Миллион лет до н.э.

Птичка в клетке

В себя я пришла уже на другой стоянке. Оглядевшись, увидела нескольких женщин из своего племени, насчитала пятерых. Здесь не было ни Байи, ни наших детей, ни Улы. Я молилась, чтобы их не убили и она встретились с охотниками. Аур будет искать. Он не оставит меня здесь. Он обязательно выяснит, куда меня увели.

Прислушавшись к своему состоянию, я заметила только боль в тех местах, где меня били. Осторожно провела рукой по внутренней стороне бёдер, крови не было, значит я не потеряла ребёнка. И кажется меня не насиловали. Держись, малыш! Мы сильные! Мы справимся, что бы ни было! Пожалуйста, только держись! Мама всё вытерпит, лишь бы с тобой был порядок.

Неандертальцы, или как их там, сидели вокруг костра и что-то ели. Я даже не хочу знать что. Картинки и так без спросу возникают в моей голове. Бедная Сана. И остальные, кто погиб в этот день. Сынок Эйлы ведь ни в чём не виноват. Эйла с женщинами наверное уже вернулась в лагерь и оплакивает своего малыша. А охотники? Солнце село, значит и они вернулись. Господи, какой же ужас…

Вот уже три года, как я живу в этом мире и с такой невероятной жестокостью встречаюсь впервые. Одни люди напали на других людей просто так. Без повода и предупреждения. И привел их наш бывший соплеменник. Ну Хоро, ты уже поплатился. Успев утащить души ни в чём не повинных людей. Скатертью дорога.

Я переглянулась с женщинами и знаками дала понять, что со мной всё в порядке. Они тоже самое сказали о себе. Там было две новенькие, перешедшие к нам два года назад, и трое постарше, которые в племени родились. Среди них одна из дочерей Саны. Боже, Сана… мозг услужливо подкинул мне последние картинки её жизни и меня затошнило. А её дочь сидела с пустым взглядом и ни на что не реагировала.

Когда один из этих грубых мужиков схватил её за ногу, оттащил от остальных и начал насиловать, она тоже никак не отреагировала. Живой труп, ей богу. Мне жаль, милая. Не знаю, что ты чувствуешь, но борись! Не сдавайся!

Неандертальцы куда-то нас вели. Меня и остальных в тот вечер не тронули. А теперь нас подгоняли копьями и ржали над нами, как кони, обсуждая наши тела и поведение. Вот сволочи. Странно, но я довольно неплохо понимала их язык. Частично он был схож с нашим, но были слова из других языков, что я слышала на племенных сборищах. Некоторые слова так и остались неизвестными для меня, но это пока. Я ж адаптивная, я быстро учусь.

Я была уверена, что охотники обязательно нас найдут и убеждала в этом остальных соплеменниц. Мы все жили надеждой, поэтому сбежать не пытались. Да и как нам вшестером сбежать от двенадцати злобных мужиков? Тем более у них такая силища, страшно подумать. Аго оторвал Хоро голову без применения ножей. Просто руками. Лично я жить хочу и нарываться не стану. Хотя, если представится шанс сбежать — сделаю это без сомнений.

Но зачем они нас забрали? Ведь явно следили за нами, шли по пятам, дождались, пока охотники отправятся за добычей и только потом напали. Они забрали только женщин детородного возраста. Дети, особенно мальчики, их не интересовали, если судить по убийству сынишки Эйлы. О жизни своего малыша я боялась думать, но надеялась на лучшее. Выходит, у них острая нехватка женщин, и добыть их мирным путём не получилось. И им нужно получить младенцев, иначе племя вымрет. Вот сволочи. Каннибалы чёртовы. Ничего, Аур найдёт нас. Не видать вам будущего.

С каждым пройденным днём становилось всё холоднее. Очевидно шли мы на север. Моя догадка подтверждалась ещё и тем, что растительность здесь была более скудная, животные почти не встречались, а под ногами уже скрипел снег. Вот гадство. По снегу нас будет сложнее выслеживать.

