Моя «сверхъестественная» жизнь

Глава пятнадцатая. Зверь, который вырвался на свободу

Everybody wanna run,

Everybody wanna hide from the gun.

You can take that ride through this life if you want.

You can't take that edge off that knife.

(Limp Bizkit, “Take a look around”)

Как же жутко раскалывается голова…

Первые секунды я не могла понять, где нахожусь, и что вообще со мной произошло. Я лежала на спине, уставившись в потолок. На кровати, в своей собственной спальне. «Черт, как же больно!» — пронеслось в моей голове, когда я интуитивно попыталась подняться, но мышцы будто не хотели слушаться, и вот тогда последние произошедшие события постепенно начали всплывать в моей памяти.

Мне нужно бежать. Где мой телефон? Позвать на помощь… Хотя бы выбраться из квартиры.

Поднявшись наконец на ноги, я еле смогла сдержать стон. Хорошенько же он меня отделал. Но ничего, это ему с рук не сойдет, мне бы только выбраться отсюда живой и не столкнуться с моим мучителем снова. Осторожно открыв дверь спальни, я прислушалась. Тишина. «Вот бы только он был на работе», — отчаянно билась в сознании надежда. Бросив быстрый взгляд на входную дверь, а потом переведя его на стоящую рядом тумбочку, я заметила свои ключи и телефон. «Неужели», — сердце забилось еще быстрее, и тело уже перестало быть таким непослушным. Свобода была так близко… Вот-вот… Стоит только сделать пару шагов, схватить ключи и телефон и выскочить за дверь, но…

Мою руку накрыла холодная ладонь.

— Доброе утро, любимая!

Медленно разворачивая меня к себе, муж пристально смотрел мне прямо в глаза, на которые уже наворачивались слезы. Слезы ужаса, или негодования. Или же и того, и другого.

— Доброе утро, — еле слышно прошептала я, чувствуя при этом, как дрожь пробежала по телу. Нужно что-нибудь придумать, какую-нибудь хитрость. Как же мне обмануть его, чтобы только лишь уйти, а не оказаться снова в западне? Главное, не совершать резких движений и не вызывать у него подозрения. Ведь обычно так себя ведут несчастные жертвы, попавшие в капкан, или в паучьи сети: своей мольбой о пощаде они только усугубляют ситуацию и увязают в паутине все сильнее и сильнее.

— Ты куда-то собралась? — спросил он спокойно.

Господи, неужели он и правда сошел с ума? Он ведь болен, серьезно болен, раз ведет себя так, будто совсем ничего не произошло вчера. Я стояла и молча смотрела на него, с трудом собираясь с мыслями, боясь пошелохнуться.

— На работу идешь? — удивил меня он вдруг.

— Я даже не знаю, — бормоча что-то себе под нос, я медленно развернулась и заглянула в зеркало, чуть не вскрикнув от ужаса, — куда я пойду в таком состоянии?

Мое лицо было опухшим, с синяками под нижней губой и правым глазом. Кулаки сжались как-то сами собой и жуткое желание наброситься на него и дать отпор нахлынуло волной, но «паук» опередил свою жертву, молниеносно подкравшись сзади и прижавшись вплотную. Он по-прежнему был спокоен внешне, лишь только дыхание было горячим и слегка прерывистым.

— Я не хотел так сильно бить тебя, милая. Но ведь ты заслужила это, согласись.

Ох уж эта его особенность подавлять. Он ведь всегда был таким, всегда хотел, чтобы во всем с ним соглашались, а я не предавала этому значения, возможно потому, что поначалу считала его жутко умным и не было повода, чтобы поспорить. Ну а потом мне попросту было уже наплевать на то, что он говорит, и я соглашалась с его словами уже на автомате. Как я могла не заметить, что со мной рядом живет такой жестокий человек?

Меж тем, муж провел рукой по моей щеке, по которой скатилось несколько слезинок.

— Не плачь, я понял, что был не прав. Я признаю свою вину.

В моей голове все перемешалось после этих слов. Неужели я ошиблась, и у него было лишь минутное помешательство, а теперь он осознает, какой ужасный поступок совершил? Когда муж продолжил говорить, мое сердце снова отчаянно заколотилось, и появился проблеск надежды, что все еще не поздно расстаться по-хорошему. И ведь я даже готова была простить его в этот момент. Я готова была признать, что заслужила все то, что он сделал со мной.

— Я ведь любил тебя, понимаешь? — продолжал он, отстраняясь от меня и говоря практически шепотом. — И сейчас еще люблю. И я просто хотел быть рядом. Но раз ты не любишь меня, я не могу и не имею права тебя больше задерживать.

Я не знала, как реагировать. Он говорил вполне серьезно, в свойственной ему спокойной манере, сложив руки на груди.

— Тогда я… позвоню Женьке, — собралась с мыслями я. Действовать нужно было быстро, пока он не передумал. — Возьму кое-какие вещи, а потом заеду за остальными.

В моей голове была каша, я словно пыталась покинуть тонущий корабль. Схватив в руки телефон, я стала на ходу собираться. Мне всего-то хотелось забрать свой ноутбук, и кое-что из одежды.

