Надежда Тальконы [СИ]

6

Надежда приняла смену после Алланта. Пульт привычно светился всеми положенными огоньками в желто-зеленой гамме, но проверять работу приборов входило в обязательный перечень действий, выученный наизусть и она быстро прощелкала контрольные тумблера и пробежала пальцами по сенсорным панелькам. Запустила программу промежуточного дежурного тестирования и надела наушники ещё хранящие тепло Алланта, словно маленький безмолвный привет. После рептилоидов наушники нейтральной температуры, как будто их и не надевал никто. В эфире тишина. Как обычно. Теперь только проверить состояние энергосистемы и можно скучать всю смену, если никто не выйдет на связь. Она дотянулась сенсора в правом верхнем углу, коснулась, посмотрела на экран. Порядок. И делать абсолютно нечего. Только ждать, ждать и ждать…

Во время манипуляций с пультом правый рукав чуть задрался, и стал виден шрам поперек запястья, как раз на том месте, где на левой руке расположен браслет. Единственный шрам на теле, который Надежда не стала стирать. Знак замужества по законам Тальконы. У Алланта точно такой же. И этому знаку уже больше двух лет.

Они тогда решили провести отпуск на Тальконе. Третий отпуск после вербовки. Первый они посвятили Даярде, второй — Накасте, общаясь с Тальконой путем коротких сеансов связи. Аллант тратил на эти сеансы почти весь свой заработок. Иногда удавалось поговорить за счет посольства, и они были всё-таки в курсе того, что творилось у Алланта дома. Аринду выдали замуж, и она улетела с Тальконы. На другой год женился Геранд, и во дворец пришла будущая Рэлла Тальконы. И всё это прошло мимо Алланта, не совпадая с отпусками.

А в тот год всё получилось немного сумбурно. Шетон решил задержать «ДэБи-14» на два дня для профилактики на орбитальной ремонтной базе, и экипаж отправился вниз, на планету, на десантном боте. Начальник Базы подписал приказ на отпуска, и Аллант сразу же, из диспетчерской Базы, уточнил расписание рейсов на Талькону. Картина получалась интересная: рейс через час и трое суток перерыва из-за того, что Накаста не продлила срока договора о транзите с Локмом. Получалось — или лететь прямо сейчас, без вещей, только с документами и кредитными карточками, или ждать ещё трое суток, терять попусту драгоценные дни отпуска. Решили лететь, успев прорваться на лайнер в последние минуты перед окончанием посадки.

Они оказались единственными пассажирами, у которых не было не только багажа, но и абсолютно никаких вещей. Хорошо, хоть Аллант заказал каюту класса «люкс», как всегда, не экономя на удобствах. Он предпочитал оформлять билеты сам, отбирая у Надежды документы. Она против не была.

Аллант отсутствовал на Тальконе три года, но его узнавали, ему улыбались, обслуживали с приветливым почтением, мгновенно предоставив и транспорт до дворца и эскорт сопровождения, который, впрочем, никто не заказывал.

Прямо из космопорта Аллант с Надеждой попали за празднично сервированный обеденный стол, практически не опоздав к началу какого-то торжественного приема. Здесь, кроме членов императорской семьи, находилось ещё около двух десятков парадно одетых представителей самых знатных семейств планеты.

Аллант был приятно удивлен, обнаружив, что его обычное место, слева от матери, также как и место его сестры, никто не занял. И они с Надеждой оказались напротив Геранда с его женой, женщиной весьма неприглядной внешности с мелкими, слишком тесно расположенными чертами сильно вытянутого лица, маленькими темными глазками, острым носиком и тонкогубым, похожим на щель ртом. Всё остальное приходилось на весьма пухлые щеки и тяжелый подбородок. Руки тоже были пухлыми, короткопалыми, унизанными целой коллекцией перстней.

Надежда почти физически ощутила на себе тяжелый, буквально ощупывающий ледяной взгляд. Она выдержала нужную паузу и вполне вежливо улыбнулась в ответ, сделав вид, что не заметила неприязни.

Этикет не рекомендовал в открытую выражать радость встречи, и Алланту пришлось довольствоваться только сдержанными улыбками. Надежда поздоровалась с Императорской четой незаметным для посторонних телепатическим контактом, похоже, сильно удивившем родителей Алланта. После этого она глянула на стол перед собой и пришла в тихий, едва контролируемый ужас. Расторопные слуги мгновенно сервировали стол ещё на два прибора, и целый ряд ножей и вилок абсолютно непонятного назначения лежал сейчас перед ней на белой, почти искрящейся чистотой скатерти. Вот он, шанс прилюдно опозориться! Конечно, она умела обращаться с ножом и вилкой и не стала бы лезть в общую тарелку руками, но и только…

— Аллант! — беззвучно позвала она, — спасай. Я влипла! Я не знаю, что со всем этим делать.

