Надежда Тальконы [СИ]

3

Как Надежда и предполагала, дальше ворот дворца её не пустили. Ворота, закрытые кованой узорной решеткой, состояли из трёх арок: большой в центре для транспорта и двух маленьких по бокам для пешеходов. Решетка была тщательно сохраняемой бутафорией. Вход охраняла не она и не Императорские гвардейцы в голубой с зелёными лампасами форме с холодным оружием наголо, чем-то средним между легким мечом и рапирой. Главной охраной служило защитное силовое поле. Знакомые зеленоватые проблески появлялись и за решёткой и над глухой каменной оградой.

Начальник караула в довольно грубой форме заявил, что на приём к Императору нужно записываться заранее, за две недели вперёд в определённые дни. Что нужно ещё проверить, можно ли допускать во дворец неизвестно кого. И неважно, служит кто в Патруле Контроля или нет. Да ещё и пригрозил, что если девушка не перестанет настаивать на встрече, он прикажет стрелять, благо излучатели висели на животе у каждого из четверых гвардейцев, стоящих у ворот в почётном карауле. Наверное, он ждал, что Надежда попятится и, извиняясь, пойдет прочь, под насмешливые взгляды около полутора десятков людей, терпеливо ждущих своей очереди метрах в пятнадцати от ворот. Она терпеливо выслушала всё до конца, достала из нагрудного кармана голубой перстень и подала начальнику караула.

— Я требую передать перстень Его Мудрости Императору Заланду. Сейчас! Я уйду только после того, как получу ответ. — И демонстративно уселась на дорожку перед воротами, скрестив ноги и положа руки на колени.

Видимо, перстень и в самом деле имел влияние на жителей Тальконы. По крайней мере, спесь с начальника караула слетела мгновенно. В голосе появились мягкость и почтение.

— Я прошу Вас пройти в караульное помещение. Там вам будет удобнее подождать ответа.

— Мне и здесь неплохо! — С ощутимой дерзостью ответила Надежда и отвернулась.

Ждать пришлось недолго. Из ворот быстрым легким шагом вышел высокий статный мужчина, лет около пятидесяти, с зачесанными назад чуть пробитыми сединой волнистыми волосами в форме гвардейца, но сшитой из более дорогой ткани с золотистыми аксельбантами. За ним, забегая сбоку, что-то на ходу объясняя, и одновременно пытаясь заглянуть в лицо, трусил начальник караула, красный и потный.

Надежда с невозмутимым выражением лица смотрела на подошедших снизу вверх.

— Я Баток Найс начальник охраны дворца, — спокойно, с достоинством представился он, — предъявите, пожалуйста, Ваши документы.

Он внимательно изучил уверенно протянутое удостоверение, вернул его и чуть склонил голову:

— Его Мудрость Император Тальконы соизволил принять Вас прямо сейчас. Прошу следовать за мной.

Девушка спокойно поднялась, отряхнула пыль с одежды и пошла следом за начальником охраны, почти чувствуя на затылке дыхание двух гвардейцев, шагающих по пятам. Было любопытно. Она знала царей, королей и Императоров только по многочисленным сказкам отца и его же рисункам на детских информблоках.

По дорожке с пластиковым покрытием, глушащим звуки шагов, и обсаженной с боков рабатками из стелющихся цветов, образующих сложные узоры, они дошли до дворца, действительно поражающего взгляд изяществом и великолепием архитектуры, но свернули влево от главного входа и попали внутрь через весьма скромную дверь, за порогом которой стояли двое охранников. То ли конвой, то ли почетный эскорт сменился. За поворотом широкого светлого коридора Надежду с извинениями тщательно обшарили сканером в поисках спрятанного оружия и лишь после этого пропустили дальше. Строгая простота интерьера была приятна глазу. В отделке дворца присутствовали как пластик, так и натуральные камень и дерево с подчеркиваемой искусной обработкой естественной фактурой каждого вида древесины.

