляться тому, как она тщательно скрывала всё от Алланта, чтобы не портить ему настроение.

Самым замечательным местом в огромном дворцовом комплексе был, по мнению Надежды, конечно же, сад — единственное место, где она чувствовала себя свободной от многочисленных правил поведения, предписываемых для обязательного выполнения. Только здесь она могла, невзирая на откровенный ужас Бетины, запросто сбросить туфли и рвануть босиком по траве ухоженных газонов, искусственных полянок, по плитам и гравию извилистых дорожек, прихотливо проложенных среди аллей.

Тот, кто не летал, по нескольку месяцев не покидая замкнутого пространства корабля, тот не поймет, какое это блаженство упасть лицом в траву, вдыхая пряный запах помятых растений, замереть так надолго, надолго…

И, прищурясь, смотреть, как у самых глаз старательно карабкается по вверх по стебельку маленький черный жучок с глянцевым блеском выпуклой спинки. Наблюдать, как плывут по ярко-бирюзовому небу легкие облака самых разнообразных форм, постоянно меняющиеся и напоминающие то одно, то другое. Несколько раз она даже засыпала так, лежа на земле, и Бетина с охранниками терпеливо ждали, когда же Праки Надежда изволит проснуться. Такое случалось, когда Аллант уходил к отцу решать какие-то сугубо мужские, как он выражался, вопросы, и Надежда оставалась одна. Но значительно чаще они с Аллантом отдыхали вместе: устраивали скачки на хрунтах по лугам и прилегающим рощицам, до изнеможения купались в чистейшем небольшом озере. Иногда брали люфтер и улетали на океан или в горы, наслаждаясь простором, свежим воздухом и свободой. Порой к ним присоединялся Геранд, но никогда — Шоракси. После свадебного инцидента она появилась на людях через восемь дней, такая же надменная и неприступная, как всегда. Не снисходящая до разговора и старающаяся при малейшем удобном случае вставить едкое замечание в адрес Надежды. Особенно, если рядом не было Геранда.

Но лучший свой номер она отколола за день до отлета Алланта и Надежды. В тот день Шоракси опоздала к ужину. Всезнающий Баток Найс доложил, что ее Достоинство Шоракси сразу после обеда отправилась в город. Сегодня гадала Шигила.

Семейный ужин не начинали, дожидаясь супругу Геранда. Она ворвалась в столовую как вихрь, увидела Надежду, которая стояла между спокойно беседующими братьями, и, схватив со стола за горлышко хрустальный графин с вином, с воплем бросилась на нее. Надежда успела вскинуть руки и поставить защитное поле. Оно и задержало брошенный графин. Брызнули осколки, вода растеклась по ковру, медленно впитываясь в высокий узорный ворс.

Присутствующие не сразу поняли причину вспышки столь дикой ярости.

Геранд бросился к Шоракси, и схватил ее сзади за руки выше локтей, с трудом удерживая бушующую фурию. А она не жалела ругательств в адрес Надежды, совсем не подходящих для уст наследницы престола. Хорошо, хоть посторонних не было в этот момент.

— Ты, шлюха, нищенка! Мало тебе Алланта! Я не позволю! Я убью тебя, стерва!

Геранд немедленно поволок разъяренную супругу вон. Ее служанка, робко прижимаясь к стене, тенью кралась к выходу, но Рэлла Тальконы остановила ее.

— Альгида! Останься. Объясни, в чем дело. Что случилось с Праки Шоракси?

Даже она не смогла сейчас выговорить положенное «Ее Достоинство». Никакого достоинства в поведении старшей снохи и в помине не было.

Надежда, наконец, опустила руки. И села на первый подвернувшийся стул. Она ничего не понимала, но чувствовала, что вольно или нет, но снова оказалась замешанной в скандале. И с трудом сдерживала спокойствие.

А служанка начала сбивчивый рассказ:

— Праки Шоракси приехала к дому Шигилы, когда там уже собралась огромная толпа желающих получить предсказания. И она, конечно же, захотела пройти первой. Мы предупреждали ее, чтоб она не горячилась, говорили, что Шигила никому не подчиняется. Но безрезультатно. Праки Шоракси все-таки пробилась к дверям дома Шигилы. Она еле дождалась, пока оттуда выйдет посетитель и устремилась внутрь. Но Шигила остановила ее сразу за порогом и предупредила, что гадать ей не будет. Праки Шоракси пообещала хорошо заплатить, Но Шигила ответила, что деньги ее не интересуют и что не стоило таким образом врываться к ней в дом. И тогда Праки Шоракси устроила жуткий скандал с потоком оскорблений в адрес Шигилы, и мы не смогли ее остановить. Шигила дождалась, пока Праки Шоракси на секунду замолкнет и подняла к плечу правую руку и начала четко говорить. Вслух!

— Ты очень хотела знать, что тебя ждет? Так слушай. И мне вовсе не потребуется касаться твоей руки. Да и не хочу я пачкаться. Ты только что утверждала, что мне пора умирать? Но ты умрешь быстрее меня, причем бездетной. А все, о чем ты мечтала, будет принадлежать той, которую ты сама назвала своей соперницей. Это все. Ступай. — и махнула рукой, отгоняя.

Праки Шоракси сначала опешила, и нам удалось ее вывести. Она разбушевалась уже потом, в машине. Сначала плакала, а потом… Вы сами видели… Я вернулась, и попыталась заплатить Шигиле, но она отказалась. И еще сказала мне, чтобы я постаралась дотерпеть. И что наказание окажется великой наградой. И тоже вслух, как и для Праки Шоракси. Но говорят, что Шигила гадает так, что никто посторонний не слышит того, о чем она говорит.