Аллант выручал её весь, казавшийся бесконечным обед и, так как Надежда сумела выдержать спокойно-холодноватое выражение лица, то некоторую медлительность их движений все сочли нарочитой. Но кто бы только знал, что творилось у неё в душе! Постоянный телепатический контакт с Аллантом, почти не глядя на него. Хорошо хоть от неё не требовали ведения непринужденной беседы, а то бы конец всему представлению. Одно лишь чередование неизвестных блюд способно было вывести из себя. Алланту легко! Он чувствовал себя вполне уверенно и наслаждался едой, вкус которой успел позабыть.

Хорошо, что всё на свете имеет конец. Подошла к концу и затянувшаяся пытка официального обеда. Надежда с великим облегчением поднялась из-за стола. Теперь в её памяти имелись необходимые минимальные данные, чтобы в следующий раз, даже без Алланта, не показаться абсолютной неумехой.

Геранд, с трудом сохраняя спокойствие, предписываемое ему этикетом, подошел, наконец, к брату. Они, отойдя за колонну, долго тискали друг друга в объятиях. Уезжал Аллант тощим поджарым юнцом, а теперь в плечах был, пожалуй, пошире, чем старший брат. И значительно сильнее.

Надежда, тоже в джанерской форме, стояла чуть позади, ощущая себя лишней и настолько неподходящей для дворцового общества, что очень хотела исчезнуть отсюда как можно скорее.

Аллант отпустил брата, который ещё не был уверен, все ли ребра у него целы, и спросил весьма возмущенно:

— И что же это наследник престола до сих пор не познакомил меня со своей половинкой?! Женился и молчишь?!

— Сейчас, — Геранд отошел ненадолго, чтобы вернуться с супругой.

— Шоракси — моя жена.

Аллант вежливо склонил голову.

— Ваше Достоинство, — обратился он к новой родственнице, сделав два шага назад, — это Надежда. Мы летаем вместе.

В ответ на вежливый наклон головы, Шоракси, негодуя, выдавила некое подобие дежурной улыбки. Получилось весьма неудачно. Презрение и собственная значимость с трудом маскировались под спокойствие, предписываемое этикетом.

Надежда получила возможность поближе рассмотреть будущую Рэллу Тальконы. Под роскошным бледно-голубым платьем, на которое ушло огромное количество кружев и жемчуга для отделки, скрывалась нескладная фигура. Создавалось впечатление, что Природа не очень-то старалась. Взяла длинный прямоугольник и, не затруднив себя даже намеком на талию и всё остальное, прилепила довольно тяжелый бюст. При минимальном вырезе платья, (большее позволить было нельзя из-за бледной крупнопористой нездоровой кожи,) на груди мерно колыхалось в такт быстрому дыханию затейливое бриллиантовое колье.

Шоракси была недовольна, муж оторвал её от созерцания выступления двух танцовщиц с Западного материка, специально привезенных на праздник владельцем металлургического завода.

Создавшееся напряженное молчание начинало затягиваться. Ситуацию спасла служанка, бесшумно, даже звука шагов по каменному мозаичному полу не слышно, возникшая рядом.

— Ваше Достоинство, — с поклоном обратилась она к Алланту, — Рэлла Тальконы приглашает Вас к себе. А Вашу спутницу мне поручено проводить в апартаменты Вашей сестры, чтоб она смогла отдохнуть с дороги, если не захочет остаться на празднике.

Надежда с облегчением последовала за девушкой.

Остаться одной! Это было то, что и требовалось.

Роскошь и торжественная красота отделки официальной части дворца сменилась теплым домашним уютом светлого широкого коридора жилых апартаментов. Охранники нескольких постов весьма настороженно смотрели вслед необычной посетительнице, одобряюще оценивая достоинства ее фигуры, подчеркиваемые облегающей джанерской формой, и Надежда спиной чувствовала эти взгляды, пока перед ней не открыли спасительную дверь.

В маленькой прихожей на прозрачном журнальном столике — переливчатая океанская раковина, рядом со столиком — мягкий стул. Ещё одна дверь — в уютную гостиную с пушистым ковром на полу, глубокими креслами и видеотехникой в углу, слева от большого окна с овальным верхом. Полупрозрачные шторы, перевитые широкой золотистой лентой, свисали до самого пола кружевными воздушными складками. Справа была ещё дверь. Сколько за ней было ещё комнат? Две? Три? Больше? Надежда не стала выяснять. Она села в одно из кресел и приготовилась ждать Алланта. Ждать она умела, тем более, что Аллант обещал долго не задерживаться.

