Моя «сверхъестественная» жизнь

Глава восемнадцатая. Настя

«Я никогда не оставлю тебя, слышишь? Джаред, милый, милый мой, что с тобой? Мне больно видеть тебя таким, любовь моя».

Кажется, сердце уже не бьется, с трудом поднимаю руку к лицу и пытаюсь поправить спутанные и влажные от пота волосы. Потом понимаю, что это слезы. Я не могу их остановить и, лежа на спине, постепенно начинаю осознавать происходящее.

Я снова здесь, в своей палате. Дверь клетки захлопнулась передо мной, но я успела краешком глаза выглянуть наружу и разглядеть лучики весеннего солнца, пробивавшегося сквозь верхушки деревьев. «Видимо, наша клиника где-то в лесу…» — последнее, что промелькнуло в моей голове, прежде чем на меня набросились санитары, и я снова очутилась в этих цепких паучьих лапах. Уже не помню, что они говорили мне, как вели наверх, как сделали укол, который вновь лишил меня способности нормально мыслить и превратил в овощ. Помню только свои крики и вопли, помню, что я сражалась до последнего за право вновь обрести свободу. Но все было напрасно — меня никто не слушал.

И вот теперь, как поверженный в битве зверь, я лежала прикованная к кровати в смирительной рубашке и пыталась осознать, где сон и где реальность.

— Они отнимают тебя у меня, Джей. Я больше не могу сражаться. Прости. Я такая слабая, я же говорила тебе.

Светлый образ возник из мрака. Он был таким же, как и в день нашего расставания, таким же красивым, но невероятно печальным. Даже несмотря на то, что на лице его была улыбка, глаза выдавали Джареда. Он сидел рядом и держал меня за руку, не произнося ни слова, лишь слезы блестели в его прекрасных каре-зеленых глазах.

— Нет, пожалуйста, не плачь. Зачем ты плачешь?

— Я не могу видеть тебя в таком состоянии, Викки. Я же говорил тебе, что ты справишься со всем, а ты не верила. Пожалуйста, поверь мне.

— Я верю тебе, Джаред, — еле слышно прошептала я.

Сил не оставалось больше ни на что, и я закрыла глаза, падая вновь в свою мрачную и темную бездну. А в голове крутилась только одна фраза: «Ты тоже должен верить в себя». Но я так ему ее и не сказала. Он сделал для меня так много, больше чем кто-либо за всю мою жизнь, он указал мне путь из мрака, а сам вошел в него и растворился там. И я ничего не знаю, совсем ничего не знаю о его судьбе. Тот человек, который спас меня, исчез навсегда.

— Ты должна справиться с этим, Вика… Ты должна жить.

Звучит другой голос, женский. Он зовет меня к свету, а я не понимаю, хочу ли выйти к нему или стоит остаться в небытие. Но он такой близкий, такой родной, так напоминает мне детство. И я уже чувствую этот запах, запах весеннего луга, солнца, ромашек и меда. Да-да, именно запах «солнышка». Так пахнет мама.

Она пришла. Она не могла меня бросить, только не она.

— Прости меня, — шепчут мои онемевшие губы. Воспаленные глаза с трудом могут различить черты ее лица, но я знаю точно — это она, моя мама.

— За что ты просишь прощения, дочка? Наконец-то ты пришла в себя.

— За все, — пытаюсь приподняться, но мои путы не позволяют. — За то, что заставила тебя страдать.

— Господи, перестань ты, главное — поправляйся.

Она тоже считает, что я больна? Она приняла эту версию с моей попыткой самоубийства и убийства мужа? У меня нет сил даже спорить с ней, мне так хорошо от того, что она рядом. Просто пусть будет рядом и никуда не уходит. Мне так спокойно. А она продолжает гладить мою руку и что-то нашептывать. Не все слова удается разобрать, потому что меня то и дело вырубает, сознание отключается.

— Я продала его, потому что так было нужно… Зато теперь можешь не переживать из-за кредитов… И не спорь со мной… Ты сможешь заняться тем, что ты так любишь, сможешь писать… Ты станешь великим писателем… уеду ненадолго в Москву… У нас все получится…

— Мама…

— Что? Что, Вика?