Надежда предполагала попасть в тронный зал, но её ввели в уютную гостиную, где у журнального столика в глубоком кресле сидел седой, немного грузноватый мужчина примерно такого же возраста, как и начальник охраны. Внешность у него была вполне характерней для Тальконы. Свободное голубое одеяние с пелериной отделанной ярко-синей блестящей тесьмой, полностью закрывало ноги. В соседнем кресле слева удобно расположилась изящная женщина. Лицо её с тонкими чертами, даже сейчас, в более чем зрелом возрасте, было красиво. Женщины такого типа до глубокой старости сохраняют изящество и привлекательность.

Её платье, также священного бирюзово-синего цвета, вполне скромное на вид, с глухим, высоким, под самый подбородок воротником-стоечкой. На груди две нитки крупного жемчуга. Голову украшал высокий жемчужный венчик с пятью яркими сапфирами.

Надежда приветствовала Императорскую чету быстрым наклоном головы, замерев в парадной стойке, как того требовала форма Патрульного. Молчание затягивалось. Изучающие взгляды скрестились сейчас на ней. Наконец Император спросил:

— Откуда у тебя этот перстень? — в голосе сквозило разочарование и любопытство одновременно.

— Мне поручили вернуть его Вам.

— Когда-то я подарил его одной девушке…

— Это была моя мать, Ваша Мудрость. Она погибла два месяца назад, и мой отец тоже. И он просил, чтоб я вернула перстень, — говоря это, Надежда смотрела в лицо Императору и поэтому увидела, как болезненная гримаса исказила его черты. Некоторое время стояло молчание, потом Император спросил довольно глухо:

— Как это случилось?

Пришлось рассказывать.

— У твоих родителей были ещё дети? — мягким голосом с заметным акцентом в интерлекте спросила женщина.

Надежда отрицательно покачала головой, но затем вспомнила о правилах приличия, спохватилась и четко произнесла:

— Нет. Рэлла Тальконы.

— Так это ты родилась в полёте?

— Да, Рэлла Тальконы, я, — ответила девушка, про себя благодаря инструктажную лекцию. По крайней мере, она теперь знала, как нужно правильно обращаться к Императорской чете.

— Тогда у тебя должен быть талисман.

Надежда подняла руки к шее, спиной ощутив, как нервно дернулись охранники, расстегнула цепочку и показала на ладони свой цветок из синих и зеленых камешков.

Начальник охраны взял у неё украшение и поднес Императрице, которая взглянула из его рук, улыбнулась и быстрым жестом приказала вернуть.

— Подойди! — приказал Надежде Император. Охранники шагнули, было, следом.

— Оставьте нас! — приказ сопровождался характерным взмахом правой кисти. Конвой исчез. — Садись! — он показал на мягкий стул на витых ножках, — и рассказывай.

— О чем, Ваша Мудрость?

— О родителях, о себе… Я хочу познакомить тебя со своими детьми, чтобы, когда я передам правление сыну, ты знала, что на Тальконе всегда будут рады тебя видеть.

Начальник охраны быстро вышел, и вскоре в комнате появились двое: молодой человек, уже почти мужчина и девушка чуть постарше Надежды, оба стройные и темноволосые, похожие друг на друга.

— Геранд. — представил парня Император, — наследник престола Тальконы.

Надежда вежливо улыбнулась, склоняя голову. Наследник смотрел с недоумением и любопытством. Видимо, нечасто ему приходилось видеть, чтобы посторонние вот так сидели в их гостиной рядом с Императором да ещё без охраны.

— Моя дочь Аринда.

Сердце дрогнуло. «Аринда». Можно было не гадать, в честь кого назвали черноглазую чопорную красавицу, поджавшую тонкие губы в ответ на поклон. Император указал детям на места рядом с матерью и, пока они усаживались, на пороге появился… Аллант.

Надежда не сумела скрыть своего изумления, но улыбка в секунду сменилась серьезно-вежливым выражением лица. Он был поражен не меньше. И это не осталось незамеченным.

— Да вы, я смотрю, знакомы?!

— Отец, это ей я вчера показывал столицу. Только я не сказал, кто мои родители, а она не сообщила цель своего приезда.

Лишь теперь, запоздало, Надежда сообразила, что к чему. И телохранители, и шикарная машина и сверхпочтительное обслуживание…

— О, ужас! Просто так взять и познакомиться, по сути дела на улице, с принцем. И так себя вести!