Служанка встала у двери, чуть приподнимая оборку белого, отделанного широкой тесьмой передника. Она была практически ровесницей Надежде, как все тальконцы смугловатая, приятной неброской внешности. Волосы полностью скрыты сложным сооружением из куска светло-кремовой грубоватой материи, такой же, из которой было сшито платье с узкими длинными рукавами, немного расклешенное книзу. На платье — узкий ярко-синий поясок.

Надежда надолго задумалась о своем, глядя на мелкий цветочный узор ковра.

Спустя полтора часа, девушка стояла у двери в той же позе и лишь переминалась с ноги на ногу.

— Ты чего там стоишь? — удивилась Надежда, — садись.

— Мне нельзя, Праки, — почти испугалась служанка, — запрещено.

— Что запрещено? Садиться? Так мы же только вдвоем. Никто не узнает.

— Запрещено, Праки, — жалобно повторила девушка.

— А если я прикажу?

— Мне придется подчиниться Вам, Праки.

— Тогда включи какую-нибудь музыку и садись рядом. Будем слушать. И скажи, наконец, как тебя зовут. Должна же я как-то к тебе обращаться.

— Бетина. Но если желаете, Праки, можете никак меня не называть. — Девушка включила музыку очень тихо, фоном, и, ещё сидя на корточках, обернулась к Надежде, — Так или погромче?

— Оставь.

Бетина поднялась, подошла к креслу, но садиться не стала.

— Праки, может Вы хотите ванну принять? Или Вам принести чего-нибудь?

— Да не суетись ты! Сейчас подойдет Аллант, и ты избавишься от меня. Мы в город собирались.

Прошло ещё два часа. Аллант не появлялся. Конечно, с матерью после такой разлуки поговорить — дело святое, но не четыре же часа, в самом деле! Похоже, он просто забыл, что прилетел не один.

Надежда, теряя терпение, начала ходить по комнате, ставя пятку вплотную к носку другого ботинка. Сначала от кресла к противоположной стене, потом к двери и от неё к окну, возле которого робко стояла Бетина.

Сзади послышался шорох, Бетина с восторженным изумлением всплеснула руками и закрыла пальцами рот. Надежда быстро обернулась.

У дверей молча стояли трое незнакомых мужчин. У каждого повязана через лоб широкая розовая лента с узлом на левом виске. Средний держал перед грудью узкую длинную деревянную шкатулку, покрытую затейливой резьбой. Двое других, так же перед грудью, по крупному махровому цветку. Цветы были практически одинаковы во всем за исключением цвета. У стоящего слева цветок был ярко-оранжевым, а у другого — розовым. Все трое очень доброжелательно, с нескрываемым любопытством смотрели на Надежду. И явно чего-то от неё ждали. И она абсолютно не понимала, чего именно.

Единственная помощь — Бетина, которая так и стояла, закрывая рот руками.

— Кто эти люди и что им от меня нужно?

— Это же свадебные вестники!

— К-кто??

— Свадебные вестники, Праки. Разве Вы не ждали их?

— Н-нет, конечно. — Надежду трудно было удивить, но сегодня она была обескуражена. — И долго они будут стоять и молчать?

— Хоть сутки, Праки. Пока Вы не спросите их.

— Это должна быть какая-то определенная фраза?

— Да, Праки. Вам нужно спросить: Кто прислал вас к порогу моего дома?

Надежда медленно повторила, хотя уже заранее знала, что именно ей ответят. Бетина продолжала помогать, тихо встав сзади.

— Теперь Вам, Праки, нужно дать им ответ. Вы должны выбрать цветок и положить его в шкатулку. Другой следует сломать и бросить на пол, предварительно оборвав лепестки.

— И который?

— Смотря что Вы желаете ответить. Розовый означает «да». Оранжевый — «нет». Вам не нужно больше ничего говорить, Праки. Просто положите цветок в шкатулку.

Надежда быстрым движением языка скользнула по верхней губе, очень медленно сделала шесть шагов вперед, взяла цветок, опустила в шкатулку, задержав пальцы на лакированной крышке.

Мужчины склонили головы, одновременно повернулись и вышли. На ковре у двери остались лежать витые оранжевые лепестки. Надежда коротко и шумно выдохнула, отошла к окну и, перенеся вес тела на левую ногу, стала смотреть на зеленоватое мерцание защитного поля. И думала о том, что Аллант сейчас, наверняка, волнуется, ожидая, какой же ответ принесут ему торжественные и неторопливые свадебные вестники. И что Аллант, вообще-то, мог бы и предупредить её о намерении узаконить их отношения.

Она простояла так довольно долго, пока её не отвлек от мыслей осторожный стук в дверь. Надежда обернулась. К ней пожаловал не кто иной как начальник дворцовой охраны.

