На темной стороне (СИ)

Глава 3 Интуиция

Хару не знал, что именно говорили Чанмину, но разговоры возымели действие. Он больше не спорил, ничего не требовал, качественно выполнял свою работу. Но внутри группы все равно ощущался какой-то холодок. Хару понимал, что преимущественно это связано с ним, ведь это он обижен на Чанмина… но не мог ничего с собой поделать. Он еще не переварил их прошлый «серьезный» разговор, когда Чанмин сказал, что Хару всего добился благодаря внешности. А тут опять — заявление о фаворитизме агентства. И то, и другое, в некотором роде, правдиво… но слышать подобное от человека, которого Хару считал другом… Это уже не дружба.

Наверное, именно друзьями они никогда и не были. Хару не особо легко пускает людей в свой ближний круг, по-настоящему близок он только с Тэюном, так же хорошо общается с Шэнем. За время после дебюта у Хару сформировались близкие отношения и с Юнбином, и с Сухёном, и даже с Ноа, которому языковой барьер заметно мешает раскрыться. А от Чанмина он словно отдаляется. И если зимой казалось, что на него можно положиться, он поможет и расскажет все нюансы… то сейчас Хару постоянно ощущает, что Чанмин недоволен успехами коллег по группе.

Сам Хару считает, что многое отдал, чтобы добиться своего нынешнего положения. Пусть даже главной причиной интереса людей является внешность. Пусть даже абсолютный слух и сильный голос даны от природы. Но год назад он был практически деревянным в плане спорта, едва пробегал два километра, с трудом разучивал хореографию и был вынужден замирать в танце, чтобы чисто исполнить свои вокальные партии.

И сейчас. Он хорошо подкачался, самому приятно на себя смотреть — фигура у него эталонная и приятно знать, что он этого добился сам, без спортзала он был просто длинной жердью. Научился танцевать, теперь разучивает хореографию примерно с той же скоростью, что и остальные, за исключением профессионалов — Юнбина и Шэня. За столь короткий срок стабилизировал вокал и уже может петь в движении, не задыхаясь. Он заводит полезные связи в индустрии, ради чего часто приходится улыбаться, когда хочется послать всех даже не по-корейски, а прямо на Великом и Могучем. И все это вовсе не свалилось ему с неба. Нормально, что этот прогресс не оценивают посторонние люди, но Чанмин-то рядом постоянно. Он знает, что Хару в общежитие приходит преимущественно для сна.

Поэтому Хару было обидно. Возможно, это какая-то детская обида, но… нормально относится к Чанмину не получалось. Скорее всего, со временем пройдет. По крайней мере, Хару на это надеялся.

Софи легко влилась в коллектив. Она хорошо говорила по-корейски, быстро сошлась с иностранками Джесс и Энни. Еще быстрее она разучивала хореографию, на первых записях репетиций очень хорошо смотрелась в кадре. Единственная проблема у нее возникла с оформлением визы в США, но связи Минсо помогли решить эту проблему, несмотря на очень сжатые сроки.

Всё время между фестивалями Хару был занят. Каждый день до обеда мотался на занятия. Два раза в неделю — русский, два раза — английский, один раз — математика. Два раза в неделю — тхэквондо, по разу танцы с частным преподавателем, вокал, да и еще Хару записался в модельную школу, потому что съемка в Шанхае показала, что ему стоит поучиться позировать. После обеда были репетиции для тура, иногда после всего этого Хару ходил в зал, иногда шел к Роуну «в гости», но чаще все же шел в общежитие. Много читал, а еще они все вместе играли в настолки — купили себе пару относительно недорогих игр, потому что Монополия и Уно уже надоели. И еще иногда они сами занимались вокалом по вечерам, горланя песни и доводя этим менеджера Квон, который прекрасно их слышал даже в квартире этажом ниже.

Один раз в выходные Хару сходил на блошиный рынок с бабулей. Там нашел несколько интересных брошей и сережек на продажу. Себе купил часы, бренд не самый известный, но тоже под управлением Richemont. Обошлись они ему недорого, но у них была большая трещина на стекле и слабый замочек металлического браслета. К счастью, Хару знает, где их можно починить.

После покупки часов настроение уже было хорошим, а тут еще ему повезло с хорошими галстуками — купил сразу два. Потом нашли оригинальный костюм Chanel из девяностых, в очень хорошем состоянии, купили для мамы — как раз ее размер. Он стоил не сказать, что дешево, но в бутике по такой цене купить можно разве что какой-нибудь парфюм.

