На темной стороне (СИ)

Глава 10 Сложно поверить

Голос отца заставил Хару вздрогнуть:

— Я понимаю, что ты вряд ли сможешь меня понять… или простить. Но я все же хотел бы… хоть как-то наладить отношения.

Хару в некотором шоке повернул голову, посмотрев на него. Отец похож на дедушку внешне, причем достаточно сильно. Это не тот случай, конечно, чтобы можно было случайно перепутать отца и сына, но усомниться в их родстве просто невозможно. Но как же они не похожи друг на друга во всем остальном — голос, манера поведения, даже взгляд.

— Я не думаю, что сейчас лучшее время для подобного разговора, — холодно ответил Хару, — Нас просили не шуметь.

— Ну так не шуми, — хмыкнул отец. — Я тоже не собираюсь. Но дома ты предпочитаешь меня избегать… а мне и так нелегко этот разговор начинать, чтобы еще предварительно ловить тебя по всему дому.

Хару смерил отца долгим, недовольным взглядом и отвернулся. Лучше бы они дальше напряженно молчали.

— Я не играю год. Совсем. И не пью. О том, что мой сын — тот самый Нам Хару из популярной группы я никому на работе никогда не говорил, чтобы у тебя не было проблем.

Хару поежился. Он знает — мама говорит об этом достаточно часто, осторожно призывая Хару не игнорировать собственного отца. Но Хару, откровенно говоря, боится доверится.

— Я помню, когда ты продержался без игр больше двух лет, — сказал Хару. — Я помню зоопарк, помню аттракционы в парке. А лучше всего помню песчаный замок на пляже, когда мы ездили отдыхать втроем.

— Замок был огромный, — мечтательно вздохнул отец.

— Уже став взрослым, я сопоставил слова дедушки и собственные воспоминания. Ты год уговаривал маму завести второго ребенка, был паинькой все время беременности, а через месяц после рождения Хансу сорвался и снова проиграл большую сумму. Кажется, именно тогда мама заложила свое помолвочное кольцо.

Хару чуть обернулся к отцу. Тот низко опустил голову.

— Когда я был маленьким, то завидовал Тэюну, — сказал Хару. — Его папа возил на море на автобусе, они ходили на рыбалку, вместе собирали огромный конструктор. Дедушка уже не мог физически дать мне то, что маленький мальчик хочет получить от собственного папы. Плюс постоянный страх, что ты снова проиграешь много денег, поэтому мы тратить всегда старались по минимуму. Хотя у меня было несколько моментов, когда мы вместе проводили время… но тем обиднее было разочаровываться позднее.

Хару замолчал. Отец тоже молчал какое-то время.

— Я тоже не ходил с отцом на рыбалку, — внезапно сказал он. — Не ездил на море и не имел общего досуга. Я понимаю, что для тебя дедушка — это мудрый взрослый, который поможет и поддержит, но… Ты — его успешный проект. А я первый, пробный и неудачный. Он был молод, занят, в воспитании сына заинтересован не был. Не подумай, что я его в чем-то виню, особенно когда сам… по сути, повторил его линию поведения.

Хару нахмурился. Он не совсем понимал, о чем говорит отец. Тот усмехнулся и спокойно продолжил:

— Когда я родился, твой дедушка строил бизнес. Пока была жива твоя прабабушка, она помогала твоей бабушке со мной. Мужчины в нашей семье много работали и детьми особо не занимались. Потом вообще была приходящая няня. Чтобы заслужить внимание собственного отца, я хорошо учился. Он каждый раз обещал, что мы куда-нибудь выберемся вместе, если я хорошо закончу год, но эти поездки постоянно откладывались. Опять же — я не собираюсь его в чем-то обвинять, говоря о том, что его отстраненность стала причиной каких-то моих проблем. Но мне все же немного обидно, что ты так демонизируешь меня на его фоне. Да, я… наделал много ошибок. Мне стыдно. Я сам не понимаю, почему так поступал, но прошлое исправить не в силах.

Хару молчал. Он никогда не задумывался, каким было детство его отца. При этом дедушка постоянно повторял, что в том, каким вырос его сын, виноват, в первую очередь, он сам. Но обычно дедушка упоминал избалованность. По словам же отца, главной проблемой было игнорирование ребенка.