— Вы позволите…?

Надежда лихорадочно вспоминала, как же зовут неожиданного посетителя, чтоб через пять секунд доброжелательно отозваться:

— Да, пожалуйста, Праки Найс.

Начальник охраны поразился:

— Вы знаете мое имя?

— Да. Вы же представлялись мне. Помните, три года назад, у ворот, когда я приносила перстень.

— И Вы запомнили?

— Выходит, что так, Праки Найс.

— Нет-нет, Вам не нужно называть меня «Праки». Так обращаются простолюдины к знатным людям, слуги к хозяевам…

— А еще младшие по отношению к старшим, не так ли?

— Да, конечно. Но Вы, Праки — невеста Его Достоинства Алланта и послезавтра все будут обращаться к вам, как к принцессе.

— Послезавтра? — ужаснулась Надежда.

— Дату свадьбы назначила Рэлла Тальконы, а мне поручено проводить Вас, Праки, в отель. По свадебным правилам Вам, Праки, нельзя находиться под одной крышей с женихом. Сколько Вам, Праки, нужно времени, чтоб собрать вещи?

— Мы прилетели без багажа. Мне нужно только увидеться с Аллантом.

— Это невозможно, Праки! До свадьбы нельзя общаться даже через средства связи.

— Но это мне необходимо! У Алланта мои документы и кредитная карточка. Как я, по вашему, устроюсь в отель? Мне нужно купить хотя бы платье с туфлями, не говоря уж о косметике и прочих мелочах. Я что-то сомневаюсь, чтобы у вас было принято видеть невесту на свадьбе в форме Патрульного.

— Вам не о чем беспокоиться, Праки. У Вас будет абсолютно всё, что потребуется. И должный уровень обслуживания, и охрана. Вам нужно будет только сказать служанке о своем желании. Бетина будет всегда в Вашем распоряжении. Машина подана.

Суперлюксовский гостиничный номер казался Надежде роскошной клеткой. Настроение испортилось. Чувство собственной беспомощности угнетало и нервировало. Аллант не должен был с ней так поступать, даже не предупредив о своих намерениях. И теперь она вынуждена сидеть и ждать, бездействуя и скучая. Конечно, никакая охрана, будь её даже не три поста, а значительно больше, не смогла бы её остановить, захоти она вырваться. Но всё это так похоже на комфортабельный арест. Надежда злилась, и Бетина, интуитивно чувствуя её настроение и боясь попасть под горячую руку, предпочитала скрыться от глаз долой и отсиживалась в прихожей. Кто знает, чего можно ожидать от этой новой Праки, что, если она также щедра на оплеухи как Её Достоинство Шоракси?

Через полтора часа полной тишины появились первые посетители: модельер Рэллы Тальконы — маленький, похожий на мячик, с абсолютно седым ежиком волос, со своей девушкой — помощницей. Он был полон деятельной энергии и едва дождался, пока Бетина представит его, чтоб приступить к делу.

— Праки, мне поручено сшить Вам свадебное платье. — Он он двигался по комнате слишком легко для своей полноты. — И, хотя я не понимаю такой спешки, думаю, что успею к сроку.

Он остановился перед креслом Надежды, потирая маленькие полные ручки в предвкушении творческого азарта.

— Итак, Праки Надежда, что именно Вы бы хотели?

— А вы думаете, что я хоть что-нибудь понимаю в свадебных нарядах Тальконы? — огорошила его встречным вопросом нежданная заказчица, — Я полностью доверяю Вашему опыту. Что сошьете, то и надену. — Голос у неё был грустноватым и немного усталым. Лицо тоже особого энтузиазма не выражало.

— Э-э, нет, так не пойдет! Вы говорите так. Праки, словно заказываете смертное одеяние. — голос смягчился до предельно вежливой просьбы, — Вы не могли бы встать и, если только это возможно, снять куртку?

Надежда подчинилась.

— Прекрасно! — глаза у модельера загорелись вдохновением, — А теперь пройдитесь по комнате и повернитесь. Ме-ед-леннее. И ещё раз! Прекрасно! — он был доволен. — О, Небо! Какая у Вас фигурка! Мне будет очень легко. Не нужно исхитряться, чтобы прятать недостатки. Будьте добры, Праки Надежда, присядьте, мы обсудим с Вами варианты моделей. Вы выберете, что Вам понравится и будем корректировать по Вашему вкусу. Это должна быть эксклюзивная модель.