Кормили не ахти как. Их мясо было страшно есть, поэтому мы просились пособирать чего-нибудь с кустов, но чем дальше, тем меньше было ягод. А никаких инструментов для копания при нас не было. Я согласилась на мясо, только когда увидела как они поймали трёх зайцев. Дочка Саны гасла на глазах. Она отказывалась от еды и воды, позволяла себя насиловать, не показывая вообще никакой реакции, не то что сопротивления. Она даже с нами не общалась. Неужели осознанно? Или у нее просто крыша поехала? После того, что она видела, всё может быть. Поняв, что от голода она просто может умереть, эти изверги попытались силой затолкать в неё мясо, но девушку просто вырвало.

На очередной стоянке вождь Аго поглядывал на меня, облизывая косточку оленя. Даже не думай, мразь! Но Аго так не считал. Когда они наелись, каждый выбрал себе жертву и Аго пошёл ко мне. Я сжалась в комок, обхватив колени руками, а когда он попытался меня разложить прямо на мёрзлой земле, держалась до последнего.

— Не смей мне противиться! — заорал Аго.

— А то что? Голову мне оторвёшь?! — нагло спросила я.

Судя по его молчанию и подрагивающей от злости губе, не посмеет. Если я права и им нужны женщины для рождения потомства, убивать нас они не станут. Не выгодно.

— Ты всё равно станешь моей.

— Нет.

И тогда Аго пошёл в атаку. Он был просто монстр, такой сильный, что мог сломать мне все конечности и только моя ловкость и гибкость позволяли мне сопротивляться. Я дралась с ним как львица, которой меня считал, Аур. Кусалась, царапалась, пиналась, не позволяя ему залезть мне под юбку. Я ненавидела его всей душой и готова была сопротивляться до последнего. Малыш, прости, возможно мама не сможет защитить нас обоих. Но я очень постараюсь. Вокруг кричали другие женщины, но мы все не могли помочь друг другу.

Аго вспотел и даже устал. А я не понимала, откуда во мне столько сил взялось, но когда он отпустил, так и не добившись своего, я еле чувствовала руки и ноги. Его собратья уже закончили с остальными женщинами. Я думала, на сегодня это всё. Но тут Аго сказал:

— Держите её.

— Нет! Нет, не смейте!!! Не трогай меня, сука!

Когда четверо мужиков схватили меня за руки и за ноги, я сопротивлялась, как бестия, как демон, но они всё-таки растянули меня на земле.

— Не трогай! Ты пожалеешь! — хрипела я из последних сил. Аго уже навис надо мной.

— Мой охотник убьёт тебя.

— Не найдёт, — нагло ухмыльнулся мужик и принялся за своё чёрное дело. Мне было противно, но я уже ничего не могла поделать, силы кончились, а четверо неандертальцев так выкручивали мне конечности, что если буду сопротивляться, они мне их просто сломают.

Я думала об Ауре, представляла, что это он со мной. Знала, что он любит меня, что не бросит. Любит ведь сильно. Сильно же? И это насилие не встанет между нами. Не должно.

Аго возился долго, что-то не получалось, он злился и орал на меня. Только не бей, думала я. Если он ударит в живот, я не смогу ничего сделать для защиты, поэтому я просто лежала и молчала, зажмурившись. Вспоминала слова Саны о том, что для меня нет ничего невозможного, потому что я даю жизнь, и никто не сумеет меня победить. Я повторяла это про себя тысячи раз в тот день. Сейчас моя главная задача — выжить. И сохранить ребёнка Аура. Я сильная. Я смогу. К счастью, поскольку я уже была беременна, зачать от этого ублюдка не выйдет и это хорошо. Держись малыш! Мы справимся.

Наконец всё закончилось. Меня отпустили. Остальные мужланы уже удовлетворили свою похоть с другими женщинами. Я пока была им не интересна. Но если такое повторится, не уверена, что смогу с этим жить.

Мы шли ещё пять дней и за это время меня больше никто не тронул. Аго пару раз косился в мою сторону, но видимо вспоминал моё сопротивление и свою мужскую слабость и не лез.