И вот теперь они, не отрываясь, смотрели друг на друга. На радостную улыбку Алланта Надежда ответила подчеркнуто-вежливым наклоном головы. И начала рассказ, стараясь быть краткой. Когда она закончила, Император взял со столика перстень и, держа его большим и указательным пальцами правой руки, показал всем присутствующим.

— Этот перстень я когда-то подарил девушке, которая спасла мне жизнь. Которую я любил все эти годы и люблю до сих пор, хотя мне только что сообщили, что её больше нет под Священным Небом, — он говорил негромко и трудно, — ваша мать, и я благодарен ей за это, никогда, ни разу не упрекнула меня, хотя и знала, что я люблю другую. Я не выбирал себе жены, но мы прожили все эти годы в согласии. Мы вырастили вас. И ты, Геранд, как наследник Империи, тоже будешь вынужден жениться по расчету, и ты, Аринда, тоже выйдешь замуж за того, за кого прикажут. У сладких плодов власти всегда горькая сердцевина. Но я отвлекся. Сидящая перед вами девушка — дочь Аринды — Надежда, и я передаю этот перстень ей. Я хочу быть уверен, что когда меня не будет под Священным Небом, вы не откажете ей в помощи, если таковая потребуется. И что она всегда будет желанной гостьей в нашем дворце.

Надежда, не привыкшая к таким речам, смутилась и старательно разглядывала носки своих ботинок, а на её ладони лежал голубой перстень. Девушка перевела взгляд на многообещающий подарок, несколько секунд пристально смотрела на него, потом опустила в нагрудный карман и замкнула застёжку.

— Отец, — подал голос Аллант, — я хочу показать нашей гостье дворец.

— Что ж, идите. — Улыбаясь, разрешил Император.

Сразу же за дверью к ним пристроились охранники, тот самый, что прижимал Надежду к дверце машины вчера вечером, и второй, следующий в некотором отдалении.

Аллант выглядел счастливым. Он вел девушку по дворцу, рассказывая его историю, объясняя все, как заправский экскурсовод. Попадающиеся навстречу люди уступали им дорогу и молча кланялись, прикладывая ладонь ко лбу. Официальная часть дворца выглядела роскошно и поражала элегантным изяществом интерьера. Надежда держалась спокойно и вежливо. В одном из залов, украшенном яркими фресками, разделенными узкими высокими зеркалами, Аллант возбужденно обернулся, спрашивая:

— Ну, как? Тебе нравится? Ведь красиво?

— Да, Ваше Достоинство, красиво.

Он отшатнулся как от удара, и прошептал, опешив:

— Что? Повтори…

— Да, Ваше Достоинство, здесь действительно красиво, — спокойно повторила девушка.

— Что произошло? Может, объяснишь?

— Да, Ваше Достоинство. Я прошу прощения за мою вчерашнюю дерзость и нетактичное поведение. Больше такого не повторится, поверьте, — и склонила голову, отводя взгляд.

— За что? — простонал он, — что я такого сделал?

— Вы не назвали вчера своего титула. Отсюда и моя неадекватная реакция. Если бы я знала, с кем общалась, то вела бы себя по всем правилам дворцового этикета. По крайней мере, постаралась бы соблюсти приличие.

Аллант, взбешенный, схватил её за плечи, толкнув к стене, так, что она упёрлась лопатками в рельефную каменную рамку одной из фресок, и неистово тряхнул.

— Так ты притворялась?!

Надежда только ещё начала поднимать руки, чтоб попытаться высвободиться из яростного захвата, как лезвие рапиры охранника, ощутимо царапнув по краю нижней челюсти, решительно ткнулось ей под подбородок, заставляя вскинуть голову и замереть.

— Не двигаться!

Она и не собиралась этого делать. Хватило просто особым образом пристально глянуть в глаза чересчур рьяному охраннику, чтобы он безвольным мешком мягко сполз на пол. Весь инцидент занял несколько секунд.

Аллант, похоже, только сейчас опомнился, отпустил её плечи и, немного опоздав, яростно крикнул:

— Идиот! Найса сюда! — и сразу же испуганно и почти шепотом, — О, Небо, кровь! Он ранил тебя.