Помощница передала ему ноутбук. Они уселись на диване, и Бетина украдкой наблюдала, как они совещались, наклонив головы к экрану, как Надежда пыталась что-то объяснять, немного жестикулируя сразу двумя руками, как внимательно слушала и, соглашаясь, кивала головой или скептически поджимала губы, прежде чем возразить. Похоже, они всё-таки пришли к общему мнению, потому что после ухода гостей Надежда уже не была такой грустной. Бетина осмелела настолько, что уговорила её поужинать.

— Только заказывай сама и немного. И про себя не забудь, иначе умрешь с голода. А я пока сполоснусь.

Надежда пошла в сторону ванной. Бетина тенью последовала за ней.

— А ты куда? — резко обернулась Надежда.

Бетина остановилась в недоумении:

— А кто же Вам, Праки, будет помогать?

— Я что, паралитик? Сама не справлюсь? Не нуждаюсь я ни в какой прислуге!

В дверях она обернулась. Бетина по-прежнему стояла посреди комнаты, низко опустив голову и подозрительно громко шмыгала носом.

— Ну что ещё случилось? Ты плачешь?

— В-Вы гоните меня-я… М-меня-я уво-ля-ят т-теперь…

— За что уволят? — не поняла Надежда, — Да, говори ты нормально!

— Я В-вам не угоди-ила-а… Но я бу-уду стараться! Поверьте, не гоните!

— Ну за что мне такое наказание? — взмолилась Надежда. — Я всю жизнь обходилась без прислуги и не рассыпалась. Свалилась же ты на мою голову! — и увидев, как испуганно съежилась Бетина, обреченно махнула рукой. — Делай что хочешь, только не плачь, пожалуйста. Я не хотела тебя обижать, мне просто дико и всё.

— Спасибо, Праки Надежда, — обрадовалась девушка и скрылась за дверью ванной, — я сейчас, я всё быстро приготовлю!

Надежда тяжело вздохнула:

— Ничего не поделаешь, придется терпеть няньку. Но только ради тебя, Аллант, только ради твоего спокойствия. Если для этого нужна свадьба, то пусть будет свадьба.

Эти слова она твердила про себя, как заклинание, терпя старательную надоедливость Бетины. На следующее утро, умирая от безделья, Надежда слонялась из комнаты в комнату и мимоходом включила инфоком. На экране был парадный портрет Алланта, а бодрый баритон за кадром вещал:

— Самой сенсационной новостью столицы является неожиданно срочная свадьба младшего сына Его Мудрости Императора Тальконы. Ни одному информагентству не удалось выяснить, что же стоит за такой спешкой. Его Достоинство Аллант только вчера прилетел домой. Официальных интервью, к сожалению, получить не удалось, но известно, что вместе с Его Достоинством прилетела девушка. К сожалению, был дождь, и рассмотреть внешность предполагаемой невесты не удалось, но, со слов персонала космопорта, она чужачка и волосы у нее светлые. Была одета в форму Патрульного. На сей момент это пока всё, но следите за выпусками новостей на нашем канале. Как только будут известны новые подробности о таинственной невесте Его Достоинства Алланта, мы сразу же сообщим вам. Наш канал также будет вести репортаж со свадебной церемонии. Оставайтесь с нами.

Надежда нажала на выключатель и, рухнув на диван, яростно стукнула кулаком по колену:

— Репортеров только на свадьбе не хватало! — и повернулась к робко замершей Бетине, — слушай, ты замужем?

— Да, Праки Надежда.

— Тогда расскажи мне, пожалуйста о свадебном обряде. Нельзя же подставлять Алланта. Постарайся вспомнить нюансы, на которых я могу сделать что-нибудь не так. Я, честно сказать, знакома с вашими свадьбами лишь по паре фильмов.

— В некоторых фильмах свадебные обряды показаны очень подробно. Может быть, Вам стоит ещё кое-что посмотреть? Я знаю несколько таких фильмов, заказать?

— Заказывай, — согласилась Надежда, — а пока расскажи, что знаешь сама.

— Для невесты считается позором, если она не сумеет освободиться сама или упадет в обморок. Случаются и такие ситуации, когда невеста помогает освободиться жениху. И это для него пятно на всю жизнь, такое не забывают. А уж вовсе стыдобушка, когда трусят оба. Им приходится позориться до наступления темноты. До ночи никто не вмешается и не поможет, а издеваться будут все.

— Ну, до этого, я думаю, у нас дойти не должно. — усмехнулась Надежда, представив ситуацию.

Бетина заказала целых пять душещипательных любовных мелодрам, и Надежда, вооружившись пультом, полдня просматривала их целиком и отрывками, пока не поняла, что, пожалуй, опозориться не должна бы. Она приготовилась скучать до самого утра, но неожиданно нагрянули гости. И не с пустыми руками. Пожаловал Геранд со своей супругой, которая, как села в дальнее кресло, так и не встала до конца визита и не изронила ни слова. Лишь плотное и колючее, почти осязаемое, облако недовольства и отчуждения окутывало её.