Хару легко достроил недостающие элементы. Зная дедушку, он мог предположить что тот наверняка понимал, что обижает сына постоянной занятостью. Значит, пытался откупиться подарками. И что в итоге получаем? Ребенка, который в финансовом плане получал все, слабо понимал цену деньгам, но при этом не мог получить самое желанное — время рядом с самым важным для него взрослым. А потом, когда он вырос, то сорвался, начал играть, разрушил свой брак и получил то самое внимание… Это все еще не оправдывает поступки отца Хару, но многое объясняет.

Хару внезапно понял, что отъезд отца мог быть обусловлен не только тем, что Хару был неспокойным ребенком в первые месяцы своей жизни. Бабуля говорила, что дедушка нянчил Хару с первых дней его появления в доме, постоянно с ним занимался и даже спать иногда укладывал на свою постель. Мама жаловалась, что иногда ей приходилось отвоевывать право заниматься собственным ребенком. Как это все воспринял отец, который все свое детство отчаянно пытался завоевать внимание дедушки? С обидой — это, наверное, мягко сказано.

Хару тряхнул головой, прогоняя нежеланные мысли. Он не хочет думать об этом, это сведет его с ума.

— Я не прошу простить меня, — продолжил отец, — Я прошу дать мне возможность исправить свои ошибки. Сейчас я постоянно натыкаюсь на стену в наших с тобой отношениях. Хансу полностью подражает именно тебе, поэтому меня к себе тоже не подпускает. Но ты уже не ребенок. И я надеюсь на второй шанс.

Хару задумался. Несмотря на то, что он старательно гнал от себя мысли о том, что у отца тоже есть травмы, частично объясняющие его поведение, они все равно возникали у него в голове. Он не мог не думать о том, что отец тоже в чем-то был «жертвой», хотя это понятие, конечно, слишком громкое для данной ситуации. При этом Хару хорошо помнил и главное правило психотерапии: бывших алкоголиков, игроманов и даже бывших сумасшедших не существует. Если ты оказался там единожды, ты будешь жить с этим постоянно. Нет никаких гарантий, что через несколько лет отец снова не бросится в пучину ставок и игр. А если Хару позволит себе сблизиться с ним, то ему же будет больнее. Но… все, что для самого Хару было важным, не позволяло просто оттолкнуть отца.

Он думал. Минута тянулась за минутой, отец не сводил с него взгляда, но молчал. Наконец Хару сказал:

— Ты увольняешься, находишь работу в Сеуле, посещаешь психотерапевта как минимум раз в две недели, чтобы отслеживать свое состояние.

— Работу в Сеуле? — удивленно уточнил отец.

— Бывших игроманов не бывает, мы оба это знаем. В Инчхоне слишком много соблазнов, в Каннам-гу с этим будет сложнее. И психотерапия — это обязательно. Ни я, ни кто-то другой из семьи не сможет уловить момент, когда ты на грани срыва. А психотерапевт — сможет. Иначе мне… просто страшно. Я не один раз видел, как это бывает. Не хочу снова обманываться на твой счет.

— Хорошо, — просто ответил отец.

— Хорошо? — удивился Хару. — Вот так просто?

— А к чему сложности? Ты прав. В Инчхоне я каждый день прохожу мимо дверей подпольного казино, расположенного в подвале супермаркета, где я покупаю себе еду. В Каннам-гу я ни знаю ни одного подобного места. Но смогу ли я найти себе работу здесь?

Хару фыркнул:

— У тебя диплом университета, который входит в тройку лучших в стране. Десять лет работы в сложном месте. И… привлекательная внешность… хорошо подвешенный язык. Уверен, что ты найдешь себе место, где сможешь использовать все свои таланты.

Хару говорил немного пренебрежительно, но отец нерешительно улыбнулся. Хару снова перевел взгляд на окно. Если отец вернется в Сеул и начнет ходить к психотерапевту… На самом деле, Хару почему-то кажется, что он не сделает этого. Одно дело — поговорить с сыном один раз, мечтая наладить отношения, которые далеки от родительских как раз по его вине. Другое — реально встать на путь серьезных изменений.

Больше они не разговаривали. Отец что-то набирал в телефоне. Хару по-прежнему метался взглядом между окном в коридор, часами, мониторами и спящим дедушкой. Мысли тоже метались, периодически возвращаясь к тому, что дедушка тоже мог быть не самым хорошим родителем… нужно будет потом у бабули спросить — она в этом плане честнее.

