Моя «сверхъестественная» жизнь

Глава двадцатая. My salvation

«You are the snowstorm,

I'm purified,

The darkest fairytale

In the dead of night.

Let the band play out,

As I'm making my way home again.

Glorious we transcend

Into a psychedelic silhouette».

(«Salvation», Gabrielle Aplin)

— Вызовите скорую! Леев! Где ты? Черт побери, кто-нибудь есть в этом доме, кроме меня?

Шум в ушах вдруг вернул девушку к жизни, еще немного и она бы заснула, так сладко и так легко.

— Мне «повезло», что мать Льва собиралась в какую-то там командировку и рано встала. В четыре утра, черт бы ее побрал. И отправилась сразу в ванную. Нужно было наглотаться таблеток…

Я с ужасом смотрела на эту безумную малютку. А моя история уже так померкла по сравнению с ее. Да и было ли все это на самом деле? Я даже не нашлась, что сказать. Успокаивать, говорить, что не стоит так поступать из-за несчастной любви, — все это бесполезно. Сколько она уже этого наслушалась. Да и дело ведь было не только в этом мальчике, а в том, что судьба (или кто там, черт побери, распоряжается нашими жизнями?) была к ней крайне несправедлива уже с самого ее рождения. Она, словно рыба, выброшенная на берег, пыталась уцепиться за жизнь, но мерзавка постоянно била ее, как только можно.

— Ну теперь ты расскажи мне подробности твоей шизофрении… как все началось-то? — Настя ворвалась в поток моих мыслей и все перевернула вверх дном.

— Я не знаю, что сказать… Я ведь все выдумала. Это галлюцинации.

Удивительно, с какой легкостью я начала соглашаться с доктором и с той историей, что мне пытались навязать. Ведь, у меня все еще оставались сомнения по поводу моего душевного состояния и куча вопросов, но Павел Андреевич проявлял невероятную тактичность и заботу по отношению ко мне. И я перестала бояться его. А вера в его слова с каждым днем все укреплялась.

— Вот посмотришь, еще замуж за него выйдешь.

— Что? — вновь вырванная из состояния забытья, я задавала вопрос своей соседке.

— Я говорю, что этот доктор на тебя запал. Конечно, не думаю, что он решиться замутить с шизофреничкой, но вероятность велика. Ты только посмотри на этот его взгляд.

Я молчала и все больше погружалась в свои мысли. Я с каждым днем все больше становилась похожа на ту, кем меня пытались сделать, — пациентку психиатрической больницы. Здорово, так здорово плыть по течению… И ничего больше не нужно. Да, если бы Джаред на самом деле знал меня, и наша с ним встреча состоялась в реальности, разве не смог бы он найти меня?

Допустим, он не сумел мне дозвониться, ведь мой номер был недоступен; он не знает, где я живу, но… черт побери, мы живем в двадцать первом веке! Есть соцсети, где можно выйти на моих друзей или знакомых. Если конечно, он захотел бы этого…

Но я все еще помню этот взгляд, полный любви и страсти. И он был только моим, пусть это лишь плод моего больного воображения, но это было так прекрасно. Да, это всего лишь мои мечты. А я должна выздороветь, чтобы начать новую жизнь. И пусть она будет не такой сказочной, как я себе нарисовала за последние несколько месяцев, но по крайней мере она будет реальной.

И с чего бы начать эту самую жизнь? Мама сказала мне, что я должна писать, но о чем? У меня же совсем нет ни идей, ни вдохновения, ни желания. Все испарилось, как только я попала в это заведение и приняла решение стать нормальным человеком. Но быть нормальным и писать — две вещи, которые совершенно не могут ужиться друг с другом. Так что придется выбрать что-то одно. И кажется, я склоняюсь к тому, чтобы выбрать реальность.