Геранд привез потрясающий ювелирный комплект из колье, длинных, спадающих искристыми каскадами серег, изящной с подвесочками диадемы и перстня с крупным, сложной огранки камнем. Всё это переливалось и сверкало оригинальным сочетанием бриллиантов и голубых топазов.

— Это от нас с Шоракси. — Геранд улыбался вполне доброжелательно и искренне. — Аллант там вконец извелся и всех задергал. Просил передать, что соскучился безмерно, что любит тебя и считает часы до начала церемонии. — Геранд засмеялся. — Вот уж не думал, что мой братец может так влюбиться!

Они болтали весело и непринужденно пока Шоракси, окончательно потеряв терпение, не взвилась с кресла.

— Геранд! Поехали отсюда! У меня болит голова!

— Давайте, я попробую помочь Вам, — простодушно предложила Надежда, — я умею снимать боль.

— Ещё чего! — презрительно фыркнула Шоракси и устремилась к дверям настолько проворно, что сразу стала видна надуманность причины ухода. Больной человек с такой резкостью движений перемещаться не стал бы. Геранд, коротко извинившись, последовал за супругой. Визит наследников престола был окончен.

Утром Надежда позволила себе немного поваляться в постели. Бетины не было слышно, да и день предстоял напряженный.

Когда она поднялась, выяснилось, что её терпеливо ждет целая делегация, очень тихо сидящая в прихожей: парикмахер, визажистка и тот же модельер, успевший-таки выполнить заказ. Платьев было два: нежно-розовое, воздушно-кружевное для свадебной церемонии и ещё одно, голубое, чуть более скромное, но не менее изящное и красивое.

Надежда вздохнула и приготовилась терпеть, чувствуя, что ещё не скоро отделается от этой компании. Она покорно облачилась в свадебный наряд, удивленно отмечая, что платье, сшитое в такой спешке и без единой примерки, было точно по фигуре и именно таким, как уговаривались. Двойная кружевная широкая оборка по рукавам чуть выше локтя, по вырезу и на пышном подоле, вышитый цветочный орнамент розовый по розовому, широкий пояс, что завязывался сзади на большой бант, обтягивая и без того тонкую талию.

Она закрыла глаза, стараясь отключиться от внешних ощущений и безропотно ожидая, когда ей сделают прическу и нанесут макияж.

Должно же всё это когда-нибудь кончиться! И конец мучениям, похоже, был уже близок, потому что обнаженной кожи шеи и груди коснулись холодные камни колье. Надежда открыла глаза и впервые после начала процесса посмотрела в зеркало. Оттуда оценивающе улыбнулась практически чужая, вполне светская красавица с пышной прической и мастерски нанесенным макияжем. Она вдела в уши серьги, поданные Бетиной, и чуть тряхнула головой, чтоб посмотреть, как играют камешки в слишком крупных, по её понятиям, украшениях, почти достающих до плеч.

Их наконец-то оставили одних.

— Праки Надежда, — робко попросила Бетина, — Вам, наверное, нужно снять Ваш браслет…

Да уж, джанерский браслет вовсе не сочетался со свадебным нарядом. Она сняла его и протянула Бетине:

— Пусть пока побудет у тебя. — Но это ничего не решило — на левом запястье теперь четко выделялась полоса незагорелой кожи. Нужно было что-то делать и срочно — времени оставалось каких-то полчаса. Даже купить украшение не успеешь. Несколько минут Надежда сосредоточенно смотрела себе на руку, положенную на колено, потом быстро повернулась к Бетине:

— Здесь где-нибудь ножницы есть?

И пока служанка, ничего не понимая, ходила за ножницами, Надежда, примеряясь, обхватила запястье пальцами правой руки. Получалось чуть меньше четверти. Недолго думая, она развязала бант на поясе и уверенно отстригла от ленты кусок немного длиннее отмерянного пальцами. Бетина только ахнула, закрывая руками рот. Но и это было ещё не всё. Посередине отстриженного куска Надежда сделала маленькую дырочку, в которой закрепила на два узла с изнанки свой, так и ненадетый перстень. После этого она конфисковала у визажистки флакон лака для ногтей с блестками и провела по краям импровизированного браслета две широких искрящихся полосы. Оставалось только закрепить браслет на руке, что она и сделала при помощи двух маленьких шпилек для волос. Последним штрихом к свадебному наряду были розовые изящные туфельки на небольшом каблучке. Вот теперь она могла ехать. Времени — в обрез.

Можно было заранее догадаться, что народу будет много, но чтоб столько! Тут же и журналисты с камерами. Вот уж кого бы не пускать!

