Мечта идиота

Глава 11 Зимняя Колыма и возможные родственники

Убегать как-то не хочется, но раз трендюлей все равно придется выхватить, то надо их хотя бы заслужить, чтобы не так обидно было.

— Ну, я, есть возражения?

— Не понял, ты че такой резкий? — протянул один из парней.

— Это не я резкий, это ты мутный, — в принципе какая разница что отвечать, к чему доколебаться все равно найдут. Интересно, сколько я минут продержусь?

— Че-о-о? — последовал ожидаемо-интеллектуальный вопрос.

— Да ничо, — на глупые вопросы дают такие же ответы, а то зачаточный интеллект вопрошающего не даст ему понять глубин мысли.

— Ты смотри, какие студенты наглые пошли, — вперед протолкался человек-гора.

Я нынче рослый, но этот почти на голову меня выше, и в плечах разика в полтора шире. Ну, вылитый боксер Валуев, с таким лучше в темном переулке не встречаться, а то попросит прикурить, а у тебя недержание образуется.

— Так не наезжайте на прохожих и грубостей не услышите, — ответил я, прикидывая, меня прямо сейчас метелить начнут, или еще пару вопросов на засыпку подкинут.

— А ничего студенты в Магадане, не робкого десятка, — вдруг заржал амбал и хлопнул меня по плечу ладонью, так, что я даже присел немного.

Было бы лето, глядишь и в землю по колено вогнал. Блин, ему бы саблю, да коня, да на линию огня и было бы, как в былинах: налево махнул мечом-кладенцом — улица, направо — переулочек. Не разучилась земля русская рожать богатырей.

— Ты смотри, студент, Алису не обижай, проверю, — вполне дружелюбно пробасил здоровяк и направился в сторону школы, оставив меня в полной прострации.

И вот что это сейчас было? Я уже практически настроился месячишко отдохнуть в травматологии, а тут амнистия внезапно вышла. Неожиданная развязка, как есть неожиданная.

— Ой, Витька! — раздался голос Алисы, после чего послышался задорный визг.

Это еще что за новости? С чего это Селезнева этого здоровяка целует в щеки? Я было двинулся разбираться, но амбал осторожно поставил девушку на землю и та еще раз обняв его, поспешила ко мне, а компания продолжила свое движение, только здоровяк обернулся, помахав рукой и крикнул:

— Вечером зайду!

— И что вот это было? — с интересом спросил я Алису.

— Это Витька, брат мой, — отмахнулась Селезнева.

— Ты же говорила, что твоему брату десять лет? — напомнил я давний разговор, — Не большеват ли братик для такого нежного возраста?

— Ты что, ревнуешь меня? — распахнула глаза девушка, — Не может быть? А что ты подумал?

— А что я должен был подумать? — ответил я цитатой из известного фильма.

— Все что угодно, только не это! — последовал ожидаемый ответ, и тут же хитрая лиса превратилась в ласковую кошку, начав мурлыкать, — Ну ты чего? Это Витька — мой двоюродный брат, он в армии был, вернулся, пока меня не было. Он же меня всегда в школе защищал.

— А что, было от кого?

— Нет, кто ж решился бы меня обидеть при таком брате?

— Ну, так-то да. Интересно, каким он был в первом классе? Небось, с десятиклассника? — мне прям интересно стало.

— Да что ты? — засмеялась Алиса, — Он до пятого класса был самый маленький, а потом как попер в рост, а в армии еще больше стал. В десанте служил.

— Врешь, его же самолет не поднимет.

— Так он в морском десанте, — срезала меня Селезнева.

— Ну, если так, на большом десантном корабле, тогда еще туда-сюда, хотя целый корабль ради одного солдата гонять — это, по-моему, форменное расточительство.

Алиска довольно захохотала и потащила меня в дом.

— Я ключи от квартиры взяла, мама только к семи придет вместе с братом, папа примерно так же будет с полигона. Я пока приготовлю что-нибудь, а ты можешь телевизор посмотреть или займись чем-нибудь, — возбужденно тараторила она.