Я впервые в жизни увидела ледники. Тот самый ледниковый период в этих местах ещё существовал. Огромные, даже гигантские скопления льда сплошняком покрывали видимый пейзаж. Нифига себе мощь. Так вот, как это выглядело? До них правда, было ещё несколько километров, но уже отсюда они поражали своими размерами. Это значило, что мы зашли далеко на север. Туда, куда моё племя не суется обычно. Плохо. Возможно, нам с женщинами придётся бежать самостоятельно. По пути такой возможности не было, двенадцать злющих неандертальцев окружали на на каждом привале и даже в кустики водили по одному в сопровождении. Плевать им на наш комфорт и скромность.

Скоро показалась большая пещера, куда нас грубо затолкали. Там стояли примитивные жилища маленького размера, способные вместить 2 человек, не больше. У костра суетилась какая-то старуха с грязными волосами и разрисованным углем лицом.

— Привели?! — проскрипела она, и её противный голос эхом отскочил от стен. По крайней мере тут сухо и тепло от костра, оценила я, измученная долгой дорогой и усталостью.

— Привели. Осмотри их. Мы их уже поимели, — бросил Аго и плюхнулся у костра греться.

Старуха подошла к нам и принялась нюхать. Вот буквально нюхала своим морщинистым крючковатым носом, особенно в области живота.

— Вот эта зачала. — Она ткнула в меня пальцем. — Остальные пока нет.

Аго довольно хрюкнул. Этот ублюдок решил, что я от него зачала?! Идиот! С другой стороны, если это их цель, значит меня больше не тронут? Но вот другие женщины… Как я могу помочь им?

— Эту убейте или сожрите, от неё толку не будет, — старуха схватила за волосы Ломи и поставила её на колени. Девчонка даже не вскрикнула, совсем лишилась воли к жизни.

— Не смейте! — не удержалась я. — Они её всю дорогу брали против воли. Должна зачать.

— Но не зачала, — огрызнулась старуха.

— Значит, ты плохо нюхала, — съязвила я, за что получила по лицу.

— Ладно, оставьте пока. Посмотрим. А эту… Эту привяжите.

— Чевоо? — моему возмущению не было предела. И снова мне прилетела болючая пощечина. Вот же тварь, ты ещё своё получишь. Мужчины бабке повиновались беспрекословно. Они схватили меня, усадили у стены, привязали к огромному валуну плетёную веревку одним концом, а вторым мою ногу. Ну трындец.

Следующие пару недель меня не трогали. Видимо, Аго считал, что выполнил свою задачу, и не горел желанием повторять опыт. По моим злобным взглядам он понял, что так и будет. А вот моим соплеменницам не повезло. Мужиков было 12, нас всего 6. Помню, что в первый год, когда увидела этих неандертальцев на племенной сходке, среди них было несколько женщин, на второй их явно было меньше. Неужели все вымерли? Поэтому эти твари решили забрать чужих женщин? И они правда думают, что им за это ничего не будет?!

Моих несчастных соплеменниц насиловали ежедневно. Они распределили по одной женщине на двух мужиков и эти мужики чередовались через день. Я совершенно ничем не могла им помочь, меня привязывали и порвать веревку не получалось, хотя я пыталась, а порезать было нечем. Я не прихватила ни свою сумку, ни рюкзак. Всё осталось в лагере. Я молилась всем богам, каких знала, чтобы Ауру помогли нас найти и спасти. Чтобы мы все выжили и не сошли с ума.

Нам не позволяли общаться, выходить, даже веревку не снимали. Женщин привязали к разным шалашам, как и меня. Неужели старуха не понимает, что рожденные таким способом дети не выживут? Мои подруги по несчастью не станут их воспитывать и заботиться о них. Время тянулось томительно медленно.

Через две недели старуха снова всех обнюхала.