Повезло Хару уже на выходе. Там продавец фасовал по коробкам украшения — 5, 10, 20 и 50 тысяч вон за штуку. Он просто доставал из общей коробки что-то, рассматривал его и небрежно кидал в коробку с ценником. Хару стоял поблизости и раздумывал — нужна ли ему статуэтка египетской кошки. Не нужна. Но она красивая. Но она ему не нужна. Бабуля в это время листала рейл с мужскими вещами. Краем глаза Хару отмечал, что в коробку с бижутерией за 50 тысяч вон полетела брошь в виде стеклянной сливы. Это ему надо, поэтому он подождет, пока разбор украшений завершится. Ожидая, пока хозяин закончит разбор, Хару полез ковыряться в сумках, нашел забавный тканевый клатч, полностью расшитый бисером — на нем изображена летящая синяя птичка. Цена — 20 тысяч вон. Вышивка красивая и необычная, можно будет подарить кому-нибудь. И цвет самого клатча универсальный — черный. Сразу отдав хозяину деньги за клатч, Хару пристроился к желанной коробке. Брошь он нашел быстро, а потом вытянул то, что заставило его удивленно смотреть то на предмет, то на владельца. К счастью, владелец был увлечен разбором сумок и кошельков — так же фасовал их по коробкам с разной стоимостью. Хару понимал, почему бусы могли показаться подделкой — дешевый замочек из магазина бижутерии, леска вместо нитки, сколы на бусинах. Но сколы на натуральном жемчуге не перепутать со сколами на бусинах, покрытых перламутром на производстве. Еще и большая часть жемчужин имеет неровную форму.

Хару поудобнее перехватил бусы и брошь, достал из кармана нужную сумму и окликнул продавца:

— Беру два, — объявил Хару.

Только спрятав приобретения в сумку, Хару немного успокаивался. Он, конечно, может ошибаться, но почему-то была уверенность, что он нашел на блошином рынке жемчужные бусы. Воодушевленный этими находками, Хару перерыл все ящики этого продавца, даже с сувенирным хламом, но больше ничего стоящего не нашел.

В понедельник после обеда ювелир подтвердил подозрения Хару — натуральный жемчуг, причем крупный, не культивированный, а именно дикий. Почему кто-то нанизал бусины на леску, которая может стать причиной порчи жемчуга — неизвестно. Но, скорее всего, именно леска и стала причиной, по которой хозяин лавки кинул бусы в коробку к дешевым изделиям. Бусины на леске недавно, поэтому испортиться не успели. Ювелир еще сказал Хару, что ему действительно ненормально везет на барахолках. Жемчуг — дикий, большая часть бусин в идеальном состоянии, со сколами только две из сорока одной. Можно продавать бусины как по отдельности, так и изготовить новое ожерелье. Примерную стоимость даже сложно прикинуть, навскидку можно дать не менее двадцати тысяч долларов, но ювелир посоветовал Хару заказать дополнительную экспертизу на крупной аукционной площадке, чтобы максимизировать стоимость дикого жемчуга.

Хару забрал бусины и сразу же отвез их в свою банковскую ячейку. Услышав вердикт ювелира, он сразу решил, что пока не будет их продавать. Бабуля любит жемчуг — только эти украшения она не продала, когда семья нуждалась в деньгах. У жемчужного ожерелья есть один неочевидный плюс — по нему не понять, ювелирка ли это или просто качественная бижутерия. То есть, даже если Хару закажет серьги и ожерелье для мамы, реальную стоимость этого комплекта поймут не все. Такая вещь может стать настоящей семейной реликвией. Украшения бабушки уже из культивированного жемчуга, они дешевле. Сейчас Хару не нуждается в деньгах, но, если такая необходимость возникнет, вряд ли россыпь диких жемчужин будет пылиться на аукционе годами.

Так что Хару решил пока оставить бусины на случай нужды. Если же он сможет купить дом без продажи жемчуга — закажет серьги и ожерелье, либо для мамы… либо для будущей жены, когда там она появится.

Софи впервые вышла на тренировку за десять дней до вылета. До последнего в агентстве был «план Б» — Чанмин «падает» перед отлетом, ему ставят диагноз «растяжение чего-нибудь», он на сцене сидит, не танцуя с остальными. Все для того, чтобы не объяснять, почему у него нет партнерши. Но обошлось — Софи успела выучить необходимые три танца, а Минсо смогла сделать ей визу в столь сжатые сроки.