Проведя рукой по гладкой и такой приятной на ощупь кожаной обложке, я снова прячу тетрадь, которую подарила мне мама. В ней бы поместился целый роман. О боже, мой роман по сериалу «Мистика», он ведь тоже уничтожен, или нет? Кажется, я что-то сохранила на облаке. Как же я люблю тебя, Интернет! И как скучаю. Нужно найти способ выйти в него. Нет, я не должна этого делать. Павел Андреевич говорит, что именно с этого и началась моя болезнь, с моей Интернет зависимости.

Просто смешно, тогда, судя по его логике, у нас вся страна болеет шизофренией. Хотя я ведь не доктор, не мне судить. Во всяком случае, я была уверена, что этот человек хочет помочь мне, и я слушала его и не перечила. Даже попытки Насти заставить меня не принимать лекарства, были мной отвергнуты.

— Ты же сама мне не веришь и считаешь ненормальной, — буркнула я. — Зачем мне выкидывать таблетки?

— Ну не знаю, — хмыкнула та. — А вдруг этот твой Джаред на самом деле приезжал, и все, что ты рассказала, правда?

Я лишь покачала головой и снова погрузилась в размышления. Как бы там ни было, мы уже не сможем быть вместе. Все контакты утеряны. Я даже не смогу вспомнить его номер. А ведь раньше такие вещи я запоминала легко. Но меня не тревожило то, что я так давно не видела своего «воображаемого возлюбленного». Сколько там времени прошло? Два месяца, три? Где-то около того. Лето в полном разгаре. Мы были бы вместе где-нибудь в самом романтическом месте земли. Хотя какая разница, где бы мы были, ведь это неважно, когда он рядом. И это совершенно не имеет значения. Уже не имеет. Сейчас меня совсем-совсем ничего не тревожит. И идея с моим лечением совсем неплоха, даже если меня сюда поместили обманным путем.

— Кажется, ты превращаешься в овощ! — завопила Настя мне в самое ухо, снова прервав мое задумчивое состояние. — Эй, Вика…

— Да-да… я тебя слушаю, — потянулась я, сладко зевнув.

— Чего зеваешь? Актрисой еще не передумала стать?

— Что?

— Ну ты даешь, подруга? На тебя ж смотреть невозможно. Какая ты стала скучная и унылая. Я уверена, это все действие пилюлек. Не слушай ты этого доктора. Они хотят убить в нас индивидуальность.

Девушка смотрела на меня горящими глазами и была похожа скорее на душевнобольную, чем на воодушевленную какой-то гениальной идеей.

— И я не позволю тебе сидеть тут и губить себе жизнь! Пойдем со мной, я покажу тебе одно прекрасное место.

— Какое еще место? — поморщилась я, оттолкнув девчонку резким движением руки.

— Ты знаешь, что в западном крыле нашей больницы есть небольшой дворик. Там можно погулять, а еще можно устроить небольшое представление.

— Какое еще представление? — снова поморщилась я.

— Ну, я подумала, мы могли сделать небольшой спектакль. У меня есть кое-какие идеи.

— В больнице для душевнобольных? Ты вообще, в своем уме? И кто же будет играть в твоей пьесе, психи?

— Господи, какой ужас, ты только послушай, что ты говоришь. Ты рассуждаешь совсем, как нормальная.

— Как будто это плохо? — пробормотала я. И мысль о том, что это хороший знак, вдруг промелькнула в моей голове. Ведь если я смогу стать нормальной, то меня скоро выпишут, а если меня выпишут, то я…

— Ты злая! — опять глупая девчонка прервала мои мысли, и мне вдруг стало так жаль ее. И я поняла, как же я неправа, как ужасно веду себя.

— Прости… — прошептала я. — Прости, пожалуйста, я не хотела тебя обидеть. Я и правда сконцентрировалась на себе и на своих проблемах, но, возможно, ты права, нам стоит сделать что-то подобное.

— Правда? — Настя просияла. — Как здорово! Тогда я приглашу остальных, и мы начнем репетицию, хорошо?