Дедушка впервые проснулся в три часа дня. Но у него было спутанное сознание, его покормили и он снова уснул. К пяти приехали бабушка и мама, к их приезду дедушка окончательно отошел и от наркоза, и от действия остальных медикаментов.

— Сто лет так хорошо не спал, — признался он.

Медсестра принесла электрический чайник, бабуля заварила зеленый чай. Есть сладкое дедушке теперь нельзя еще месяц, он все это время будет на строгой диете, потом диета станет чуть менее строгой, а через полгода она может стать почти необременительной. Но жирных ребрышек дедушке больше не поесть.

Они просидели в палате полтора часа, развлекая дедулю разговорами и немного приходя в себя после напряженных часов ожидания. Обсуждали случившееся, вспоминали некоторые события из прошлого. В основном бабуля рассказывала о времени, когда они только познакомились с дедушкой, как поженились, как жили первое время.

Хару с любопытством слушал эти разговоры. И про старый, страшненький домик его прадедушки Хансу. И про тот шикарный дом, в котором они жили позднее всей семьей — и бабушка с дедушкой, и прадедушка с прабабушкой. Хару по фотографиям представлял, что это был деревянный дом в традиционном стиле. Но, оказывается, деревянной была только внутренняя веранда, сам дом — кирпичный. Еще и двухэтажный. И гараж был. Правда — маленький. Дом был не в Каннам-гу, а в районе Сонбук-дон, это северная часть Сеула. Чтобы добраться туда, нужно пересечь реку Хан и ехать еще около получаса. Район имеет определенную репутацию — раньше там селились люди из академической среды, деятели искусства, чиновники среднего ранга. Сейчас, конечно, частные дома в Сеуле стоят столько, что по карману только очень богатым людям. Если в Сонбук-дон и живут научные работники и артисты балета, то им эти дома достались по наследству. Хару страшно представить, сколько будет стоить бывший дом его семьи.

Их разговор прервала медсестра, попросив покинуть палату, так как скоро состоится обход врачей. Хару отправил всех домой, а сам остался в коридоре. Он не только хотел услышать мнение врачей, но и надеялся уговорить медсестру оставить его на ночь. Сумку с предметами первой необходимости он с собой взял, а вторая кровать в палате все еще не занята.

Доктор сказал, что у дедушки прекрасные показатели после операции, он хорошо себя чувствует и вполне может завтра после обеда отправиться домой, но ему надо обеспечить определенные условия. Подниматься по лестнице все еще нежелательно, нужно строго соблюдать диету, много отдыхать, но не забывать про очень осторожные, умеренные физические упражнения. Если дедушка не будет хоть как-то двигаться, могут возникнуть проблемы с пищеварением, а сейчас это особенно опасно для него. Интенсивные упражнения могут помешать заживлению послеоперационных швов. Хару уже понимал, что нужно будет не просто застелить диван, лучше вообще спустить кровать на первый этаж, так будет удобнее. Наверное, Хару поставит туда свою, а сам пока поспит на полу. Тем более — в конце недели ему нужно вернуться в общежитие.

Но вот уговорить медсестру оставить его на ночь не получилось. Тем более — дедушка был против, он настаивал, чтобы Хару нормально выспался. Пришлось смириться и отправиться домой.

Хару заранее решил перенести кровать на первый этаж. Вместе с отцом разобрал ее — в доме был старенький шуруповерт. На первом этаже мебель немного передвинули, чтобы кровать уместилась в гостиной, поставили поближе столик.

Бабуля попросила помочь ей с интернетом — она искала рецепты, чтобы готовить то, что можно дедушке. В корейской кухне слишком много жирного, соленого, сладкого и острого — все это дедуле временно нельзя.

Еще Хару созвонился с Тэюном. Тот жаловался, что в его отсутствие Чанмин снова начал вести себя ужасно. Агентство назначило временным лидером Шэня, он и на съемках будет их представлять, но это сильно расстроило Чанмина. Как обычно — закипал изнутри, давал едкие комментарии и словно нарывался на скандал.

Договорив, Хару печально вздохнул. Бабуля пока не застелила кровать, поэтому Хару валялся на голом матрасе, подложив диванную подушку под голову. Мама с отцом отправились «погулять», хотели поужинать в городе. Бабуля хлопотала на кухне. Хару же долгое время не знал, чем заняться. Бездельничать ему не нравилось. Словно что-то зудело внутри, требуя делать хоть что-то. В итоге Хару решил пробежаться еще и перед сном.