— А ты была права. Эта дохлая зачала. Но она не доживёт, — цикнула бабка и пошла к следующей. Еще одна женщина тоже успела зачать. Теперь нас троих не трогали, чтобы мы не потеряли детей. Видимо у них уже был негативный опыт. Но для нас это было спасением. Когда мужчины уходили на охоту, а бабка за водой — мы переговаривались. Поддерживали друг друга, подбадривали. Обещали друг другу, что наши мужчины обязательно нас найдут и вытащат отсюда.

Жить в этой жуткой антисанитарии с плохой кормежкой было невозможно. И мы держались только на надежде о скором спасении. Я стала царапать мелким камушком чёрточки на стене, чтобы считать дни заключения. Часто думала об Оа. Сердце матери чувствовало, что мой сынок жив. И он сейчас со своим отцом. По мужу я дико скучала и мысленно каждый день молила меня простить и принять. Ибо я не смогу жить без него. Я думала и о других людях в нашем племени. Особенно о Сане. Скорее всего её не смогли нормально похоронить и её душа останется неупокоенной.

Так прошёл еще месяц. Я впервые ощутила шевеление своего малыша. По моим подсчётам прошло уже четыре месяца с зачатия. Как раз пора. Я никому ничего не сказала. Эта бабка не дура, даже если считать не умеет, может заподозрить неладное. Пусть лучше не знает, какой у меня срок, а то мало ли, что ей в голову взбредёт.

Когда мужики приносили мясо, мы сперва отказывались его есть, если не знали, кто это был. Но беременным нужны силы, чтобы жить, долго мы сопротивляться не сможем. А старуху наше поведение злило, видимо риски понимала. Тогда она запретила своим мужчинам разделывать тушу за пределами пещеры и они это делали внутри, чтоб мы видели.

От ужасного запаха наших же испражнений болела голова. Я стала капать на мозги старухе и она велела в итоге переселить нас в другой край пещеры и перенести туда жилища. Стало полегче, но ненадолго. Мы не могли помыться, переодеться, даже снять эти чертовы верёвки с ног. Одна женщина, Эвдена, умудрилась. Долго тёрла веревкой о камень и порвала в итоге. Её догнали на входе в пещеру, побили и опять насиловали. Из шестерых уже 4 были беременные.

Ломи тихо умерла от истощения ночью. Умерла, не издав ни звука, не проявив никаких эмоций. Её живот даже не начал расти. Мы отпели её, несмотря на возмущение старухи. А потом попросили вынести из пещеры. Мы не хотели знать и тем более видеть, что эти твари с ней сделают. А потом еще неделю отказывались есть мясо.

Дни проходили в каком-то тумане. Мы жили довольно глубоко в пещере, не видели ни рассветов ни закатов и только примерно понимали, сколько прошло дней. У нас не было никакой работы, мы не могли сойти с места, лишь несколько шагов веревка позволяла сделать.

У одной из женщин случился выкидыш из-за того, что мужик, к чьему шалашу она была привязана, не удержался от соблазна и нарушил запрет старухи. За это бабка его жёстко избила и долго кричала. Как они тут вообще выживали до сих пор, не понимаю. Эти люди особо не разговаривали, почти ничего не делали, кроме охоты и сна, попросту деградировали.

От постоянного безделья мутился разум. Иногда я забывала помечать дни. Пару раз забыла своё имя. По идее сейчас зима. Где там мои любимые? Нервы сдали окончательно. Я сильно разрыдалась и другие тоже ко мне присоединились. Мы медленно, но верно погружались в пучину отчаяния. Старуха стала орать и бить нас, но это не помогало, мы её просто игнорировали, закрываясь руками. Тогда она схватила палку и двинулась на меня. Мой живот заметно вырос, уже шёл шестой месяц (ужас какой! Где же Аур?!). Но я схватила веревку на своей ноге и накинула на шею бабки, что была сантиметров на 15 меня ниже. И стала её душить.