— Остальных? Ты что же, уже и кастинг успела устроить? А как же доктор, он не будет против всей этой кутерьмы?

— Ну ты и зануда… — прокричала Настя, хлопнув за собой дверью, и я лишь услышала ее громкие крики в коридоре.

Ну вот, сейчас сбегутся санитары и прикроют эту лавочку ко всем чертям. Да, черт побери, я зануда.

Но к моему удивлению затея Насти всем понравилась, и никто не был против. Даже мой любимый «доктор» дал добро, решив, что это поможет «отвлечь от дурных мыслей».

И вот на следующий день мы наконец вышли во двор больницы с Настей и с парой парней, вполне симпатичных, как мне показалось, на первый взгляд. Один из них блондин среднего роста и довольно крепкого телосложения, а второй — тучный брюнет с волнистыми волосами и красивыми голубыми глазами. Пожалуй, на этом его красота и заканчивалась. Брюнет как-то странно подергивался во время репетиции и иногда заикался, и это вызывало у меня жуткое отвращение. Не думала, что я настолько брезглива, поэтому, взяв себя в руки, я постаралась сделать вид, что все отлично. В остальном, судя по поведению парней, они были довольно нормальными. Но ведь они оказались здесь не просто так, а какой у них был диагноз — об этом мне знать не очень хотелось. Девушка предложила сыграть небольшую детскую пьесу, в которой мне досталась роль зайца.

— Ты получше ничего не могла придумать? — бормотала я.

— Ну, а что ты хотела? Шекспира тебе подавай. Я думаю, с местными актерами — это все, на что можно надеяться.

Говорила Настя громко, совершенно не смущаясь, что парни ее услышат. Она поняла мое смущение и расхохоталась.

— Думаешь, мои слова обидят Диму и Толика? Да они сами смеются над собой, правда ребят?

— Ага… — хмыкнули те, и у меня даже мороз пробежал по коже.

Как можно смеяться над тем, что ты болен и находишься в таком ужасном месте? Я снова почувствовала себя «слишком нормальной для этого заведения» и хотела было погрузиться в собственные мысли, но Настя не дала мне этого сделать, проявив свои режиссерские навыки. И она была хороша в этой своей новой роли, настоящий деспот. А я первое время даже хотела убежать с площадки в слезах и истерике от того, что никак не могу побороть свою зажатость, но потом вдруг словно камень с души свалился. Ну кого мне бояться, пары психов?

Я расслабилась, и мне стало так легко и свободно, как никогда прежде. Я забыла, где нахожусь и что со мной случилось за последние месяцы. Я знала, что сейчас занимаюсь тем, что мне нравится. Какой абсурд, я всегда знала, что хочу быть актрисой, но мне постоянно что-то мешало, чаще всего я сама. Я и мои комплексы. Думаю, это самая главная проблема. Теперь же, оказавшись таком странном месте, когда мне нужно было решить более глобальные проблемы в своей жизни, я наконец поняла, что все может быть намного проще, чем кажется. Что стоит только захотеть и приложить немного усилий, как мечты станут превращаться в реальность. А если постараться, то можно добиться небывалых высот, о каких и мечтать нельзя было себе позволить.

— Это было чудесно, — воскликнула я, ворвавшись в палату. — Пусть я ненормальная, но я теперь актриса. Пусть я в психушке, но какое это имеет значение, когда мечта моего детства осуществилась на этой дурацкой площадке! Я там делала то, что хотела всегда! Почему я раньше не пошла в какой-нибудь театр и не стала играть?

—У тебя есть такая возможность.

Настя была мрачнее тучи. Ее настроение так резко поменялось всего лишь за пару секунд, пока мы входили в палату.

— Что с тобой? — испугалась я. — Тебе не понравилась наша пьеса?

— Замечательная пьеса… если не считать этих придурков, которых я выбрала на роль медведя и волка.