— Тебе помочь?

— Да не нужно ничего, я сама. Ты пельмени будешь? Мама морозит их по осени сразу целый мешок, чтобы на всю зиму хватило. Вкусны-е!

Ну, сама, так сама, от пельменей пока отказался, сказал, что подожду, когда семья соберется. Телевизор смотреть, как-то особой охоты нет. Во второй комнате письменный стол обнаружился с разбросанными по нему учебниками. Я сложил книжки в одну стопку, вытащил общую тетрадь для записей. Пусть пишущей машинки с собой нет, но плодотворно поработать все равно можно. Я сейчас с собой везде тетрадь для записей таскаю, иной раз в институте в перерыве между парами перекушу, а потом пристраиваюсь где-нибудь в аудитории у уголке или на подоконнике в коридоре и пишу. Одногруппники уже привыкли, внимания не обращают.

Я тут в дороге подумал, что с Магаданским издательством мне года на два придется завязать, причем не по своему желанию. К моему сожалению, не так много оно книг выпускает за год, чтобы иметь возможность постоянно меня печатать. Желающих свою книжку тиснуть хватает, а я уже за короткий период четыре произведения опубликовал, так что теперь в планы попасть года два будет нереально. Значит нужно попытаться продвинуть очередную свою повесть или в центральных издательствах или в хорошем журнале. Но и книга должна быть такой, чтобы заинтересовать редактора, а потом читателя.

Долго размышлял и вспомнил про повесть «Марсианин», которую какой-то американец написал. Кажется, по фамилии Вейер, если не ошибаюсь. По ней даже фильм сняли. Идея достаточно оригинальная — с одной стороны банальная робинзонада, а с другой, еще никто про возможность выживания на бесплодной планете написать не додумался, вот я и стану первым. И не стыдно мне совершенно, американца пограбить не жалко, я же помню, с каким пренебрежением он писал о нашей космической программе. Мол, наши «советские корабли — это известные смертельные ловушки» [1]. Но если взять количество аварий, приведших к смертям космонавтов, то Америка внезапно оказывается в несомненных лидерах, несмотря на значительно меньшее количество пилотируемых космических миссий. Ну, и у кого тогда корабли — смертельные ловушки?

Это все притом, что Вейер в своем «Марсианине» вообще совершенно уничижительно упоминает о наших космонавтах, да и то буквально пару раз. Как всегда у американцев в кино и книгах, только они одни впереди планеты всей. Разве им могут помочь какие-то там русские? Разве что китайцы, да и то, так… на полшишечки, на подхвате. Вот не могут удержаться американы, чтобы какашку в других не бросить.

Но что интересно, наши авторы, когда пишут об экспедициях на Марс, то у них практически всегда речь идет о международной экспедиции, пусть и под эгидой СССР. Ну, вот не привыкли у нас на все остальные народы плевать с высокой колокольни.

В целом я сюжет помню, книгу читал, фильм смотрел. Основную канву я решил оставить без изменения, но многое придется адаптировать к реалиям 80-х Естественно, экспедиция у меня тоже станет международной. На Марсе останется наш космонавт, но в отличие от оригинального американца, замкнувшегося после спасения в своей ракушке и впадающего в истерику при слове «Марс», нашего испытания только закалят и в конце книги он отправится на Красную планету снова.

И попробую я эту историю продвинуть в журнал. Увы, но большинство толстых литературных ежемесячников в основном публикуют авторов из своих регионов или принципиально не печатают фантастику. Те же, аудитории которых повесть может понравиться, фантастику хотя и публикуют, но не более одной странички в номере. Например, «Техника Молодежи» в 60-х с удовольствием печатала романы Ивана Ефремова, но в 80-х это начинание затухло, сейчас один маленький рассказик в номере — это норма.

