МАСТЕРА ЭВОЛЮЦИИ

I

В ОСНОВНОМ, все были согласны, что самым многообещающим молодым актером реалити в Большом Нью-Йорке был насупленный Аполлон по имени Альва Гастэд. Его дикция с многозначительными обертонами, его движения, полные непринужденного изящества животных, его обычно угрюмое лицо позволяли ему царить на любой сцене, где не было, разумеется, раздетых женщин. В двадцать шесть лет он пользовался популярностью у домохозяек Манхэттена. Квинса, Джерси и семи остальных районов города. Процент подписчиков на его новые реалити-фильмы, по словам его пресс-секретарей, также ошеломлял.

Молодой Гастэд, который на сцене частенько появлялся выходящим из душа лишь с полотенцем, целомудренно обвязанным вокруг поясницы, в личной жизни, однако, был весьма скромным гражданином, склонным к чтению в одиночестве и обладающий прекрасным набором стандартных достоинств.

Они включали в себя, также, радостное исполнение всех муниципальных обязанностей и обязательств — как всякий благонамеренный гражданин, Гастэд трудился летом на двух местах, а зимой — на трех. Например, в настоящее время днем он был актером, а по ночам работал на восстановлении металлов.

Над материальными поощрениями главенствовали эмоции, обычно называемые гражданской гордостью или патриотизмом. В наше время, в 2064 году, это было то же самое, что и в 400 году до нашей эры.

Позади стола управляющего стена представляла собой единую громадную плиту из черного дюропласта, на которой была карта города, покрытая горящими точками. Когда вошел Гастэд вместе со своим помощником и слугой, в помещение вместе с ним ворвались невидимые голоса неумолкающего Нью-Йорка — и растаяли в тишине, когда задвинулись двери.

Сам управляющий, Хон Болеслав Витэк, нарушил наступившую тишину, выйдя вперед, взял Альву за руку и подвел к столу.

— Мистер Гастэд… и мистер Диамонд, полагаю? Для меня большая честь встретить вас здесь. Не знаю, знакомы ли вам эти господа? Специальный уполномоченный Лоуренс из отдела Заочных Отношений, Остэртаг — директор Бюро Статистики Жизни, Неддо — председатель Научно-исследовательского Совета.

Витэк подождал, пока вновь прибывшие не устроились на откидных стульях в промежутках между столами, с сигарами, сигаретами, капсулами с ликерами и холодными закусками у локтя каждого из сидящих.

— А теперь, мистер Гастэд — и мистер Диамонд, — я человек прямой и знаю, что вы недоумеваете, зачем я попросил вас собраться сегодня здесь. Сейчас я вам все объясню. Городу нужен талантливый и храбрый человек, чтобы выполнить работу', которую, скажу откровенно, я не начал бы без больших предчувствий. — Он посмотрел на Гастэда, тепло, нежно, но совершенно серьезно. — Такой человек вы, Альва.

Маленький Джек Диамонд нервно откашлялся.

— О какой работе вы говорите, господин управляющий? Конечно, если мы можем что-нибудь сделать для нашего города…

На крупном лице Витэка не дрогнула ни одна мышца, но, тем не менее, оно каким-то образом полностью изменило выражение.

— Альва. я хочу, чтобы вы поехали в Захолустье.

Гастэд заморгал и резко выпрямился на стуле. Затем посмотрел на Диамонда.

Маленький человек внезапно стал вдвое меньше в пиджаке из серебряной парчи. Он сделал рукой слабый жест и прохрипел:

— Взбодриться…

Слуга, стоящий позади его стула, настороженно шагнул вперед и со щелчком открыл одну из десятков металлических и пластиковых коробочек, прицепившихся к нему, точно моллюски. На ладонь ему выкатилась крошечная капсула. Он привычно зажал ее большим и указательным пальцами и резко раздавил под носом у Диамонда.

Закапала зеленая, с сильным сладковатым запахом, жидкость и потекла по лацкану пиджака Диамонда.

— Болван! — рявкнул Диамонд. — Не сливки воспоминаний, а бодрость.

Он сидел, пока смущенный слуга не раздавил перед ним другую капсулу.

— Вот так! — Цвет его лица начал приобретать нормальный оттенок. — Промокательную бумагу! — Комок впитывающих волокон. — Вакуум! — шарик размером с лимон, вспыхивающий и гаснущий. — Хорошо.

Гастэд поглядел на управляющего.

— Ваша Честь, вы сказали, что я должен поехать в Захолустье? Я имею в виду, — он запнулся, подбирая слова, — вы хотите, чтобы я поехал к Навозникам?

Да, я хочу, чтобы именно это вы и сделали, — и Витэк кивнул на специального уполномоченного, директора и председателя. — Эти господа сейчас расскажут вам, зачем. Начните вы, Оззи.

Остертаг. с чуть желтоватыми седыми волосами, обрамляющими его лысину, цвета картофеля, тяжело шевельнулся и взглянул на Гастэда.

— В моем Бюро собраны отчеты о плотности населения, о приезжающих и уезжающих, процентное отношение рождаемости к смертности и так далее, которые начали копиться еще со времен Соединенных Штатов. Это мало кому известно, мистер Гастэд, но хотя Нью-Йорк постоянно рос начиная со времени его основания в 1646 году, его рост за последние тридцать лет полностью зависит от иммиграции из других, менее удачливых городов. В некотором смысле, это удачно… я хочу сказать, что мы не можем расширяться по горизонтали из-за того, что было невозможно уничтожить» заражающих почву организмы, — собравшиеся слегка вздрогнули, — оставленные нашими покойными врагами. Что же касается предложения продолжать наращивать его по вертикали — ну, после того, как пал Питсбург, наши запасы полностью зависят от спасенных отходов. Откровенно говоря, если не начать что-то делать с нынешней ситуацией, нам скоро настанет конец. Конец не нашего правления, а всего города. Теперь о причинах этого… А, да о чем тут говорить… Он откинул голову назад и уставился в потолок.

Витэк заговорил так тихо, что Остертаг сказал еще полфразы, прежде чем понял, что его перебили.

— Тридцать лет назад, когда я впервые приехал в этот город, ребенок эмигрант, не имеющий ничего, кроме старой рубашки и горящих энтузиазмом — глаз, мы только что закончили последнюю войну с Навозниками. Если верить нашим историческим книгам, мы выиграли эту войну. Но не мне вам говорить — нас разгромили!

Альва неловко поежился, когда Витэк поднял голову и оглядел собравшихся за столом, ожидая возражений. Потом управляющий продолжал:

— Тридцать лет назад мы отбросили их в Огайо. И где они сейчас? — Он повернулся к Лоуренсу. — Фил?

Лоуренс почесал нос бескровным указательным пальцем.

— Их ближайшее поселение в двенадцати милях отсюда. Это, разумеется, на юго-запад. На западе же и севере…

— Двенадцать миль, — повторил Витэк. — Но не поэтому я говорю, что они разгромили нас. Они нас победили, потому что нас ныне двадцать миллионов — а их примерно сто пятьдесят. Правильно, Фил?

— Ну, вы же знаете, Болек, у нас нет точных данных. У Навозников не проводили перепись почти столетие, но…

— Приблизительно сто пятьдесят миллионов, — прервал его Витэк. — Даже если бы мы вступили в союз с любым городом на этом континенте, то численное преимущество было бы не на нашей стороне… Они размножаются, как мухи! — Он хлопнул ладонью по столу. — Так же, как их грязные животные!

Собравшихся снова пробрала дрожь. Диамонд крепко зажмурился.

— Все так, — продолжал Витэк. — Пал Рим. Пал Вавилон. То же самое может произойти и с Нью-Йорком. Неграмотные дикари множатся год от года, с каждым поколением становясь все более серыми и дикими… И через столетие — или два, или пять — они останутся единственными представителями Рода Человеческого. А Нью-Йорк…

Витэк повернулся, чтобы взглянуть на карту за своей спиной. Рука его тронула кнопку, и многочисленные огоньки на карте погасли.

Гастэд был не из тех актеров, что могу! заплакать в любой момент, но он почувствовал, как слезы навернулись ему на глаза. И одновременно ему пришла в голову мысль, что Витэку впору было играть в реалити, а не заниматься политикой.

— Сэр, — спросил он, — что же мы можем сделать?

Глаза Витэка были устремлены куда-то вдаль. Лишь через несколько секунд его голова повернулась на массивных плечах, как орудийная башня.

— Ответ на это есть у председателя Неддо. Я хочу, чтобы вы внимательно выслушали то, что он скажет вам, Альва.

По маленькому, круглому лицу Неддо пронеслась серия подергиваний и ужимок, мгновенно сменяющих друг друга.

— В течение нескольких последних лет, — отрывисто заговорил он, — под руководством управляющего Витэка, мы создали ряд механизмов, изделий для торговли, специально разработанных, чтобы заинтересовать Навозников. Товары для обмена. Должен сказать, что большинство из них…

— Товары для обмена, — негромко повторил Витэк. — Спасибо, Нед. В этой фразе содержится вся история. Альва, мы собираемся вернуться к принципам, которые сделали наших предков великими. Торговля — расширяющиеся рынки сбыта, расширяющиеся отрасли промышленности. Подумайте об этом. От Северного Ледовитого океана до Мексиканского залива живут. примерно, сто пятьдесят миллионов человек, у которых нет зажигалок, наручных радиофонов или экранов реалити. Альва, мы собираемся начать цивилизовать Навозников. Мы соберем все достижения современной науки и воплотим их в устройства, которые сумеют понять их примитивные умы — и вы тот человек, который будет их продавать. Что вы на это скажете?

Это было для Гастэда знакомой репликой — только на прошлой неделе он отвечал на нее раз пятьдесят-шестьдесят в реалити, когда играл роль убийцы — сумасшедшего инспектора коллектора, попавшегося в ловушку в потоках воды в клоаках под Бруклином.

— Я скажу… — начал было он, но тут же понял, что его обычный ответ совершенно не соответствует ситуации. — Это кажется замечательным… — слабо промямлил он.

Витэк деловито кивнул.

— Теперь перейдем к конкретной программе, — он нажал кнопку, и на стене позади него появилась карта северо-американского континента. — Указку. — Слуга Витэка вложил ему в руку металлическую трубку, и на карте возникло крошечное флюоресцирующее пятнышко в том месте, куда он указал. — Вы отправитесь на юго-запад, пока не пересечете Теннесси, затем свернете здесь на запад, пересечете Равнины, развернетесь от севера у Великих озер и вернетесь домой. Как вы можете заметить, этот маршрут будет держать вас подальше от Чикаго и Торонто. Запомните, это важно. Мы знаем, что Фриско работает над подобным проектом, хотя они отстают от нас, по меньшей мере, на год. Если мы знаем об этом, то существует вероятность, что знают и другие Города, хотя мы вполне уверены, что в нашей системе безопасности нет никакой утечки. Так что вы не встретите никого. — Он вернул указку слуге. — На всю поездку у вас уйдет примерно три месяца…

Альва почувствовал, что ему трудно дышать.

— …и это время вы проведете в весьма примитивной обстановке. В вашем летуне будет каюта для вас и вашего оборудования, но только и всего.

Диамонд издал странный звук и отвел глаза. Гастэд и сам испытал весьма неприятное чувство.

— Вы хотите сказать, — недоверчиво спросил он, — что я полечу один… даже без слуги?

— Правильно, — ответил Витэк. — Видите ли, Альва, мы с вами цивилизованные люди и знаем, что у нас столько дел и обязанностей, что никто из нас не в состоянии нести это бремя в одиночку. Но вы можете объяснить это Навозникам?

— Наверное, нет.

— Вот поэтом) лишь человек с вашим превосходным талантом сумеет выполнить эту работу для Города. Навозники ведут практически грубое звериное существование, которое вы так прекрасно изображаете в ваших реалити. Поэтому вы можете быть таким же грубым и жестоким, как и они… Вы можете говорить на их языке, и они станут вас уважать.

Гастэд слегка воспрянул духом, но в целом вовсе не был ни в чем уверен. Тогда ему в голову пришло еще одно новое возражение.

— Ваша Честь, предположим, я хорошо полажу с Навозниками. Я имею в виду, предположим, они пригласят меня в один из их домов, где… — он почувствовал, как у него свело скулы от отвращения, — где едят?

Лицо Витэка окаменело.

— Я удивлен, что вы почувствовали необходимость поднять эту тему. Все, что вам будет нужно знать, вы узнаете на брифинге от специального уполномоченного Лоуренса, председателя Неддо и их сотрудников. Я хочу, чтобы вы поняли, Гастэд, на вас не оказывается никакого давления, чтобы вы приняли это назначение. Это дело лишь для добровольца, а не призывника. Если вы чувствуете, что не годитесь для него, то так прямо и скажите.

Гастэд принялся многократно извиняться. Витэк прервал его с самой теплой и дружеской из всех возможных улыбок.

— Ничего, сынок, ничего. Я все понимаю. Я отлично все понимаю. Ну, господа, думаю, что на этом все…

Как только они остались одни, Диамонд схватил Гастэда за рукав и потащил его в конец коридора.

— Послушайте меня, мальчик Аль. Мы еще можем вытащить вас из этого. Я знаю врача, который объявит вас таким больным, словно вы не в состоянии перейти улицу. Разумеется, обычно он такого не делает, но он мне несколько задолжал…

— Нет, минутку. Я не собираюсь…

— Знаю, знаю, — нетерпеливо прервал его Диамонд. — Вы потеряете контракт с Семью Районами и в придачу пару месяцев, а может, и больше. Потом вы должны будете начать все сначала в какой-нибудь маленькой студии. Но что с того? Через год-другой вы будете так же хорош, как…

— Погодите, Джек. Во-первых…

— Аль, я думаю не только о тех двадцати процентах, что зарабатываю на вас. Меня не волнует это… это всего лишь деньги. Я просто хочу, чтобы вы дожили хотя бы до следующего года. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Послушайте, — сказал Гастэд. — Вы не понимаете, Джек. Я хочу поехать. Я хочу сказать, не то, чтобы так уж стремлюсь, но… — Он указал на окно в конце коридора, из которого открывался вид на ряды гигантских колонн, постепенно исчезающих в темноте, вокруг которых роились мириады огоньков, дрейфующих. точно река космической пыли. — Только посмотрите на это. Потребовались тысячи лет, чтобы построить цивилизацию, в которой мы сейчас живем. Так неужели я не смогу выдержать всего лишь зри месяца… А кроме того, — трезво добавил он, — подумайте о славе и о рекламе.

II

СТРАНА ПРЕДГОРИЙ оказалась очень живописна, но не слишком полезна. Как и было рассчитано, Альва оставил в стороне древние штаты Пенсильванию и Мэриленд, так как племена, живущие вблизи городов, до сих пор были весьма озлоблены. Но в конце первого дня он стал считать это значительным преуменьшением.

Он опустил свой летун под рев громкоговорителей, украшенный цветными огнями, флагами и рекламными плакатами, весело развевающимися позади, неподалеку от неопрятной кучки двухэтажных хибар весьма далеко на юг от прежних границ Пенсильвании. С воздуха он увидел довольно много неясных человеческих фигур, но когда посадил летающую платформу и вышел, все двери были закрыты, улицы пусты, и в поле зрения не было никакого движения, не считая группы неприятно выглядевших животных в поле справа от него.

Через несколько секунд Гастэд выключил громкоговоритель и прислушался. Ему показалось, что он услышал голоса, доносившиеся из ближайшего здания. Подавляя мгновенный приступ растерянности, он спустился по ступенькам платформы и пошел к нему. У здания было единственное высокое окно, по форме напоминающее небрежно сделанный овал, прикрытый бесцветным стеклом.

Остановившись под этим окном, Альва прокричал:

— Привет вам!

Приглушенные голоса на миг замерли, потом загудели столь же деловито.

— Выйдите… Я хочу поговорить с вами!

Тот же результат.

— Вам не нужно бояться! Я пришел с миром!

Голоса снова замолкли, и Альве показалось, что за стеклом промелькнуло чье-то лицо. Потом прозвучал чей-то голос с явно вопросительной интонацией.

— С миром! — повторил А льва.

Окно резко скользнуло в стену, и, когда Альва поднял к нему голову, его обдал целый душ помоев, сопровождаемый грубым смехом.

Первоначальной реакцией Альвы, ошеломленного, задыхающегося, пропитанного горячей мыльной водой, было желание немедленно скинуть и выбросить испоганенную одежду. А через секунду в нем вспыхнула чистая ярость артиста — он представил себе, какое эстетическое удовольствие доставил бы ему один заряд взрывчатки, который разнесет это строение на мелкие кусочки.

Ни при каких условиях, гласило в полученных им инструкциях. выученных им назубок, вам нельзя совершать никакие действия, которые могли бы интерпретироваться Навозниками как агрессивные, а также использовать оружие иначе, чем для сохранения собственной жизни.

Альва вздрогнул и стал холодным и отрешенным. Придя в себя физически, но потрясенный в душе, он полетел дальше на юг.

Затем произошла его встреча со стариком и животным. Где-то в треугольнике между Миссисипи и Биг Блэком, в точке, которая вообще не была отмечена на его маршруте, но привлекла его тем, что была удалена от Нью-Йорка больше, чем на тысячу миль, он посадил своего летуна вблизи еще одного растянутого поселения.

Как и в первый раз, тут же исчезли все признаки деятельности как в самом поселке, так и вблизи него. Прекрасно помня о предыдущем инциденте, Альва стал выжидать. Обычное человеческое любопытство, рассудил он, рано или поздно приведет к нему Навозников, хотя бы для того, чтобы они могли оценить степень его опасности. Сколько же можно игнорировать странный объект, над которым развеваются флаги, который ревет, мигает огнями, выпускает клубы розового и зеленого дыма?

Час с лишним ничего не происходило. Затем, совсем уже было задремав в кресле управления, Альва увидел, что к нему через поле направляются две фигуры.

Достоинство Альвы, которое весь день было ущемлено, начало восстанавливаться. Он вышел на платформу и стал ждать.

Прошло какое-то время, пока обе фигуры не приблизились. Одной из них оказался высокий, тощий, гибкий старик в конической шляпе на голове. Перед ним бежало какое-то маленькое четвероногое животное.

Гак что будущая аудитория оказалась всего лишь из одного зрителя — во всяком случае, до сих пор это было лучшее достижение Альвы. Он уже стал мысленно репетировать, как покажет свои товары. Не было никакого смысла, подумал он, утруждать себя магическими уловками или комическим диалогом. Он мог сразу начать с торговой беседы.

Странная пара была уже близко, и Гастэд узнал животное. Это был так называемый сторожевой пес, одно из невероятно опасных животных Навозников, обученных драться вместо них. У него было тонкое туловище, длинный кошачий хвост и голова, выглядевшая как помесь терьера с домашней кошкой. Однако, оно не было таким большим и пугающим, как на картинках, которые видел Альва. Наверное, решил он, это щенок.

В двух ярдах от платформы старик остановился. Сторожевой пес сел возле него и высунул влажный язык. Альва выключил громкоговоритель и цветные огоньки.

— Друг, — начал он. — я должен показать вам вещи, который изумят вас, чудеса, которым вы бы не поверили, если бы не увидели их собственными…

— Вы Язоо?

Отступив на шаг, Альва раскрыл рот.

— Что вы сказали, друг?

— Я спросил — вы Язоо?