Вылет был назначен на вечер четверга, поэтому после обеда не было репетиций. Хару, Тэюн и Шэнь решили пообедать вместе в том же малатан-кафе, где были зимой. Только в этот раз Хару заранее позвонил и узнал — не слишком ли много у них народа и есть ли свободный столик. Хозяин заверил, что для дорогих гостей столик всегда найдется.

Вот только зал был полон, у входа — очередь. Хару уже думал, что их обманули, как увидел у дверей дочь владельцев. Она узнала их даже в масках, и жестом показала обойти здание, пока их не заметили. Хозяин запустил их через черный ход и проводил на второй этаж — они лишь на секунду вышли в общий зал, исключительно для того,чтобы подняться по лестнице.

— После того, как вы нас прорекламировали, у нас нет отбоя от посетителей, — с улыбкой сказал хозяин, открывая перед ними дверь, — У нас была большая квартира сверху, мы надеялись, что у нас будет много детей в Корее, но не получилось. Две свободные комнаты мы переделали, это теперь… как вы это называете? Вип-кабинки. Одну мы держали свободной, потому что надеялись, что вы вернетесь.

Хару показалось, что он сейчас слезу пустит — вот это уровень благодарности.

Кабинки небольшие, у длинного стола шесть стульев, если потесниться — могут влезть и восемь человек. На стенах обои, имитирующие китайские бумажные перегородки, над столом — пара люстр в виде красных бумажных фонариков. На окне красные шторы, форточка приоткрыта, но прямо при них хозяин закрыл окно и включил кондиционер. Пока они снимали с себя маскировку из бейсболок и масок, хозяин убрал лишние стулья, протер и так чистый стол.

— Вы хотите сами спуститься? — спросил он. — Я, конечно, могу вам собрать заказ по вашему желанию, но, думаю, вам самим приятнее. Не думаю, что посетители вам помешают.

Они согласились спуститься. Набрали себе всего по вкусу, Шэнь и Тэюн опять посмеялись, что Хару выбрал морепродукты.

В самом кафе много было не фанаток, а именно китайцев. Разного возраста — молодые и постарше, почти все в простой одежде, загорелые — наверняка обычные работяги. Скорее всего, пост Шэня просто стал толчком, чтобы в это кафе приезжали те, кто скучает по родине и традиционной китайской еде. Кроме самого супа теперь в меню были и закуски.

Молодые девчонки, впрочем, в кафе тоже сидели. Увидев айдолов, те достали телефоны, начали хихикать, восхищенно их рассматривая. Но потом Хару, Тэюн и Шэнь ушли наверх, в свою уединенную комнату, и все эти хихиканья их больше не заботили.

— Это салат из медузы? — удивился Шэнь, когда перед ними поставили тарелку с закуской.

— Да, — кивнул хозяин, — мы смогли договорится, нам привозят под заказ, когда есть такая возможность. Сейчас сезон, пробуйте. Сегодня получилось особенно вкусно.

Хозяин вышел из комнаты, а Тэюн удивленно склонился над тарелкой:

— А медузы съедобны?

— Я пробовал в Шанхае, не умер, — ответил Хару. — Не скажу, что это лучшее, что я ел, но вкусно.

— Тебе все, что плавало в море, вкусно, — резонно заметил Тэюн и немного поковырялся в салате, выискивая кусочек медузы.

Хару расстроенно вздохнул: ну никаких манер, а общей тарелке еще ковыряется.

— Сейчас лучше, чем мы ели в Шанхае, — сказал Шэнь, — Сезон свежих медуз начинается ближе к концу июля, в Шанхае была заранее замаринованная, а здесь — свежая.

Хару хмыкнул и тоже с любопытством потянулся палочками к салату. Ну… отличия, на его вкус, не особо заметны. Просто консистенция у медузы забавная — она хрустит, как будто мягкие хрящики пережевываешь. Вроде странно, а вроде и рука сама тянется взять еще немного этой «хрустяшки». Чувствуется морской привкус, характерный для блюд из водорослей, но основа вкуса — это заправка из уксуса, соевого соуса, кунжутного масла, перца и сахара. В салат добавляют огурец и какие-нибудь хрустящие овощи, здесь это был дайкон, и немного куриного филе, обжаренного в большом количестве масла. И Тэюн прав — из-за того самого «морского» привкуса Хару может слопать целый тазик такого салата.

Когда перед ними стояли не только закуски, но и тарелки с супом, они наконец-то смогли начать нормально разговаривать.