Ей повезло на этот раз. Мужики отрезали верёвку и расцепили мои руки. Для меня притащили из запасов другую верёвку, связали и руки и ноги. А бабка с тех пор близко ко мне боялась подходить. Бойся, тварь. Но этот всплеск злобы на время разбудил меня. Я кричала, бесновалась, пела песни и материлась во всё горло. Думала, они меня убьют и ведь Аго даже замахивался. Но не тронул. Он ведь был уверен, что я ношу в животе его ребенка. Потом верёвку с рук сняли.

Ещё два месяца как день сурка. Я уже всё ненавидела. Эту жизнь, себя, своих тюремщиков. Ненавидела, что мне не дают ничего делать, не позволяют занять себя ничем, чтобы хоть как-то убить время. Происходящее казалось нереальным, страшным сном, кошмаром, выдумкой. Я даже думала, вредные испарения создают галлюцинации. Но это лишь доказывало, что мы не дома и не в порядке.

Эвдена сошла с ума. Не выдержала психика у женщины. Она тоже стала петь. Дико и страшно смеяться. Сама лезла в штаны к мужикам и некоторым из них это даже понравилось. Мне было её жаль. А еще я поняла, что со мной такого случиться не должно. Я сильная, я всё могу вытерпеть. Когда-нибудь эта пытка закончится.

Ребёнок активно ворочался во мне, я постоянно разговаривала с ним по-русски, чтобы эти злыдни ничего не понимали. Их это бесило, но сделать они мне ничего не рискнули.

— Дайте мне какую работу! — в который уже раз требовала я. Ведь еще немного такой жизни и я точно рехнусь. Через пару дней Аго принёс с охоты несколько шкур кроликов и швырнул мне под ноги. За его спиной материализовалась бабка.

— Почисти их. Ты скоро родишь, надо завернуть, чтоб дитя не померло.

— Скребок дай, — рявкнула я.

Она заворчала, поковырялась в своём шалаше и швырнула мне тупой, кривой и старый скребок с зазубринами. Ясное дело, чтоб я им не смогла ни верёвку порезать, ни их самих, но хоть что-то. Убежать я давно не пыталась. На улице зима и снег, далеко мне не уйти. Одной без запасов и хотя бы копья в этих землях не выжить. А муж до сих пор не нашёл нас. Может он и не ищет уже? Что мне делать, если это так? Как дальше жить? Остальные женщины тоже постепенно теряли уверенность в спасении, в своих мужчинах, отчаяние засасывало нас.

Хотелось плакать, но я собрала волю в кулак, разложила под ногами шкурку и принялась отчаянно её скоблить. Потом потребовала себе жир с этих же кроликов и огонь, сама топила кусочки прямо над можжевеловым факелом и тут же втирала в шкурки. Не знаю, что получится, но мне была жизненно необходима хоть какое-то занятие. И бабка права. Когда малыш родится, мне надо будет его во что-то завернуть. По моему примеру остальные, кроме сумасшедшей, затребовали себе тоже шкурки, ведь они обе теперь были беременны.

Уже скоро придёт мой срок рожать. Как я справлюсь здесь? Смогу ли выжить? Что будет с моим ребёнком? Страх как никогда остро брал за сердце, и оно болело. И из-за Аура болело, потому что он не приходил.

🦣

Однажды я проснулась из-за боли в животе. Не сразу поняла, что происходит. Прислушалась к ощущениям. Неужели схватки?!

— Нет, нет! Малыш! Еще так рано! Не торопись! Не вылезай пока! Тебе надо еще там побыть, чтобы выжить!

На автомате я говорила всё это на кроманьонском, и старуха меня слышала. Оно и к лучшему, пусть считает, что роды преждевременные. Впрочем, всего на месяц. Или это я неправильно посчитала срок своей беременности. Эх, Сану бы сюда.

Схватки нарастали каждый час. Я определённо рожала. Я мысленно и вслух говорила себе, что сильная, что уже проходила через это, что я справлюсь. Я просила отвязать меня от стены, но старуха запретила. Отошли воды. Мои подруги по несчастью стали петь мне песню роженицы. Я её подхватила и вся пещера наполнилась нашими голосами. Даже Эвдена пела мне. Казалось, её сознание переместилось в другой мир, где могло еще хоть как-то существовать. Её давно отвязали, потому что она больше не стремилась сбежать и принимала грубые ласки мужиков без сопротивления.