— Нет, — весьма уверенно ответил Альва.

— Кто-нибудь из вашей семьи Язоо?

— Я так не думаю.

— Мерзавец, — сказал старик.

Походило на то, что быть Язоо, очевидно, весьма хорошо.

— Секундочку, — сказал Альва. — Вы сказали, Язоо? Я вас сперва не понял. Я Язоо! И моя семья тоже по обеим линиям… — как там может быть множественное число от Язоо?

— Считаю до двух. — сказал старик. — Раз.

— Минутку, — сказал Альва. Чувствуя, как уши его становятся горячими.

Он заметил, что сторожевой пес приподнял свой огузок на долю дюйма и пристально уставился на платформу. Альва слегка согнул руку, чтобы ощутить успокаивающую тяжесть пистолета в наплечной кобуре.

— Почему вы, Навозники, думаете, будто…

— Два, — сказал старик, и сторожевой пес распластался в воздухе, махнув на семь футов прямо с места.

В дело вступил инстинкт. Инстинкт понятия не имел о пистолетах или невероятных прыжках сторожевого пса Навозника. Инстинкт просто заставил тело Альвы совершить прыжок в противоположном направлении, залететь в открытую дверь летающей платформы и ударить рукой по нужной кнопке.

Дверь захлопнулась. И в тот же момент ее явственно выперло внутрь, и она загудела, как гонг. Растянувшись на полу, Гастэд недоверчиво уставился на нее, а за дверью раздались странные звуки — грозное рычание и удары чего-то тяжелого. Летающая платформа задрожала.

Одним прыжком Альва вскочил в кресло и щелкнул тумблером питания. Когда платформа оказалась на высоте около ста футов, он увидел, как темная фигура сторожевого пса спрыгнула с нее.

Через несколько секунд Альва установил ручку на нейтралку и поглядел вниз. Старик и его пес медленно брели через поле к поселку. Насколько Альва мог видеть, животное даже не хромало.

Альва всегда мыслил разумно, поэтому направил платформу дальше и летел на юг до предела. Больше он, казалось, ничего не мог сделать. Либо где-то там найдется область, где Навозники выслушают его, либо нет. Если таковая вообще существует; то есть смысл летать, пока он ее не отыщет, и только затем выходить наружу, чем собирать пинки и оскорбления.

Если же такового места вообще нет — то все его путешествие окажется провальной миссией.

Альва включил коммуникатор и передай в город ряд закодированных точек и тире, что означало «продолжаю по графику», — что было ложью, и «результаты все еще нулевые» — что было правдой. Затем он полетел на север.

Сумерки настигли его, когда Альва пересекал Плато Озарк. Он оставил летающую платформу парить на высоте тысячи футов, лег спать и беспокойно проспал почти до рассвета. С чашкой коффина в руке он наблюдал за этим явлением с удивленным неодобрением. Внизу были рассеянные мигающие огоньки, первые бесцветные намеки на свет, которые ничего не освещали, но просто заставляли вселенную казаться более обширной и бесформенной, чем прежде, наконец, после ряда незначительных перемен, окрасивших небо на востоке в последовательно оранжевый и алый цвета, из-за выпуклого горизонта показался краешек Солнца.

Это было словно в паршивом фильме.

Неужели, спросил себя Альва, кто-нибудь может ежедневно наблюдать это и не умереть со скуки? Разумеется, он знал, что так жили прежде бесчисленные миллиарды, но у него всегда складывалось впечатление от истории, будто люди всегда что-то делали, чтобы улучшить себе жизнь, пока не создавали города. Все, кроме Навозников…

Как только вы овладеете их вниманием, говорилось в инструкции, то делайте основные акценты на преимуществах каждого устройства. Вашей целью будет создать ситуацию, при которой владение одним или несколькими устройствами станет давать не только явное экономическое преимущество, но и послужит знаком социального положения. Встав на такой путь, сообщества, которые начнут принимать новшества, чтобы сохранить или расширить свой статус, будут вынуждены сами начать преобразовывать членов соседних сообществ.

Что ж, возможно, и так.

А пока что Альва съел спартанский завтрак, состоящий из белкового желе и лимонного кекса, связался с радиооператором в Нью-Йорке, кратко сообщив ему свои координаты, а затем направил летающую платформу дальше на север.

Внизу тянулся однообразный пейзаж. Если и были какие-то существенные различия между этой страной и местностью, которую он видел вчера, то Альва был неспособен их распознать. Потом он увидел в воздухе какую-то огромную, хлопающую крыльями фигуру, верхом на которой летели люди. Он обогнул их, и они не обратили на него внимания. Внизу участки темно-зеленого леса перемежались с бледно-зелеными, красными или фиолетовыми полями. То тут, то там, стояли отдельные, изолированные дома. Постепенно они становились все ближе и ближе друг к другу, пока не превращались в поселки. И чем дальше на север летел Альва, тем больше появлялось пыльных дорог между поселками. Но только и всего.

Над одной из этих пыльных дорог Альве пришел в голову вопрос, который потребовал специального исследования. День был ясен и безоблачен. На высоте, где летел Альва, не было ни ветерка, и. судя по поведению деревьев и культивируемых растений, нельзя было предположить, что обстановка внизу иная.

Он притормозил летающую платформу и повел ее вниз к ближайшей дороге. Когда он приблизился, охряная ниточка распалась на неровную серию движущихся клубков пыли, каждому из которых предшествовала черная точка, создавая, в общем, картину непрерывной линии черных с рыжими подпалинами восклицательных знаков. Казалось, они бежали каждый сам по себе, но вскоре Альва понял, что они передвигаются в достаточно прочной связке.

Он направил платформу к другой дороге. Она тоже оказалась состоящей из спешащих точек, как и следующая — и все двигались примерно в одном и том же направлении, на запад от курса Альвы. Разумеется, все это были люди, но куда они так спешили, Альва не мог понять.

Тогда он тронул ручку управления и через двадцать минут полета сумел определить, что всеобщее движение сходится в поселении, самом большом из всех, что он встречал. Оно протянулось миль на десять, если не больше, по южному берегу длинного и очень узкого озера. Большая его часть выглядела обычно — небрежно разбросанные здания с конусообразными крышами, — но на дальней стороне озера была довольно большая область, заполненная какими-то длинными, узкими сараями. Они, в свою очередь, были ограждены с двух сторон участками — загонами, в которых, насколько Альва мог разобрать сквозь пыль, были собраны животные разнообразных форм и размеров. Именно это место казалось целью всех Навозников в Центральных Равнинах.

Пока Альва парил над загонами, шум внизу стоял ужасный. Ревели животные, что-то стучало, что-то громогласно булькало, и все это могло быть как музыкой, так и взрывами смеха. Вновь прибывающие, как отметил Альва, бессистемно направлялись к одному или другому загону, вливаясь в текущую между сараями реку живых тел.

Никто не глядел в небо и не замечал бледную тень от летающей платформы. Все были озабочены, кричали, толкались, дули в какие-то инструменты, карабкались на шесты. Альва отыскал свободное место на некотором расстоянии от сараев — где мог чувствовать себя комфортно на некотором расстоянии от животных, — и приземлился.

Он понятия не имел о цели всеобщего, казалось, сборища. Это мог быть военный совет или собрание с какими-то религиозными целями, где его появление могло и, мягко говоря, не приветствоваться. Но, во всяком случае, здесь находились клиенты.

Он с сомнением поглядел на устройство, позволяющее привлечь к себе внимание. Используя его, он действовал бы по инструкции. Но, с другой стороны, у Альвы было сильное ощущение, что это было бы бестактно. Второй вариант действий состоял в том, чтобы выйти и отыскать кого-нибудь, облеченного властью. Однако, в этом случае, он вышел бы из-под защиты летающей платформы и мог попасть в какое-нибудь запретное место или церемонию.

Очевидно, самым верным решением было бы ждать, пока они сами не обнаружат его. Но если он останется в летающей платформе с закрытой дверцей, это может встревожить Навозников сильнее, чем если бы он вылез наружу. Но отчего он взял, что летающим предметом они будут просто озадачены, а вот летающим предметом с человеком на борту — возмущены? Или, с другой стороны…

Да черт с ним!

Альва выключил автоматику платформы, открыл дверцу и вышел. И почувствовал облегчение от того, что больше не надо прикидывать все за и против, когда встал на лесенку, глядя на небольшую группу взрослых и детей, бродящих вокруг ближайшего сарая в десятке ярдов от него.

Они остановились, когда увидели его, а двое-трое самых маленьких спрятались за спины старших. Затем они обменялись взглядами и несколькими словами, которые Альва не мог услышать. Потом маленький пухлый человечек с суетливыми манерами вышел вперед, а остальные на некотором расстоянии последовали за ним.

— Привет. — неуверенно сказал Альва.

Маленький человечек остановился в ярде от платформы. На нем была бесформенная коричневая куртка, к которой крепился какой-то белый значок, а в руке он нес пачку бумаг.

— И кем вы можете быть? — раздраженно спросил он.

— Меня зовут Альва Гастэд. Надеюсь, я не помешал вашим людям, опустившись на этой площадке, мистер…

— Ну, я все же надеюсь разойтись с вами. Я намеревался поставить прямо здесь палатку. Не позже полудня. Как, вы сказали, ваше имя? Гас что?..

— Гастэд. Кажется, я не расслышал вашего имени, мистер…

— Я не говорил свое имя. Мы говорим о вас. К какому клану вы принадлежите?

— Гм-м… Флэтбуш, — ответил Альва наугад. — Послушайте, я приехал сюда, и вы просто скажите мне, куда пойти и…

— Какой-то мелкий клан на самых задворках, я даже не слышал о нем, — сказал пухлый толстячок. — Я скажу вам, куда вы можете пойти. Вы можете просто отбуксировать свою штуку туда, откуда прибыли. Гастэд… Флэтбуш… Я точно знаю, что вас нет в моем списке.

Другие Навозники постепенно окружили толстячка. Один из них, долговязый парень с печальным лицом, подтолкнул толстячка локтем.

— Мог бы просто проверить, Джек.

— Я и так это знаю. Это моя земля, Арти, и я должен выполнять свою работу. Я не могу весь день торчать здесь.

Вытянутое лицо Арти стало еще более жалобным.

— Вам казалось, что Кеокуксов тоже не было в списке.

— Ладно, ладно, чтоб он сгнил, — пробурчал толстячок и обратился к Альве. — Какие ваши знаки?

Альва замигал.

— Я не…

— Спускайтесь, — Джейк нетерпеливо повернулся к стоящему позади человеку. — Дай ему кол.

Альва нерешительно спустился по ступенькам и увидел, что смуглый человек с грубым лицом протягивает ему заостренную палку, точно такую же, охапку которых он держал под мышкой.

Альва взял ее, понятия не имея, что с ней делать. Смуглый настороженно наблюдал за ним.

— Начертите им свои знаки, — сказал он, указывая на землю между ними.

Остальные окружили их.

— Знаки? — встревоженно сказал Альва.

Смуглый поколебался, затем взял из охапки другой кол.

— Вот такие, — сказал он. — Это — мои. — Он начертил на земле неровный круг с точкой посредине. — Джордж. — Нарисовал четверку. — Аллистер — это я. — Длинный прямоугольник с петлей на каждом углу. — Прямоугольник — это мой клан.

— Ну, — тут же вспыхнул Джек, — забодай тебя комар, он и так это знает! Ты ведь можешь поставить свою подпись, не так ли?

— Ну, да, — ответил Альва.

Он написал «Альва Гастэд» и машинально добавил «Флэтбуш».

Все удивленно присвистнули.

— Пишет так же ровно, как Док! — сказал десятилетний паренек с нечесаной головой, выпучив от благоговения глаза.

Джейк уставился на Альву, затем полуобернулся и взмахнул своими бумагами под носом Арти.

— Ну, теперь вы удовлетворены? Арти Брамбэкер? Я утверждаю, что его нет в моем списке, понятно?

— Да, — согласился Арти. — Наверное, нет… если вы вообще можете прочитать, что там написано.

Все, кроме Альвы, рассмеялись, и Джек громче всех.

— Ладно, — сказал он, поворачиваясь в Альве. — Напрягайте своих скотов и убирайте отсюда свою штуковину. Если вы не уберетесь к тому времени, когда я…

— Джейк! — раздался деловитый женский голос, и сквозь толпу пробралась небольшая фигурка. — Вы нужны в сарае саламандр… Квинси уже на подходе, но перед ними еще Салливаны… — Она взглянула на Альву, затем на летающую платформу позади него. — У вас какая-то проблема?

— Все уже улажено, — сказал ей Джейк. — Этого лесоруба нет в моем списке. Я только что велел ему топать отсюда.

— Послушайте, если бы вы дали сказать мне хоть слово… — начал было Альва.

— Вы хотели продемонстрировать что-то на Ярмарке? — прервала его девушка.

— Правильно, — с благодарностью ответил Альва. — Я просто пытался объяснить…

— Ну, вы опоздали, однако, мы попытаемся втиснуть вас. Хотя вряд ли вы что-нибудь продадите, если у вас то, что я думаю. Дайте мне список. Джейк.

— Минутку, — с негодованием воскликнул Джейк. — Вы же знаете, что у нас нет места ни для кого, кто не занесен в список. У нас и так достаточно проблем…

— Землеройки от Батлера прибудут только завтра, — сказала девушка, изучая список. — Мы можем поставить его там. а завтра убрать, когда они появятся. Вам нужно какое-нибудь оборудование помимо того, что вы привезли с собой?

— Нет, — сказал Альва. — Это было бы прекрасно, спасибо. Все, что мне нужно, так это место…

— Ладно. Пока вы не ушли, Джек, я хочу узнать, вы сказали Салливанам, что они могут занять красный, зеленый и желтый в сарае саламандр?

— Ну, я наверняка это сделал. Тут же это написано.

Она вернула ему бумаги и указала на одну строчку в них.

— Вы видите Квинси? Точка вместо креста. Салливанам выделили место в гараже для садовых грузовиков, чтобы держать рассаду в тепле, но они не сдвинутся с места, пока вы не скажете им. что произошла ошибка. Баббишесы и Странаханы в ярости. Вы пойдете туда и разберетесь, не так ли? И не волнуйтесь о нем, — кивнула она на Альву.

Джейк фыркнул и ушел с раздраженным видом. Девушка повернулась к Альве.

— Ну, поехали.

Напустив на себя недовольный вид, Альва повернулся и поднялся по лесенке в летающую платформу. Девушка последовала за ним. Было еще ничего, пока они находились на открытом воздухе, но маленькая каюта летающей платформы тут же наполнилась зловонием, исходящим от девушки.

И как они тут живут?

Девушка подошла к пульту управления и указала в окно.

— Вон туда, — сказала она. — Видите пустое место, куда я показываю?

Алъва увидел и погнал платформу гуда с самой большой скоростью, какую только мог развить генератор. Место было не совсем пусто — там беспорядочно толклись Навозники и какие-то животные, но они расступились, кода увидели опускающуюся летающую платформу.

К громадному облегчению Альвы, девушка тут же вышла. А льва последовал за ней.

III

В МАГАЗИНЕ «Тайлох» в Центре Квинса, владельцы, два брата Уинн, для которых магазин был единственным средством к существованию, хмуро глядели на станины, где должны были находиться двести тысяч галлонов «Кленоматика».

— Он что-нибудь сказал, когда забирал его? — спросил Клайд.

Мортон пожал плечами и сделал кислую мину.

— Да-а… — протянул Клайд.

Он с отвращением поглядел на потухшую сигару и бросил ее в ближайшую урну. И промахнулся.

— Он сказал, месяц-другой, — сообщил ему Мортон. — Ио ты же знаешь, что это означает.

— Да.

— Я позвоню на фабрику, — со злостью сказал Мортон. — Но я заранее знаю, что они мне скажут. Сделайте предоплату, и мы занесем вас в список ожидающих. Список ожидающих!

— Да-а, — ответил Клайд.

НА ФАБРИКЕ в Верхнем Бронксе вице-президент, отвечающий за продажу, сунул толстую папку закодированных пластиковых карточек под нос вице-президенту, отвечающему за производство.

— Видите эти заказы? — спросил он.

— Угу, — ответило Производство.

— Вы знаете, на сколько они лет? На три года. А вы знаете, сколько денег компания потеряла на невыполненных заказах? Более, чем два миллиона…

— Да знаю я. И чего вы ждете? Все производство слишком старо. Оно держится буквально на соплях. Так что не лезьте ко мне, Гарри, У меня своих забот полон рот.

— Послушайте, — сказали Продажи, — так не может больше продолжаться. Наше дело сказать Старику, чтобы он что-нибудь сделал. Пусть даст взятку Металлургам. Заложит завод, если потребуется… Пусть хоть что-нибудь сделает.

— У нас и так закладных уже больше, чем стоит завод.

Продажи покраснели.

— Ник, это серьезно. Прошлой осенью мы еще могли надеяться, что протянем годик-другой, но сейчас… Вы знаете, что произойдет месяцев через восемь-десять? — Он щелкнул пальцами. — Все пойдет коту под хвост.

Производство устало закрыло глаза.

— Взятки бесполезны, Гарри. Вы знаете это не хуже меня. Они уже не работают.

— Ну, и что тогда нам делать?

Производство покачал головой.

— Я не знаю, что делать. Клянусь Богом, не знаю.

В УТИЛИЗАЦИИ Металлов Номер Четыре в Нижнем и Среднем Джерси только началась ночная смена. В освещенной голубоватым светом Железной пещере на вахту заступили двое, один лысый и дряблый, другой серый и скрюченный. Они молча обменялись взглядами, затем каждый сунул лицо в маску таймера. Испустив пронзительный, раздражающий звонок, часы удовлетворенно пробулькали и заткнулись.

Смена началась.

— Вот так-то, — сказал серый. — Я буду работать в вашей бригаде, а вы — в моей, а?

Дряблый только сплюнул.

— Интересно, что произошло с турком?

— Какая разница? Он никогда мне не нравился.

— Просто интересно. Вчера он был здесь, а сегодня где? Трудовое объединение, армия… — Он снова сплюнул, на этот раз осторожнее. — Ремонт, обслуживание… Он проработал пятнадцать лет в нашем отделе. Я просто поинтересовался.

— Вероятно, копает сточные канавы. Это как раз для него.

Серый проволочил ноги к контрольному стенду и осмотрел индикаторы. Затем зажег сигарету.

— В бункерах пусто? — спросил дряблый.

— Угу! Им нужно было сунуть в бункеры турка — у него все его проклятые зубы металлические. Чистый металл.

— Турок еще не стар, — укоризненно сказал дряблый. — Ему не больше шестидесяти.

— Все равно мне он не нравился.

— Сначала был этот парень… Ну, ты знаешь, прыщавый. Затем арендатор, потом большая шишка — актер в реалити…

— Гастэд? Да черт с ним.

— Да, Гастэд. Мне просто интересно, куда они все деваются. То же самое в моей третьей смене в Дрожжевой. Я знал там парней, проработавших десять, пятнадцать, двадцать лет на одной работе. И вдруг их не стало, и я их больше никогда не видел. Наверное, это ужасно — начинать новую работу на новом месте, как эти парни… особенно если проработал здесь долго.

Его водянистые глаза удивленно и одновременно терпеливо глядели на напарника.