В парке, уже после пробежки, он минут сорок занимался на турниках. В агентстве он обычно использовал гантели — ему ведь нужно нарастить мускулатуру. Но сейчас, на улице, он действительно тренировался в кайф.

У него было одно упражнение, которое почему-то очень хотелось освоить — это когда тело удерживается в горизонтальном положении на прямых руках. Называется оно планш, считается одним из самых сложных в калистенике, потому что требует тренированных мышц всего тела. Хару уже может полноценно отжиматься вниз головой, а это значит, что силы рук уже хватает, чтобы начинать осваивать упрощенные версии этого упражнения. Хару тут же прогуглил, посмотрел что требуется… упав три раза в попытке освоить хотя бы подготовительные упражнения, он печально вздохнул и пошел домой. Даже специальное покрытие уличной площадки не способно гасить удары от падения, а Хару крайне нежелательно набивать синяки. А если сдерет кожу? А если на лице? Нет, айдолу на улице таким заниматься нельзя.

Хару был так увлечен тренировками, что не сразу заметил, что чуть в стороне на скамейке сидела девчонка. И она, судя по всему, снимала его на телефон. Недовольно насупившись, Хару решил пробежаться до дома. Несмотря на то, что бежал он дальней дорогой, это не особо помогло. За ним-то девчонка не побежала, но через час, когда Хару собрался идти в супермаркет с небольшим списком от бабули, он увидел эту же девушку, сидящую на высоком бордюре в конце улицы.

Стало еще неспокойнее. Кто знает, что творится в голове сасэнки? Нормальные люди точно не будут следить за своим кумиром. Вдруг она решит как-то навредить семье Хару? Или додумается снова украсть Куки? Проблема жилья стоит слишком остро, Хару отчетливо понял: придется снимать. Это, конечно, заметно замедлит процесс накопления, но… безопасность важнее.

Ночью, когда все разошлись по комнатам (бабуля все же выпила снотворное), Хару лежал в гостиной на своей кровати и листал сайт с предложениями об аренде. Нужна хоть какая-нибудь система безопасности, чтобы пробиться могли лишь те, кого можно сдать полиции. И квартира должна быть достаточно большой — как минимум три спальни. И разрешение на животных, у них же Куки. Желательно — в Каннам-гу. Подходящие варианты были, но ни одно по-настоящему не нравилось. Оставив несколько вариантов, которые ему более-менее подходили, Хару уже собрался спать, когда в дверь неожиданно постучали.

Он рассеянно посмотрел на часы — половина двенадцатого. Пока он пытался придумать — кто может прийти к ним в такое время — стук стал более настойчивым. Хару встал с кровати, надел тапочки и пошел к дверям. Спросить «кто там» он не успел — в дверь начали стучать еще сильнее и послышался достаточно громкий женский голос:

— Хару, я знаю, что ты не спишь! Впусти меня! Впусти меня, Хару!

Хару замер за пару шагов до порога. Со своим абсолютным слухом он прекрасно запоминает голоса, но этот… он точно раньше не разговаривал с этой девушкой.

За те несколько секунд, что он размышлял об этой ситуации, девушка начала по-настоящему колотить в дверь и говорить все громче:

— Я знаю, что ты не спишь! Я видела, что ты сидишь с телефоном! Хару, открой мне! Впусти меня!!!

В голосе звучали уже истеричные интонации.

У Хару мурашки пошли по коже: «видела, что ты сидишь с телефоном». То есть, она подглядывала в окно гостиной?

На громкий стук со второго этажа прибежал отец.

— Что здесь происходит? — достаточно громко спросил он.

Девушка на улице его услышала, замолчала на секунду, а потом начала стучать еще громче:

— Мы должны быть вместе! Вы не сможете нас разлучить!

— Она совсем… того? — удивленно уточнил отец.

Хару неуверенно кивнул. Он все еще пытался осознать тот факт, что к нему в дом реально ломится сасэнка.

— Давай я ее прогоню! — решительно заявил отец, шагая к дверям.

Хару поймал его за руку:

— Нет! Она не в себе, твое требование уйти на нее не подействует.

— И что делать? Она маму сейчас разбудит!

Хару вернулся к кровати, взял телефон и спокойно набрал номер экстренной помощи. Поздоровался, назвал адрес, представился.

— Я — айдол. Ко мне в дом ломится сасэн-фанатка. Кажется, она не в себе. Да, это ее слышно. Боже мой! — вскрикнул Хару, когда по окну в гостиной пошли трещины, потому что девчонка что-то кинула в него.