— Но… — я не узнавала свою соседку. Конечно, парни не блистали талантом. Да и их дефекты речи дали о себе знать сразу же, как только они начали читать свои роли. Но ребята очень старались, и для умалишенных, думаю, они сыграли весьма неплохо.

— Ну, — поникла я, — конечно, мы не самые лучшие актеры, но ты ведь могла это предположить, когда все устраивала.

— Дурочка ты! — рявкнула Настя и плюхнулась на постель. Потом полезла в свою тумбочку и достала оттуда старую потрепанную книгу с пожелтевшими страницами, а еще какую-то небольшую карточку, которая оказалась визиткой, и протянула их мне.

— Что это?

— Ты что, не поняла еще, чем тебе надо в этой жизни заниматься? Вот тебе первая книга, которую я прочитала в детстве. Станиславский. Бери и изучай. С твоим талантом и необходимыми навыками тебя ждет большое будущее. А пока, вот… можешь начать с этого задрипанного театра мамаши Льва, спасению которой я благодарна. Может, им нужна актриса. Позвони ей, когда выйдешь отсюда, вот ее визитка. Не бойся, ты пройдешь кастинг без проблем. Просто не зажимайся и все, забудь о том, что на тебя кто-то смотрит. Поверь, в эти минуты ты… ты просто сияешь… а еще, если тебе это поможет — повторяй про себя эту фразу: «Все люди психи, просто некоторые хорошо это скрывают. Так какого черта тебе бояться психов?»

— Хм… хороший совет, спасибо. Но, если честно, я ничего не понимаю, Настя. Почему у тебя так резко испортилось настроение? Что произошло?

— Ничего, — девчонка кинула мне на кровать визитку и книгу. — Мне кажется, ты скоро отсюда выйдешь, если и дальше будешь такой же пай-девочкой. Ну не знаю, может быть, построишь этому докторишке глазки, скажешь, что не больна, а он и растает.

— Да что с тобой такое? — я попыталась обнять девушку, поняв, что та очень расстроена, но она не позволяла мне этого сделать, а только начала отбрыкиваться. — Мы с тобой вместе выйдем отсюда. Эй, перестань.

Мне во что бы то ни стало захотелось расшевелить девчонку. Я была ей так благодарна за то, что она сделала для меня несколько часов назад. И теперь мне просто хотелось ответить ей тем же.

— Хочешь, я даже в самом деле построю глазки доктору, чтобы он нас с тобой поскорее отпустил. Я замолвлю и за тебя словечко, подруга, — полушутливым тоном сказала я. Но девушка лишь еще больше нахмурилась.

— Да не будешь ты ему глазки строить. Ты все еще думаешь о своем «принце на черной Импале». Так ведь?

Это выбило меня из колеи, и мне захотелось зарыдать. Сколько можно возвращаться к тому, чему никак не суждено стать реальностью? Почему просто не забыть обо всем и не начать новую жизнь?

Я отпрянула от Насти и мне показалось, что я снова погружаюсь в себя.

— Извини за мою грубость, но я немного устала… — девушка тяжело вздохнула.

— Я не злюсь на тебя. Ты права во всем.

— Ну хорошо, тогда пообещай мне одну вещь, хорошо?

— Ладно… Какую?

— Когда выйдешь отсюда, позвони по номеру на визитке. Это хороший театр, лучший в городе, я точно знаю. То, что Лев со мной так поступил, — это… это совсем другое…, а театр хороший. Не упускай эту возможность, ладно?

— Ладно, — прошептала я уставшим голосом, осознав, что мне уже хочется спать. Сейчас я могу пообещать все, что угодно.

Мне кажется, я никогда не покину это место.

Я проснулась от странного шороха. Мне показалось, что кровать Насти слегка заскрипела. В окне забрезжил рассвет, но было еще рано, чтобы вставать. Какого черта эта глупая девчонка не дает мне нормально поспать. Успокоительные, которые дали вечером, не позволяли резко вскочить с постели и накричать на беспокойную соседку. Меж тем, шорох не прекращался. Кажется, она что-то пишет… В такую-то рань? Может, сценарий для новой пьесы? Вчерашняя ведь ее не устроила.

