Мой сводный с Цварга

Глава 8. Элионора

Яранель

Сводная сестра вместе с матерью с раннего утра уехали по магазинам, а я сжимал коробочку из ювелирного и думал о том, как подарю её Айлин. Как она обрадуется… Как сама догадается до смысла украшения. Или я ей его объясню.

Но, честно говоря, хотелось подарить украшение ещё в прихожей. Её лицо в тот момент — чуть растерянное, с едва заметным румянцем — стояло у меня перед глазами всю ночь. Тогда я успел удержаться. После того разговора с отцом он будто сорвался с цепи. Следил за каждым моим шагом: куда я пошёл, что делаю, с кем разговариваю — всё это, похоже, стало для него делом планетарной важности.

— Ты ведь встретишь Элионору на празднике? — спросил Арно Рошфор утром, ненавязчиво появляясь в дверях моего кабинета. — Надеюсь, ты проявишь себя с лучшей стороны и не станешь хамить девушке.

Я стиснул зубы, чтобы не выдать раздражения.

— Конечно, отец, — ответил я сухо, но он явно не собирался уходить.

— Ты же понимаешь, что выбор Элионоры — это не просто личное дело. Это шаг к укреплению нашего рода.

Я выдохнул, потрогал заветную бархатную коробочку в кармане брюк и посмотрел ему прямо в глаза.

— Отец, может, ты наконец доверишь мне самому разобраться в моей жизни?

Его лицо напряглось, но он не стал продолжать. Просто отвернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

Оставшись один, я почувствовал, как внутри всё клокочет. Почему он не может оставить меня в покое? Почему не видит, что я уже всё для себя решил?!

«А что ты для себя решил, Яр? Что подаришь украшение на двадцатипятилетие и признаешься в чувствах? — вдруг заговорила со мной совесть. — Ну допустим, ты вырулишь эту ситуацию. Отбросим мнение общества, резонансный случай, внимание прессы и негодование отца, который даже за шутку посчитал то, что у тебя якобы может быть привязка к Айлин. Где гарантия, что она испытывает к тебе хоть что-то, кроме нормальных сестринских чувств? Где гарантия, что, будучи террасоркой и впитав с молоком матери это идиотское безграничное послушание и раболепие перед мужчинами, Айлин действительно полюбит тебя так, как ты того хочешь, Яр, а не будет смиренно терпеть супружеский долг?!»

От всех этих противоречивых мыслей трясло так, что я с трудом сосредотачивался на реальности. В один миг хотелось наплевать на всё, послать к шварховой матери будущее — даже если отец лишит наследства — да и пускай! — броситься к Айлин, поцеловать и поставить перед фактом, что она моя. В другой — с тоской осознавал, насколько это низко, подло и безнравственно… не говоря о том, что даже если она скажет «да», ей придётся жить под неодобрением отца и давлением окружающих, а слово вырастившего мужчины для неё очень много значит. Даже больше, чем собственные желания. Швархи бы побрали террасорское воспитание!

Именно в таких растрёпанных чувствах я и оказался около снятого шале близ начала снежной трассы вместе с Элионорой.

— Спасибо за букет. Он очень милый, как и ты.

— Это простая формальность. Я объяснил, что это не свидание. Наши семьи сотрудничают, а потому я здесь, — в который раз повторил я, чувствуя по бета-колебаниям, что Элионора в первый момент расстроилась, но вновь пытается флиртовать.

Впрочем, последнее меня мало волновало. Я расставил все точки над рунами и объяснил цваргине, что она меня не интересует. Весь последний час я стоял на свежем воздухе недалеко от паркинга для флаеров и бросал взгляды на голубое небо. Когда же Айлин с мамой уже прилетят?

— Да поняла я уже. Ты не хочешь со мной встречаться, но ты же преподашь мне индивидуальное занятие, верно?