— Такие же парни, как я, давно уж не дети. Они исчезают, и я не знаю, что об этом и думать. Вы понимаете, что я имею в виду?

Серый выглядел смущенным, потом раздраженным и, наконец, вскинулся.

— Ч-черт! — сказал он сквозь зубы и достал из инструментального ящика доску для карт — покрытую грязью, старую пластиковую доску, тщательно отшлифованную и покрывшуюся от возраста патиной, как пеньковая трубка. — Кончай разглагольствовать. Иди сюда, пора начинать игру.

— Я ДОЛЖНА знать, что вы собираетесь демонстрировать, — сказала девушка. — Это нужно для отчета.

— Устройства, сберегающие труд, — сказал ей Альва. — Последние лучшие достижения человеческой изобретательности, разработанные для…

— Машины, — сказала девушка, что-то записав, затем добавила: — За использование места на территории выставки положена плата. Поскольку вы только начинаете, сегодня вы будете должны, н-ну, двадцать двоек.

Альва заколебался. Он понятия не имел, что такое двойка — это походило на две монеты. Может, имелись в виду отчеканенные вручную монеты Навозников?

— Боюсь, у меня нет ваших денег, — сказал он, доставая из поясного кошелька пригоршню стальных пластинок. — Как вы думаете, это пойдет?

Девушка пристально поглядела на него.

— Золото? — спросила она. — Драгоценности, платина, что-то в том же духе?

Альва покачал головой.

— Вы уверены?

Альва в отчаянии пожал плечами.

— Ладно, — сказала она, секунду подумав, — возможно, что-нибудь получится устроить. Во всяком случае, я дам вам поговорить об этом с Доком. Пусть он решит. Идемте.

— Минутку, — сказал Альва и бросился в летающую платформу, нашел то, что искал, и поспешно выскочил наружу.

— Что это? — спросила девушка, глядя на объемистый мешочек у него на поясе.

— Всего лишь несколько вещичек, которые я хочу взять с собой.

— Вы не против того, чтобы показать их мне?

— Н-ну… да. — Он открыл мешочек. — Зажигалка, фонарик, бритва, плащ, нагреватель, парочка лекарств, тюбики с пищевыми концентратами… Гм-м… Не знаю, зачем я захватил и это — сигнал бедствия для людей, заблудившихся в подземке.

— Вы же не можете знать заранее, — сказала девушка, — когда эта вещь пригодится.

— И это верно. Гм-м… А вот эта штука, похожая на две гантели и штопор…

— Ладно, — сказала девушка. — Пойдемте.

Первый сарай, который они прошли, был занят существами, похожими на черепах с блестящими четырехфутовыми панцирями. В ближайшей палатке какой-то человек сдирал с одного из них тонкие слои панциря, которые оказались прозрачными и бесцветными. Он передавал их женщине, та окунала их в бассейн, затем выкладывала их на доску сохнуть. Альва заметил, что в дальнем конце ряда панцири расправлялись в диски.

Девушка, очевидно, неверно приняла его выражение лица за любопытство.

— Стеклянные черепахи, — сказала она. — Используются для окон и так далее. У молодых панцири более горбатые — почти шарообразные. Они идут на изготовление бутылок, шаров и других вещей.

Альва уклончиво замигал.

Они миновали прилавок, на котором были выложены металлические предметы — ножи, топоры и так далее. Все они, машинально отметил Альва, были лишь грубо подобными. Казалось, здесь вообще не существует никакой стандартизации.

— Местные изделия, — сообщила девушка. — Металл добывают в Железных Ямах всего лишь в нескольких милях к югу отсюда.

В следующем сарае стоял длинный ряд вертикальных прямоугольников — большинство пустых. Однако, ближайший оказался заполненным тоненькой пленкой или тканью. По этой невесомой материи быстро ползало вверх и вниз маленькое алое создание, постепенно перемещаясь слева направо.

— Квадратная паутина, — пояснила Альва девушка. — Платье, которое я ношу, сшито из такой же.

Альва осмотрел его и подтвердил свое предыдущее впечатление, что платье непрозрачно. Жалко, так как она ладно скроена. Впрочем, какая разница — ведь, в конце концов, девчонка всего лишь Навозник.

Далее было большое свободное место, где стояло с полдесятка животных, не напоминающих ничего из существующего в природе. Они были широкими, приземистыми, высотой футов шесть в плечах. Головы у них были как у рептилий, покрытые чешуей с оранжевыми, голубыми, желтыми, красными, как мак, алыми и ржавых оттенков.

Самым странным казалось то, что у них было по три пары ног, а из спины вырастала серия выпуклостей. Сначала они были вертикальными, напоминающими щит, ио позади первой пары плеч ложились горизонтально. За ними было нечто, похожее на нелепое кресло, на котором даже лежала яркая подушка, — а за ним тянулся двойной ряд позвонков с широким пространством между ними.

— Грузовики, — сказала девушка.

Альва кашлянул.

— Послушайте, мисс…

— Бетти Джейн Хофмейер. Но зовите меня Би Джи. Все так зовут.

— Ладно… гм-м… БИ Джи. Не могли бы вы мне объяснить кое-что? Что случилось с металлами? С пластмассами и прочими материалами? Я имею в виду, почему люди идут на такое трудности… и беспорядок, когда есть более легкий способ делать хорошие вещи?

— У всех свой вкус, — ответила она. — Здесь нужно свернуть.

Через несколько ярдов Ярмарка закончилась, и поселение началось с необычайно большого здания — достаточно большого, прикинул Альва, чтобы заполнить почти все крыло отеля третьего класса в Нью-Йорке. В отличие от лачуг, которые он видел на юге, здание было построено из однородного материала, гладко, без стыков и швов, и весьма хорошей формы.

Альва был так поглощен наблюдением, что лишь когда девушка сделала три шага через дверь и нетерпеливо обернулась, он понял, что начался очередной кризис — его пригласили войти в жилище Навозника.

— Ну же, идемте, — сказала Би Джи.

Твердо, но максимально дипломатично отклоняйте любые предложения еды и поездок в транспорте, было сказало в данных ему инструкциях. Используйте любые отговорки, которые может предложить конкретная ситуация, например: «Спасибо, но доктор запретил мне прикасаться к меху». или «Простите, но у меня ангина, так что я не могу есть».

Альва отчаянно закашлялся. Ситуация не предлагала вообще ничего. К счастью, ему помог желудок.

— Может, мне лучше не стоит входить, — сказал Альва. — Я не очень хорошо себя чувствую. Может, если я просто спокойно посижу здесь…

— Вы можете посидеть внутри, — живо сказала девушка. — Если вам нехорошо, Док осмотрит вас.

— Ну, — отчаянно взмолился Альва, — а разве вы не можете привести его сюда на минутку? Мне действительно кажется…

— Док — занятой человек. Так вы идете или нет?

Альва заколебался. Есть только две возможности, сказал он себе: а) ему как-то удастся удержать завтрак внутри, и б) не удастся.

Как только он переступил порог, тошнота началась слабым, предупреждающим приступом боли. И продолжала усиливаться, пока он шел за Би Джи мимо клеток, заполненных существами, которые щебетали, каркали, ревели, шелестели, или просто молча глазели на него. Девушка не давала никаких объяснений, за что Альва был искренне ей благодарен. Он был слишком занят, сосредотачиваясь на попытке не сосредотачиваться на своих страданиях.

По той же причине он не заметил, когда именно ряды клеток сменились длинным рядом сидящих в горшках зеленых растений. Альва, тащившийся за Би Джи, только сейчас начал обдумывать вопрос, доживет ли он до конца этих рядов, когда они свернули за угол и оказались на площадке, где уже было полдесятка человек.

Одним из них был юноша с печальным лицом — Арти. Другой, коренастый, с объемистой грудью, животом и вообще без шеи, разговаривал с ним, а остальные стояли и слушали. Би Джи остановилась и принялась молча ждать. Альва, по необходимости, сделал то же самое.

— …пока что лишь немного рассады и чуть-чуть однолетних… а там посмотрим, как пойдет дело. Если у вас будет позже больше места… О чем это я? — коренастый нервно взъерошил волосы. — A-а!.. Слушайте, Арти, у меня была для вас копия технических требований, но глупая птица напала на экран и сломала его. Секундочку. — Он резко повернулся. — Привет, Би Джи. Мы на секунду в библиотеку. Идешь с нами?

Он повернулся и куда-то целеустремленно направился. Арти, Би Джи и Альва пошли за ним.

Помещение, в которые они попали, было, с точки зрения Альвы, самым худшим из всех, где он когда-либо побывал. Сто футов в длину, пятьдесят в ширину — и повсюду — на стенах и стойках, протянутых по всей длине помещения, а также порхая в воздухе — были маленькие, хрипло вопящие птицы с оперением всех оттенков радуги от фиолетового до красного.

— Нужна семь-один-о-три, — прокричал коренастый.

Все помещение заполнилось воплями птиц, повторяющих его слова. Секунду спустя в воздухе что-то мелькнуло, и на плечо коренастого села птица с тупым зеленым клювом.

— Р-р-к, — сказала она, а затем отчетливо произнесла: — Семь-один-о-три прибыла.

Коренастый протянул указательный палец и пересадил птицу на плечо Арти.

— Отдать вам ее я не могу. Это у меня единственный экземпляр. Вам придется прослушать ее и запомнить то, что вам нужно.

— Я запомню. — Арти поглядел на сидящую на плече птицу и сказал: — Утилитарное дерево Магнуса.

Коренастый повертел головой и заметил Би Джи.

— Ну, Би Джи, у вас действительно важное дело? Потому что…

— Утилитарное дерево Магнуса, — заговорила птица. — Растет на всех почвах, прорастает более девяносто одного процента семян, стойкие к любому климату, ржавчине, окалине и другим заражениям. Съедобное от корней до листьев. Молодые побеги и листья превосходны в салатах. Самооплодотворяющееся. На второй год можно получать сок для…

— Док, — коротко сказала девушка, — это Альва Гастэд. Из Нью-Йорка. Альва, познакомьтесь с Доком Битером.

— … золотых оранжадов весной и в начале лета. Горечь появляется в конце лета и к осени. Скрещивается с…

— Ха. Из Нью-Йорка? — хмыкнул Битер. — Далеко же вы забрались от дома. Молодой… Простите. Арти?

— …рядов пять — сто пятнадцать. Стволы гарантированно прямые, два и четыре десятых в конце второго года, четыре и шесть десятых в…

— Дальше я сам, Док, — сказал Арти.

— Прекрасно, чудесно. — Док взял Би Джи за руку. — Давайте пойдем куда-нибудь, где можем спокойно поговорить.

— …становятся огнестойкими и пропускают через корни…

Битер привел их в маленькую людную комнатку.

— Ну; — сказал он, пристально глядя на Альву, — и какая у вас проблема?

Би Джи коротко объяснила. Затем они оба уставились на Альву. К этому времени бисеринки холодного пота усеивали его лоб, колени дрожали, и он с трудом сдерживал тошноту у критической отметки. Вся штука в том, говорил он себе, что нужно убедить себя, будто все это здание всего лишь сцена реалити, со всеми находящимися на ней объектами. Что-то из классики — «Управляющий Копенгагена» или, возможно, «Найди свой путь»?

— И что вы предлагаете? — спросил Битер.

— Можно что-нибудь подобрать.

— Гм-м… Жаль, черт побери, что мы не захватили с собой птиц. Би Джи, вы можете записать это для меня? Я соглашусь на честный обмен в качестве арендной платы, Альва, если вы просто ответите на несколько вопросов.

Выглядело это достаточно безвредным, но Альва почувствовал укол подозрительности.

— Каких вопросов?

— О, просто личных вопросов, например, о вашем возрасте, или о том, чем вы зарабатываете на жизнь.

— Мне двадцать шесть лет. Я актер.

— Только актер?

— Нет.

— А что еще вы делаете?

— Рабочий.

— Что делаете? — спросила Би Джти.

— Занимается физической работой, — сказал ей Битер. — Родители тоже чернорабочие?

— Да.

Би Джи и Битер обменялись взглядами. Альва почувствовал неловкость.

— Если это все…

— Еще парочка вопросов. Я хочу, чтобы вы рассказали мне, как вам удалось выдержать рядом с нами. Вы ведь еще не забыли, как воняют наша одежда и наши животные, все наши вещи, да и мы сами…

Это было уже слишком. Альва развернулся и вслепую бросился к двери. Позади раздались голоса:

— …минутку.

— …дверь в переулок!

Затем его сзади схватили за плечи руки и развернули в нужном направлении. Потом руки исчезли, а в лицо, наконец-то, пахнуло свежим воздухом.

Когда Альва выпрямился, вытирая рот и слезы, он был один, но через секунду в дверях показалась девушка.

— Все позади, — сказала она. — Можете начинать свою выставку, когда захотите.

IV

ДЕМОНСТРАЦИЯ МАГИЧЕСКИХ вещей прошла довольно неплохо — по крайней мере, никто не зевал. Однако, комические сценки полностью провалились, хотя их адаптировали специально для сельских жителей и, по всем законам психостатики, они должны были дойти даже до самых тупых задниц.

Альва начал было надеяться на свои переговоры о продажи и демонстрацию.

На универсальную плиту, готовящую все без огня и работающую вечно, глядели пустыми глазами. Когда Альва поджарил на ней демонстрационную порцию оладий из белка и предложил попробовать, желающих не нашлось, кроме маленького мальчика, но мать с такой силой потащила его с платформы по лесенке, что он чуть не вылетел по пути из штанишек.

Упрямо продолжая улыбаться, Альва достал приборы и инструменты карманной мастерской. К этому проявили больше интереса. Раздался гул заинтересованных голосов, когда он просверлил в доске из дюропласта три отверстия разных размеров, затем распилил доску пополам, сделал в одном куске выемку; а в другой шип и плотно соединил их вместе. Толпа собравшихся выросла.

— А теперь, друзья мои, — сказал Альва, — если вы уделите мне еще чуть-чуть внимания…

Следующим пунктом была небольшая силовая установка для дома, магазина или офиса. Снова пустые глаза. Альва выбрал одного Навозника в первом ряду — близорукого, с открытым от удивления ртом, закрывшими лоб волосами и корзиной в руке — словом, типичного Навозника, и заговорил, обращаясь к нему. Он превзошел самого себя, разглагольствуя о безопасности, экономичности, эффективности этой небольшой установки. Об объяснял принципы ее работы словами, понятными даже трехлетнему ребенку.

— Эта установка, — закончил он, склонившись над поручнями платформы, чтобы уставиться гипнотически в глаза выбранного Навозника, — создает энергию для вас и только для вас!

Тот замигал, достал из кармана темно-коричневый кусок чего-то, медленно сунул его в рот и принялся жевать.

Альва глубоко задышал и стиснул поручни.

— А теперь. — сказал он, переходя к главному пункт)⁷ программы, — чудо века — сверхскоростная малолитражка!

Он нажал кнопку. С треском открылся сегмент корпуса летающей платформы и опустил на землю маленький, сверкающий двухколесный автомобиль.

— А теперь, друзья, — провозгласил Альва, — осталось лишь продемонстрировать удивительные качества этого научного чуда. Тут у кого-нибудь есть быстро бегающее животное, которое может посоревноваться с моей машиной.

Навозники впервые отреагировали согласно расчетам специалистов. Раздались крики:

— А хочу!..

— Мэл, где ты, давай!..

— Я здесь, мистер!

— Да, сэр!..

— Друзья, друзья! — воскликнул Альва, вскинув вверх руки.

— Здесь нет места для всех. Выберите какого-нибудь одного представителя.

— Свифта! — заорал кто-то, и остальные подхватили это имя.

Из толпы стал выбираться рыжеволосый молодой человек, сопровождаемый ликующими криками и хлопками по спине.

Альва включил световую указку и принялся разъяснять существенные особенности малолитражки. Не прошло и четверти часа, как рыжеволосый вновь появился верхом на животном, которое, как сумел рассмотреть Альва, превозмогая отвращение, было помесью лошади, рыси, верблюда и чистого ужаса.

Для толпы, очевидно, оно являлось одним из самых прекрасных творений природы. Альва проглотил наполнившую рот желчь и снова повысил голос:

— А теперь освободите место, друзья… Побольше, побольше!

На это тоже ушло время, но, в конце концов, самозваные распорядители раздвинули толпу. Альва спустился с платформы, неся с собой яркие маркеры, и, сопровождаемый рыжим, обозначил ими границы на расстоянии нескольких ярдов.

— Это будет наш маршрут, — сказал он Свифта. — Вокруг маркеров и летающей платформы… ну, штуки, на которой я стоял. Сделаем десять кругов, начав и закончив здесь. Согласны?

— Вполне. — ответил рыжий, усмехаясь еще шире прежнего.

Тут же появились самозваные хронометристы и сигнальщики. Когда Альва на малолитражке и рыжий на своем чудище встали в одну линию, сигнальщик проревел: «На старт… Марш!» и щелкнул коротким кнутом с шумом, непропорциональным его размерам.

На мгновение Альве показалось, что Свифта и его ужасное животное просто исчезли. Затем он увидел, как они, уменьшаясь, проделали уже полпути по маршруту до конечного маркера. Он ударил по кнопке подачи энергии и, взлетев в воздух, ринулся их преследовать.

После первого круга Свифти далеко опережал Альву. Но по прямой Альва несся быстрее, и у поворота он был уже всего лишь на два корпуса животного позади них, а на следующей прямо они шли голова в голову. Альва сохранял эту дистанцию два следующих круга, затем стал постепенно выходить вперед. Толпа вокруг превратилась в разноцветную полосу. На шестом круге Альва окончательно обогнал Свифти и продолжал увеличивать эту дистанцию, а на десятом был уже почти на круг впереди, и когда скользнул прямо к финишу, бедный Свифти и его исходящее паром от пота животное были еще на полпути к последней прямой.

— А теперь, друзья, — сказал Альва, вновь поднимаясь на платформу, — я хочу рассказать вам, как вы сами можете стать владельцами этой замечательной малолитражки и кучи других чудес… Но сначала, может, кто-нибудь хочет задать мне вопросы?

Свифти вышел из толпы, уже без ухмылки и похожий на человека, которого шарахнуло молнией.

— Сколько я смогу получить? — крикнул он.

Альва решил, что Свифти, должно быть, что-то не так понял.

— Вы можете купить любое количество, какое захотите, — сказал он. — Цена вполне разумна… И я собираюсь привезти их…

— Я не спрашиваю, сколько штук вы продадите, — крикнул Свифти. — Я хочу знать, сколько она даст телят, жеребят или как их там называют?.. Короче, приплод!

Поднялся общий ропот соглашающихся голосов. Казалось, это хотели знать все.

Потрясенный, Альва быстро и просто, как мог, постарался исправить это недоразумение.

— Вы имеете в виду, — перебил его кто-то, — что они не размножаются?

— Разумеется, нет. Если машина сломается — а они, друзья, построены надежно и станут служить долго, — то вы отремонтируете ее или купите другую.

— Сколько стоит? — прокричал кто-то из толпы.

— Друзья. Мне не нужны ваши деньги, — ответил Альва. — Мы просто хотим…

— Тогда как мы будем платить за ваши товары?

— Я как раз подошел к этому. Друзья, когда два человека хотят торговать, для этого существует самый простой способ. Вам нужна ваша продукция. Нам нужны металлы — железо, алюминий, хром…

— А предположим, у человека нет никаких металлов?