Есть «Искатель», просто великолепное приложение к «Вокруг Света», в котором публикуются фантастика, детективы, остросюжетные приключения. Но, увы, тираж на него ограничен, подписаться крайне сложно. И фактически у меня остаются только два варианта: «Уральский следопыт» и «Вокруг света». «Уральский следопыт», хоть и считается региональным, но сейчас у него тираж около четырех сотен тысяч экземпляров, причем быстро растет, а выписывают его по всему Союзу, в том числе из-за великолепной фантастики, которая может занимать до трети объема журнала. Большие романы в нем вполне охотно публикуют.

С «Вокруг Света» сложнее. Фантастику они принимают, в том числе и романы. Хорошую книгу могут выпустить с продолжениями в 5–6 номерах по 5–6 страниц, а то и больше. Но, скорее всего, потребуется делать журнальный вариант, значительно сокращая историю. Зато тираж журнала сейчас больше двух с половиной миллиона штук. Получится такая реклама меня, как писателя, что ой, все. К тому же, после публикации журнального варианта, есть возможность, что книгой заинтересуются в хорошем центральном издательстве, например, в «Молодой Гвардии» или «Детской Литературе». В последней и мою книгу про приключения трех колымских друзей продвинуть можно.

В общем, писать я начал, начерно сделал пару первых глав, составил план книги, даже синопсис соорудил, вдруг пригодится. Приеду в Магадан, нужно будет посидеть в библиотеке, почитать доступную литературу о Марсе, чтобы дополнить книгу фактическим материалом, правильно написать продолжительность дня и года на четвертой планете, определиться с географическими объектами, которые будут фигурировать в истории. Потом еще нужно разобраться с самим полетом — сколько он продлится дней, по какой траектории будет проходить. Там много нюансов, все их нужно будет учесть. Поэтому сейчас пишу предварительный вариант, который потом отредактирую и дополню вставками.

Нормально так посидел, за три часа страниц пятнадцать накатал, отрешившись от окружающей суеты. Даже не слышал, как хлопнула входная дверь. Оторвался, только, когда прибежала Алиса, звать меня знакомится с родителями. На самом интересном месте прервала.

Я так понял, родители Алисы специально друг с другом встретились, чтобы вместе домой зайти. Петр Степанович оказался кряжистым мужиком пониже меня, но с мощными руками. Эдакий борец, не сумо, но уже в этом направлении, жена, похоже, кормит его хорошо. Располнеть мешает только не самая легкая работа.

Как оказалось, он трудится на шагающем экскаваторе, вскрывает новые полигоны под разработку золота. Махина там впечатляюще огромная, передвигается со скоростью медленно идущего человека. Оно и рычаги дергать в кабине намаешься, а ведь починка тоже возложена на самого экскаваторщика. Но зато работа хорошо оплачивается, что есть, то есть.

Валентина Ивановна сразу видно, что работник образования — карие глаза внимательные, держит себя строго, ну, и отрепетированный тон и тембр голоса — практически все, поработавшие в школе учительницы по нему легко узнаются. Еще и темно-русые волосы в узел завязаны. Ну, как перед собственной классной дамой или завучем стоишь, мучительно вспоминая про какую из провинностей она узнала. Ох, уж этот педагогический профессионализм, надеюсь, с домашними она другая, а то я Димке не завидую.

Первым делом я подарки вытащил. Главе семьи блок сигарет и бутылку сливовицы, к счастью с запасом взял.

— Что за странные такие? Ронхилл какой-то?

— Это югославские, говорят, весьма неплохие, а сливовица болгарская. Это как коньяк, только спирт делают из слив, а не из винограда.

Маме достался набор из нескольких тюбиков с кремом, флакона с розовым маслом и еще одного, поменьше, с лаком для ногтей. В конце я достал духи «Может быть», встреченные весьма благосклонно. Младший брат получил последний комплект гэдээровской железной дороги и кубик Рубика, моментально усвистав разбираться с подарками.

Я ему даже позавидовал, потому, как меня сейчас ждет перекрестный допрос с пристрастием. В зале уже, оказывается, стол успели накрыть, но пока меня на кресло усадили, следственный комитет рядком расположился на диване. Комнатка маленькая, так что я оказался почти вплотную к потенциальной теще. Кресло, кстати, всего одно, для второго явно места не нашлось.