— Возможно, вы меня осудите, но я внутренне радовался, когда с Чанмином провели все эти воспитательные беседы и он стал не таким засранцем, — внезапно сказал Шэнь.

Хару от настолько неожиданного начала разговора даже слегка подавился.

— При условии, насколько сильно было мое желание ему врезать — нет, не осуждаю, — мрачно ответил Тэюн.

Хару, перестав кашлять, признался:

— Я был близок к рукоприкладству, когда он доводил Ынён. Так что… не могу осуждать. Хотя самому немного стыдно за свое злорадство.

— Я был уверен, что тебя бесит его отношение к Ынён, — хихикнул Тэюн, — У тебя еще иногда выражение лица было… как будто ты увидел, как человек посреди улицы срет.

— Не за столом! — возмутился Хару.

Тэюн и Шэнь разом расхохотались:

— Именно такое выражение, — смеясь, сказал Шэнь. — Ты всегда так выглядишь, когда кто-то слишком некультурно себя ведет.

Хару недовольно закатил глаза. Не так уж он зациклен на хорошем поведении. Есть, конечно, действия, которые его раздражают… но ему не кажется, что их так уж много. Даже если бы на месте Ынён был гипотетический парень — Чанмин все равно вел себя отвратительно. А по отношению к девушке это выглядело не просто некультурно, но еще и как-то… глумливо, как издевательства над заведомо слабым противником.

— Как думаете, что ему такого сказал менеджер Ку? — спросил Тэюн.

Хару в это время был занят попыткой прожевать очень горячую рыбную тефтельку, поэтому ответил Шэнь:

— Уверен, Чанмину пригрозили заморозкой всей деятельности вне группы или вообще — исключением.

— Исключением? — удивился Тэюн.

— Что? И за меньшее исключали, — пожал плечами Шэнь. — У нас в группе единственный, кто может что-то требовать от агентства — это Хару, и то с кучей оговорок. Чанмин… опять же — может прозвучать грубо, но если бы на его месте дебютировал Дэхви, ничего особо в группе бы не поменялось.

— У Дэхви такой мускулатуры нет, — буркнул Хару.

— Ну, раздевали бы меня или Тэюна, — пожал плечами Шэнь. — Или вообще никого не раздевали — некоторые группы и без этого обходятся, особенно в первые годы после дебюта. Тебе неприятна эта тема?

Вопрос заставил Хару вздрогнуть от неожиданности, но он отрицательно покачал головой:

— Я не против такого обсуждения… раздражение тоже нужно куда-то сливать. Мы с Тэюном, на самом-то деле, те еще сплетники, когда наедине.

— Всему классу постоянно косточки перемывали, — драматическим шепотом сказал Тэюн. — Но об этом никто не знал, потому что мы делали это тайно.

Шэнь тихо засмеялся. Хару выбрал из супа еще несколько кусочков повкуснее, намотал на палочки лапшу, а потом честно признался:

— Мне сложно об этом говорить, потому что я… чувствую себя так, как будто меня обманули. Стыдно осознавать, что мы несколько месяцев делились вообще всем, практически были вчетвером против всех на том шоу. А в итоге оказалось, что мы вообще его не знали. Когда я думаю об этом, я злюсь не только на Чанмина, но и на себя. Мне всегда казалось, что я хорошо разбираюсь в людях. Видимо, я сильно заблуждался.

Шэнь и Тэюн одновременно печально вздохнули: кажется, они испытывали примерно то же самое. Какое-то время ели в тишине. А потом Тэюн задумчиво спросил:

— Как думаете, насколько хватит внушения от агентства? У меня почему-то плохое предчувствие перед поездкой на фестиваль. У Чанмина в США очень много поклонников. Он-то тут начал так себя вести, потому что поверил, что все от него без ума. Что будет после шумного американского фестиваля?

Хару машинально продолжал есть. Он раньше об этом не задумывался, но сейчас действительно появилось чувство тревоги. Ведь миллион раз слышал о том, какая благодарная публика в США — там все громкие, радостные, с удовольствием поддерживают любых исполнителей. Это кореянки могут уйти после того, как их любимая группа выступила. Американки будут кричать и танцевать до конца. По крайней мере — многие. То есть, впереди у Black Thorn выступление перед огромной толпой, где большинство будет очень громко радоваться тому, что кто-то демонстрирует натертый маслом пресс. И можно было бы порадоваться за Чанмина… но у Хару тоже появилось плохое предчувствие.