— Ну, сэр, существует много других товаров, какие можно использовать, кроме металлов. Например, натуральные фрукты и овощи.

Тут впервые проснулся мужлан с тупым лицом, стоящий в первом ряду, тот. что держал корзину. Он закрыл рот, затем снова открыл его.

— Какие продукты?

— Натуральные продукты, друг. Знаете, те, что ели наши пра-пра-прадеды. У нас они являются деликатесами и даже…

Мужлан сделал несколько шагов к лесенке, ведущей на платформу. Его скрюченные пальцы нырнули в корзину и достали оттуда гладкое яйцо из красного золота. Он протянул его в сторону Альвы.

— Вы хотите сказать, что никогда не пробовали это? — недоверчиво спросил он.

Альва невольно сглотнул и отступил на шаг. Навозник поднялся по лесенке и направился к нему.

— Сами попробуйте его, — печально сказал он, протягивая красный фрукт. — Уверяю вас, у меня самые сочные, самые лучшие… Попробуйте, я разреша..

— Я не голоден, — отчаянно заявил Альва. — Я на диете. А теперь, если вы отойдете, друг, и дадите мне закончить…

Навозник уставился на Альву, держа свой фрукт перед самым его носом.

— Вы заявляете, что отказываетесь даже попробовать его? — спросил он.

— Да, — ответил Альва, стараясь не дышать. — А теперь отойдите, друг, не надо на меня напирать.

— Нет, вы все же попробуете его! — рявкнул Навозник и сунул свой фрукт прямо в лицо Альвы.

Альва увидел, как прямо в глаза ему летит что-то красное, и, замигав, чтобы прочистить глаза от сока и мякоти, увидел отвратительную усмешку на лице стоящего перед ним мужлана. По ушам ударил раскатистый хохот. Отплевываясь, он стиснул кулак и резко ударил прямо по этой усмешке так, что мужлан полетел с платформы вместе со своей корзиной, разлетающимися из нее фруктами и всем остальным.

Смех в толпе собравшихся замер, наступила выжидающая тишина. Альва наощупь раскрыл свой ящичек для тканей, выхватил из него тампоны и принялся вытирать ими лицо. Затем, увидев, что они вымазаны чем-то красным, Альва судорожно швырнуло тампоны в толпу и, перегнувшись через поручни, заорал:

— Паршивые, грязные, вонючие Навозники!..

Навозники в первых рядах повернулись и поглядели друг на друга. Затем двое полезли по лесенке на платформу, а за ними еще двое…

По-прежнему не помня себя, Альва встретил первую парочку сильными ударами в грудь. Лесенка опустела, но, повернувшись, Альва увидел, как еще трое кандидатов перелезают через поручни. Он ударил первого, сбив его с ног, но второй обеими руками захватил руку Альвы и повалился на спину. Альва невольно нырнул за ним и с такой силой ударился головой о настил платформы, что зазвенело в ушах.

Через несколько секунд он понял, что лежит на боку, а не менее двадцати башмаков с толстыми подошвами и широкими рантами выбивают из него пыль.

Альва отчаянно перевернулся на живот, схватил первую попавшуюся ногу и резким толчком скинул ее владельца с платформы. В следующую минуту, после отчаянной борьбы, сопровождающейся ударами и стуком по черепам, ему удалось расчистить вокруг себя свободное место. Какая-то неясная фигура бросилась к нему, Альва ударил нападавшего по уху, и тот перелетел через поручни.

Каким-то образом оружие само оказалось в его руке.

На мгновение он замер, стискивая измазанной грязью рукой пистолет и прикидывая, сколько времени потребуется Навозникам, чтобы залезть на платформу. Он ясно видел лица в толпе. Среди них были Арти, Док Битер и Джейк с разинутым в крике ртом. Там также была и девушка Би Джи в странной позе — наклонившись вперед и вытянув опущенную правую руку. Выглядела она так, словно что-то бросила в его сторону.

Все это мгновение было застывшим, а затем пришло в движение. Альва увидел какое-то серо-белое пятно, летящее к нему. Он попытался увернуться, но оно ударило его в плечо и взорвалось со странным бумажным треском. На мгновение воздух заполнился яркими пляшущими искорками. Затем они погасли.

У Альвы не было времени думать об этом. Пальцем он перевел рычажок на разрывные пули, прицелился и нажал спусковой крючок.

И ничего не произошло.

Двое Навозников лезли по лесенке и еще трое переваливались через поручни. Не веря самому себе, Альва нажал спусковой крючок еще раз, потом еще и еще. Оружие не стреляло.

Три Навозника были уже на платформе, а еще четверо лезли за ними. Альва прыгнул в открытую дверь и ударил по кнопке. Дверь осталась открытой.

Навозники столпились в дверях, пялясь на него, как посетители на аквариум. Альва бросился к пульту управления и нажал кнопку подъема. Платформа даже не дрогнула.

— Холли! Люк! — раздался ясный голос снаружи, и Навозники повернулись. — Оставьте его в покое. У него теперь хватит проблем!

Альва принялся поочередно нажимать все кнопки на пульте.

Освещение не работало.

Кондиционер не работал.

Ароматизатор не работал.

Музыкальный автомат не работал.

Один из Навозников сунул голову в каюту.

— Считает потери, — задумчиво произнес он и снова исчез.

Альва услышал, как этот же Навозник спросил снаружи:

— Это ты что-то сделала, Би Джи?

— Да, — ответила девушка, — это я кое-что сделала.

Альва осторожно выглянул из каюты. Девушка стояла возле платформы, глядя, как Навозники поочередно спускаются по лесенке.

— Ты… — сказал он ей.

Девушка не обратила на него внимания.

— Это одна из тех вещичек, Люк, — сказала она.

Люк торжественно кивнул.

— Ну, да. Ярмарка бывает лишь раз в году.

Вместе с другими он двинулся мимо нее в толпу, а толпа уже начала расходиться.

— Ездить на остром хребте — то, что надо! — послышался знакомый голос.

— Давай, Джейк! — поднялся в ответ целый хор голосов.

— Наступает время оценки домашней птицы! — прокричал кто-то, и толпа стала рассасываться еще быстрее.

Альва спустился с платформы и сел в малолитражку. Щелкнул тумблером — никакого ответа.

Альва рывком раскрыл свой мешок и принялся доставать из него предмет за предметом, мгновение держал их в руках, затем швырял на землю. Бритва, нагреватель, пылесос, вибромассажер — ничего не действовало.

Мимо проехал Свифта, непринужденно сидя на своей ужасной помеси верблюда, рыси и лошади. При виде Альвы он громко присвистнул.

— Эй, мистер Сильный и Могучий! — окликнул он. — Что вы будете делать теперь?

Этот самый вопрос задавал себе Альва. Он был примерно в тысяче миль, если считать напрямую по воздуху — по земле, вероятно, будут все полторы тысячи. У него не было ни транспорта, ни укрытия, никаких электроприборов, никакого оборудования. Он с ужасом понял, что мгновенно стал отрезанным от всего, что делает человека цивилизованным.

И что теперь?

V

НОГИ УПРАВЛЯЮЩЕГО Витэка лежали на глянцевой рабочем столе. Как и у Диспетчера — узколицего старого мистера Криди, как и у Директора информатория, толстого мистера Клинга, а так же у Специального Уполномоченного по продовольствию, покрытого пятнами и прыщами мистера Джексона, и Специального Уполномоченного по военным действиям, свинорылого мистера Макардла. Откинувшись на спинки кресел, они сквозь дымку сигарного дыма глядели на собственные лица, отражающиеся в зеркальном потолке.

Голос Витэка звучал как всегда уверенно, когда он приглушенно отпускал замечания, пока говорили другие. Здесь не было наемных ничтожеств, которых видел Альва. Здесь собрались люди, которые, собственно, и сделали Витэка, электорат, с согласия которого он правил всем.

— Джек, — сказал Витэк, — я хочу, чтобы вы выслушали меня и сказали, прав я или нет. Не важно, сколько времени мы сумеем протянуть. Главное, понять, можем ли мы что-то сделать.

— Вовремя, — бесстрастно добавил Джексон.

— Вовремя. Но если мы что-нибудь можем сделать, мы найдем для этого время. Вы сказали, что у нас есть проблемы, и вы правы, но говорю вам, мы сумеем выжить в ситуации, в тысячу раз хуже нынешней, — если у нас будет ответ. А у нас есть ответ? Есть.

— Вам всегда хочется увидеть какие-нибудь результаты, Болек.

— Вы тоже увидите их. Нельзя получить продукт из дрожжевого резервуара в первый же день.

— Но можно увидеть, как он пузырится, — неприятным голосом возразил Джексон. — Был ли получен какой-либо отчет от этого Гастэда?

— Да. Вчера он добился кое-каких результатов. И теперь развивает их. Я думаю, парень добьется своего — не зря анализаторы выбрали его карту из пяти миллионов. Подождем и посмотрим.

— Хорошо, раз вы так считаете, Болек.

— Я так считаю.

— Этого достаточно, — кивнул Джексон. — Господа?

В ДРУГОМ звукоизолированном, защищенном от всех видов шпионажа офисе, двадцать минут спустя снова встретились Клинг и Макардл.

— Ну и что вы думаете? — с вечной неуместной улыбочкой спросил Клинг.

— Весьма неплохо. Я надеялся, что он начнет лгать об отчете Гастэда. но, конечно же, шансов на это было мало. Витэк — опытный работник.

— Вы что, восхищаетесь им? — спросил Клинг.

— Как любым экземпляром его типа. Витэк вытащил нас из кризиса тридцать девятого года.

— Согласен.

— И с тех пор мы использовали его. Есть времена, когда блестящая импровизация лучше твердого плана — а бывает наоборот. Витэк — неизлечимый романтик.

— А вы?

— А мы, — мрачно сказал Макардл, — реалисты.

— О, да. Но, возможно, мы еще просто никто. Криди заинтересован, но не убежден, а пока он не сдвинется с места, Джексон ничего не сделает.

— Проект Витэка провальный. Нельзя наладить деловые отношения с Навозниками. Но этот дурак так уверен в себе, что даже не стал вмешиваться в брифинг с Гастэдом.

— А вы? — Клинг заинтересованно подался вперед.

— И я нет. В этом не было необходимости. Но это значит, что у Гастэда нет инструкций фальсифицировать успешные отчеты… И это значит, что Витэк не может прекратить все это, пока он не вернется. Сегодня от него не поступило никакого отчета. А что, если их не будет завтра, и на следующий день, и на следующий?..

— В таком случае, конечно… Однако, нужно всегда вносить свое встречное предложение. Вы сказали, что хотите что-то показать мне сегодня.

— Да. Следуйте за мной.

В запертой комнате в конце коридора сидели пять молодых людей. Они вскинули головы, когда вошли Клинг и Макардл.

— Расслабьтесь, — сказал им Макардл. — Этот джентльмен со мной, он задаст вам несколько вопросов. Можете свободно отвечать на них. — Он повернулся к Клингу. — Давайте… спросите их что-нибудь.

Клинг изящно приподнял брови, посмотрел на молодых людей, выбрал одного из них и спросил:

— Ваше имя?

— Уолтер Б. Лимлер, сэр.

Клинг слегка поморщился.

— Пожалуйста, не называйте меня «сэр». Где вы живете?

— Бараки ЦФФ, ряд три, Маккормик.

— ЦФФ? — хмуро переспросил его Клинг. — Маккормик? Я не знаю такой район. Где это?

Молодой человек, белокурый и очень серьезный, позволил себе слегка удивиться.

— В Петле, — ответил он.

— А где эта Петля?

Молодой человек определенно был поражен. Он взглянул на Макардла, облизнул губы и сказал:

— Ну, прямо здесь, сэр. В Чикаго.

Брови Клинга поднялись, но тут же опустились. Он улыбнулся.

— Кажется, я начинаю понимать, — пробормотал он Макардлу.

АЛЬВА ПОТРАТИЛ два часа, используя инструменты, которые не предназначались для применения их вручную, чтобы отвернуть пластину двигательного отсека. Он стал сравнивать сложный механизм с чертежами и фотоснимками в руководстве по обслуживанию. Поискал пыль и грязь, проверил все движущиеся части, осмотрел проводку на предмет замыкания и ржавчины. Короче, проделал все, что было написано в руководстве, и даже слегка повернул маховое колесо, явно при этом почувствовав, что платформа дрогнула на долю дюйма. Насколько он мог сказать, все было в порядке, значит, проблема заключалась в сердечнике двигателя — создававшем силовое поле, вращающее ось и заставляющее все работать.

У кожуха сердечника была «легко снимающаяся секция», как было написано в руководстве. Иронию этих слов Альва осознал, когда провозился с ним больше трех часов.

Сунув палец внутрь, он не почувствовал никакого сопротивления. Полость в форме шпульки была пуста.

Если не работает силовое поле двигателя, в руководстве было просто сказано: удалите и замените родопалладиумные кристаллы.

Альва все осмотрел. Он нашел гнезда, где должны быть эти кристаллы, одно в головке оси, а другое в противоположном ее конце. Вот только никаких кристаллов там не было.

Альва пошел в складской отсек. Игнорируя все более и более сильные позывы пустого желудка, он провел двадцать минут, пытаясь найти место, где хранятся запасные кристаллы. Затем снял печать с коробки и открыл крышку.

Кристаллы лежали там. И вдруг, откуда ни возьмись, появилось яростно кружащееся облачко, которое на мгновение нырнуло в коробку, тут же вылетело из нее и устремилось в небытие, откуда возникло. А кристаллов в коробке уже не было.

Альва уставился в пустую коробку. Ткнул указательным пальцем в одну задругой уютные гнездышки. Затем аккуратно поставил коробку на место, развернулся, вышел на платформу и, сев на верхнюю ступеньку лесенки, положил подбородок на стиснутые кулаки.

— У вас усталый вид, — услышал он голос Би Джи.

— Уйдите, — взглянув на нее, кратко сказал Альва.

— Вы сегодня что-нибудь ели? — спросила девушка.

Альва не ответил.

— Не дуйтесь, — не отставала она. — У вас проблема. Мы чувствуем себя ответственными за нее. Возможно, мы как-то можем помочь вам.

Альва медленно встал, внимательно осмотрел ее с головы до пят и обратно.

— Есть кое-что, что вы можете сделать для меня, — сказал он. — Улыбнитесь.

— Зачем? — осторожно спросила девушка.

— Я хочу увидеть ваши клыки. — Он устало повернулся и ушел в каюту платформы.

Несколько минут он мерял ее шагами, затем достал из складской комнаты сухпаек, сел в кресло перед пультом управления и принялся есть. Но блестящий пульт с множеством бесполезных тумблеров и кнопок напоминал ему о случившемся, так что он вышел наружу и сел, прислонившись спиной к корпусу платформы возле двери. Девушка, все еще стоящая там, поглядела на него.

— Послушайте, — сказала она. — Мне действительно очень жаль.

Полуразжеванный кусок орехового кекса твердой глыбой спустился по его пищеводу и, точно камень, осел на дно желудка.

— Пожалуйста., не упоминайте больше об этом, — с горечью попросил он. — Это же такие пустяки…

— Но мне пришлось это сделать. Вы могли кого-нибудь убить.

Альва откусил от пайка еще один кусок. Ему требовалось что-то делать — хотя бы жевать.

— И что это было? — спросил он.

— Металлофаги, — ответила девушка. — Пожирают металлы платинового ряда. Очень трудно получить их в чистом виде, так что мы не были уверены, что произойдет.

Альва медленно проглотил остатки кекса.

— Кто это «мы»? Вы и Битер?

— В основном.

— И вы… вы создали тварей, пожирающих родо палладиум?

Девушка кивнула.

— Значит, у вас должен быть запас, чтобы кормить их, — логично вывел Альва, вскочил и схватился за поручни. — Отдайте его мне.

Девушка заколебалась.

— Может быть, что-то и…

— Может быть? Должен быть!

— Вы не понимаете. Они не едят металл… по крайней мере, он нужен не для питания.

— Что же тогда они с ним делают?

— Строят гнезда, — сказала девушка. — Ио пойдемте в лабораторию и сами посмотрим.

У двери в лабораторию они снова поспорили.

— Говорю в последний раз, — заявил Альва. — Внутрь я не войду. Я только что съел половину кекса. А у меня не такие большие запасы пищи, чтобы тратить ее впустую. Найдите металл и принесите его.

— Говорю в последний раз, — в тон ему ответила Би Джи, — Выбросьте из головы, что все должны бросаться делать то, что вам нужно. Если вам нужно, чтобы я поискала нужный металл, то вы пойдете со мной и станете мне помогать.

Они впились друг в друга взглядами. Ну что ж, покорно подумал Альва, не очень-то мне и хотелось этого кекса.

Они пошли тем же маршрутом мимо тварей, которые щебетали, каркали, ревели и шелестели. Главное, вспомнил Альва, нужно отвлечься от окружающего.

— Скажите мне кое-что, — сказал он в подстриженный затылок девушки. — Вы все равно считаете, что я ничего бы не продал, даже если бы не схватился с тем фермером с корзинкой?

— Конечно.

— Но почему? К чему все это отрицание техники? Или это у вас является табу?

Она ничего не ответила.

— Это что. из-за вашего страха, что Города одолеют вас? — настойчиво продолжал Альва. — Но это же глупо. У нас, как и у вас, есть свои интересы. Мы только хотим торговать с вами техникой — и помогая вам, мы помогаем себе. И чем богаче вы станете, тем лучше для нас.

— Не в этом дело, — просила девушка через плечо.

— А тогда в чем? Это беспокоит меня. У вас все запасы сырья — и все земли. Вам вообще не нужно было ждать, когда мы придем к вам — вы могли бы построить собственные заводы, производить собственные машины. Но у вас ничего этого нет. Я не могу понять, почему.

— Не стоит даже браться за это.

Альва закашлялся.

— За все стоит браться, что помогает вам сделать ту же работу более эффективно, более интел…

— Подождите минутку, — остановила девушка какую-то женщину, идущую по проходу между клетками. — Мардж, а где Док?

— Кажется, внизу, у круглых червей.

— Передайте ему, что мне нужно его видеть. Срочно. Мы подождем здесь. — Она проследовала в комнатушку без окон, тесную и загроможденную, как и все остальные, что видел здесь Альва.

— Ну, видите ли, — сказала она, — мы не возимся с машинами, потому что большинство людей просто не испытывает в них потребности.

— Это же просто смешно, — тут же принялся спорить Альва. — Не можете же вы считать…

— Помолчите и дайте мне закончить. У нас нет централизованной власти или же промышленных центров. Но как вы думаете, почему Города не разбили нас во время войны, когда так стремились к этому? Как вы думаете, почему мы захватили весь мир, за исключением двадцати двух городов? Рано или поздно вы должны понять, что наши растения и животные гораздо эффективнее, чем любые машины, которые вы можете создать.

Альва в упор посмотрел на нее. Глаза у нее были блестящими и полными решимости. Грудь высоко вздымалась при дыхании. Всем своим видом она подчеркивала серьезность своих слов.

— Чепуха! — с достоинством ответил он.

Би Джи нетерпеливо покачала головой.

— Я знаю, что у вас есть мозги. Используйте же их. Какие самые дорогие компоненты из тех, что входят в состав ваших машин?

— Металл. По правде сказать, он нам очень нужен.