Аллант стоял на противоположном краю мощеного крупными дикими камнями круга, около десяти метров в диаметре. Он был одет в свободную розовую рубашку с рукавами по локоть и темные брюки. И восторженно улыбался, увидев Надежду. За его спиной теснилась целая толпа: все члены Императорской семьи и множество других незнакомых Надежде людей. За её спиной — Бетина, шофер и шестеро охранников.

Всё остальное вполне соответствовало просмотренным накануне фильмам. И круг, ограниченный узенькой, пробитой в камне канавкой, и два пятиметровых каменных столба по краю круга, друг напротив друга, сверху донизу покрытых резьбой на цветочную тему. Примерно на уровне плеча каждый столб опоясывала довольно толстая серебряная цепь. Шесть её звеньев свободно свисали вниз, оканчиваясь узким тонким кольцом. Посреди круга зеленело выстриженное из мелколиственного кустарника мифическое чудище, поднявшее в небо широченную пасть, составляющую две трети круглой головы. От храма к кругу приближался священнослужитель, облаченный в торжественное лазурного цвета одеяние. В левой руке он нес зажженную чашу-светильник, в правой — с трудом удерживал большой высокий кувшин с тонким изогнутым носиком. За священнослужителем следовал мальчик — подросток с подносом в руках. На подносе три кувшинчика из непрозрачного стекла и чаша. Переступив черту канавки, Священнослужитель вдруг запел красивым сильным голосом и пошел по кругу, выливая в канавку содержимое кувшина. Затем жестом приказал сначала Алланту, а затем Надежде вступить в круг. Как только они сделали это, Священнослужитель наклонился и поднес светильник к канавке. Мгновенно вспыхнуло бездымное голубоватое пламя, низким огненным обручем отделяя стоящих в круге от всех остальных.

Священнослужитель подошел к Алланту:

— По собственному ли желанию и без принуждения хочешь ты, Сын Неба, вступить в брак?

— По собственному… — весьма хрипло отозвался Аллант.

— Готов ли ты пройти испытание?

— Готов. — выдохнул Аллант и шагнул к столбу, поднимая к плечу правую руку.

Широкая спина священнослужителя загородила его от Надежды на какую-то минуту. Но этого оказалось достаточно, чтобы серебряная цепь протянулась от столба к его правому запястью. Аллант старательно кривил губы, изображая улыбку, а от запястья к локтю стекала алая струйка, и частые тяжелые капли падали на камни.

Священнослужитель, задавая Надежде свои вопросы, очень внимательно смотрел ей в глаза. Не зная, правильно она поступает или нет, но девушка не отвела взгляда, и они, чуть дольше положенного, смотрели друг на друга: изучающе, спокойно, вполне корректно, без явного вызова. Священнослужитель моргнул первым и, взяв двумя руками кольцо цепи, развел кисти: левую от себя, правую к себе. Кольцо оказалось распиленным наискось, а с другой стороны крепилось незаметным винтом. Священнослужитель, больно зацепив двумя пальцами, сильно оттянул Надежде кожу на правом запястье и ловко проколол складку. Заточка среза у кольца была идеальной, он почти не прилагал усилий. Закрепив кольцо, он ещё раз посмотрел девушке в глаза, как бы спрашивая: ну как?

В первые мгновенья её лицо было просто спокойным, разве что зрачки расширились, реагируя на боль, но перехватив вызывающий взгляд, она дерзко улыбнулась, показывая, что ей все равно и что, мол, не дождешься. Боль была вполне терпимой. Единственное, что Надежда сделала, это шагнула влево, почти натягивая цепь и отводя локоть в сторону а еще, подбирая, чуть сместила влево подол платья, чтоб случайно не закапать кровью. И пока священнослужитель распевал свои непонятные из-за сложной мелодии песнопения, они с Аллантом смотрели друг на друга и улыбались. Когда же священнослужитель, наконец, окончил пение и, встав посреди круга, воздел к небу руки с возгласом:

— Да свершится воля Неба! — толпа, глухо гудевшая всё время, замерла, затаив дыхание. Мальчик подошел к нему, протягивая поднос и священнослужитель вылил в чашу содержимое одного из кувшинчиков: Небо — свидетель этому браку! Море — свидетель этому браку! — и вылил содержимое второго. — Талькона — свидетель этому браку! — и опорожнил третий кувшинчик.

И, разведя руки в стороны, поманил одновременно и Надежду и Алланта, — подойдите ко мне, дети Неба.

Все замерли в ожидании, только оператор с камерой (чтоб ему провалиться!) всё метался за кругом, выбирая лучший ракурс.