У меня даже не было сил, чтобы повернуться и спросить, чем та занимается, но и сон больше не шел. В конце концов я медленно встала с постели и с удивлением обнаружила, что в палате я одна. Ну как она умудрилась так незаметно ускользнуть, ведь от ее писанины было столько шума? А вот дверь даже не скрипнула.

Подойдя к постели Насти, я первым делом обратила внимание на то, что она аккуратно заправлена. «Может, она решила сбежать?» — промелькнуло в моем сознании, и я чуть было не выскочила за дверь, как вдруг заметила небольшой листок бумаги на ее подушке, сложенный пополам.

«Виктории», — было написано крупными буквами. Черт побери, плутовка и впрямь задумала побег, но почему она не взяла меня с собой?

Занервничав, я развернула листок бумаги и принялась читать послание Насти. И то, что я в нем прочла, выбило землю у меня из-под ног.

«Дорогая Вика!

Когда ты прочтешь эту записку, меня уже не будет рядом. Я буду где-то очень далеко от тебя. Пока я не знаю, что это за место, но я уверена, что там здорово.

Не грусти и не расстраивайся из-за того, что мне пришлось тебя покинуть. Не вини меня в этом. И себя тоже не вини… Возможно, когда-нибудь мы снова увидимся, но я очень надеюсь, что это будет не скоро… очень не скоро. И снова: прошу прощения за эти мои слова. Сейчас ты, возможно, уже паникуешь, а твое большое и доброе сердце обливается кровью от того, что ты уже прекрасно поняла, в какое путешествие я решила отправиться. Но прошу тебя, дочитай до конца, прежде чем поднимешь на ноги всю больницу, бросишься в погоню и найдешь меня там, где я была счастливой несколько часов… всего несколько часов, но они были лучшими за последние пару месяцев. Там я забыла о том, что больше не нужна этому миру. И во многом благодаря тебе. Ты подарила мне свет, который может излучать далеко не каждый. И у меня будет к тебе только одна просьба, которую ты просто обязана выполнить. Пожалуйста, Вика, не теряй его. Однажды найдя путь к этому свету, не останавливайся ни на шаг, иди к нему и ничего не бойся. Ведь ты как никто другой заслуживаешь того, чтобы быть счастливой…

Твоя глупая и безрассудная подружка Настя, который повезло в жизни чуть меньше…»

Сначала мне показалось, что я сплю. Дурацкие лекарства, да черт бы их побрал. Мой рассудок, такой затуманенный, с трудом пытался связать эти слова в единое послание, но сердце уже забилось чаще, а ладони вспотели. Сама, не подозревая, что делаю, бегом я бросилась из палаты, к лестнице, миновав пост медсестры. Почему он пустует? Где все, черт бы их побрал, когда они должны тут быть и следить за порядком?

«Настя, Настя, Настенька, пожалуйста, не делай глупостей!» — кричал мой воспаленный мозг, пока я проносилась вниз по лестнице, не сознавая, что уже разбудила половину больницы: пациенты и медсестры показались в коридоре. Поднялись шум и суета, так несвойственные этому раннему времени суток. Позади я услышала крики санитаров, которые, видимо звали меня по имени, пытаясь остановить. А я знала, что должна поспешить, чтобы избежать ужасной трагедии, но мое сердце рвалось на части от боли и осознания того факта, что было уже слишком поздно. Я прекрасно поняла, о чем девушка писала в своем послании.