— Подумайте дальше. Что должны экономить и заменять все ваши устройства?

— Ну, рабочую силу.

— Человеческую рабочую силу. Если металл дорогой, то лишь потому, что стоит много человеко-часов.

— Ну, если хотите смотреть с такой точки зрения…

— Но это правда, не так ли? Почему сложные вещи дороже простых? Потому что требуется больше человеко-часов, чтобы сделать их. Почему редкие вещи дороже распространенных? Нужно больше человеко-часов, чтобы отыскать их. Почему…

— Ну, и к чему вы клоните?

— Возьмем вашу малолитражку. Вы видели, что эта вещь заинтересовала людей больше всего. Но я скажу вам, почему вы никогда не продали бы ни один ее экземпляр. Сколько человеко-часов ушло на ее производство?

Альва беспокойно замялся.

— Но она же сейчас не работает. Сейчас это просто кусок металла.

— Предположим, что она работает, — фыркнула девушка. — Так ответьте мне честно. Прикиньте все — амортизацию заводского оборудования, материалы, рабочую силу и так далее. Можете считать заработную плату и цены в ваших деньгах… Хотя бы приблизительно.

Альва подумал.

— Где-то между семьсот пятьюдесятью и тысячей.

— Теперь сравните это с Утренней Гаммой Свифта — существом, с которым вы устроили гонки. Два человеко-часа… Всего два, и то еще я назначила щедрую цену.

— Интересно, — сказал Альва, — если это так. — Он подавил позыв тошноты.

— Считайте сами. Час на ветеринара, когда Гамма была жеребенком. Прикинем еще один час на амортизацию конюшни, где она росла и содержалась, и то это слишком много. Конюшню вырастить не так уж трудно, а живут они долго.

Альва, который пока что не изменил свое мнение о машинах, не знал, может ли оценить, правильно она считает или нет.

— Хорошо, два часа, — сказал он. — Без сомнения, животные сами себя кормят и поят.

— Так и есть, но все это входит в содержание. Мы заготавливаем для них фураж. А вашим машинам нужна энергия. Наши животные восстанавливаются, как и любые живые организмы, только еще быстрее и лучше. Ваши машины нужно ремонтировать и обслуживать. На это уходит еще много человеко-часов. Между прочим, если бы вы и Свифти предприняли десятичасовую поездку, вы в своей повозке, а он на Гамме, то вы провели бы за управлением все десять часов, а Свифти, в общей сложности, минут пятнадцать. А теперь перейдем к преимуществам…

— В другой раз, — раздраженно сказал Альва.

— Но это важно. Когда ваша малолитражка…

— Я не хочу больше говорить об этом. — сказал Альва, повышая голос. — Вы против?

— Когда ваша малолитражка ломается так, что ее уже нельзя отремонтировать, — настойчиво продолжала девушка. — вам приходится покупать другую. Кобыла Свифти ежегодно приносит двойню. Вот так-то. Подумайте об этом.

Открылась дверь, и вошел Битер, еще более взволнованный, чем прежде.

— Привет. Би Джи, привет, Альва. Би Джи, я думаю, нам нужно использовать для этой работы червей из резерва. Партия Ф-3 дала отрицательные результаты.

— Так вы утверждаете Ф-2? — уточнила девушка.

Альва с трудом опомнился.

— Родопалладиум, — настойчиво сказал он. — Мне нужно где-то с грамм. У вас он есть?

— Среди отходов нет, — бодро ответил Битер. — не считая гнезд, разумеется.

— Я сказала ему то же самое, — вставила Би Джи.

Альва на секунду закрыл глаза.

— Где гнезда? — тщательно выговаривая каждое слово, спросил он.

— Хотел бы я сам это знать, — признался Битер. — Это чертовски печальная история. Видите ли, мы должны были создать этих металлофагов очень маленькими и очень быстрыми. Как только их выпустили из мешка, их уже никак не удержать. Мы проделали такую хорошую работу, что теперь никак не можем проверить, насколько хорошую работу сделали, — запутанно сказал он и потер задумчиво подбородок. — Но к делу это, разумеется, не относится. Даже если бы у нас были эти металлы, как бы вы получили нужный вам сплав?

— Палладий, — уточнила девушка, — плавится при температуре пятнадцать тысяч пятьдесят три градуса. Я узнала это от птицы в библиотеке.

— Самое лучшее, что могут выдать саламандры — это шестьсот градусов, — добавил Битер. — И то это для них вредно — они заболевают эзофагитом.

— И некрозом, — сказала девушка, пристально глядя на Альву.

Глаза его слезились, он уже плохо видел окружающее.

— Вы хотите сказать…

— Мы пытаемся объяснить вам, — сказала девушка, — что вы не сможете вернуться. Вам пора уж начать привыкать к этой мысли. Вам остается только обосноваться здесь и учиться жить с нами.

Альва почувствовал, как челюсти его шевельнулись, но не смог выдавить из себя ни слова. Тошнотворный комок уже полз вверх по пищеводу и скоро должен добраться до горла.

Кто-то схватил его за руку.

— Сюда! — рявкнул Битер.

Открылась какая-то дверь, закрылась за ним, и он оказался перед отвратительными старинными штуковинами из белого фарфора с лужицами воды внутри. В ушах у него шумело, но, прежде чем его скрутили первые судороги, он услышал доносящиеся из другого помещения голоса девушки и Битера:

— Восемь минут на этот раз.

— Би Джи, я не знаю…

— Мы можем это сделать.

— Разумеется, сделать-то мы можем, но вот можем ли мы это сделать до того, как он умрет с голоду?

В комнатке была раковина с краном, но Альва, скорее, выпил бы яду. Он пошарил в своем поясном мешке и вытащил набор для столовой. Сполоснул рот, проглотил капсулу тонуса и мятную лепешечку. Затем открыл дверь.

— Вы чувствуете себя лучше? — спросила девушка.

Альва взглянул на нее, зажал руками рот и ринулся обратно в туалет.

Когда он снова вышел, Битер сказал:

— Достаточно с него, Би Джи. Давайте отведем его во двор, пока он не восстановит силы.

Они направились к нему, но Альва слабо, но с достоинством произнес:

— Держите свои руки подальше от меня. — Покачиваясь, он прошел мимо них и в дверях обернулся. — Я ненавижу бегать блевать, так что никогда не забуду ваше гостеприимство. Если я когда-нибудь чем-нибудь смогу вам помочь — чем угодно, — не спешите звать меня на помощь.

Позади он слышал бормотание и какие-то странные звуки, но шел, не оглядываясь. Он уже прошел полпути по проходу между клетками, как что-то серое и пушистое село прямо на дороге, усмехаясь ему.

Оно походило на обыкновенного капуцина, не считая гротескно большой головы.

— Уйди, — сказал Альва и шагнул вперед, делая угрожающие жесты.

Животное что-то пробормотало и осталось на месте.

Дорога была заблокирована. Ладно, есть и другие выходы. Альва прошел чуть назад и свернул направо.

Там снова сидела обезьяна.

На следующем перекрестке их было уже две, и Альве невольно пришлось повернуть налево.

Потом снова направо.

Потом прямо.

И он оказался на пустом открытом месте, окруженном со всех сторон зданиями.

— Это внутренний двор, — сказал Битер, пройдя вперед со следующей за ним девушкой. — Будьте разумны, Альва. Вы хотите вернуться в Нью-Йорк, не так ли?

Казалось, это не требовало ответа. Альва молча уставился на него.

— Хорошо, — продолжал Битер, — но есть всего один способ, каким вы можете воспользоваться. Это будет нелегко — я даже не говорю о том, что вам не раз выпадет шанс бороться. Но только от вас зависит, каким трудом все это вам обойдется.

— Ближе к делу, — сказал Альва.

— Вам придется позволить нам декондиционировать вас, чтобы вы могли есть нашу пищу и ездить на наших животных. А теперь подумайте об этом и не принимайте поспешных…

Альва повернулся, ища самый короткий выход наружу. Но прежде чем он нашел его, в голову ему пришла головокружительная мысль, и он повернулся обратно.

— Но в чем тут загвоздка? — спросил он, впившись взглядом сначала в Битера, потом в Би Джи. — По какой причине вы так услужливы? Вы что, специально все это подстроили?

Битер невесело рассмеялся.

— Неужели бы вы не раскусили подвох? Нет, Альва, но я признаюсь, что мы очень заинтересованы в вас по собственным причинам. Впервые за тридцать лет у нас проявилась возможность изучить Горожанина. Но все, что я вам сказал, правда. Если вы хотите вернуться домой, то это ваша единственная возможность.

— Тогда я покойник, — сказал Альва.

— Вы то, чем считаете себя, — сказал ему Битер. — Попробуйте вы, Би Джи.

Девушка смерила Альву взглядом.

— Вы думаете, что мы предлагаем невозможное. Верно? Но, разумеется, мы можем это сделать. Полагаю, вы уже понимаете, что ваш народ просто отсталый по сравнению с нами.

— Как вы себе это представляете? — спросил Альва со смесью злости и любопытства.

— Легко. Вероятно, вы плохо знаете биологию, но это-то должны знать. Какое качество делает человека доминирующей расой на этой планете?

— Вы хотите сказать, — фыркнул Альва, — что я не так умен, как Навозник?

— Нет, не ум. Попробуйте еще раз. Есть нечто более большее — ум лишь часть этого свойства.

Терпение Альвы натянулась, как тонкая нить.

— Скажите сами.

— Ладно. Мы любим считать, что важнее всего разум. Но это не так. Есть нечто важное, чего кит достигает своими размерами, а микроб — быстротой размножения. Но…

— Контроль окружающей среды! — воскликнул Альва.

— Правильно. Другие его названия — способность к адаптации, приспосабливаемость. Ни один организм не может быть таким независимым от окружающей среды и таким приспосабливаемым, как Человек. Мы могли бы жить в Нью-Йорке. Если бы захотели, за Северным полярным кругом или в тропиках. А так как вы не осмеливаетесь даже попробовать начать жизнь здесь…

— Хорошо, — секунду подумав, мрачно сказа! Альва. — Когда начинаем?

VI

ОН ОТКАЗАЛСЯ от гипноза.

— Вы же обещали помогать, — с раздражением сказала Би Джи. — Мы не можем сломать ваши внутренние барьеры, если не узнаем, из чего они состоят, понимаете вы это, болван?

— Все равно, все это нелепо, — ответил Альва. — Я сказал, что разрешу вам попробовать, и разрешаю. Вы можете обследовать все мои внутренности — но только не мозги. Я внес достаточно большой Вклад Необходимых Работ в специальных лабораториях. Военные секреты. Откуда мне знать, что вы не станете расспрашивать меня о них под гипнозом?

— Да нас не интересуют… — начала было неистово Би Джи, но ее прервал Битер.

— Мы… Однако, Би Джи, нам было бы важно узнать подробности оборонительных сооружений Нью-Йорка, и я бы спросил его об этом, если бы получил такую возможность. — Он вздохнул. — Ладно, есть и другие способы добраться до его подсознания. Альва, откиньтесь на спинку и расслабьтесь.

— И никаких уловок? — с подозрением спросил Альва.

— Нет, мы просто собираемся попытаться усилить ваши сознательные отклики. Расслабьтесь… теперь закройте глаза. Подумайте об этой комнате, она ведь уже знакома вам. Опишите ее мне. Не спешите… А теперь мы пойдем в прошлое… далеко в прошлое. Вам три года и вы что-то уронили на пол. Что это было?..

Альва вынужден был признать, что Битер знает, что делает. День за днем они вытаскивали кусочки его памяти о детстве, события, о которых он так давно забыл, что мог поклясться, что этого никогда не было. Альва обнаружил, что есть нечто восхитительное в том, чтобы перерывать пыльные чердаки его памяти. И они наткнулись на нечто, заставившее Битера резко выпрямиться — темная фигура, держащая в руках что-то пушистое, и сопровождающее ее зловоние.

Может, это и было столь важно, как, казалось, подумал Битер, но они больше не возвращались к этому воспоминанию. Вспоминались и другие забытые вещи: непристойное двустишие о Навозниках, популярное в 2073-м году, когда Альве было десять лет, отрывок из реалити под названием «Плывущий по Стиксу», ужастик, который дети пересказывали шепотом друг другу, пугающая стерео картинка в журнале…

— Вот что нам нужно сделать, — сказала ему как-то Би Джи. — Нам нужно заставить вас понять, что ничего из всего этого не было вашими собственными идеями. Вас заставили так думать и чувствовать. Они создали вас. Это и называется воспитанием.

— Ну, это я знаю, — сказал Альва.

Девушка удивленно уставилась на него.

— Вы все это знали заранее — и промолчали?

— Нет, не так, — раздраженно и одновременно удивленно сказал Альва. — А что мне было говорить?

— А вы никогда не думали, что они должны были позволить вам самим решать за себя?

Альва обдумал ее слова.

— Нужно обучать детей думать с определенной точки зрения. Это необходимо, иначе не будет никакой преемственности между поколениями. Иначе невозможно развивать цивилизацию. Во что бы мы превратились, если бы позволили людям идти, куда им вздумается, даже уходить в Захолустье и становиться Навозниками? — торжествующе закончил он.

Но девушка не выглядела побежденной. Она просто усмехнулась с невыносимо удовлетворенным вздохом и сказала:

— А почему же люди захотят уйти к нам… если мы не можем предложить им лучшую жизнь, чем в Городе?

Это было абсурдно, но Альва так и не смог найти достойный ответ, хотя часто думал над этим. Тем временем его выносливость развивалась, и он уже мог продержаться в домах Навозников от десяти минут, до тридцати, потом до часа, потом уже целый день. Ничто там ему не нравилось, но он мог это выдержать. Он уже мог ездить на короткие расстояния на животных Навозников, и даже тренировался носить с каждый днем все дольше пояс из натуральной кожи. Но он все еще не мог есть пищу Навозников — даже мысль о ней вызывала у него тошноту, — а его собственные запасы подходили к концу.

Странно, но он не беспокоился об этом так, как должен бы. Альва чувствовал, как сопротивление внутри него размягчается с каждым днем. Он был почему-то уверен, что настанет день, когда рухнет последняя преграда. Но что-то тревожило его, что-то, что он не мог даже объяснить — но он видел это во сне, и символом этого была обширная, угрожающая арка небес.

Постепенно, от Битера, Би Джи и некоторых других работников лаборатории, Альва получил цельную картину того, как развивалась генетика Навозников. Раньше он никогда не задавался вопросом, как Навозники создают своих непристойных животных и растения. Ему просто не нравилось думать об этом. Не нравилось это ему и теперь, но Альва обнаружил, что ему более интересно, чем он мог ожидать.

Работая с точными генетическими диаграммами и книгой Дженкинса — Священным писанием микрохирургических методов, генетики Навозников могли комбинировать или изменять свойства живых организмов по своему желанию. Они могли преодолеть несовместимость разных родов и даже классов живых существ, создавая невероятные гибриды муравья и омара, собаки и кошки, вяза и спаржи. Этими методами и управляемой мутацией они могли выкраивать организмы для любого использования. Менее чем за столетие они создали совершенно новую флору и фауну, от почвенных бактерий до тяглового скота.

Но Битер считал, что это наука еще проходит младенческую стадию развития. Он предсказал, что настанет день, когда Навозникам не придется жить в дикой местности, и они создадут Города-Сады. И тогда Навозникам уже не потребуется физически трудиться на земле, а все их потребности станут удовлетворять универсальные и очень сложные живые существа.

— Пет никакой причины, почему обязательно нужно иметь два различных растения — один для выращивания дома, а другой для еды, — сказал он. — Когда-нибудь мы сможем есть плоды прямо со стен наших домов. И еще, в плазме нет ничего, запрещающего нам конструировать сразу взрослую зиготу’. Мы научимся создавать что-то такое, что будет в уже готовом, живом организме менять одни органы на другие по мере надобности. Кроме того, можно существенно сократить время развития и роста. Мы еще только начинаем, Альва. Погодите и увидите, что будет лет через двадцать-тридцать.

От всего этого у Альвы возникало некое неприятное восхищение. Он не мог не заинтересоваться всей структурой общества, которая раскрывалась по мере того, как он углублялся в суть предмета. Но сам предмет ему не нравился и, видимо, никогда не понравится.

После того, как закончила свою работу Ярмарка, у Би Джи, казалось, осталось мало дел. И, насколько мог понять Альва, то же самое было и у остальных. В поселении стало тихо, как в морге. Примерно на один час каждое утро открывалась вялая торговля на центральном рынке. Иногда, по вечерам, играла какая-то музыка и желающие участвовали в неуклюжих и сложных народных танцах. Остальное же время дети носились по улицам и пастбищам, играя в какие-то непостижимые игры. А взрослые, когда были в поле зрения, сидели на крылечках по одиночке и парами, группировались у домов и на лужайках, руки их были заняты какими-то пустяками, вроде резьбы по дереву или рукоделия, но лица оставались безучастными и сонными, как у лягушек на солнце.

— Что вы вообще тут делаете для того, чтобы возбудиться? — спросил он как-то со скуки Би Джи.

Она странно поглядела на него.

— Мы работаем. Делаем вещи или наблюдаем, как вещи растут. Но, вероятно, это не то возбуждение, что вы имели в виду.

— Не то, но покажите их мне.

— Наши простые удовольствия, наверное, не заинтересуют вас, — задумчиво сказала она. — Они довольно однообразны. Мы танцуем, занимаемся верховой ездой, купаемся в озере…

Они пошли купаться.

Это было неплохо. Правда, тревожило то, что не было никаких специальных мест для плавания. Просто они спускались с берега к воде, плыли, сколько хотели, затем поворачивали обратно. Но озеро, к удивлению Альвы, было более чистым и лучше на вкус, чем вода в любых бассейнах, в которых он побывал.

Лежать на травке тоже было для него новым ощущением. Это было удобно… нет. не удобно, так как травинки кололись, а земля была неровной. Неудобно, но… покойно. Это действует Земля, лениво подумал он, огромная мать-Земля, качающая в колыбели — бесконечно медленное покачивание, какое можно почувствовать, только закрыв глаза.

Альва сидел, чувствуя себя одновременно бодрым и расслабленным. Би Джи лежала на земле возле него, закрыв глаза и забросив руку за голову. Это была изящная поза. Он стал восхищаться ею, сначала позой вообще, затем отдельными деталями — ее гладкой кожей, твердой грудью под полуприкрывшим ее узким купальником, чуть розоватым оттенком закрытых век — перечень можно было продолжать, и Альва вдруг понял, что Би Джи, если внимательно ее рассмотреть, очень красивая девушка. И он мимолетно подумал, почему не замечал этого прежде?

Она открыла глаза и взглянула на него. Его накрыла какая-то волна, и без особого удивления Альва понял, что наклонился и целует ее.