— Вообще-то я кое-кого жду и не хочу уходить… — начал я, но был перебит внезапно громким голосом Элионоры.

— Добрый день, господин Арно! Вы не возражаете, если я украду вашего сына до вечера? Очень хочу научиться стоять на сноуборде. — Она даже рукой отцу помахала.

Он как раз вышел на крыльцо шале. Видимо, тоже маму с Айлин ждал.

— Конечно, развлекайтесь. До ужина ещё масса времени. — Рошфор кивнул, а у меня внутри всё вскипело от злости.

Ведь Элионора это сделала специально! Вот ведь зараза!

— Ну смотри, — усмехнулся я, подхватывая сноуборд.

Стоять на доске существенно сложнее, чем на лыжах. Я знал это с детства, потому что любил и то, и другое, а вот Элионора, очевидно, вообще со спортом не дружила. Уже у бугельного подъёмника она вцепилась в меня обеими руками, а точнее — всеми клешнями, как цапля в добычу.

— Я не могу! Это страшно! Помоги! — кричала она, чуть ли не взвизгивая.

Если бы не горнолыжные костюмы… поза бы приняла весьма пикантный оттенок. После такого цирка я перешёл на трассу с кресельными подъёмниками, надеясь, что там хотя бы обойдётся без сюрпризов, но Элионора как будто решила вывести меня из себя.

Она снова упала. Прямо на меня.

На этот раз я готов был поклясться, что всё подстроено. Это неловкое движение, руки, которые вдруг оказались на моей груди, и этот бета-фон, который она разлила вокруг. Тёплый, плотный, обволакивающий как мягкое покрывало и восторженно-влюблённый, наполненный недвусмысленными сигналами: «Мы пара».

Все цваргини проходят школу леди и учатся контролировать свой бета-фон так, чтобы не фонить и не мешать цваргам. Проезжающие мимо цварги начали оглядываться, кто-то ухмыльнулся, кто-то поднял руку в поздравительном жесте. Конечно! Для цварга, если цваргиня выбирает его и заявляет об этом так открыто, — это большое событие. Почти как помолвка. А для меня это было началом катастрофы. В конце трассы я не выдержал, схватил Элионору за рукав и оттащил за ближайшую сосну.

— Что ты делаешь?! — рявкнул, не узнавая собственного голоса от накрывшего бешенства.

Элионора вскинула брови, но её лицо оставалось безмятежным, словно я спрашивал о чём-то несущественном.

— Я просто упала. Яранель, зачем так драматизировать? — Её тон был изысканно невинным, но бета-колебания рассказывали совсем другое. Если бы я такой почувствовал от пары из-за кустов, то подумал бы, что они как минимум целуются.

— Ты не просто упала, ты фонить начала! — Я буквально рычал. — Ты знаешь, что это значит?!

Конечно же, я прекрасно понимал, что она делает: провоцирует и создает образ наших свиданий настолько интимным, чтобы в какой-то момент мне стало неловко отказываться от помолвки.

— Не волнуйся. — Её голос стал сладким, как мёд. — Я просто хочу, чтобы все видели, как хорошо мы смотримся вместе.

Я стиснул зубы так сильно, что в ушах зазвенело.

Само собой, в памяти всплыло её более раннее предложение: «Как ты смотришь на то, чтобы незаметно заглянуть в мою комнату, когда все будут на катаниях?» Тогда я отказался, но теперь, в свете её проделок, это выглядело как тщательно выстроенный план. Наверняка кто-то должен был «случайно» застать нас. После такого уж точно я был бы обязан на ней жениться. Поруганная честь, и вот эта вся фигня. К счастью, Вселенная отвела.

— Не смей! — бросил я, резко наклонившись к ней. — Ещё хоть раз что-то подобное, и я лично сообщу обеим нашим семьям, что не хочу проводить с тобой наедине и минуты. Ты меня поняла?