— Открой! Открой! Открой! — истерически вопила она.

Она снова что-то кинула в окно, теперь двойное стекло пластикового окна полностью покрылось сетью трещин и, казалось, вот-вот выпадет.

— Кажется, нужно кого-нибудь выслать побыстрее, — шокированно сказал Хару.

— Вы в порядке? — участливо спросил голос в трубке. — Я уже направила к вам патруль, но не нужна ли скорая?

— Мне кажется, скорая нужна этой ненормальной, — честно сказал Хару. — Я в порядке. По крайней мере — пока.

— Оставайтесь на линии, пожалуйста, я дождусь патруля вместе с вами, — сказала женщина.

Хару безразлично кивнул. Он рукой оттеснил отца к лестнице на второй этаж, сам быстро подобрал Куки и протянул отцу:

— Закрой Куки в ванной, еще не хватало его потерять.

— Сам отнеси, — уверенно ответил отец. — Не тебе же с ненормальной разбираться, если она залезет в дом через разбитое окно… Что за?!!

В окно снова что-то ударило, окончательно выбив стекло. По полу разлетелись осколки, с улицы дохнуло жаром и влажностью. Хару и отец так и замерли около лестницы, в ужасе смотря на происходящее. Хару начало казаться, что это какой-то сон. Ну не могут же сасэнки быть настолько ненормальными?

— Да она сейчас еще помрет у нас под окном! — возмутился Хару, когда понял, что девчонка хватается руками за раму с осколками стекла. — Держи Куки! Меня учили с ними общаться.

Хару силком пихнул кота отцу, а сам пошел чуть-чуть ближе к окну, не слушая требований остановиться от женщины в динамике телефона. Но действительно — она сейчас разрежет себе вены и окочурится у него под крыльцом от потери крови. Оно ему надо?

Хару не подходил близко к окну, но обратился к девушке:

— Не нужно резать руки, тебе будет больно.

Истеричный голос под окном ответил ему:

— Любовь — это всегда боль!

Хару отчетливо понял, что тут реально нужен психиатр… и смирительная рубашка. И ждать от этой ненормальной можно все, что угодно.

— Но давай хотя бы без крови, ладно! Давай поговорим?

Он видел ее лицо. Окна первого этажа располагались примерно на уровне ее плеч — то есть, заглянуть внутрь она могла, а залезть в окно без какой-то ступеньки — нет, высоковато. Он почему-то ожидал увидеть ту же сасэнку, что и сегодня вечером, но нет — это какая-то другая. Он отстраненно отметил, что она достаточно симпатичная, что лишь усиливало степень непонимания происходящего.

— Почему ты не выпил мою настойку? — обиженно спросила сасэнка. — Там был дорогой столетний женьшень!

— Я ведь не знал, что это ты мне оставила, — ответил Хару, — Вдруг это какой-то недоброжелатель? И сколько оно стояло на пороге? Вдруг кто-нибудь подмешал бы яд?

Он говорил, и сам поражался тому, какой бред он несет.

— Прости… я не подумала, — покаянно ответила сасэнка. — А почему ты сейчас меня не пускаешь?

Хару панически пытался придумать причину, которая бы успокоила ее хотя бы временно, но у жизни были другие планы на ситуацию. Внезапно Хару увидел позади этой сасэнки ту девчонку, которая следила за ним в парке… Вот только она в этот момент замахивалась большой стеклянной бутылкой. До того, как Хару успел хоть что-то сказать, она огрела этой бутылкой сасэнку у окна. Бутылка разбилась, сасэнка упала на землю как подкошенная. Хару от неожиданности даже вскрикнул. За его спиной выматерился отец, а в динамике телефона звучал обеспокоенный голос диспетчера:

— Что произошло? Хару, ответьте мне! С вами все в порядке? Патруль уже близко, они будут в течение минуты!

— Хару! Я обезвредила эту сумасшедшую! — радостно выкрикнула вторая девчонка. — С тобой все в порядке?

Хару заторможенно кивнул, поднес телефон к уху и в полном шоке произнес:

— Срочно нужная скорая. Кажется, у нас тут черепно-мозговая травма.

— Хару, что у вас произошло? — взволнованно спрашивала диспетчер.

А Хару просто не знал, как объяснить все произошедшее. Кажется, только что одна его сасэнка убила вторую.