— Би Джи, — сказал он некоторое время спустя, — когда я вернусь в Нью-Йорк… Я хотел спросить — ты бы поехала со мной? Я имею в виду… ты отличаешься от остальных. Ты образована, умеешь читать, хорошо знаешь грамматику…

— Я понимаю, что ты говоришь это как комплимент, — ответила девушка, — и постараюсь не показаться неблагодарной или задеть твое самолюбие, но… — Она взмахнула рукой. — Например, чтение. Это — хобби Дока, которое я переняла от него. Это же примитивное умение, Альва, сродни тому, как пояснять рукописи. У нас есть другие возможности. Мы больше не нуждаемся в чтении. Теперь о грамматике… Тебя не удивило, что я использовала твою грамматику для того, чтобы тебе было понятнее? — Она нахмурилась. — Наверное, это было ошибкой. Зря я начала этот разговор. Нет, теперь уж минутку послушай! Разница между вашей грамматикой и нашей в том, что ваша устарела, по меньшей мере, на шестьдесят лет. Вся это ерунда, которую вы используете, эта архаика с лицами, числами, местоимениями… Зачем все это? Можно прекрасно обойтись и без нее.

— Ну… — начал было Альва.

— Твое предложение насчет того, чтобы уехать в Нью-Йорк, я ценю, — перебила его девушка. — Но время Городов на исходе, Альва. Через десяток лет не останется ни единого. С ними все кончено.

Альва напрягся.

— Это самая большая нелепость, что я слышал…

— Вот как? Тогда зачем ты приехал сюда?

— Ну, у нас сейчас кризис, но мы преодолеем его. Не можете же вы…

— Этот ваш кризис начался давным-давно. Если я правильно помню, это было примерно в 1927 году, когда Мюллер изменил гены у дрозофилы, облучая ее рентгеном. Это был первый шаг, более, чем за сто лет до твоего рождения. Потом, за следующие тридцать лет, появился электронный микроскоп и микрохирургия. Но настоящая биологическая революция свершилась в 1962 году, когда Дженкинс создал свое Священное писание, открыл методы генной модификации — и эпоха Городов стала клониться к закату. Постепенно люди снова начали обращаться к земле, выращивая новые зерновые культуры, создавая новые виду животных. В Больших городах разбирали на запчасти одни машины, чтобы отремонтировать другие, как насекомые, пожирающие самих себя, когда кончается пища. И теперь все подошло к концу. Ты можешь думать, что это всего лишь кризис, но нет! Это конец!

Альва словно услышал холодное эхо слов Витэка: «Пал Рим. Пал Вавилон. То же самое может произойти и с Нью-Йорком…»

— Выходит, — сказал он, — я словно крыса, убегающая с тонущего корабля?

— Альва, — вздохнула она, — у тебя прекрасные мозги. Ты умеешь ими пользоваться. Только не надо мыслить такими идиотскими метафорами и лозунгами. Я ведь не прошу, чтобы ты примкнул к побеждающей стороне. Это не имеет никакого значения. Независимо от того, какой путь ты выберешь, через несколько лет не станет никаких противоборствующих сторон.

— Чего ты тогда добиваешься? — спросил он.

— Я думаю, ничего, — печально ответила девушка. — Пойдем-ка домой.

После этого последовала серия незначительных событий, и одним прекрасным утром, отправившись погулять по холодку, они остановились отдохнуть у одиноко стоящего дома, в котором, как оказалось, жил Джордж Аллистер из клана Гробов, маленький застенчивый человек, который показывал Альве, как ставить отметки, в день его прилета.

Джордж, как заподозрил Альва — и позже Би Джи подтвердила это, стоял так низко на социальной лестнице, как только мог опуститься Навозник. Но у него был собственный дом. У него была жена, три ребенка, а возле дома поле, где паслись его животные. Дом был большой, прохладный и чистый. Он налил им лимонад — от которого Альва с тоской отказался, — из вспотевшего, переливчато-синего кувшина, пока они сидели на широком крыльце.

У Навозников совсем не было слуг. Альва вспомнил свой юношеский страх, неожиданно появившийся в те времена, когда он впервые за-интересовался девушками, что его дети, если таковые появятся, могут попасть на дно трудового бассейна, из которого он поднялся, или, что еще хуже, опуститься до состояния слуг.

После этой прогулки Альва вернулся очень тихий и задумчивый.

Несколько дней спустя, когда Би Джи работала, а Альва маялся, не зная, куда девать свободное время, он забрел в одну из комнат лаборатории, где две помощницы Битера, девушки, которых он знал в лицо, сидели с двумя большими шкатулками из дерева и кожи, в форме стручков, которые стояли открытыми на столе перед ними.

Охваченный жаждой общения и в то же время озабоченный своими проблемами, Альва не обратил внимания, что девушки, очевидно, занимались чем-то сугубо личным. Даже когда они быстро захлопнули шкатулки при его приближении, это не послужило ему намеком.

— Что это? — бодро сказал он. — Можно мне посмотреть?

Они растерянно взглянули друг на друга.

— Это наши шкатулки невест, — сказала брюнетка. — Обычно мы не показываем их никому, кроме своих избранников…

Они снова обменялись взглядами.

— Он никому не расскажет, — заявила рыженькая, бросив на Альву загадочный взгляд.

Они открыли шкатулки. В каждой было множество крохотных отделений, и в каждом отделении находилось что-то, обернутое в ткань или тонкую бумагу. Брюнетка взяла самый большой предмет и с преувеличенной заботой развернула его. Это оказался бесформенный, красно-коричневый комочек.

— Домашнее растение, — сказала она, снова заворачивая его.

Рыженькая показала ему пузырек, полный крохотных белых шариков.

— Яйца ткача. Целых двести штук. Это много, но мне нравятся всякие занавески и портьеры.

— Минутку, — озадаченно сказал Альва. — А что делает домашнее растение?

— Выращивает дом, разумеется, — ответила брюнетка и достала свой пузырек, полный яиц. — Мусорщики.

У рыженькой был прозрачный мешочек с темными пятнышками в нем.

— Сервисные деревья.

— Конвертер мусора.

— Это превращается в кровать, а это — в кресло-качалку.

И так далее, до бесконечности. Глаза у девушек заблестели, щеки разгорелись от возбуждения.

Шкатулки, как понял Альва, содержали зародыши всего, что будет необходимо для начала обустройства домашнего хозяйства Навозников, и в первую очередь — сам дом. Альве тут же пришла в голову одна мысль:

— А у Би Джи тоже есть такая шкатулка?

Девушки уставились на него наивными глазами.

— Разумеется!

Альва неловко откашлялся.

— Странно, она никогда не упоминала о ней.

Девушки снова обменялись загадочными взглядами и промолчали. Альве почему-то стало еще более неловко, но он все же задал еще один вопрос:

— А как насчет жениха… разве он ничего не должен приготовить?

Да, как Альва и ожидал, жених должен иметь всех домашних животных, семена для вспомогательных построек и все зерновые культуры, кроме огорода невесты. Все, находящееся в доме и возле — было ее хозяйством, все, что дальше — его.

— О-о!.. — протянул Альва.

— Но если у парня по каким-то обстоятельствам нет ничего этого, все вносит его клан, а он расплачивается потом, когда встанет на ноги.

— Ага! — сказал Альва и повернулся было, чтобы уйти, пока еще не слишком поздно.

— А вы уже думали о том, — крикнула ему в спину рыженькая, — в какой клан вы хотели бы быть принятым, Альва?

— Гм-м… нет, — ответил Альва. — Не думаю.

— Поговорите с Доком Битером. Он глава Глиняных Кружек. Хороший, могучий клан.

Альва убежал.

Затем было дело с Шекспиром. Это началось на третью неделю его проживания в Захолустье, когда он уже мог носить с собой свежий мясной овощ Навозников — Би Джи называла его раднип. У него еще не хватало смелости откусить от него кусочек, но он уже знал, что настанет время, когда он отважиться на это. Би Джи пришла к нему в комнату и сказала:

— Альва, драматическая труппа Ринольдса ставит в следующую субботу «Гамлета», и у них не хватает Полония. Как ты думаешь, ты мог бы подготовить эту роль за такой срок?

— А кто такой Гамлет? И кто такой Полоний?

Она принесла для него из библиотеки птицу, и Альва прослушал пьесу, которая оказалась архаичной версией «Управляющего Копенгагена». Правда, текст не был модернизирован и сокращен, но он уже привык к этому, как привык и к неряшливой речи Навозников. В нем было полно незнакомых слов и фразочек, типа «кандалы» или «выгнать лису из норы». На три четверти их смысл был непостижим, но постепенно Альва стал приобретать навыки, к тому же в этой пьесе была странная мощь. Это была пьеса о человеке, который сносил удары и презрение времени, об угнетенном, оскорбленном, но гордом человеке, о муках любви, презрении и так далее, и так далее… Пьеса гремела пафосом, но и это в ней было к месту.

Однако, Полоний был персонажем, в котором Альва узнал Пола Амсона из «Управляющего» — вздорный старик, который вмешался в любовь главного героя, и был убит им в третьем акте. Альва рискнул намекнуть, что ему больше подошла бы роль Гамлета, но режиссер, маленький, сухой человечек с удивительно громким голосом, настаивал на том, что ему нужен только Полоний, да и для этой роли, по правде говоря, Альва был еще под вопросом.

Альва трудился до кровавых кругов в глазах.

Репетиции были сплошным кошмаром. Сам текст не явился проблемой — Альва быстро выучил его. Но в отличие от реалити, здесь сначала не было ничего, кроме простой, грубой сцены, на которой и должны были играть актеры. Но дело у него продвигалось. Он прекрасно знал текст, и, когда остальные актеры еще запинались и читали свои роли по подсказкам, он произносил все без запинки. Выражение лица режиссера с кислого начало сменяться враждебным, пока, за три дня до начала выступления, Альва вдруг осознал, что все вокруг сплотились против него.

Это не было похоже на реалити. Здесь не было ни микрофонов, чтобы усиливать голос, ни камер, записывающих лица крупным планом. И еще аудитория — здесь была живая аудитория!..

Альва учился играть по-другому. Попытки подражать размашистым жестам и декламаторским голосам остальных актеров быстро развивались. В жизни Альва никогда не испытывал страха сцены, но к началу спектакля в субботу вечером он превратился в бледную, взмокшую от пота развалину.

Он тупо, автоматически, дотянул до третьего акта, когда его героя убили, вяло переоделся и стал потихоньку пробираться к выходу, но там его подстерегал режиссер.

— Гастэд, — резко сказал он, — вы когда-нибудь представляли себя профессиональным актером?

— Была у меня когда-то такая мысль, — сказал Альва. — Но почему вы спрашиваете?

— Ну, так почему бы вам им не стать? Вы прекрасно играете. Я еще не видел человека, который так быстро вошел в роль.

— Что? — ошеломленно вскричал Альва.

— Вы были неплохи, — продолжал режиссер. — Сыграли несколько грубовато, но все же хорошо. Я знаю кое-кого в нескольких театральных труппах — в труппе Мондрильо, группе Калфо-глу, еще в парочке других. Если хотите я отправлю к ним птиц и узнаю, есть ли у них вакантные места. И не благодарите меня. — Он отошел на несколько шагов, затем обернулся. — Да, Гастэд… переоденьтесь снова в костюм Полония.

— Гм-м… — протянул Альва. — Но я же мертв. Я имел в виду…

— Для вызовов на поклон. — сказал режиссер. — Вы же не хотите пропустить это?

Он развернулся и ушел.

Альва рассеянно достал из кармана кусок раднипа и с хрустом откусил от него кусок. На вкус он был слегка неприятен, как старая белковая паста или неправильно изготовленный сыр, но Альва заставил себя прожевать и проглотить его.

Внезапно он понял, что должен уйти. Он не стал надевать театральный костюм. Вместо этого он порылся в реквизите и нашел штаны из шкуры моли и пятнистую рубашку из паутинной ткани. Он надел их, прошмыгнул через заднюю дверь и направился на юг.

Юг Альва выбрал по двум причинам. Во-первых, он надеялся, что никто не станет искать его в том направлении. А во-вторых, вспомнил слова Би Джи, сказанные еще в первый день, когда он демонстрировал свои инструменты: «Металл добывают в Ямах всего в нескольких милях отсюда».

Был еще слабый шанс, что Альва сумеет найти там нужный металл, оживить летающую платформу и полететь домой, без неприятных объяснений с Витэком, что случилось с платформой и всем оборудованием. А если не найдет этот металл, то просто пойдет пешком.

Он должен сделать это немедленно. Он и так уже прождал слишком долго.

Они уже составили для него схему всей жизни — жениться на Би Джи, упокоиться в доме, выращенном из семени Би Джи, хранившимся в шкатулке в форме стручка, стать актером на простой сцене и превратиться в настоящего Навозника. И черт побери, какая-то неблагоразумная частица его души хотела всего этого!

Хорошо еще, что он не остался для вызова на поклоны…

Солнце садилось, пока он шел, пока он не остался на призрачной дороге, обдуваемый прохладным ветерком, один в мире, оглашаемом пением сверчков.

Ночь Альва провел, съежившись под изгородью. На рассвете его разбудили птицы, поднявшие галдеж на верхушке дерева. Он умылся и попил воды из ручейка, текшего через поле, съел багряно-красный фрукт, растущий поблизости, и пошел дальше.

Через два часа он поднялся на хребет и обнаружил, что путь ему пересекает длиной в несколько миль неглубокая впадина в земле. Как и все вокруг, она была заполнена рядами растений.

Альве не оставалось ничего другого, как только попробовать перебраться через нее. Или лучше стоило бы пройти несколько лишних миль вокруг?

Дорога спускалась вниз к воротам в высокой ограде из терновника. За воротами была маленькая куполообразная будка, а в будке дремал загорелый человек с фиолетово-зеленой птицей на плече.

Альва рассмотрел вывеску, висевшую на терновнике рядом с воротами. Теперь он уже более-менее разбирался в пиктографической письменности Навозников, чтобы с уверенностью понять, что там было написано. Первый символ изображал гвоздь с приложенным к нему обухом топора. Он означал железо. Вторым было несколько стилизованных точек, напоминающих семена. Ямы?

Альва с растущим недоумением посмотрел через ворота. Навозники называли это место «Ямы», но в воображении у Альвы всплывало понятие «шахты». Однако…

На будке Альва увидел еще один небрежно намалеванный оранжевый символ. Он узнал его, этот значок означал имя.

— Джерри! — окликнул он.

— Р-рк, — сказала, пробуждаясь от сна на плече человека, птица — Акцент Керри, но кое-что намекает на происхождение из Лондона, Глазго или…

— О, черт! — сказал Альва. — Эй, Джерри!

— Р-рк! Акцент точно Керри, но…

— Джерри! — закричал Альва уже в полный голос.

— Акцент точно Керри, но… — завопила в ответ птица.

Загорелый открыл глаза и схватил ее за клюв, задушив в зародыше слово «деградирующий».

— А, привет, — сказал oil — Вы еще не знакомы с птицами Шоу. а у них у всех один недостаток. Их трудно заткнуть.

— Я бы хотел, — сказал Альва, — посмотреть… гм-м… Ямы. Там все в порядке?

— Конечно. — бодро ответил человек, открыл ворота и пошел впереди по длинной авеню между двумя высокими рядами растений.

— Я Джерри Финч, — сказал он. — Клан Литтлтона. Не думаю, что вы сообщили свое имя.

— Харрис, — наугад брякнул Альва. — Я пришел с севера.

— Из Юков? — спросил человек.

Альва кивнул, надеясь на лучшее, и показал на растения, между которыми они шли.

— Что это?

— Пустые заготовки. Использовались для фуража в прошлом месяце. Теперь не дадут урожая до августа, да и тогда он будет бедный. Я говорил Ангусу — это хозяин Ямы, — говорил я ему, что почва истощилась, но он будет выжимать все до последней тонны, затем до последнего фунта и унции. Сами увидите, что получилось в сотне ярдов к востоку в апреле. Жалкое зрелище. Пришлось продать их на петли.

По позвоночнику Альвы пробежал холодок. Он откашлялся.

— А где-нибудь есть здесь ножи? — спросил он с нарочитой небрежностью.

— Ножи? Ну, конечно — вон там.

Альва прошел за ним до конца прохода, и еще три шага по следующему. Здесь растения были гораздо выше, более темные у основания, массивные и сучковатые по всей длине. Тут и там среди глянцевых листьев Альва увидел неуместный блеск голубоватой стали.

Наклонившись вперед, Альва всмотрелся в листву.

Оказалось, что блеск давали прекрасно сформированные, шестидюймовые лезвия ножей из хромированной стали. Каждое было привязано… нет, росло! — из твердых, коричневых веток одинаковых по размеру и форме, и служащих рукоятками.

Альва выпрямился.

— Мы делаем это немного не так, как на севере, — сказал он. — Вы можете коротко рассказать, как работают Ямы?

Джерри удивленно взглянул на него, но с готовностью принялся рассказывать.

— Они походят на любые другие металлодистилляторы. Извлекают из руд металл и формируют его в виде таза, ножа и любых других предметов. Изделие образовывается, естественно, снаружи, так что нет нужды срубать растение, чтобы достать его. Урожай мы получаем около года, пока не оказывается израсходованной руда. Тогда мы приводим землекопалки, расширяем Яму, и делаем новый посев. Только и всего.

Альва уставился на фантастические растения. Ну, а почему бы и нет. Растения, которые выращивают ножи, дверные ручки или…

— А как насчет сплавов? — спросил он.

— Мы добываем железо, свинец и цинк. Углерод берем из воздуха. Другие металлы импортируем в гранулах. Главный образом, хром, его мы получаем от Северо-Западной Федерации. Однако, они берут штаны не по размеру. Жадничают. Я думаю, в ближайшее время мы порвем с ними отношения и переключимся на вас, Юков. Не то, чтобы, по моему мнению, вы были лучше других, но, по крайней мере…

— Родий, — сказал Альва. — Палладий. Как насчет них.

— А что это?

— Металлы платиновой группы.

— О, конечно, я понял, что вы имеете в виду. Мы не работаем с ними. Нет заказов. Однако, мы могли бы начать добывать их для вас… Думаю, Северо-Запад их добывает. На это уйдет несколько месяцев.

— А предположим, вы хотите сделать родие-палладиевый сплав. Сколько времени это заняло бы?

— Ну, нудно вывести куст, который возьмет и соединит их в правильных пропорциях, нужных размеров и формы. Это от многого зависит. Например, спешите ли вы или…

— Ладно, устало сказал Альва. — Спасибо за информацию.

Он повернулся и направился к воротам.

Он прошел уже полпути, когда услышал позади какой-то тарарам.

— Вау! — казалось, кричали многочисленные голоса. — Вау! Вау!

Альва повернулся. В десятке шагов позади него Джерри и птица у него на плече точно также вытягивали шеи и вертели головами. А дальше, возле кучки низких строений ярдах в триста от них, три человека безумно размахивали руками и кричали: «Вау! Вау!»

— Вау, не хочу даже знать, что это! — пронзительно завопила птица. — Я не Вау, а Ман. Фиолетовый. Возьмите меня в вашу родную…

— Заткнись, — сказал Дждерри, сложил ладони чашечкой и завопил: — Ангус, что происходит?

— Чикаго! — донеслось в ответ. — Я получил слово! Они обчистили Красные Ямы! И приближаются!..

Джерри бросил взгляд через плечо.

— Приближаются, — повторил он и бросился бежать к зданиям.

Альва секунду поколебался, затем тоже побежал, Сделав усилие, он догнал Джерри.

— Куда мы бежим? — задыхаясь, спросил он. — В Красные Ямы?

— Не болтайте глупости, — пропыхтел Джерри. — Мы бежим защищаться. — Он оглянулся в том направлении, откуда они пришли. — Красные Ямы в той стороне.