— Успокойтесь, пожалуйста. — Надежда отыскала взглядом зеркало, подошла к нему, с кривой усмешкой разглядывая длинную царапину на шее, от мочки уха к подбородку. Три тонких струйки крови уже успели проложить алые дорожки за воротник. Испуганный Аллант протянул ей белоснежный платочек, источающий холодноватый запах дорогого мужского дезодоранта. Она спокойно вытерла кровь и, опуская подбородок к груди, прижала к щеке ладонь, став похожей на человека, страдающего острой зубной болью.

Начальник охраны вбежал в сопровождении четверых гвардейцев. И пронзил Надежду уничтожающим взглядом. Аллант злобно пнул лежащего охранника.

— Уберите отсюда этого идиота, и чтоб я больше его во внутренней охране не видел!

— Да, Ваше Достоинство!

Бесчувственное тело подхватили и уволокли.

Надежда, тем временем, отняла ладонь от лица, с удовлетворением отметив, что царапина превратилась в еле заметную розоватую черту.

Она повернулась к Алланту, обеспокоенно следящему за ней, и усмехнулась, кривя левый уголок губ:

— Ну и охрана у Вас!

— Прости его, идиота! Пожалуйста, прости. — Попросил Аллант весьма жалобно и, взяв девушку за руку, потянул за собой, — пойдем в сад. Там хоть поговорить спокойно можно, — и тут же рыкнул на второго телохранителя, двинувшегося было за ними следом: Бакет, я сказал: никакой охраны!

Таких роскошных, идеально ухоженных садов Надежда ещё не видела.

— Ваше Достоинство, — спросила она с той же ледяной вежливостью, — не подскажете, где здесь у вас можно умыться?

Аллант, почти не давая осмотреться, быстро провёл её по центральной аллее и, когда они сворачивали налево, Надежда успела тренированным взглядом заметить, что телохранитель всё-таки маячит метрах в тридцати сзади, не смея приблизиться, но и не упуская из виду Алланта.

Двадцать шагов по боковой аллее и перед ними оказался небольшой фонтан, где пять желто-коричневых, устрашающего вида каменных рептилий, с высоким гребнем по спине и хвосту, изливали из зубастых пастей кристально-прозрачную воду в розовато-белую низкую чашу.

— Вот. Можешь умываться.

— Жаль, зеркала нет. — Надежда комкала в руке платочек, испачканный кровью.

— Разреши мне, — ласково улыбнулся Аллант, — садись.

Она, повинуясь, уселась на бортик и не сопротивлялась, когда Аллант, отобрав платочек, намочил его и стал самым аккуратнейшим образом стирать у неё со щеки и шеи следы крови. Он делал это до того бережно, словно мог причинить сильнейшую боль своими легкими касаниями. И, наверняка, давно уже не было никаких следов, а он всё ещё протирал и протирал чистую кожу.

Наконец Надежда не выдержала:

— Может, хватит, а? — и наклонилась, выворачиваясь из-под его руки.

Вид у Алланта был до того нежный и виноватый, что девушка улыбнулась:

— Ну что Вы, в самом деле? Ведь ничего ж такого не случилось.

— А если бы этот идиот чуть глубже…

— Он же Вас защищал.

— Защитничек! — и вдруг, улыбнулся — А как это ты его?

— Боевое воздействие. — и успокоила, — Ничего, полежит с полчасика и очнется. Я не хотела причинять ему вреда.

— Надя… — позвал Аллант и замолчал.

— Я слушаю, Ваше Достоинство…

— Ну, пожалуйста, не говори так! — жалобно попросил он. — Я люблю тебя, слышишь, люблю! И перестань притворяться, что ты абсолютно ко мне равнодушна, — он явно нервничал, начиная жестикулировать, — Ну, при чём здесь мои родители? Ты можешь мне объяснить?

— Могу. — Надежда убрала со лба волосы и отодвинулась чуть подальше — для начала попытайтесь успокоиться. И, если мы уже не в силах исправить то, что случилось вчера, то попытайтесь всё забыть. Просто забыть и всё. Тем более, я улетаю. Сегодня. Я завербовалась в Патруль Контроля. На «ДэБи-14». На тот корабль, на котором летали мои родители. На котором я родилась. Там изо всего экипажа остался один Шетон. И то потому, что он не человек, а рептилоид. На Базе набирают сейчас новый экипаж, вернее, не один, а целых шесть сразу. Пострадали все отряды, что летали на Локм.