Зал почти квадратный, у одной стены три шкафа из гарнитура, между ними дверь во вторую комнату. У окна тумба с цветным телевизором на нем, напротив диван у завешенной ковром стены и под углом к нему кресло, рядом с которым проем, ведущий в прихожую. После того, как стол в комнате поставили, места практически не осталось, только узенький проход к дивану, да во вторую комнату. Впрочем, так в большинстве советских квартир.

— Дочка говорила, что ты тоже студент, — начала прощупывать меня мама Алисы.

— Да, я учусь сейчас на геологическом.

— Ты же в общежитии живешь? Родители, наверное, помогают?

Тут понятно, интересно будущим родственникам за чей счет подарки куплены. Вопрос важный, подарков много, надо выяснить, не транжира ли я. Зачем в семье мот?

— Да, отец хотел сначала, но мне не нужно, я параллельно работаю, так что вполне обеспечен.

— И где ты работаешь?

— Ну, я лаборантом в институте на полставки тружусь и еще устроен в общежитии рабочим, я там все сразу — электрик, сантехник, плотник.

Алисины родители переглянулись, папа даже скептическую ухмылку спрятать не смог. Думаю, у него с учетом северных рублей под шестьсот выходит, если не все семьсот, да у мамы под триста, все же десять лет на северах, все надбавки давно выслужены. У меня по их представлениям скромно должно быть — ну, сотня, ну, пусть даже полторы. Не густо.

— На самом деле не так и плохо у меня, — тут уже я улыбаться начал, — Стипендия, два места по половине ставки, это уже двести есть. Но у меня еще одна работа есть и подработки. Все вместе уже не так и плохо для семнадцати лет.

Ага, кажется, мои аргументы приняты во внимание, но тщательно их рассмотрят позднее. Но в целом впечатления я не произвел.

— А с подработками это сколько выходит? — папа решил-таки провентилировать вопрос.

— Ну, за прошлый год пять тысяч, в этом еще столько же уже получил.

Чета Селезевых переглянулась. За прошлый год оно для севера нормально, но не чрезмерно, а вот за этот пять — много, первый месяц только заканчивается.

— Это где же столько можно подработать? — протянул старший Селезнев.

— Так в Магадане, — совершенно честно ответил я.

Именно там я гонорары получил. Ну, а про свои нелегальные капиталы я лучше промолчу, я и Алисе про них ни слова, ни полслова, я же еще не сошел с ума.

— Да не слушайте вы его, — выскочила из кухни, явно подслушивающая наш разговор Алиса, — Он книжки пишет и в газете статьи.

Старшие Селезневы, такое ощущение, тихонько выдохнули с облегчением. Небось, уже решили, что я в Чеченингушзолоте подрабатываю, нелегальным золотишком барыжу. А я вовсе и нет — приличный человек, оказываюсь.

— Саша, а зачем тогда вы сантехником работаете в общежитии? — изумилась Валентина Ивановна, — Если вы и журналист и писатель?

— А почему нет? Руки у меня откуда нужно растут, живу я пока в общежитии. Зато с комендантом у меня отличные отношения и живу я в комнате для аспирантов, несмотря на то, что всего на первом курсе.

Так, кажется, я окончательно перешел в разряд приличных молодых людей у обоих потенциальных родственников, но по разным причинам. У мамы — потому как книжки пишу, а у папы — из-за нормально растущих рук и способности обеспечить семью. Можно считать, что первую фазу допроса я выдержал.

Дальше уже разговор пошел более непринужденно. Если честно, я думал, что Алиса давно все про меня растрепала, но нет. Открытие, что девушка не болтлива, меня весьма порадовало. Мне же не просто жена нужна, а соратница, которой смело можно доверить прикрывать спину.

Пришлось мне рассказывать, как познакомились. Соврал чутка, заявив, что девушка поскользнулась на улице, а я ее на мотоцикле отвез домой. Книги предъявил. Их Алиса привезла. Я ей раньше передал, думал, она уже послала брату. В целом общение пошло куда оживленнее, чем в начале.