— Мама, я… люблю тебя… — только и смогла пробормотать я.

— Я тоже тебя люблю, — последнее, что я услышала, прежде чем окончательно отключиться.

— Здорово они тебя вчера скрутили.

Мои веки все еще были тяжелыми, но действие лекарств кажется спало, и я с удивлением обнаружила у своей постели темноволосую худощавую девушку в сиреневом халате и с яблоком в руках. Я даже поначалу удивилась ее сходству с моей «вымышленной» подругой Женькой. Но у незнакомки были длинные волосы, а черты лица такие милые, даже слишком милые, вызывали желание взять на ручки эту малышку и приласкать. Она же совсем ребенок. Что она здесь забыла?

— Я Настя, кстати, очень приятно. Долго глазами хлопать будешь? Ах ну да, тебя ж связали, ну щас мы это исправим. И не дожидаясь ответа, девчонка принялась распутывать мои «оковы».

— А что, разве так можно? — прокряхтела я каким-то не своим голосом.

— Дурочка что ли? Конечно нельзя. Но кто живет по правилам? Они ведь для того и созданы, чтобы их нарушать.

Девушка оказалась на редкость шустрой и дерзкой, что я немного опешила, с какой ловкостью она освободила меня из смирительной рубашки.

— Меня что, перевели в другую палату? — приподнимаясь и потирая затекшие мышцы, пробормотала я.

— Ага, — буркнула Настя, откусывая яблоко. — Вернее, перенесли. Два здоровенных парня, красавцы. Что они тут делают? Им бы в модели податься. Кстати, и доктор тоже ничего, как тебе?

Я покосилась на свою соседку по палате с недоверием и промолчала.

— Ну что ты такая хмурая? Вот зануда. Яблочко хочешь?

— Что? — я никак не могла понять, приснился ли мне сон или меня действительно навещали ночью. — Послушай, а во сколько меня сюда перенесли? Ты не помнишь, ко мне кто-нибудь приходил или нет?

— Ну да, — хмыкнула та и запрыгнула на соседнюю койку. Меня позабавили ее разноцветные гетры, я даже слегка улыбнулась, но потом поймала себя на мысли, что они, а еще ее нервная ухмылка, дерзкое поведение и яблоко в маленьких ручонках, начинают будить во мне зверя.

— Что «ну да»? — рявкнула я вдруг, надвигаясь на девушку.

— Ой, ой! — глаза Насти округлились. — Ты че такая злая? Может зря я тебя освободила, щас набросишься еще.

— Слушай, просто ответь на вопрос и все, — вздохнула я, скрестив руки на груди, давая понять, что я не намерена враждовать.

— А я и ответила… к тебе мама приходила, а ты была в бреду. Это все мерзкие пилюльки, которыми тебя пичкают. И укольчики. Если будешь вести себя прилично, и мы стой подружимся, я тебе покажу один прикол, как не есть эту дрянь, окей?

Я лишь усмехнулась и покачала головой, а потом уселась с ней рядом.

— А ты помнишь наш разговор?

— Ну да.

Мерзкая девчонка, ну почему из нее надо все тянуть клещами. Я уже было собралась встать и уйти, как та схватила меня за локоть.

— Она сказала, что ей нужно уехать в Москву, она там нашла какую подработку на пару месяцев, но зато можно заработать неплохие деньги. А еще она продала ваш дом в деревне где-то… не помню названия. Выплатила твои кредиты, и теперь ты свободна, как ветер. Пиши, говорит, свою книгу, на здоровье.

— Продала дом? — я сглотнула с трудом, и холодок пробежал по спине. Дом, в котором я выросла. Наша крепость. Все, что у нас было. И она от всего отказалась ради меня, чтобы помочь своей глупой и потерявшей в этой жизни дочурке. — А как же сестра? Где же она будет жить?

— Ну она там что-то про свадьбу говорила. То ли она уже вышла замуж, то ли собирается и переехала к своему парню. Вот.

— Господи, да что же это? — в душу закралось отчаяние. — Сколько всего я пропустила. Что же это со мной такое?