Но какой же наивной дурочкой была я, раз не смогла разглядеть этот безумный огонек в глазах человека, который называл себя моим мужем?

— Ты звонишь ему? — рявкнул он, резким движением выхватив телефон из моих рук.

— Я не… отдай телефон… — закричала я.

Я растерялась на мгновение, потом отчаяние обрушилось на меня с новой силой, а потом он так же внезапно побежал в свою комнату, достал из ящика с инструментами молоток, и вот в считанные секунды телефон уже лежит на полу, а мой мучитель колотит по нему изо всех сил.

Как же жутко мне стало. Сейчас он и меня убьет. Но страшно вовсе не то, что я умру, а то, как с этим справится моя мама. Что скажет ей этот монстр? Что я упала с балкона? Возможно, наплетет что-нибудь про мою депрессию. Он ведь обязательно выкрутится, он очень умный.

Страх приковал меня к полу, и я лишь могла ждать, что будет дальше, и дрожать, как осиновый лист.

А Джаред? Мой милый, любимый Джаред, он никогда не узнает, что со мной случилось. Как я могла быть такой глупой? Нужно было хотя бы оставить ему свой адрес. Я не подозревала, я представить себе не могла, что случится нечто подобное.

Слезы застилали мои глаза, когда я смотрела на разбитый на мелкие осколки гаджет. В нем была вся моя жизнь…

И сейчас она прервется. Я никогда больше не смогу сказать своим близким, как сильно я люблю их, не смогу начать все заново. Теперь я точно не смогу добиться всего, что когда-либо планировала, ведь смерть — это единственная уважительная причина, чтобы оставить все незавершенным.

Он приближался ко мне медленно, держа в руках молоточек. Он смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде читалась дикая ухмылка и надменность.

— Вот, теперь все, больше ты ему не сможешь позвонить, если ты конечно не записала его номер в какой-нибудь блокнотик или не запомнила наизусть. А это может означать только одно — что мне придется выбить его из твоей симпатичной головки, — пробормотал он и швырнул в сторону молоток, а я при этом вскрикнула, будто он кинул его в мою сторону. — Что ты, глупая? Испугалась? Да не буду я больше тебя бить. Мне жаль тебя…

Его руки снова обвились вокруг моего тела и развернули меня к зеркалу так, чтобы я смогла видеть наши отражения, при этом он стал медленно расстегивать мою рубашку, ту самую в которой я была вчера, и на которой были капли засохшей крови. Он даже не позволил мне переодеться. Что же он делает? Ледяной страх сковал мою душу. Только не это, только бы это оказалось не то, о чем я догадываюсь.

— Видимо, ты думала, что так просто уйдешь от меня.

— Ты сказал, что отпускаешь… — вдруг вырвалось у меня.

— Ха-ха… ты немного не поняла, как всегда. Ты такая дурочка. За что я только тебя полюбил? Я сказал, что не могу тебя задерживать, но я вовсе не говорил, что не хочу этого. А хочу я как раз совсем другого, и ты прекрасно знаешь, чего.

Он резко сорвал с меня рубашку и попытался взять меня на руки, но я лишь резко отпрянула с криком.

— Нет! Прошу тебя! Не надо!

Это было очередной ошибкой. Мольба о пощаде — только этого и добивается ваш враг, когда нападает на свою жертву. Его так увлекает игра в кошки-мышки, и он не остановится, пока не получит желаемого.

— Не надо, говоришь? — резко набросившись, он толкает меня в спальню. И я всеми силами пытаюсь сопротивляться, лишь бы только избежать ненавистных мне объятий, но он очень силен и крепко вцепился в мои руки, так что не вырваться и не пошевельнуться. Его движения такие быстрые и ловкие, что я даже удивляюсь. Он связывает меня чем-то, пока я пытаюсь отбрыкиваться ногами, но тот своим весом придавливает меня к полу. В последнее время у него вошло в привычку швырять меня на пол?

— Сначала я думал, что ты мне противна, что я больше не захочу к тебе прикасаться, после того, как это делал другой. Ты ведь понимаешь, кто ты? Скажи мне, кто ты.

— Я скажу все, что угодно, только если ты меня развяжешь. Мне больно, очень больно.

Он отпрянул ненадолго, любуясь, как умело меня стреножил моей же скакалкой. А руки были связаны каким-то проводом, причем очень туго, и это причиняло невыносимые страдания. Но последний лишь усмехнулся и будто, не расслышав мой плач, продолжал разглагольствовать. Он упивался звуками своего голоса, при этом переворачивая меня на живот и стягивая джинсы и нижнее белье.

— Посмотрите, какая прелестная задница. Ты здорово похудела в последнее время, думала, я не заметил? Если б только знал сразу, что ты всего лишь похотливая шлюшка, которую не устраивает собственный муж.

Тут он шлепнул меня изо всей силы по ягодицам, и я закричала, но скорее даже от неожиданности, от обиды, нежели от боли.