«Там, где я была счастлива…» Площадка в больничном дворе, где мы вчера репетировали нашу пьесу, залитая теплыми лучами летнего солнца, пробивавшегося из-за деревьев. Вчера я не обратила внимания, как спокойно и тихо там было. Наша больница и впрямь находилась в лесу. Небольшая площадка располагалась на заднем дворе. Заросшая травой, она напоминала лесную полянку, посреди которой стояла старая деревянная беседка, а чуть поодаль миниатюрная песочница. Почему я не обратила вчера на все это внимания, и почему сегодня так четко представила себе эту картину? Что задумала эта глупышка? Только бы я успела… Но почему я так невнимательно ее слушала и пропускала мимо ушей детали?.. Какая же длинная эта лестница, по которой я мчалась быстрее ветра. Наша палата на седьмом этаже… я даже не придавала этому значения.

— Наша палата на седьмом этаже! — вспоминала я смеющийся звонкий голосок Насти. — Если пройти вдоль по коридору от нее и свернуть налево, то в окно можно увидеть очень милую площадку. До встречи с тобой я часто стояла у окна и смотрела на нее, мне хотелось там погулять. Туда мы и отправимся репетировать сегодня, я уже обо все договорилась.

«О нет, что же я делаю, мне нужно было бежать совсем не вниз, а наверх!» — пронеслось в моей голове, и сердце словно остановилось на мгновение. Да нет, это ведь бред чистой воды — то, о чем я сейчас подумала. Повсюду на окнах были решетки, довольно крепкие стальные решетки, прорваться через которые на волю было просто невозможно, если только…

«Ты знаешь, нам сегодня новые решетки на окна ставят», — слышу я снова Настин голос в своей голове, которая рассказывает совершенно неинтересные и ненужные мне новости. И уже почти сквозь сон, девушка бормочет что-то совсем несуразное. После того, как ее настроение стало мрачным вчера, я ожидала от нее услышать какой угодно бред, и предпочла сделать вид, что мне все равно. — Сегодня же вечер пятницы… Знаешь, как у нас в стране все делается… Кто-то обязательно не доделает свою работу, я уверена, потому что вечер пятницы — это святое, и всем наплевать на правила и распорядки…

Так вот о чем она говорила! С этими мрачными мыслями я оказалась у заднего входа, и стеклянные двери позволили мне увидеть ту картину, что возникла у меня в голове несколько секунд назад, и в это мгновение мир застыл на месте, а бежать назад не имело смысла…

На маленькой площадке, словно раненая птичка, лежала она. Медленно подойдя к стеклу и прижавшись к нему дрожащей рукой, я попыталась издать крик, но поняла, что звук застыл где-то глубоко в груди. Дверь была заперта, а я смотрела на улицу, словно пытаясь проникнуть, просочиться в другой мир, в ее мир, такой прекрасный, безмолвный и печальный, залитый утренним солнцем и ярко-алым ажурным «покрывалом», которым пропиталась светлая рубашка девушки. Она лежала без движения, и, казалось, прошла целая вечность с того момента, когда я видела ее улыбку в последний раз.

— Но ведь я слышала, как она проснулась… Это я во всем виновата! Пустите, пустите меня! — вырвался наконец из моей груди громкий стон, и через мгновение холл больницы наполнился людьми. Санитары в белых халатах наконец решили приступить к своим обязанностям: они схватили меня за руки и потащили от дверей, но я со всей силы дернулась вперед и очутилась на свободе.

— Оставьте меня в покое! Хотя бы сейчас, если у вас есть хоть немного жалости. Она умерла из-за меня… Дайте мне хотя бы попрощаться с этой девочкой. Считайте меня умалишенной, буйной, агрессивной. Мне все равно, только, умоляю вас, пустите меня к ней…

Санитары отошли в сторону, то ли испугавшись неожиданной силы, с которой я оттолкнула их, то ли от моих криков. Кто-то открыл входную дверь, и люди стали выходить на улицу, медленно приближаясь к маленькому распластанному на полянке телу. Она была похожа на куколку, со сломанным крошечным тельцем. Правая нога подвернулась и смотрелась неестественно, руки раскинулись в разные стороны, волосы спутались и закрыли лицо. Я совсем не обратила внимание на кровь, в которую перепачкалась ее рубашка. Мне так захотелось стать волшебником в этот момент. Если бы у меня было единственное в жизни желание, я бы сейчас потратила его на то, чтобы эта малышка открыла глаза.