— Никуда я тебя сегодня не отпущу!

— Силой будешь держать? — и сама не заметила, как оговорилась, перейдя на «ты».

— Глупая! Я люблю тебя! — и рванулся к ней, стискивая в объятиях и целуя в губы, уже готовые что-то возразить.

Она поначалу попыталась вырваться, но вскоре Аллант почувствовал, как расслабились её напряженные мышцы, и губы раскрылись, отвечая на поцелуй. И телохранителю Алланта, исподлобья глядевшему из-за куста, пришлось ждать очень долго. Значительно дольше, чем ему хотелось бы. Но он дождался. И, единственный, радовался тому, как Надежда отпрянула почти испуганно, бормоча не совсем внятно и уворачиваясь от настойчивых губ:

— Мне в космопорт… мне лететь надо!.. Пусти! Пора мне…

Аллант кое-как уговорил подождать, отправил телохранителя узнавать расписание полётов, а пока предложил покататься верхом.

— На Тальконе есть лошади? — удивилась девушка.

— Кто такие лошади я не знаю, но прокатиться на хрунте могу предложить.

— На ком?

— На хрунте. Пойдем, сама увидишь.

Хрунты содержались в низком каменном здании за парком. Издалека виднелась двускатная крыша из ярко-зелёного пластика.

Мужчина средних лет, отряхивая одежду, подбежал к решётке ворот, с поклоном распахнул обе створки.

— Ваше Достоинство, седлать? — радостно обратился он к Алланту, одновременно разглядывая чужачку, которую принц держал за руку.

— Да, Мекат. Только выведи сначала для моей гостьи… — он на несколько секунд задумался, — … Бади, пожалуй. Да. Бади.

Мужчина бегом же метнулся назад за ворота и вскоре вернулся, ведя в поводу незнакомое Надежде животное с грациозно посаженной головой, украшенной огромными темными глазами и подвижными ушами, напоминающими локаторы. Они то раскрывались до почти правильного круга, то сжимались, как двустворчатая раковина. На ходу зверушка наклоняла голову и всё пыталась подвижными губами, верхняя из которых была раздвоена, ухватить за ухо ведущего её человека. Он коротко дергал повод и что-то ворчал, хмуря брови. Подведя поближе, он поставил животное боком, чтоб удобнее было рассмотреть. Небольшая голова сидела на круто поставленной шее, тело лёгкое, ноги длинные и тонкие, оканчивались лапой с тремя пальцами и подошвой подушечками. И тремя мощными втягивающимися когтями. Пушистый короткий ворс, покрывающий тело, светло-кремовый по фону в обильных брызгах густо-коричневых мелких и средних пятен. Гибкий и толстый хвост спускался почти до травы и топорщился отдельными шерстинками как ёршик. На спине животного лежало седло, мягкое и объёмное, с углублением, повторяющим контур сидящего человека. По переднему краю широкой узорной подпруги свисали изящные стремена.

Мужчина вынул из кармана небольшой белый кубик, подал Надежде.

— Угостите её с ладони и попытайтесь хотя бы немного расположить её к себе. Хрунты — животные своенравные. Если Вы ей не понравитесь, она к себе не подпустит. И постарайтесь не показывать, что боитесь.

— А с чего Вы решили что я боюсь? — удивлённо рассмеялась девушка и покатала указательным пальцем кубик по раскрытой ладони, — кстати, что это такое?

— Это — соль. — Ответил Аллант, — хрунты её очень любят. — И улыбнулся, подбадривая — давай, пробуй! — и сразу же резко и жестко, — Мекат! Следи за передними ногами.

Уязвлённое самолюбие — вещь неприятная. Надежда тряхнула головой и шагнула вперёд, протягивая к морде раскрытую ладонь. Не вполне надеясь на слова, она обратилась к зверю, как учил Шетон, на уровне подсознания и на равных.

Бади не заставила себя долго ждать. Мягкими губами подхватила кубик с ладони, тут же схрумкала его и снова потянулась к руке. Тщательно обнюхала ладонь, лицо, волосы и, полуприкрыв глаза, свесила по сторонам кругляшки тонких, будто сразу увядших ушей.