— Перестань, прошу тебя! Сжалься надо мной! Я останусь, я никуда не уйду, только развяжи меня.

— Думаешь, я тебе поверю, грязная шлюшка? — он схватил меня за волосы и резко дернул, но я решила терпеть. Теперь мне казалось, что хуже того, что я уже пережила, не будет. Но я ошиблась и на этот раз.

— Так вот, ты меня снова перебила, а я ведь не люблю, когда меня не слушают.

Мой мучитель толкнул меня на пол снова, и я услышала, как он расстёгивает ремень на своих джинсах. Только бы это длилось недолго.

— Я не договорил самого интересного. Я долго думал об этом, а потом понял, что по-прежнему хочу тебя, но не так, как раньше. И тут мне пришла в голову эта гениальная мысль. Ты, дорогуша, всегда отказывалась от анального секса, всегда ломалась, не хотела доставить удовольствие любимому мужу, говорила, что тебе больно… Зато я практически уверен теперь, что там тебя никто не трогал, так что вся эта грязь, в которую ты вляпалась, она не сможет запятнать мое доброе имя, ведь так?

Он медленно провел рукой по моим бедрам и опять больно ударил по пятой точке. Страх снова овладел мной.

— Что ты задумал? Остановись…

Только и успела прошептать я, после чего мне показалось, что я задыхаюсь.

Резко схватив за талию, этот монстр дернул меня к себе, так что я кое-как успела вытянуть руки вперед, чтобы защитить лицо от удара, но тем самым больно ударилась локтями.

— Я всегда знал, что ты извращенка, и тебя забавляют грязные игры, — продолжал издеваться мой враг, и провел рукой вдоль моей промежности. — Ты ведь хочешь этого так же сильно, как и я?

— Нет, — пыталась выдавить из себя я, — Нет… мне больно, больно… Отпусти меня…

— О, детка, сейчас начнется как раз самое интересное. Как же мне тебя отпустить на этом? Сорри, у меня вот только нет никакой смазки. Ты ведь не хотела этим заниматься. Так что это твоя вина, что я овладею тобой просто так. Что я задумал, спрашиваешь? Оттрахать тебя в задницу, вот что, любимая!

После этих слов он резко раздвинул мои бедра и, поддерживая их руками, резким толчком вошел в меня. Сильнее боли я, кажется, не ощущала, за всю свою жизнь. Даже вчерашние побои показались мне ерундой по сравнению с этим. Слезы текли ручьем и не останавливались.

— Какая же классная задница! И она моя, только моя! Или же он побывал и тут тоже? Отвечай! — слышала я, словно сквозь сон. Страшный сон, наполненный болью, в котором мое тело разрывалось на части, и, казалось, что даже голова сейчас лопнет от перенапряжения. Я не понимала, издаю ли я какие-то звуки или нет. Возможно, я кричала, но все плыло перед глазами, а боль становилась все острее и острее. Казалось, что все мои внутренности пронзает острый кинжал, и они вот-вот вывалятся наружу. И с каждым разом я надеялась лишь на то, что еще несколько секунд, и все закончится, но он не останавливался, а лишь ускорялся. И чем быстрее он двигался, тем сильнее было мое желание умереть…

— Тебе ведь тоже это понравилось, да? Ну, отвечай, — он что-то кричал, бил меня пол лицу.

Потом перенес мое истерзанное тело на постель, что-то говорил, при этом его голос был то спокойным и даже нежным, то снова срывался на крик. Он пару раз провел ладонью по моим, должно быть, спутанным волосам. Пытался добиться от меня ответов на свои вопросы, но у него ничего не выходило. Я была опустошена, разбита, словно моя душа покинула тело, и была где-то далеко, где-то за океаном; там, где никто не плачет; там, где живет любовь…

Потом он на несколько минут испарился, и мне даже показалось, что я слышу поворот ключа в замочной скважине, и тут снова остатки моего сознания, мой инстинкт самосохранения дали о себе знать. Но я не могла пошевелиться — он очень крепко связал меня, да и мышцы словно онемели. Эти минуты показались мне вечностью, пока он не вернулся ко мне. В руках у него было то, что я поначалу приняла за шприц.

Он злобно улыбался и снова погладил меня по голове, словно пытался успокоить.

— Сейчас немного пощиплет, — сказал мучитель и дотронулся до моей руки.

Я ощутила легкое покалывание. Что же это, и в самом деле был шприц? Почему я не могу даже языком пошевелить? Он решил меня усыпить?

Может, тогда это и к лучшему. На этом мои страдания закончатся наконец. Если он повторит то, что сделал со мной, я просто не вынесу. Лучше уж так. Уйти тихо, спокойно, во сне.

Последнее, что пронеслось в моем покалеченном сознании, это огромное ромашковое поле, лучи солнечного света… Свет повсюду, такой теплый, согревающий, успокаивающий. И еще высокая мужская фигура, которая маячит на горизонте. Кто он? Я не могу разглядеть его из-за яркого света, но я почти уверена, что узнаю эти блестящие на солнце каштановые волосы и широкие плечи…