Роды длились не так уж долго, в сравнении с первыми. Я опиралась на стену, постоянно стояла или присаживалась и пела, чтобы помочь своему малышу появиться на свет. Вертикальные роды сейчас были единственным вариантом. Подругам не разрешили помогать мне. И он появился, к моему счастью сразу закричал и задышал. Это был мальчик, хороший и крепкий, по крайней мере мне так казалось. Я завернула его в шкурку, одной как раз хватило, дождалась выхода последа, и только потом устало осела на пол.

Теперь бы не умереть и ничем не заразиться.

🦣

После родов прошла уже неделя и я всё еще была жива. Старуха смилостивилась, велела отвязать меня от стены и привязать к одному из шалашей. Меня стали лучше кормить и даже позволили нагреть воды в каменной плошке у огня, чтобы обмыть малыша и себя. Как мёртвому припарка, но хоть что-то. Тело зудело и чесалось, в волосах кто-то бегал, я была противна сама себе. Пока я мыла сынишку, он кричал. Как замечательно он кричал! Такой ребёнок должен жить, подумала я. Он хорошо брал грудь и жадно сосал, и это тоже было доказательством его силы и здоровья.

Старуха постоянно подходила, садилась рядом и просто наблюдала за ним. Казалось, появление младенца смягчило её. Но я понимала, что это временно. Не исключено, что когда я его выкормлю, они меня убьют за ненадобностью. Мне обязательно нужно сбежать отсюда. Даже если одной с малышом, нг не сейчас, летом. Сейчас я ещё слишком слаба. Я не хочу умирать, не хочу так жить. И мой ребёнок не будет. Я поклялась себе в этом.

Зима кончилась и хотя до сих пор было довольно прохладно, с улицы доносилось пение птиц и пахло цветами. По моим подсчётам уже май. Я попросилась наружу, но сварливая бабка не пустила. Зато наш лагерь переместился ближе ко входу и теперь мы иногда видели солнце и даже деревья по периметру. Да и свежего воздуха стало заметно больше.

Как-то утром мужики опять собрались на охоту, мясо кончилось. Они взяли копья и направились к выходу, но через несколько минут почему-то вернулись и ощетинились копьями в сторону входа. А оттуда надвигалась мини-армия. Из-за яркого света за их спинами, лиц людей было не видно. Я насчитала человек двадцать, не меньше. Ну час от часу не легче. Не хватало только опять стать трофеем для очередных охотников. Как меня это задолбало уже!

Начался бой. Копья пищали, брошенные сильными руками, и несколько сразу попали в грудные клетки неандертальцев. Четверо упали без признаков жизни в первую минуту. Мужчины кричали, бой перешёл в кулачный, потом швыряли камни. Я забилась поглубже в шалаш, чтобы случайно не прилетело, и старалась не высовываться, укрывая сына. Когда всё кончится, тогда и будем разбираться. А сейчас главное — выжить.

На стороне нападавших был эффект неожиданности и выгодная позиция. А еще они использовали пращи, с помощью которых уже знатно потрепали противника. Одному так удачно прилетело в лоб, что он прямо в падении скопытился. Скоро всё стихло. Всех соплеменников Аго перерезали как вшивых гиен. Остался только вожак и его противники. Только тогда я рискнула выглянуть из-за шалаша. Прямо напротив Аго стоял мой Аур. И среди прочих я узнала трёх охотников из нашего племени. Слава богу, ты пришёл!

Кажется, я сказала это вслух, потому что Аур дернулся и нашёл меня взглядом. Аго хватило его замешательства, чтобы броситься на моего мужчину с кулаками. Он не собирался так просто сдаваться. Мужчины покатились по каменистому полу пещеры. Я боялась за Аура. Он конечно сильный, но Аго просто монстр. Если вспомнить, что он сделал с Хоро… Надо было зажмуриться, но я боялась упустить что-то важное в их битве. Вдруг я смогу быть полезна своему мужу? Я боялась, что Аур случайно в пылу драки ударится головой о камень и тогда конец. Да, в это время войн ещё не было. Но прямо сейчас они бились на смерть. Одного привело мщение, а другой боролся за жизнь.