Я думал, что этого достаточно, но цваргиня на этот раз положила руки мне на живот, приподнялась на носочках… О том, что она собирается сделать, я понял лишь в последний момент, ловко отодвинувшись и перехватив её за запястья.

— Элионора! Да что с тобой такое?! — Я легонько тряхнул девушку, пытаясь привести в чувства. — Ты мне не симпатична. Мне нравится другая. По-моему, я выразился весьма чётко.

Я ожидал всего чего угодно, но точно не того, что огромные карие, как у большинства цваргинь, глаза наполнятся слезами.

— Яранель… Яр… ты мне и вправду очень нравишься… В первую очередь тем, что ты такой порядочный.

— Чем-чем? — Я слегка опешил.

— Знаешь, как сложно быть чистокровной цваргиней, когда тебя с детства окружают десятки «возможных женихов» и каждый хочет твоей руки и сердца, а также кусок бизнеса родителей в придачу?

Если честно — понятия не имел. Но на мой вкус, девочки на Цварге катаются как сыр в масле — с самого детства к ним относятся как к величайшей ценности, носят на руках, исполняют все их желания…

— Отвратительно сложно! — тем временем всхлипнула цваргиня передо мной. — У меня с двенадцати лет каждый вечер болит голова. Я опасаюсь прикосновений любого цварга, потому что боюсь, что на меня окажут воздействие… Вам кажется это ерундой — слегка внушить, что симпатичный-приятный, что с вами лучше, чем с другими… Но ты себе только представь, когда так пытается сделать каждый ! Абсолютно каждый! Ты можешь представить, каково это — ложиться спать, проигрывать эпизоды за день, думать о ком-то и вздрагивать, пытаясь понять, мои ли собственные это чувства или нет?

— Ты… обращалась в клинику? — ошеломлённо спросил я.

Вообще-то на планете, да и за её пределами, цваргам строго-настрого запрещено пользоваться резонаторами, чтобы что-то внушить любому живому существу. Если будет доказано, что цварг использовал расовые способности без крайней на то необходимости, ему грозит пожизненное заключение на астероиде. Мы имеем право лишь улавливать бета-колебания, но никак не оказывать их на других гуманоидов.

— Обращалась, — всхлипнула Элионора. — А толку-то? Врачи установили, что да, воздействие было, и оно есть постоянно, но доказать что-либо конкретное — невозможно. Источник неизвестен. Тем более общий фон воздействий на меня лишь слегка превышает допустимую планку, которую часто называют «медицинской необходимостью».

То есть каждый оказывает влияние, но по крупице, и за рога не поймать, так как свидетелей нет. Я хмыкнул.

— Я сочувствую, Элионора, честно. Не одобряю таких методов, но… при чём здесь я? С какого перепугу ты так в меня вцепилась?

— С такого. — Её слёзы высохли. — Я проанализировала свои чувства и поняла, что ты единственный из всех претендентов в мужья, кто совершенно точно ни разу не использовал свою силу на мне. Ты мне подходишь. Именно такого честного мужа я и хочу себе, чтобы точно знать, что всё, что возникнет между нами, будет настоящим. Это будут мои собственные чувства, а не навеянная симпатия.

— Элионора… — Я даже немного растерялся. — Мне жаль, что все претенденты на роль твоего будущего супруга настолько лицемерные… но ты мне не подходишь. Я уже сказал, что влюблён в другую девушку.

Секунду или две Элионора стояла, широко распахнув глаза и не веря моим словам.

— Ты отказываешь мне ?! — прошептала она ошеломлённо и мелко-мелко потрясла головой. — Нет, если бы ты был помолвлен с другой чистокровной цваргиней, люди отца бы это точно нарыли, но, по их мнению, ты чист, как горный снег… В кого же ты влюблён, Яр? И как давно?

— А это важно?