Аллант не подвел, освободился одним рывком, так и продолжая смотреть Надежде в глаза. Его приветствовали дружным одобрительным воплем.

Надежда выждала несколько секунд, сжала правый кулак, и так же, в один стремительный рывок всем корпусом влево, не стирая улыбки с лица, избавилась от цепи.

Ещё только не хватало показать перед камерами, жадно ловящими каждое движение, что рвать собственную кожу все-таки очень больно. Но оскал стиснутых зубов, если очень постараться, мог вполне сойти за улыбку. И они старались. Мальчик опустился на колени перед Аллантом, подставив чашу под струйку крови, стекающую с его пальцев. Священнослужитель стоял рядом, наблюдая, и когда решил, что натекло достаточно, жестом отправил мальчика к Надежде, которая держала руку на весу, немного наотлет, всё ещё боясь за платье. Сам он, достав откуда-то из-под одеяния маленький флакончик, смочил остро пахнущей синей жидкостью пораненное запястье Алланта и в три витка закрепил плотную повязку. Затем он проделал это же с Надеждой. Жидкость оказалась ко всему ещё и едкой. Что ж, болью больше, болью меньше… Разницы, по сути дела, никакой.

Но и это было ещё не всё. Под свое громкое и успевшее надоесть пение, Священнослужитель поднес ритуальную чашу к губам Алланта, заставляя глотнуть странной смеси из дождевой и морской воды, вина и крови. Повернулся к Надежде. Вот тут-то он и отыгрался за ее дерзкий взгляд.

Если Алланту предлагалось сделать чисто символический глоток, то у губ Надежды он задерживал чашу значительно дольше, заставляя отхлебывать по полному рту солоновато-терпкой жидкости. И так все пять раз, очень внимательно следя за её глазами.

— Ничего, — думала девушка, заставляя себя подавлять предательскую тошноту, — и не такую гадость пить приходилось, — и так же дерзко и невозмутимо выдерживать изучающий взгляд, — не дождешься!

Остатки жидкости священнослужитель вылил в пасть зеленому чудищу, и площадь радостно взревела, приветствуя новых молодоженов. И был лишь один ненавидящий, прожигающий спину взгляд. Надежде не требовалось даже оборачиваться, чтобы узнать, кто стоит сзади, рядом с Императорской четой. Шоракси. Больше некому. Но почему?

По идее, церемония была закончена, толпа расступилась, и в круг ввели двух украшенных розовыми лентами и цветочными гирляндами хрунтов. Бади и Бридан. Вспомнила девушка, узнавая грациозных животных.

Она так и не смогла понять, что же напугало хрунтов: догорающий в канавке огонь, крики людей или запах свежей крови, только Бридан, коротко и пронзительно взвизгнув, шарахнулся в сторону. Аллант, оказавшийся совсем рядом, прыгнул и повис на поводе, успокаивая зверя, способного изувечить не одного человека, если позволить ему ворваться в толпу. Бади успела сбить с ног парня, что вел её, и взвилась на дыбы, оскалив зубы и выпуская страшные когти, только чудом ещё не задев лежащего у неё под ногами человека. Священнослужитель с завидной скоростью порскнул за столб. И только оператор продолжал стоять рядом, не прекращая съемку. Именно он и заснял эти уникальные кадры, как Надежда, понимая, что больше ничего не успевает сделать, вскинула к плечу левую руку ладонью вниз, сжатыми пальцами по направлению к морде обезумевшего зверя, уже почти нависшего над ней. И отчаянный взгляд поверх руки, как её продолжение, с мысленным приказом остановиться.

Бади удивленно хрюкнула, крутнула головой, замахала передними конечностями почти над головой у Надежды, явно теряя равновесие и… плюхнулась на украшенный цветочной гирляндой собственный зад. Со стороны казалось, что она наткнулась на невидимую стену, несуществующее защитное поле. С полминуты Бади хрюкала. Сначала удивленно, а затем воркующе, узнавая и радуясь. И всё это время Надежда успокаивала её на уровне подсознания:

— Ну что ты, маленькая! Ведь это же я, забыла? Успокойся, маленькая. Всё хорошо! Сейчас поедем домой. Успокойся, пожалуйста.

Бади слушала, удивленно вытянув вперед шею и поигрывая локаторами напряженных ушей. Потом, даже Надежда не ожидала такого, взяла и легла у её ног, подогнув колени, вытянув доверчиво шею и полуприкрыв глаза. Уши, только что напряженно торчащие, повисли мятыми тряпочками. Надежда коротко и шумно выдохнула и опустила руку. Обошлось.

Аллант и Надежда ехали верхом почти впереди свадебной процессии, и хрунты вышагивали, чуть пританцовывая, вполне слушаясь повода, словно и не дурили вовсе.