Альва взглянул туда раз, затем другой, потому что в первый раз не понял, что увидел. А на второй он увидел, как что-то маячившее на горизонте превратилось в группу черных точек.

Появились другие люди, бегущий к зданиям, как Альва и Джерри. Точки уже превратились во что-то овальное, удлиненное. похожее на ноготь большого пальца.

Их было много. Земля под ними стремительно покрывалась полосой золотистого тумана, точно пыль, размешанная огромным невидимым пальцем.

Обогнув ближайшее здание, Джерри бросился к открытой двери. Альва последовал…

Но что-то тяжелое и твердое жестоко ударило его по затылку и в основание шеи…

VII

БИТЕР БЫЛ поглощен рассматриванием мелкого контейнера, наполовину занятого прозрачной, вязкой жидкостью с погруженными в нее большими округлыми, с прожилками и сетчатым комками, прозрачными в люминисцентном освещении. Это была единственная клетка в стадии митоза, увеличенная настолько, что отчетливо были видны все соединенные друг с другом хромосомы. Би Джи сидела по другую сторону стола, тихо. Стараясь не дышать, пока толстые волосатые пальцы Битера опускали щуп толщиной с волосок, с хирургической точностью погружая его в массу хромосом, вырезая одни части, раскалывая другие, изящно брея третьи.

Время от времени Би Джи глядела на листок, покрытый числами и генетическими символами. Чертеж был сделан для нее, а не для Битера — который работал, не останавливаясь и без малейших колебаний.

Наконец, он расслабился и закрыл контейнер.

— Включите огни и поместите ее в раствор, Би Джи. Дальше растить ее будете вы сами.

Она просвистела пару нот, и темные шары под потолком запылали голубовато-белым светом.

— Вы хотите начать ее выращивать прямо сейчас?

— Полагаю, да. Черт побери, Би Джи, я ненавижу выращивать оружие!

— У нас нет выбора. Как вы думаете, когда начнется?

Он пожал плечами.

— Военное собрание будет сегодня после обеда в помещении Совета. Нам сообщат о начале.

Девушка молчала, пока не пересадила живой комок из одного резервуара в другой и поставила его на место.

— Вы слышали что-нибудь еще?

— Похоже, они обратили в пыль все рудные жилы отсюда до Иллинойса. Кристаллы Батлера…

— Батлера! Значит, они работают!

— Работают. Мы позволим им приземлиться, а потом дадим жару. — Немного помолчав, Битер добавил: — Об Альве нет вестей. Би Джи. Мне очень жаль.

Она кивнула.

— Может, еще слишком рано?

Он посмотрел на девушку странным взглядом.

— Вы все еще думаете, что он вернется?

— Если его не накрыла пыль. Вероятность все же есть.

— Ну, — протянул Битер, снимая крышку с другого контейнера и глядя в него, — надеюсь, вы…

— Озеро Озарка девять один два пять, — раздался из угла пронзительный голос. — Озеро Озарка девять…

— Вы ответите, Би Джи? — спросил Битер.

Би Джи сняла с полки сфероид цвета охры и сказала в его мембрану:

— Лаборатории Битера.

— Говорит Ангус Литтлетон из Железных Ям, — послышалось в ответ. — Дайте мне поговорить с Битером.

Би Джи передала шар, присоединенный эластичным шнуром — цепочку нейронов в милю длиной, покрытые оболочкой, которые были связаны, через живой «распределительный щит» с тысячами таких, как он, только в этом районе, и с миллионами по всему континенту.

— Док Битер слушает. Что у вас, Ангус?

— Кое-что странное для вас, Док. У нас здесь парочка пленных, один пилот летающей платформы, другой — шпион из Чикаго.

— Ну, и что вы хотите от меня?

— Подождите, не перебивайте! Этот шпион заявляет, что знает вас. Док. Говорит, его имя Кастэд. Альва Кастэд.

АЛЬВА ГЛЯДЕЛ в окно с озадаченным и сердитым видом. Он был в комнате примерно полчаса, пока снаружи продолжало что-то твориться. Альва попытался разбить окно. Стекло немного прогнулось. Точнее, это было не стекло и не пластик, и оно оказалось совершенно не хрупким.

Снаружи к далекому горизонту летела последняя из вторгнувшихся летающих платформ, преследуемая маленьким стремительным черным силуэтом. Золотисто-серовато-коричневый туман закрыл на переднем плане все, кроме первого ряда растений с поникшими стволами. Подразделение платформ успело сделать один большой круг над Ямами, пока не поднялись, чтобы напасть на них, Навозники на своих невероятно быстрых летающих существах — Альва не смог разобрать, птицы это были или рептилии. С тех пор легкий ветерок с севера разносил радиоактивную пыль, которую сбросили с платформ, заражающую, когда она опускалась, все вокруг.

Альва повернулся и взглянул на своего соседа по камере, сидевшего на скамье у внутренней стены, с пустым лицом, в растрепанной лазурной форме. Большая часть подразделения летающих платформ улетела на запад после первого круга или была сбита где-то подальше от Ям. А платформа его товарища по несчастью разбилась при аварийной посадке в пятидесяти ярдах от окна Альвы. Альва видел, как Навозники пошли к месту аварии — фантастическая прогулка через смертоносный туман! — и спасли пилота. Немного позже кто-то открыл дверь и пихнул человека в камеру к Альве, где он и сидел с тех пор на скамье.

Цвет его кожи был нормальный. Дышал он ровно и, вроде бы, ни от чего не страдал. Альва осмотрел его и не заметил смертоносной радиоактивной пыли нигде на его коже, волосах или одежде. Единственное, что было в нем не так — это то, что он выглядел безумным. Он был в мундире с блестящими кнопками и эполетами с надписями «ЗЕМЛЯ ЧИКАГО». Короче говоря, он явно был офицером военной летающей платформы из Чикаго. Единственная проблема была в том, что Альва узнал его. Он не раз бывал в студиях Семи Районов, и приобрел известность своими грязными шуточками еще на ночной работе на электростанции Квинса. В Нью-Йорке он служил лейтенантом Военно-Воздушного Запаса, и звали его Джо «Ямочка» Мандри.

Альва подошел и опять сел рядом с ним. Обычно веселое лицо Мандри было одеревеневшим. Глаза уставились на Альву, но в них не было и признака того, что Мандри его узнал.

— Джо…

— Мое имя, — упрямо повторил Мандри, — Бертрам Палмер, лейтенант летающей платформы регулярной армии Чикаго. Мой регистрационный номер 79016935.

Это была единственная фраза, которую он произносил. Альва больше не мог вытянуть из него ни слова. Имя, звание, регистрационный номер — все так и должно быть. Солдат вооруженных сил тренировали в случае пленения не говорить больше ничего. Но почему он называет не свое имя?

Во-первых, форма на нем была формой чикагской армии. Но могло ли оказаться так, что он был чикагским солдатом, который выглядел и разговаривал в точности как Джо Мандри, у которого остались те же шрамы на костяшках после драки с рабочими в генераторной? Это уже во-вторых, подумал Альва. В-третьих, все это могло быть иллюзией, навязанной Альве с какой-то непостижимой целью Навозниками. И в-четвертых — у него вдруг возникло дикое, ужасное подозрение…

— Послушайте. Джо, — еще раз попытался Альва, — я ваш друг. Мы на одной стороне. Я не Навозник.

— Меня зовут Бертрам Палмер, лейтенант летающих…

— Джо, мы с вами в одном положении. Послушайте, вы помните анекдот, который вы рассказали в Мьюзик-холле, ну тот, о человеке, который мог… — И Альва подробно пересказал, что мог сделать тот человек.

Это было невероятно неприлично и очень смешно, если вам нравятся подобного рода шуточки. И это был тот самый анекдот, который Джо рассказал ему за два дня то того, как он уехал из Нью-Йорка.

В глазах Джо появились огоньки разума.

— И какова кульминация? — быстро спросил он.

— «Куда, черт побери, вы хотите вставить мне ключ», спросил человек, — быстро ответил Альва.

Джо задумчиво поглядел на него.

— Это старая байка. Возможно, ее знают даже в Захолустье. И меня зовут не Джо.

Он действительно считал себя Бертрамом Палмером из армии Чикаго, теперь это было ясно. А кроме того, если существовала вероятность, что этот анекдот знали навозники, то уж тем более его знали чикагцы.

— Вы правы, — вздохнул Альва. — Тогда спросите меня о чем-нибудь… о чем-то, чего я не мог бы знать, если бы был Навозником. Спросите о каком-нибудь месте или о недавних событиях — о чем угодно.

По лицу Джо было видно, что в нем происходит какая- то борьба.

— Ничего не приходит в голову, — сказал он, наконец. — Странно…

Альва пристально поглядел на него.

— Давайте попробуем это. Вы видели «Манхэттенских придурков»?

— Что? — удивленно спросил Джо.

— Реалити. Вы хотите сказать, что упустили его? «Манхэттенских придурков»? Это очень смешная комедия. Никогда прежде не думал, что нью-йоркцы могут быть такими тупыми, слюнявыми обезьянами…

Выражение лица Джо не изменилось, но шея его внезапно побагровела. Он издал невнятный звук и вдруг вцепился в горло Альвы.

Когда Ангус Литтлетон, позади которого стояли Джерри и Би Джи, открыл дверь камеры, двое мужчин катались по полу.

— С ЧЕГО ВЫ взяли, что он шпион? — требовательно спросила Би Джи.

Они группкой стояли в коридоре. Альва поглаживал рассеченную губу.

— Он заявил, что из Юков, — ответил Джерри, — но вел себя неуверенно. Промолчал, когда я сказал, что Юки тоже жадные. Даже ухом не повел. И вообще, у него был такой вид, будто он никогда не видел Ям. Вообще ничего подобного.

— Думаю, это была естественная ошибка, — кивнула Би Джи. — Ну, спасибо, что позвонили нам, Ангус.

— Спокойно, — мрачно ответил Ангус. — Мы еще не закончили.

— Что вы имеете в виду? Он не имел никакого отношения к нападению… к тому же, он из Нью-Йорка.

— Это он так говорит, но откуда вы знаете? Что заставляет вас думать, что он не из Чикаго?

— Пока вы тут спорите, — вмешался Альва, — можно задать вам вопрос о нем? — Он ткнул большим пальцем в сторону запертой двери камеры. — Что заставляет вас думать, что он — это он?

Все трое задумчиво уставились на него.

— Альва, — сказала Би Джи, — К чему ты клонишь? Объясни, что ты хочешь…

— Я не совсем уверен, — прервал ее Альва. — Я хочу сказать, что уверен, но не уверен, что хочу вам об этом сказать. Послушайте, — обратился он к Ангусу, — разрешите мне поговорить с нею наедине всего несколько минут. Пожалуйста.

Ангус поколебался, затем ушел в холл в сопровождении Джерри.

— Ты должна объяснить мне кое-что об этом налете, — сказал Альва Би Джи, когда они остались одни. — Я видел, как летающие платформы разбрасывали смертоносную пыль, и это было по-настоящему. Я могу это утверждать, потому что видел, как мгновенно поникли растения. Но ваши люди спокойно вошли в этот туман и вытащили пилота, которого посадили в камеру. Как это возможно?

— Антирады, — ответила девушка. — Небольшие паранасекомые. аллофаги — разновидность металлофагов. Антирады собирают с вас всю пыль до последних крупинок и уносят их в специальные защищенные горшочки. Сами они тоже умирают в этих горшочках, и мы хороним их запечатанными в земле.

— Ну, хорошо, — сказал Альва. — А давно у вас появились эти насекомые? Могут ли Города знать об этом?

— Антирады были выведены к концу последней Войны с Городами. Именно они положили ей конец. Сначала мы научились предотвращать бомбежки, а затем, когда Города стали использовать радиоактивную пыль… Вы что, никогда не слышали об этом?

— Нет, — сказал Альва. — Третий вопрос, что вы теперь собираетесь сделать с Чикаго из-за этого налета?

— Надерем им уши, — серьезно ответила Би Джи. — Раньше мы ничего не делали, потому что не было необходимости. Последние тридцать лет Города не могли сделать нам ничего, кроме мелких неприятностей. Но с этим налетом все по-другому. Они напали на нас по всему району и уничтожили растения во всех Ямах. Теперь мы должны положить этому конец — не столь важно, в этом году или через десять лет. Главное, чтобы мы успевали спасти людей…

— Ладно, не бери в голову, — рассеянно пробормотал Альва, затем до него дошли ее последние слова. — Нет, продолжай… Что?!

— Я хотела сказать, мы считаем, что можем спасти всех людей благодаря тому, что узнали, изучив тебя. Мы не собираемся просто разрушить Чикаго…

— Изучили меня? — повторил Альва. — Что ты имеешь в виду?

— Мы узнали, что, когда стоит вопрос о выживании, Горожанин может преодолеть себя. Ты доказал это. Ты ведь ел раднип?

— Да.

— Ну; вот видишь? Постепенно начнешь есть другие продукты и, рано или поздно, поймешь, что они приятны на вкус. Человек может приспособиться и полюбить все, что ему необходимо. У нас высокая степень приспособляемости. Мы даптабельны — и этого из нас не вытравишь.

Альва пристально поглядел на нее.

— Но вы провозились со мной более двух недель. Как вы собираетесь проделать это с пятнадцатью-двадцатью миллионами человек одновременно?

— Мы это сможем. Ты был экспериментальной моделью — поэтому на тебя ушло целых две недели. Но теперь, когда мы знаем, что делать, мы совершенно уверены, что сможем справиться за три дня — по крайней мере, с самым главным, заставить вас есть нашу пищу. И к этому все готово — склады полны по всему континенту.

Секунду они молча глядели друг на друга.

— Но Города будут против, — тихо сказала Би Джи.

— Четвертый и последний вопрос, — сказал Альва. — Раз Город знал о том, что вы способны защищаться от радиации, то зачем они вообще решили напасть на вас с этим оружием?

— Нашей первой идеей было то, что они совершили это из отчаяния — они должны были что-то сделать, но сделать то, что сработает, не могли, поэтому сделали то, что явно не получится. Или, возможно, они надеялись, что смогут хотя бы на время захватить наши Ямы и вывезти оттуда готовый металл, хотя должны были понимать, что на это глупо даже надеяться.

— Это было вашей первой идеей. А какова вторая?

Девушка заколебалась.

— Помните, я сказала вам, что Города разбирают на запчасти одни машины, чтобы отремонтировать другие, и, наверное, помните, я сказала, что вечно так не может продолжаться?

— Да.

— Ну, когда крупные рыбы съедают всех мелких, то начинают пожирать друг друга, пока не останется одна самая крупная.

— И что?.. — напряженно спросил Альва.

— И, возможно, один Город решил, что, если они заставят нас начать войну с другим Городом, то они могут вмешаться на последней стадии и захватить в побежденном Городе все металлы, которых им хватит еще на ряд лет. Так что они могли послать диверсионные группы в мундирах другого Города и заставить солдат думать, что они и в самом деле из того Города. Как раз ведь это и произошло, Альва?

Альва нехотя кивнул.

— Но я этого не могу понять. Они, наверное, спланировали это, когда связь со мной оборвалась. Но это же не имеет смысла. Не могли же они настолько отчаяться… Или могли? Но все равно, это грязный трюк. Это не похоже на Нью-Йорк!

Би Джи ничего не сказала. Альва подумал, что она слишком вежлива, чтобы спорить с ним по такому вопросу.

Стоящий в дальнем конце холла Ангус стал проявлять признаки нетерпения.

— Выходит, теперь вы нападете на Нью-Йорк? — спросил Альва.

— Альва, это может показаться странным, но мне кажется, что теперь, с твоими нынешними знаниями, ты действительно можешь помочь своим людям.

— Так же, — сдавленно произнес Альва, — как Нью-Йорк уже помог Чикаго?

— Я надеялась, ты поймешь, что на самом деле это неважно. Первым это мог начать Чикаго, или Денвер, или любой другой Город, это не имеет значения — все они начнут истреблять друг друга. Важны только люди. Возможно, тебе этот трудно принять, но они должны жить более счастливо, чем большинство их живет сейчас.

Возможно, она права, подумал Альва, если взять во внимание весь трудовой резерв, швейцаров и прочих. Но почему же не принимать их во внимание, вызывающе спросил он сам себя — они ведь тоже люди, не так ли? Возможно, цивилизацию следует индексировать не только по тому, чего вы достигли, но и сколько трудов на это положили. Как жители Нью-Йорка, которые вынуждены работать на двух-трех работах одновременно, потому что потребности Города велики, — или как Навозники, не спеша и с удовольствием.

— Альва? — спросила девушка.

И он знал, что она имеет в виду.

— Да, Би Джи, — ответил Альва Кастэд, Навозник.

VIII

НА РАВНИНАХ ДЖЕРСИ, скрытых лесом бродячих деревьев, начало возникать большое поселение — росли жилые дома, конюшни, административные здания, обучающие центры. Это было одно из пяти поселений. Другое было на севере Джерси, два в Поконосе и одно в исчезающем штате Коннектикут.

Они стояли пустые, ожидая поселенцев, крыши вырастили листву, прекрасно маскирующую поселения среди окружающих лесов. Дороги, ведущие в Город, были пусты, и заканчивались в пустоши шириной в полмили, опоясывающей Нью-Йорк, на краю которой и стоял Альва.

Он испытывал странное ощущение, готовясь идти незащищенным через дикие места, зная, что там кишат крошечные организмы, которые развивались вне искусственных зданий людей из камня, металла, цемента или пластмасс. Альва все еще не научился относиться к этим кишащим организмам без ужаса и отвращения.

Но самым странным было то, что он глядел на город с внешней стороны. И городские башни смотрели на него в ответ над окружающей стеной, высокой, яркой и гордой — самое гордое создание Человека, появившееся сотню лет назад. Почти не устаревшие и по сей день, сияющие Города сопротивлялись, не понимая, что давно уже проиграли, что их яркие шпили и хитроумные машины будут вскоре не нужны, как и моторизованная, коричнево-серая армия.

— Прости, что я не пошла с тобой, — сказала Би Джи позади него из леса.

— Ты не смогла бы, — ответил Альва, не оборачиваясь. — Тебя не пропустила бы био-защита. Меня там знают, но я все равно не уверен, что меня пропустят через столько времени отсутствия. Впрочем, скоро мы это узнаем.

— Ты же знаешь, что не обязан идти. Я имею в виду…

— Я знаю, что ты имеешь в виду, — печально вздохнув, ответил Альва. — И ты права. Но все равно, я должен пойти. Помни, Би Джи, у вас есть карта, которую я начертил. Десять шансов к одному, что, если я не добьюсь успеха, меня поместят в карантинную камеру прямо в стене. Но ты не должна волноваться. Хорошо?

— Хорошо, — взволнованно пообещала она.

Он поцеловал ее и глядел, как она исчезает среди деревьев, где прятались другие — Битер и Арти Брамбэкер, немного из клана Свиттеров и еще из других кланов Федерации Побережья — веселые, выносливые люди, которые готовились принять на себя большую часть нового бремени.

Он повернулся и пошел через пустошь, слушая, как хрустят под башмаками сухие сорняки.

Вокруг Города был горящий ров, а за рвом — высоко в стене, закрытые ворота — все в ржавчине, потому что Город давно не пользовался никакими видами транспорта, кроме воздушных. Но над воротами была наблюдательная башня. Альва остановился прямо напротив нее, помахал руками и стал ждать.