И Мекат, стоящий у хрунта перед грудью, и внимательно следящий за мордой и за передними ногами, и Аллант одновременно заморгали, не веря своим глазам.

— Надя! Да она признала тебя! Полностью признала! — удивлённо воскликнул Аллант. — С первого раза! Но так не бывает, никогда не бывает! И теперь она тебя не сбросит и не ударит, можешь спокойно садиться.

Он приблизился к хрунту, так и стоящему в блаженной полудрёме и показал:

— Ставь ногу в стремя и держись вот так за седло. Я тебе помогу.

— Подожди, я сама попробую.

Тренированное тело легко справилось с задачей. Девушка нашла второе стремя и прочно обосновалась на спине хрунта.

— Молодец! — оценил Аллант — с первого раза!

— Так я джанер всё-таки или нет?

Второй хрунт, которого мальчик-подросток вывел Алланту, был значительно крупнее и выше. Мощную шею его украшал темно-коричневый пышный воротник, спускающийся на грудь и свисающий между передними, нервно танцующими ногами. Зверь лупил сам себя хвостом по бокам, поигрывал черными отточенными когтями, то втягивая их, то выпуская на всю двенадцатисантиметровую длину.

— Бридан! — позвал Аллант.

Хрунт, вскидывая голову, отозвался громким, воркующим хрюканьем и рванулся вперёд, словно не замечая мальчишки, висящего на поводе. Аллант взлетел в седло, и мальчишка ловко отскочил в сторону.

Мужчина потянул повод, и Бади медленно пошла по дорожке, взрыхлённой когтями. Надежда, слегка покачиваясь, сидела в седле и придерживалась одной рукой. Ощущения были странными: смесь любопытства, восторга и собственной неопытности. А она-то думала, что после Джанерской Школы умеет всё. Непривыкшая чувствовать себя беспомощной, она потребовала отдать ей поводья.

— Только пожалуйста, осторожнее! Держите крепче повод и не давайте ей воли, — попросил её мужчина.

Легко сказать «не давайте ей воли». Бади, почувствовав неопытность всадницы, ощутимо шлёпнула её хвостом по левой ноге и прыжком рванула с места. Надежда чуть не свалилась, но сумела удержаться и позвала, пробиваясь к сознанию животного:

— Бади, пожалуйста, поаккуратнее. Дай мне присноровиться!

Бади поняла и перешла на лёгкий пружинящий шаг.

Катались долго через парк в луга к небольшому почти круглому прозрачному озеру, вокруг него и обратно. И к концу прогулки Надежда научилась уверенно держаться в седле, даже когда Бади стелилась над тропинкой в стремительном галопе, пытаясь догнать Бридана. Аллант всё время оглядывался, беспокоясь за Надежду.

Когда они вернулись, телохранитель Алланта уже ждал их.

— Ваше Достоинство, сегодня рейса на Накасту уже не будет. Наш лайнер ушел рано утром, а завтра будет только транзитник и тоже утром.

— Вот видишь, — обрадовался Аллант, придерживая за повод Бади, пока Надежда слезала с седла, — у нас с тобой ещё целый вечер впереди.

Прощались утром на пороге отеля. Надежда была категорически против того, чтоб Аллант провожал её в космопорт. Единственное, на что она согласилась, так это на машину. До начала регистрации оставалось уже меньше часа, и водитель Алланта повёз девушку в космопорт, оставив Алланта с телохранителем в вестибюле отеля.

После того, как машина скрылась за поворотом, Аллант ещё минут десять нервно шагал из угла в угол, и сердце его разрывалось. Таких потерь он ещё не знал. В нем сейчас боролись обещание не провожать и желание ещё хоть на минуту увидеть любимое лицо. В конце концов он не выдержал, выбежал на улицу, остановился на крыльце, опираясь плечом о колонну, с тоской глядя в ту сторону, куда ушла машина.