Аур врезал Аго по носу, отчего раздался характерный хруст. Но сам получил под ребро с такой силой, что отлетел на пару шагов. Однако сразу бросился в бой и они ещё несколько минут дубасили друг друга. В какой-то момент мой любимый снова отлетел и упал, тогда другие охотники повтыкали несколько копий в Аго. И он наконец упал.

Аур подошёл к моему шалашу, а я выползла ему навстречу. Страшно представить, как я в тот момент выглядела. Несколько месяцев не мытая, исхудавшая, в грязной порваной одежде. Но передо мной стоял мой муж, мой возлюбленный. Он пришёл за мной и уже одно это окрыляло.

— Аур… Я так долго ждала.

— Я так долго тебя искал, — ответил мужчина и потянулся рукой к моему лицу. Но он не успел меня коснуться, так как на полу захныкал сынишка. Шум битвы не разбудил его, зато это сделал голод. Я виновато посмотрела на мужа, затем взяла на руки сына и приложила к груди.

Аур нахмурился, но ничего не сказал. Охотники достали из закоулков пещеры старуху, которая визжала и сопротивлялась. Но когда увидела трупы своих соплеменников, затихла. Больше у нее не было послушных защитников. Она осталась совсем одна. И понимая, что ей грозит, она попыталась надавить на жалость.

— Не верьте ей! — громко сказала я. — Она тут главная. Она приказывала держать нас на привязи. Она нас била. Всё, что с нами делали, было по её указу.

На старуху уставилось несколько пар злых глаз.

Впервые за долгое время мы покинули пещеру. Пять измотанных, измученных женщин, из которых одна сумасшедшая. Когда нас вывели, злую бабку привязали несколькими верёвками между двумя шалашами, да так крепко, что ей не выбраться. Убивать не стали, ей грозила долгая и мучительная смерть от голода. Она заслужила, как бы жестоко не звучало. Даже если каким-то чудом выберется, она никому не нужна и уже слишком стара, чтобы прожить долго. Никто не защитит её.

Аур со мной почти не разговаривал, косился на малыша и хмурился.

— Любимый, разве ты не хочешь подержать нашего сына? — робко спросила я.

— А он наш? — уточнил муж. Вот и всплыла побочка от моего молчания. Если бы сказала ему до похищения, что беременна, он бы не сомневался. Но я ж молчала, всё ждала чего-то. Слёзы навернулись на глаза.

— Как там Оа? Я места себе не находила из-за него.

— С ним всё хорошо.

Я кивнула. Отрадно было это услышать. Но его холодность и отстранённость убивала меня.

— Мне очень надо помыться. Можешь пожалуйста устроить? — попросила я.

Он кивнул. Мы шли примерно полдня, пока не вышли к небольшому природному водоёму, от которого шёл пар. Наверное гейзер рядом или подземный горячий источник. Я потрогала воду. Достаточно горячая, но не обжигает. То, что надо. Охотники отошли недалеко и оставили нас с женщинами помыться.

Аур снял с пояса бурдюк, протянув его мне. Открыв, я поняла, что там моё мыло. Кто-то сварил его и муж носил с собой ради меня. Оставив спавшего сынишку на траве, я позвала пленниц мыться и каждую обработала своим мылом. Пены получилось довольно много, это хорошо. Сына я тоже осторожно обмыла. Позже для нас развели костёр. Снятую одежду мы сожгли в огне. Она вся кишела вшами и бог знает чем ещё. К счастью, мужчины принесли каждый по одному комплекту чистых вещей из шкур. Значит они верили что мы живы, надеялись нас найти. Это грело душу.

Остаток дня мы убили на то, чтобы избавиться от вшей в наших волосах. Сели как обезьянки друг у друга за спиной, и вручную их выбирали. Заодно распутали и просушили волосы. Переночевали там же.