— Ещё как! — Она наклонила голову то к одному плечу, то к другому, рассматривая меня словно диковинную зверюшку из-под полуприкрытых ресниц. — Ты погружён в семейный бизнес, много работаешь, практически не ходишь на свидания, а если и бываешь, то не повторяешься, всё в рамках приличий и по-цваргски холодного, ни к чему не обязывающего ухаживания. Ты даже на вечерах не танцуешь ни с кем по два медленных танца, я никогда и ни с кем не видела тебя, кроме…

Её глаза внезапно широко распахнулись, а на дне промелькнула догадка.

— Своей сводной сестры… как же её… с отсталой средневековой планетки. — Она щёлкнула пальцами. — Айлин!

— Элионора, это тебя не касается.

Понятия не имею почему, но стоило мне так сказать, как цваргиня буквально подпрыгнула на месте. Черты лица её ожесточились, в бета-фон хлынуло что-то кислое и одновременно горькое.

— Ну да, конечно же! Любая выставка, любое мероприятие, обед… Шварх, я читала об этой девушке! Это к ней ты сорвался тогда на званом ужине? Ты влюблён в неё?! В свою собственную сводную сестру?!

Слова Элионоры прозвучали так громко, что я на мгновение испугался, что кто-то услышит нас.

— Элионора, хватит. — Я сжал зубы. — Это не твоё дело.

— Не моё? — Она вскинула подбородок, её глаза яростно сверкали. — Ты в своём уме, Яр? Это не просто твоё дело, это позор всей твоей семьи! Айлин — не цваргиня! Она вообще… человек или что-то вроде того. Влюбиться в такую — то ещё извращение. Твои родители подобрали и приютили её, как бездомного щенка, но ты же не можешь действительно променять меня на неё?!

Её бета-фон буквально разрывался на части от изумления, шока, брезгливости и отвращения. Она даже не пыталась сдерживаться. Эмоции цваргини били как волны шторма.

— Элионора, успокойся, — хрипло произнёс я. — Я не собираюсь обсуждать свои чувства с тобой или кем-то ещё. Тем более в таком тоне.

— Не собираешься? — Её голос поднялся на октаву. — Тебя бы уже сейчас стоило сдать в психологическую службу для проверки! Ты — наследник рода Рошфор! Единственный! И ты позволяешь себе… такое?! Как обезьяну ни дрессируй, она всё равно останется обезьяной! Никто не поймёт, если ты выберешь её вместо чистокровной цваргини, а уж Арно Рошфор совершенно точно лишит тебя наследства.

— Я повторю ещё раз: мои чувства — это не твоё дело. Да, Айлин моя сводная сестра. Да, я забочусь о ней. Но то, что происходит у меня в сердце, касается только меня. И если ты попробуешь использовать это против меня или против неё, ты очень пожалеешь.

Её губы дрогнули, словно она хотела что-то сказать, но передумала. Гнев сменился чем-то более тёмным — каким-то густым, замешанным на боли злорадством.

— Думаешь, она особенная, да? — Элионора усмехнулась. — Да она в жизни не оценит тебя так, как я. Более того, я даже не уверена, что она заметит тебя за сияющим в белом Хансом. Как там принято говорить? Принц на белом флаере?

— Элионора, что ты несёшь?

— Как что? — Цваргиня усмехнулась. — В последний раз, когда мы сходили с подъемника, Ханс обхаживал твою бесценную Айлин со всех сторон. Он когда-то и за мной ухаживал, но потом передумал. Насколько я помню, Ханс из тех цваргов, кто не гнушается капля по капле внушать девушкам влюблённость. По крайней мере, я помню, как вечерами осознавала, что ни с того ни с сего прониклась глубокими чувствами к нему, а буквально через недельку всё проходило. Сегодня у Айлин, насколько я помню, день рождения. Не удивлюсь, если она примет предложение…

Дослушивать Элионору я не стал, сорвавшись с места. Айлин здесь, а значит, с ней надо поговорить как можно скорее!