— Ха-ха… шизофрения.

Она сказала это, будто отрезала, при этом сделала она это таким веселым тоном, будто рассказывала анекдот. Потом достала из тумбочки огромное красное яблоко и протянула мне. Я машинально схватила фрукт из рук и нервно откусила кусочек.

— Чего, не веришь, что ли? — Настя смотрела на меня во все глаза и улыбалась. — Будешь мне рассказывать про то, что ты здорова, что ты на самом деле ждешь принца из Америки, которые приедет за тобой?

— Что? — я чуть не подавилась яблоком, которое мне тут же захотелось швырнуть в лицо этой нахалке. — И что ты еще знаешь про меня? И главное, откуда?

— Ооо… — девушка закатила глаза. — Тоже мне, да все знают про тебя, вся больница. Думаешь, чем тут еще люди занимаются? Тут же скука смертная, а твоя история очень даже всех позабавила. Слушай, да это, пожалуй, лучшая история, что я здесь наслушалась за тот месяц, что я тут отдыхаю.

Да что она такое бормочет, что она может знать?

— Так что про меня говорят? И как все узнали, я не понимаю, ведь есть же врачебная тайна, в конце концов.

— Да какая тайна? Хотя… не волнуйся, красавчик доктор не болтун, во всяком случае мне так показалось. А еще он так на тебя смотрел во время обхода, ну знаешь. Там была не только жалость, в его взгляде, уж поверь мне. А тебе он как? Ой, прости, я забыла, ты ж любишь другого, того, который снимается в известном сериале, как его там? Джаспер? Джейкоб?

— Заткнись! — прошипела я и спрыгнула с постели. — Ты ничего про меня не знаешь. И «Сумерки» тут ни при чем, дурочка.

Я бросилась к своей кровати, сжав кулаки, и запрыгнула на нее, накрывшись одеялом. Слезы боли и обиды душили, но я не хотела, чтобы кто-либо видел меня сейчас, тем более эта паршивка. Но наглая девица не могла никак успокоиться.

— Эй, ты чего? — воскликнула она. — Да я не хотела тебя обидеть. А хочешь знать, как я сюда попала? Тоже из-за любви, я себе вены вскрыла, но потом меня нашли, вовремя скажем, и долго лечили, убалтывали, но толку никакого — я снова попыталась свести счеты с жизнью. Было очень весело. Эй, посмотри-ка сюда.

Я не повернулась. И тут вдруг ни с того ни с сего Настя зашмыгала носом, и конечно же, мне стало ее жаль.

— Ну что там у тебя? — развернулась я.

Девчонка закатала рукава, стоя посреди палаты, и я смогла увидеть кучу шрамов. Господи ты боже мой, ее тонкие запястья были изуродованы донельзя. Глаза заплаканные и такие печальные. Они сказали мне правду. Несколько минут назад передо мной была ненастоящая Настя, а лишь девушка в маске. А теперь она открылась, и с этой секунды я поняла — мы подружимся, и этот человек займет место очень важное в моей жизни. Я бы даже сказала, сыграет в ней одну из решающих ролей. Если, конечно, и она не является плодом моей больной фантазии.

— Что же ты наделала, глупенькая? — вырвалось у меня.

— А… так… ерунда. Вот от таблеток эффект еще более приятный.

Чувствуя, как комок подкатил к горлу, я подозвала девчонку к себе и усадила на кровать.

— Рассказывай, — сказала я.

— Так тебе интересно, да? — хихикнула она.

— Еще бы.

— Стой, погоди, — девчонка снова подпрыгнула, как ужаленная, и бросилась к тумбе, вытащив оттуда маленький, красиво упакованный пакетик. — Это тебе.

— Что это?

— Мама передала. Ты отрубилась, а я не спала, и она сказала, что это тебе для твоего творчества. Тетрадь и ручка. Ноут ты сломала, но это, как говорится, «что написано пером…» И еще она очень верит в тебя, в твой талант. Просила передать, чтобы ты не сдавалась, что она очень любит тебя.

— Я слышала, — перебила я, выхватывая драгоценный подарок и прижимая его к своей груди. — Это я слышала.