🦣

Только на утро мужчины расспросили нас о случившемся. Я рассказывала о нападении на лагерь, о гибели Саны и других, о том, что Байя с детьми и Улой вовремя ушли и спрятались. Женщины подтвердили мою историю и добавили немного деталей от себя.

— Что потом было? — серьёзно спросил Аур.

Я замялась. Как я смогу ему это всё передать? Я сама то еще не верила, что это был не страшный сон. Одна женщина начала говорить про дочку Саны. Я вдруг вспомнила, что Ломи ведь сестра Ауру и посмотрела на него. Мой мужчина побледнел от услышанного, еще сильнее нахмурился.

— А остальные? Что было с вами? — спросил он позже.

— С нами всеми так обращались.

Я боялась открывать рот. Хоть и знала, что не виновата в случившемся, мне стало страшно, что Аур отвернется от меня после этого, что стану ему противна. По щекам потекли горячие слёзы.

И тут заголосила наша сумасшедшая Эвдена.

— Крики! Крики! Слёзы! Слёзы! Не трогайте нас! Не трогайте! Меня не трогай! Мой муж тебя убьёт! Не найдёт! Нет! Нет! Не надо! Держите её! Нет! Держите за руки и ноги! — она кружилась по полянке, где мы остановились и как попугайчик повторяла всё, что слышала от меня и других. Словно записанная пластинка включилась. Повторяла слова наших тюремщиков, наши мольбы. А охотники смотрели и слушали, я видела, как желваки заходили на их лицах, как сжались в кулаки их руки. Муж Эвдены покраснел от гнева. Я плакала, не в силах остановить поток горечи и страха, что так долго копился во мне. Только сейчас, став свободной, я понимала, что мне уже ничего не грозит и позволила себе быть слабой.

Не помню, что было дальше, но очнулась я в объятиях любимого. Наверное, он как раньше, позволил мне выплакаться у себя на плече. Я ухватилась пальцами за его куртку и запричитала:

— Прости! Прости меня! Я не хотела умирать! Я хотела жить. Я должна была жить ради наших детей. Я не хотела, чтобы это случилось.

— Ну что ты, глупая, — Аур гладил меня по голове. — Перестань. Мы уже всё выяснили. Всё кончилось. Ты выжила, вы все выжили. И мы больше не допустим такого. Никогда.

Я снова разрыдалась из-за его доброты, а муж принялся целовать мои волосы и глаза, чем только усилил мою истерику. Позже, когда я поспала и уже лучше себя чувствовала, я нашла взглядом Аура. Он сидел неподалеку и качал на руках сына. Приведя себя в порядок, я подсела к нему и забрала кроху на кормление.

— Ты уже дала ему имя?

— Еще не думала. Ему только несколько дней от роду.

— Крепкий малыш.

— В отца пошёл.

Аур промолчал.

— Посмотри на меня, любимый. Это наш сын, твой и мой. В нём течёт наша с тобой кровь.

— Тогда почему ты раньше не сказала?

— Я собиралась. В тот день, думала, когда вы вернётесь с охоты, я всё расскажу. Я просто не была уверена ещё. Но в тот день я рассказала Байе, можешь у неё спросить.

Он кивнул, а когда я покормила сына, попросил его у меня, уложил на сгиб руки и начал качать.

— Я назову его Неа.

— Почему так?

— Узнав, что вам пришлось пережить, я удивлён, что вы вообще выжили. Такое под силу лишь воде. Вода всё вытерпит и пройдёт своей дорогой, воду можно иссушить, но нельзя остановить. Если на пути преграда, вода найдёт способ обойти её. Даже камень источит. Ударишь её палкой, а ей ничего, разбрызгаешь, она вновь соберётся. Он как вода, сильный и живучий. Поэтому имя ему Неа.

— Хорошо, пусть будет Неа, — согласилась я.

Кажется Аур начал оттаивать. Но я понимала, ему нужно время, чтобы пережить и принять случившееся. Нам всем нужно было время.