Тут в дверь позвонили и в комнату ввалились недавней памяти громила и, как я понял, его родители. М-да, непонятно, в кого он такой. Лицом — вылитый папа, только моложе, но вот телом раза в два больше родителя. Но, может, кто из предков богатырем был?

— А, студент, — загремел Виктор, — Ну как, познакомился уже с тестем и тещей? Смотри, если что, я везде достану.

Женщины зашикали на парня, но что-то без особого осуждения. Ну, ясно, без меня меня женили, хотя я не прочь, честно говоря. Но не на первом же курсе. На третьем, пожалуй, уже можно будет.

Я так понял, только гостей и ждали, потому как сразу же за стол позвали. А вот от сливовицы я отказался:

— Нет, спасибо, мы там токайское привезли и ликер вишневый, Алиса, достань, пожалуйста, у меня в рюкзаке.

— Не употребляешь что ли? — папа поинтересовался.

— Почему? Немножко могу, но мне бокала вина достаточно, иначе работоспособность теряю дня на два. С руками-то нормально, а вот голова соображает хуже, трудно начать писать. Ничего не поделаешь. «Голова предмет темный и исследованию не подлежит», — процитировал я Броневого.

— А, вы тоже смотрели этот фильм! — обрадовался Виктор, оторвавшись от поглощения пельменей, — Классная комедия, жаль, что не повторяют.

— Витя, мы не только смотрели, Саша в ней снимался, — заявила Алиса, ставя на стол пузыри с токайским, потом протянула мне штопор, — Открывай.

— Да, ладно? — изумился гороподобный братец, — Что-то я не помню его там. Это кого же он играл? Кузнеца или Маргадона?

— В эпизоде я там снялся, молодым помощником кузнеца был, — меня, признаться, уже утомлять стало повторять про этот эпизод.

— Да не верю! — взревел человек-медведь.

— А так? — Алиса выскользнула в коридор и вернувшись, шлепнула на стол пачку фото, тех самых, что я на «Мосфильме» снял, в ресторане «Якорь» и в колонне киностудии на 7-е ноября.

А я и не знал, что она взяла снимки, вот же лиса. Но зато лед знакомства был сломлен, любит нынче народ артистов и сплетни про них с удовольствием слушает, пусть и нет пока желтой прессы. Так что пришлось мне рассказывать и про то, как в съемках участвовал, и как в ресторан с актерами ходил. В общем, все оказались довольны, только я потом минералкой отпивался, а то аж охрип, и чуть язык себе не отболтал.

Пробыли в гостях три дня, я бы и раньше сорвался, но Алиса была против, а я не стал настаивать, все же родители. Ко мне вроде отнеслись неплохо, но пока особой теплоты не ощущается, что понятно. Жених — это не муж, еще все может десять раз перемениться. Петр Степанович, похоже, полностью положился на решение дочки. Вот с Валентиной Ивановной я так и не понял, как обстоят дела. Вроде она со мной радушна, но проскакивает недовольство в глазах порой, когда думает, что я не вижу. А уж что она дочери нашептывает — тут вообще не в курсе. Впрочем, в Магадане попробую расспросить Алису, глядишь и проговорится. А вообще, там поглядим, может, еще и подружимся с будущей тещей.

Вот с кем нормально сошелся, так это с обоими братьями Алисы — с родным и с двоюродным. С младшим понятно, я его не гоняю, на любые вопросы отвечаю обстоятельно и подробно, а он в таком возрасте, когда подружиться с кем-нибудь в два счета можно. А вот Виктор меня удивил. Обычно такие крупные люди или глупы или весьма умны, или или. Так вот Витька оказался на редкость соображающим парнем, еще и неплохо начитанным. Думаю, с ним мы точно поладим. Он хочет поступать в институт, либо в техникум, но заочно, чтобы совмещать с работой. В этом году уже поздно, так что на следующий будет подавать документы. Парень перспективный, нужно к себе подтягивать.