А жизнь вокруг шла своим чередом: две девочки, взявшись за руки, хохоча, прыгали по ступенькам вниз. Знатная дама со служанкой, степенно ступая, поднимались к отелю, сторонясь озорниц. Грузноватый лысый мужчина, подогнав машину к самым ступеням, открыл обе левые дверцы и багажник и начал выгружать бесчисленные баулы, сумки и коробки. Скоро их громоздилась уже целая гора, и мужчина, вынув из кармана большой носовой платок стал вытирать потное лицо и шею. Вот тут Аллант и бросился вниз через две ступеньки и телохранитель, чуть отставая, вслед за ним.

Мужчина ещё ничего не успел понять, когда двое парней заскочили в его машину, и она рванула с места, хлопая крышкой незакрытого багажника. Он закричал, когда воры уже скрылись за углом.

Аллант гнал машину на предельной скорости, явно нарушая правила движения, но ему сейчас было всё равно, лишь бы только успеть в космопорт до отлёта лайнера. У телохранителя, парня отнюдь не трусливого, дыхание перехватывало от сумасшедших виражей. Он боялся, что Аллант сейчас куда-нибудь врежется или сшибёт неосторожного пешехода. Но пока, хвала Небу, всё обходилось. Он только успел так подумать, как Аллант всё же сплоховал, на обгоне не вписался между грузовиком и бордюром и кое-как вырвался под визг обдираемых бортов. Он затормозил только раз, и так затормозил, что несчастную машину развернуло и потащило боком. И всё это лишь потому, что у обочины торговали цветами. Аллант купил огромный букетище, бросил его на переднее сиденье и салон сразу же наполнился ароматом потревоженных растений.

Лишь когда машина, наконец-то благополучно остановилась у здания космопорта, телохранитель посмел напомнить Алланту про обещание «не провожать».

— И без тебя помню! — рыкнул на него Аллант и повернул к служебному входу.

Пришлось даже предъявить удостоверение личности и только после этого его вежливо и почти благоговейно проводили в операторскую, где на полутора десятках экранов было видно практически всё, что происходило сейчас в разных помещениях космопорта. Алланту показали экран зала ожидания, и он пару минут напряженно следил за плывущим изображением пока не нашел, наконец, Надежду. Он попросил остановить движение камеры и дать, по возможности, крупный план.

Девушка сидела, держа на коленях рюкзачок, и выглядела отнюдь не радостно. Аллант подозвал одного из служащих космопорта, показал ему на экране девушку, вручил букет, попросив передать его и коротенькую записку, состоящую только из трёх слов на интерлекте: «Я люблю тебя».

Получив подарок, Надежда удивилась, что-то спросила, не совсем веря, что цветы предназначены именно ей, потом прочитала записку, улыбнулась и спрятала лицо в букет по самые глаза, теперь искрящиеся и весёлые. А через шесть минут объявили посадку.

На посадочной площадке камер слежения не было, и поэтому Аллант уже не увидел, что Надежда, почти у самого трапа, отдала свой букет служащей космопорта. Всё равно в корабль, а тем более транзитный, с цветами не пустят.

Аллант тем временем попросил одного из дворцовых охранников отогнать похищенную машину назад, к отелю и заплатить владельцу за ущерб. Суммы, которую он велел заплатить, вполне хватило бы не только на ремонт, но и на покупку новой машины. Охранник ушел, недоумевая. Обычно Аллант предпочитал приказывать, а не просить. Сегодня с хозяином творилось явно что-то не то. Всю дорогу он просидел молча, глядя в одну точку на приборной панели, а добравшись до своих апартаментов, улегся на кровать в одежде и ботинках. Сгрёб под себя подушку, уткнулся в неё лицом. Когда его попытались хотя бы разуть, он злобно пнул благожелателя и зарычал:

— Пошли все отсюда! Оставьте меня в покое!

Он пролежал так до самого вечера, даже обедать не пошел. Ужинать он тоже не собирался, но вставать всё же пришлось. Бакет, его телохранитель, заговорил с ним предельно вежливо, но в то же время непреклонно и очень настойчиво.

— Ваше Достоинство, Его Мудрость Император Тальконы требует, чтоб Вы немедленно явились к нему. Он очень сердит. Пожалуйста, Ваше Достоинство.

Вся семья сидела за столом, но ужин ещё не начинали. Ждали Алланта. Император и в самом деле был в ярости.