— Ну что же ты наделала, глупая? — сказала я, опускаясь на колени перед бездыханной девушкой, беря ее ладонь в свою одной рукой, а другой перебирая пряди ее волос. Лицо ее, по-прежнему прекрасное и такое юное, выглядело поблекшим. Почему я не остановила ее еще вчера? Она еще вчера задумала это… Хотя… возможно, она задумала это еще раньше, и все это время лишь разрабатывала план побега из этого мира. Она ведь говорила мне об этом каждый день, а где были мои уши?

И теперь чувство вины будет поедать меня до конца жизни. Чувство вины не давало мне покоя, ведь я могла ее остановить, если бы раньше встала с постели. Или если бы я поняла намеки, которые та давала мне вечером. С другой стороны, меня сковал ужас от осознания того, как из-за чьей-то халатности случилась такая ужасная трагедия. И в этот момент кто-то из санитаров выругался, будто прочитав мои мысли. Я слышала лишь обрывки фраз, но прекрасно понимала, о чем идет речь.

— …забыли установить одну решетку на седьмом этаже… то маленькое окошко, из которого девчонка сиганула…

Забыли установить одну решетку? И это все? Это нормально? Как такое вообще можно было допустить? Двое рабочих, которые занимались заменой решеток устали в конце недели, слегка выпили… хотели поскорее уйти по домам и не закончили свою работу. У кого-то из них был юбилей или что-то там еще… Один понадеялся на другого, а тот не выполнил поручение? О чем вообще они думали? Вернуться утром пораньше и все доделать?

— … да она заигрывала с одним из работников, приставала к нему и отвлекала от работы… скорее всего, специально… она бы все равно это сделала рано или поздно…

Люди перешептывались, а по моей спине ползли мурашки, и ледяной холод сковывал сердце. Им наплевать на трагедию, что произошла с этим маленьким, хрупким человечком. Их всех интересуют только собственные проблемы… Неужели я такая же, как они? Сказать им о том, какие они мерзкие, накричать на них? Но что это изменит?

Я все никак не могла отвести глаз от Насти, а она «смотрела» на меня стеклянным взглядом, в котором мне так хотелось увидеть хоть каплю тепла, но его больше не было. Оно ушло навсегда.

— Ты увидела во мне свет, но только ты могла указать на него… Вместе мы бы вышли к этому свету. Почему ты не позволила помочь тебе, почему ты не попросила о помощи?

Моя рука медленно отпускала руку девушки, и в это время пара крепких парней подняли меня с земли и повели в здание больницы, и я шла за ними молча, не оборачиваясь. Лишь у входа громко воскликнула: «Подождите!» и обернулась, в последний раз окинув взглядом труп девушки.

Она уже сказала мне все, что хотела. Она показала мне выход, план побега… Теперь я знаю, что все мои предыдущие планы были глупыми и невыполнимыми. Я знаю, что я должна делать.

Молча бредя за санитарами в свою палату, я чувствовала, как волна безумия охватывает меня все сильней, а сердце бьется чаще. Позади меня перешептывались, но мне было на всех плевать. Кто они, чтобы меня обсуждать или осуждать? И потом, я не сделала ничего такого в своей жизни, за что могла бы стыдиться, упрекать или злиться на себя. Я сделаю это потом, может быть, в другой жизни. Сейчас у меня нет сил ни на что… ни на грусть, ни на скорбь, ни на ненависть к самой себе или к кому бы то другому. Вы можете решить, что у меня нет сердца, раз слезы высохли на моем лице так быстро, когда тело подруги еще не успело остыть. Но она так хотела. Она попросила меня об этом — простить себя и ее. И я выполню ее последнее желание. И даже больше: Настя хотела, чтобы я нашла дорогу к свету, и я обязательно найду ее…