Мне еще к отцу заехать нужно. Алису решил не брать — летом свожу, когда тепло будет. Пока оставил ее на каникулы дома, в Магадане встречу. Сам отправился дальше во вторник, 29-го января. Билеты на автобус покупать не пришлось, меня Витька пристроил на попутный КамАЗ. Он как раз в гараже работает, а там его уважают — кто же ему откажет. Да и нормально на Колыме попутчиков брать.

В других машинах тоже народ едет, где один, а где и пара человек. Колонна небольшая — четыре КамАЗа, они по зимнику куда-то на север едут. Нормальная дорога есть только чуть выше Сусумана до впадения в нее Колымского тракта, а дальше уже только зимники, поэтому в дальние поселки можно только зимой нормально добраться, летом просто не проехать. Не зря же в Оротукане большой детский дом имеется. Я, когда узнал, то очень недоумевал — поселок небольшой, откуда столько сирот? А оказывается, там вовсе не сироты живут. Просто родители работают в таких местах, куда детей не потащишь, да и школ там нет частенько. Тут, как с коренными народами, которые с оленями кочуют, у них детей школьного возраста тоже вывозят в интернаты. А иначе как образование дать? К каждому стойбищу школу не прикрепишь.

Нам прилично ехать — до Сусумана, это почти 250 километров. Вроде немного, но колонна будет идти со скоростью максимум 50 км в час, плюс пару раз запланированы остановки, где к ней еще машины должны присоединиться. В самом Сусумане колонна часов в 7 утра будет и простоит несколько часов, так что меня пообещали подкинуть прямо до Широкого.

Очень удобно, пересаживаться не понадобится. Все же — далеко на север мой батяня местный забрался. Если бы из Магадана добирался, то проще было бы, взял билет на самолет и все дела — три часа и на месте. Но и на машине вполне нормально. Выехали поздно вечером, как раз утром будем на месте. У отца как раз выходной день получится или у него следующих день выходной? Вот не вспомню никак. Я телеграмму дал заранее, надеюсь, получит, тем более я обещал, что в конце января приеду на пару дней.

Ехать ночью по колымской трассе — то еще испытание. Тут еще ветерок поднялся, по земле потянуло поземку. В окно смотришь — там только черное и белое, мощные фары выхватывают белую трассу, выше все черным-черно. Еще и снег поземка слева направо по дороге переметает, звук ветра мотор грузовика заглушает, но такое ощущение, что он все равно слышится, тоскливый, заунывный.

Смотришь и понимаешь, что жизнь твоя напрямую зависит от исправности двигателя. Не зря на севере стараются по одному зимой не ездить. По самой трассе еще можно — там движение есть, а вот на боковых ответвлениях помощи можно не дождаться. Были, знаете, случаи, когда ломались автомобили на дороге. Сначала вырабатывали бензин в баке, потом разводили костер, сжигая все, что только может гореть. Последней поджигали саму машину. Ну, а там еще несколько часов, пока окончательно не замерзнешь. Если помощи дождаться не удавалось, то все — хана.

— Чего приуныл? — это водитель обернулся, зубы скалит.

Объяснил, что что-то неуютно больно стало.

— А ты не думай лучше, — опять улыбнулся водила, — Думаешь, ты один такой? Всем не по себе становится. Север он слабых не любит, тут смерть всегда рядом. Ему, что мы есть тут, что нет, это не каждый принять может, порой люди от понимания этого кукухой двигают. Ты куришь?

— Нет.

— А я посмолю, если не возражаешь?

Не люблю я дыма, но хозяин в КамАЗе он, да и не станешь же требовать, чтобы человек автомобиль останавливал, чтобы сигаретку выкурить. В колонне такое неприемлемо. Я кивнул, мол, понимаю и не возражаю.

— Хочешь, полезай на спальник, подрыхнешь. Чего тебе всю ночь со мной бодрствовать? В Сусумане будем, я тебя разбужу.

А вот это дело, поблагодарил шофера-философа, да полез на спальное место, что толку на дорогу пялиться, ничего нового я там не увижу. Лучше посплю.

[1] Энди Вейер «Марсианин» глава «Запись в журнале: Сол 543»