— С каких это пор ты стал игнорировать семейные традиции?! Ты отсутствовал за ужином и завтраком, не явился на обед и вот теперь решил и этот ужин пропустить?

— Я не хочу есть, отец.

— То есть, как не хочешь?

— Не хочу.

— О, Небо, Заланд, ты только посмотри на мальчика, он заболел! — вмешалась мать.

Вид у Алланта был и в самом деле не очень то… За этот день он осунулся, под глазами появились темные круги, взгляд наполнен тоской: ни дать ни взять, с похорон вернулся.

— Ещё как заболел! — С подковырочкой подтвердил Геранд, — я даже знаю как зовут его болезнь. Похоже, в нашей семье становится традицией увлечение девушками с Даярды. Может и мне выписать оттуда блондиночку, до свадьбы, естественно.

— Хватит! — тяжелый кулак Заланда так грохнул по столу, что посуда подпрыгнула и стоящий с краю фужер разбился с коротким жалобным звоном. Геранд, почувствовав, что сболтнул лишнего, притих, сосредоточенно копаясь в тарелке.

Аллант не среагировал ни на хамство брата, ни на окрик отца, остался сидеть, глядя на стол перед собой, так и не притрагиваясь к ужину.

Поднимаясь из-за стола, Заланд положил руку на плечо сына:

— Через полчаса у меня в кабинете.

Официальная обстановка отцовского кабинета предполагала серьезность разговора, но к моменту, когда Аллант взялся за ручку двери, он уже знал, о чём будет просить отца. Он стремительно пересёк кабинет, и полный решимости взгляд опустил, только встав на колени перед креслом Императора Тальконы, молча следящего за действиями сына.

— Отец! Отпусти меня в Патруль Контроля!

— Так это и есть то самое, над чем ты раздумывал сегодня весь день? Мать напугал. Что за глупость ты выдумал?

— Это не глупость, отец! — вполне уверенно возразил Аллант и настойчиво повторил, — отпусти.

— Для начала встань, возьми стул и садись рядом. Ты всё-таки мне сын, хотя и непутёвый. Что опять за идея? Сначала Джанерская Школа, потом эти бесконечные полёты. Теперь Патруль Контроля. Что будет дальше?

— Ничего. Больше ничего. Только отпусти. У меня же нет обязательств перед Империей. И Геранду спокойнее будет.

— Кстати, о Геранде. Выходит, он был прав, и здесь действительно замешана девушка?

— Я люблю её, отец. Ты сам любил. Ты знаешь, что это такое. Я жить без неё не смогу!

— И именно поэтому ты разбил сегодня чужую машину и гонял по городу, как сумасшедший?

— Я боялся опоздать в космопорт. Я хотел взглянуть на неё ещё раз, ещё раз хотя бы!

— И как, успел?

— Успел. А толку-то! Она же всё равно улетела. И я видел, как ей тоже плохо. Мы любим друг друга! Ты можешь это понять, любим! — Вид у Алланта снова стал жалким, — на Накасте сейчас набирают экипаж. Отпусти меня, я боюсь опоздать. — И пригрозил, — я всё равно убегу, даже если не разрешишь! Угоню корабль или ещё что-нибудь придумаю, но убегу. Шигила не врёт.

— А при чём здесь Шигила? — не понял Заланд.

— Мы с Надеждой вчера были в Храме Неба, и Шигила гадала нам и даже денег не взяла.

— Получается, ты один изо всей семьи знаешь свою судьбу? — Вид у Заланда стал весьма грустным, — и в её предсказании Патруль Контроля значится обязательным пунктом твоей биографии?

— Почти. — Уклонился от прямого ответа Аллант.

— Но с Тальконы не вербуют в Патруль Контроля. Вот ты прилетишь на Накасту, а тебя не возьмут. Тогда что?

— Не знаю. — Прошептал Аллант. Такого варианта он не предусматривал и заметно растерялся. Вид у него стал до того жалкий, что Заланд, подавшись вперед, дотянулся до клавиши внутренней связи.

— Обеспечьте мне канал связи с Накастой. Да, срочно. Патруль Контроля. Командующего Базой. — И неожиданно подмигнул оторопевшему сыну. — Вот только что нам с тобой мать скажет?