Спустя долгое время в башне со скрипом раскрылся неприметный люк, из которого вылезло темное яйцо размером с кулак и рванулось сквозь пламя. Оно остановилась в воздухе ярдах в двух от Альвы. Раздался щелчок и послышался решительный голос:

— Назовите ваше имя и цель прибытия.

— Альва Гастэд. Возвращаюсь из конфиденциальной миссии, порученной Городской Администрацией. Сломалась летающая платформа, коммуникатор и все остальное. Я вынужден был возвращаться пешком. Сообщите Управляющему о моем прибытии.

Яйцо неподвижно висело, словно пришпиленное к воздуху. Альва ждал. Кода он устал стоять, то бросил свой импровизированный рюкзак на землю и сел на него. Наконец, из яйца раздался другой резкий голос:

— Кто вы и что вам нужно?

Альва терпеливо дал тот же ответ.

— Что значит, сломалась платформа?

— Упала и разбилась, — ответил Альва. — Больше не могла летать.

Тишина. Альва устроился поудобнее, готовясь к долгому ожиданию, но прошло всего пять минут, когда яйцо произнесло:

— Раздевайтесь.

Когда Альва повиновался, ворота со скрипом измученного металла распахнулись, открывая проход в стене. Разводной мост — длинный ржавый металлический язык — протянулся через ров, и пламя поднялось по обе стороны от него.

Альва поспешно пошел по нему, чувствуя босыми подошвами, как быстро нагревается металл, а мост уже начал втягиваться обратно в башню. Оглушительно заскрипели, закрываясь, ворота.

КОМНАТА БЫЛА той же самой, и тот же самый звучал гимн. Алва, дезинфицированный, с выбритыми повсюду волосами, одетый в воздухонепроницаемый костюм с подачей воздуха из баллона, резко остановился, пройдя два шага от двери. Человек, сидящий за столом Управляющего, был вовсе не Витэк. Это был багроволицый Эллери Макардл с двойным подбородком, Специальный Уполномоченный Отдела Войны.

Один из охранников подтолкнул Альву, и тот подошел поближе к столу.

— Теперь, я думаю, все разъяснится, — сказал он, пристально глядя на Макардла. — Когда…

Взгляд Макардла был холоден. Затем его тяжелая голова чуть кивнула, и он сказал:

— Закончите, что вы хотели сказать, Гастэд.

— Я собрался заметить, — сказал Альва. — что когда любимый проект Витэка провалился, он потерял поддержку, что позволило вам привлечь его к ответственности. Это верно?

Макардл кивнул, казалось, теряя интерес к разговору.

— Ноги у вас не опухли и не натерты, Гастэд. Вы не шли пешком от самых Равнин. Как вы добрались сюда?

Альва глубоко вздохнул.

— Мы летели — на пассажирской птице Рух, — до самого Адирондейка. Мы не хотели тревожить вас полетами вблизи Города, поэтому остаток пути проделали с грузовым автоприцепом.

Каменное лицо Макардла не изменилось, но внезапно до него дошло значение слов Альвы. Выглядело это так, словно человек внутри него отступил и закрылся за дверью. Слуга позади его кресла зашатался и принял такой вид, словно вот-вот хлопнется в обморок. Альва услышал, как один охранник за его спиной шумно вздохнул.

— Фффу-ух! — резко выдохнул Макардл с искаженным лицом. — Давайте закончим это. Что вы знаете о военных планах Навозников? Отвечайте откровенно. Если я не буду удовлетворен, то с вами будут работать до тех пор, пока я не удовлетворюсь.

Альва, который чувствовал себя, как святой Георгий, которого клюнул цыпленок, обнаружил, что гнев может быть весьма утешительным.

— Для этого я и приехал сюда, — с нажимом сказал он. — Военные планы Навозников именно такие, какие вам и следовало ожидать после вашего паршивого трюка. Им известно, что налет на них совершил вовсе не Чикаго.

Макардл начал было подниматься, но тут же опустился обратно, не отрываясь, глядя на Альву.

— У них есть хороший план. Они собираются покончить с Нью-Йорком.

— Когда? — резко бросил Макардл.

— Это зависит от вас. Если вы станете вести себя разумно, то они подождут, пока вы с ними сторгуетесь. Иначе, если я не вернусь примерно через час, начнется нечто забавное.

Макардл тут же нажал кнопку на столе и сказал:

— Зеленая тревога.

Затем еще раз нажал кнопку и сцепил пальцы лежащих на столе рук.

— Поспешите. — сказал он Альве. — Расскажите мне все.

— Я собираюсь просить вас сделать кое-что трудное, — сказал Альва. — Это… это… Обдумывайте то, что я вам говорю. Сейчас вы не думаете, вы просто реагируете…

Он услышал за спиной шелест движения, увидел, что глаза Макардла сверкнули, но тот не сделал ни малейшего жеста.

— Вы находитесь в одной комнате, — продолжал Альва, — с человеком, который превратился в Навозника, и это внушает вам отвращение. Вы избавитесь от этого, в конечном итоге — вы способны на это, я — тому доказательство, — но все, что я хочу теперь от вас, чтобы вы отложили решения и пошевелили мозгами. Вот вам факты. Ваши диверсионные группы сражались с Навозниками. Я видел этот бой, диверсанты продержались не более двадцати минут. За последние тридцать лет Навозники могли покончить с Городами в любое время. Они не сделали этого до настоящего момента лишь потому, что…

Макардл принялся отбивать такт кончиками пальцев по полированной крышке стола. Альва видел, что он практически не слушает, но не оставалось ничего другого, как продолжать говорить.

— …потому что они решали проблемы рекондиционирования и перевоспитания более чем двадцати миллионов невинных людей, которые иначе просто умрут от голода. Теперь у них есть знания, которые были им нужны. Они могут…

— Все это просто слова, — заметил Макардл.

— Они собираются закрыть эти… эти резервации, — не обращая на него внимания, продолжал Альва. — Они докажут вам, что способны сделать это насильно. Но если вы станете помогать, это будет аккуратный процесс, во время которого никто не пострадает. И они сохранят Город в целости и сохранности в качестве музея. Я уговорил их сделать это. Но если вы откажетесь помогать и станете сопротивляться, они раскатают Город по камешкам.

Макардл стиснул зубы и процедил сквозь них:

— Уведите его отсюда и убейте ради безопасности Города! Морган! — окликнул он, когда охранники уже повели Альву к дверям.

— Да, господин Управляющий?

— Когда убьете его, покрасьте в зеленый цвет и выкиньте из ворот, через которые он пришел.

Какая жалость. что нет Витэка, появилась мысль в застывшем мозп Альвы. Витэк, конечно, негодяй, совершенно беспринципный негодяй, но он… он никогда не боялся новых идей. С Витэком можно было бы договориться.

— И где мы будем это делать? — нервно спросил младший охранник.

Он был бледный и потный в каюте летающей платформы, летящей над центром Джерси.

— Убьем прямо в дезинфекционном шлюзе, — сказал Морган, взмахнув пистолетом. — Затем выкинем его наружу. Тогда не придется далеко тащить. Правь луда.

— Поскорее бы все закончилось, — сказал младший. — Меня тошнит.

— Ты думаешь, меня не тошнит? — напряженным голосом сказал Морган.

Выведя Альву с платформы, он толкнул его в шлюз и отступил, поднимая пистолет.

— Не стоит этого делать, Морган, — спокойно заметил Альва, — если, конечно, ты не хочешь почернеть и умереть спустя секунду.

— О чем он говорит? — прошептал младший.

— Да просто болтает, — ответил Морган, однако, пистолет дрогнул в его руке.

— Убивая меня, — продолжал Альва, — вы неминуемо пробьете костюм. Я полтора месяца ел пищу Навозников. Во мне теперь столько их микробов, и все они ринутся прямо на тебя, Морган.

Оба охранника дернулись, как будто ужаленные.

— Я ухожу отсюда, — сказал младший, нажимая кнопку двери.

— Оставим его здесь! — решил Морган.

— И что будем делать? — спросил младший.

Морган коротко выругался.

— Доложим обо всем лейтенанту Коуму.

Дверь шлюза закрылась за ними. Альва тут же обследовал ее в надежде понять, не может ли он блокировать дверь изнутри, но такой возможности не было. Он дернул внешнюю дверь, но она тоже была заперта. Тогда он осмотрел сеточки дезинфекционного душа, думая о том, не смогут ли они использовать их, чтобы облить его, например, кислотой. Потом он решил, что не могут, так как кислота повредит сам душ.

Больше Альве не оставалось ничего, кроме как сидеть посреди голого помещения и ждать. Что он и сделал.

Какое-то время спустя Альва услышал отдаленный шум, доносившийся через почти звуконепроницаемую дверь. Он встал, приложил ухо к двери, ничего не услышал и решил, что ему просто почудилось.

Затем за дверью раздались какие-то звуки. Альва отскочил, и дверь скользнула в сторону. Вместе с оглушительным ревом сирен тревоги, в комнату ворвался Морган с дикими глазами, без пропавшей куда-то фуражки, стискивая в побелевшем кулаке пистолет, громадное, как показалось Альве, дуло которого глядело прямо на него.

— Ч-черт! — выругался Морган и нажал на курок.

Сердце Альвы больно било по ребрам, комната расплывалась. Затем он понял, что не услышал звука выстрела и все еще стоит на ногах. Морган, разинув в беззвучном крике рот, стоял в паре метров от него и все жал и жал на курок.

Альва шагнул вперед и ударил его точно в челюсть. Когда Морган упал, снаружи послышался топот ног и чьи-то вопли. Кто-то в форме охранника пробежал мимо раскрытой двери, бессвязно крича, ударился о стену и скрылся за поворотом коридора. Затем помещение заполнилось людьми в разноцветных одеждах.

Впереди был Арти Брамбэкер, почти неузнаваемый, потому что на лице его была широкая, от уха до уха, ухмылка. Он вручил Альве выпуклый кожаный вещмешок и четырехфутовую дубинку с набалдашником на конце, и сказал:

— Идем с нами!

Альва поспешно продел руки в лямки мешка, вскидывая его на плечи. Мешок был полон чего-то коричневого и влажного, больше всего напоминающего песок. В дежурке за столом охраны никого не было, полицейские винтовки аккуратно стояли в стойке.

— Что происходит, Арти? — спросил Альва. — Вы что, запустили сюда собак? Иначе как вы смогли справиться с охранниками?

— Не нужно нам никаких собак, — ответил Арти, рассеянно глядя вокруг. — Все сделало вот это. — Он похлопал рукой по вещмешку, который тоже нес на спине. — Идея Дока, он сделал это буквально в последнюю минуту, и оно сработало. Расскажу тебе позже.

Когда они вышли на улицу, у Альвы не было времени на дальнейшие расспросы. В воздухе кружилось десятка полтора птиц Рух, и, кроме них, там не было больше ничего.

Альва остановился, пытаясь открыть застежки-молнии на своем воздухонепроницаемом костюме, но их почему-то заело. Арти увидел, что происходит, и двумя взмахами большого ножа отрезал ему шлем вместе с воротом костюма.

— Идем, — повторил он.

Улицы были завалены упавшими летающими платформами и стоящими машинами. Сирены тоже смолкли, как и слабая, вездесущая вибрация, которую никто не замечал, пока она не прекратилась. В Джерси не работал ни один двигатель. В воздухе слышалось иногда лишь какое-то чириканье, да возникавший и тут же смолкавший хор далеких криков.

На углу Среднего Оранжа и Вихавкена, у здания Верховного Суда, они наткнулись на армейское подразделение, которое принялось швырять в них бесполезным оружием и хватать все, что попадало под руку — обрезки труб, какие-то треноги и тому подобное.

— Вот теперь гляди, — сказал Арти.

Солдаты с воплями побежали к ним. Два Навозника по обе стороны от Альвы, Арти и еще один с выдающимися передними зубами по имени Лейф, достали из вещмешков по горстке странного песка, в котором Альва, наконец-то, узнал обычную еду Навозников- отруби, перемешанные с ароматным липким сиропом.

Первым взмахнул рукой Арти, за ним Лейф, Альва последовал их примеру; и влажные комки ударили прямо в лица передних солдат. Строй сломался. Солдаты тут же остановились и принялись бешено вытираться, но отруби с сиропом было не так-то просто стереть. Они прилипали к волосатым рукам, на ресницы и одежды. Солдаты только размазывали их, делая себе еще хуже.

Один берсеркер с перемазанным лицом не остановился, и Лейф ударил его дубинкой между глаз. Еще один, молодой человек с бледным лицом, чудом оставшийся чистым, бросился на них, угрожающе взмахнув обрезком трубы.

Усмехнувшись, Арти набрал еще одну пригоршню своего месива и попал ему прямо ему в губы. Молодой человек отвернулся и, шатаясь, прислонился к ближайшей стене. Его тут же принялось рвать.

ЧАРЛЬЗ ФЭЙРВИТЕР был актером реалити, сладострастным маленьким человечком с мягким животиком и седыми, коротко подстриженными усами. Очки без оправы скрывали злые огоньки в его глазах. Он, как всегда, выглядел напыщенным мелким начальником. Частенько он снимался в комедиях в роли одураченного отца, а также уже десять лет участвовал в сериале с непадающим рейтингом — «Опасной Долорес». У него был настоящий комедийный талант, который редко удавалось использовать в полную силу. Но он пользовался спросом, поэтому хорошо питался и имел возможность развлекаться. Он дважды женился и разводился, и в настоящее время был холостяком. Ему нравились девушки и, откровенно говоря, он тоже нравился девушкам.

На этой неделе он репетировал в девяностоминутном блокбастере — вестерне о старом ветеринаре из Лос-Анджелеса и его борьбе против банды отравителей пекинесов. Сначала на главную роль прочили Альву Гастэда. но в последнюю минуту по каким-то причинам отказались от него и заключили контракт с Бадди Риггсом. Фэйрвитер играл второстепенную роль раздражительного начальника полиции. Главным образом, ему предстояло размахивать сигарой и стучать кулаком по столу.

Это было неплохое реалити. Для него из Зоопарка Бронкса взяли двух настоящих собак, что было самой неприятной частью съемок, и новенькую девушку, игравшую медсестру, симпатичную брюнетку, которой только-только исполнилось восемнадцать, с высокой грудью, приятно выпиравшей из униформы с низким вырезом. Фэйрвитер наблюдал, поглаживая усы, как она репетирует сцену, в которой должна была склониться над больным Рексом. Животное, накаченное снотворным, выкатило на нее желтые глаза и слегка обнажило клыки. Груди в вырезе были приятны на вид.

Внезапно по воздуху пронесся какой-то золотистый блеск, слишком быстрый, чтобы можно было его разглядеть. Фэйрвитер заморгал и протер под очками глаза. Они были уставшими, поскольку он мало спал прошлой ночью.

Камера номер два, остановилась в воздухе над актрисой и начала медленно снижаться. Соседняя камера перешла с ее лица на ту часть тела, видом которой только что наслаждался Фэйрвитер. Вторая камера продолжала снижаться, показывая Ренкса крупным планом, наклонилась под углом к операционному столу, затем дала крупный план пола.

Эй! — закричал кто-то по интеркому.

Фэйрвитер принялся озираться, чувствуя, как затекла шея. Все камеры почему-то опускались на пол, пока не оказались на твердом пластике пола, демонстрируя в объективах его фрагменты. На экранах мониторов были видны лишь расплывчатые пятна.

По интеркому раздался протестующий вопль.

— Я займусь ими, Берт, — раздался еще один голос.

Из кабинки появился, быстро спускаясь на сцену, Джек Дрю, главный специалист по технике. За ним потянулись электрики и операторы. Актриса неопределенно огляделась, затем отошла от Рекса и жестом велела своему слуге подать ей сигарету. Фэйрвитер остался, где стоял, чувствуя себя весьма неудобно.

Он поглядел вокруг и увидел остальных актеров и членов съемочной группы, которые так же озадаченно озирались. Все чувствовали что-то необычное, но никто ничего не видел. Даже золотистый блеск, который заметил Фэйрвитер, уже исчез. Не было ничего ни на полу студии, ни позади декораций… Потом Фэйрвитер взглянул наверх. Там, среди беспорядочно торчащих рычагов управляющих сценой машинерии, колебалось нечто длинное, нитевидное и зеленое… Оно постепенно удлинялось, спускаясь вниз. Фэйрвитер уставился на него. Затем увидел вторую такую же нить, и еще одну, и еще…

Они свисали с потолка еле заметными фестонами — зеленые нити, в которых было что-то неприятное. Потолок был уже весь покрыт ими.

Что-то шлепнулось у ног Фэйрвитера. Он опустил взгляд и увидел разбрызганное на пластике пола что-то липкое и зеленое. Тут же на другом конце сцены кто-то завопил.

Раздался еще один шлепок, другой, третий… Фэйрвитер увидел, как от одной из зеленых нитей на потолке что-то отделилось и стало падать. И тут начался настоящий дождь из маленьких лопающихся, брызгающих зеленым шариков.

Кто-то бросился бежать. Фэйрвитер мельком увидел Эрни Риллупа, музыкального режиссера, который отчаянно пытался на бегу вытереть измазанное зеленым лицо. Затем побежали все. Брюнетка бросила сигарету, побледнела и ринулась за остальными.

— Навозники! — завопил кто-то.

Слабый сначала запах тут же стал тошнотворно сильным.

Все больше падало зеленых шариков, все чаще слышались шлепки.

Все беспорядочно носились и орали…

ГРУППА АРТИ пробиралась между упавшими летающими платформами на Бульваре Верхнего Холланда. Большая часть машин являлись такси или быстроходными частными суденышками, но время от времени попадались и блестящие военные летающие платформы. Шли медленно, так как выведенные из строя машины валялись чуть не впритык друг к другу и еще потому. что между ними могли скрываться солдаты.

Внезапно послышались хлопки крыльев. Альва повертел головой и увидел, как стайка маленьких серых птиц, кружась, спускается вниз, чтобы сесть на плечи Навозникам. Это были серые попугаи с непропорционально большими головами. Ближайший из них, сев на плечо Арти, сказал:

— Рррр-к! Коричневые — Зеленым. У нас проблемы возле оружейных складов на Фултон-Стрит. Пришлите помощь. Рррр-к!

Другие попугайчики ломаным птичьим хором проговорили то же самое.

— Хорошо, — сказал Арти. — Подразделение девять Зеленых — Коричневым. Возвращайтесь и передайте, что мы идем.

Попугай пронзительно закричал и взлетел, в волнении теряя перышки. Через мгновение взлетели и остальные птицы. Стая сделала круг и полетела на северо-запад, а попугайчик Арти полетел в восточном направлении.

— Фултон-Стрит, — сказал Арти, развернув карту на тонкой, гладкой бумаге. — Вы знаете, где это, Альва?

— Конечно, знаю. Но пешком идти далеко, — ответил Альва. — Разве не лучше было бы добраться каким-нибудь транспортом?

— Можно и так, — кивнул Арти и сунул в рот свисток из коричневого стручка.

Щеки Арти надулись, но свиста не было слышно. Затем Арти убрал свисток.

— Покажите мне, где это точно, — сказал он, расправляя карту.

— Смотрите, мы находимся вот здесь…

Подумав, Альва определил среди узоров из серых линий местонахождение оружейных складов и ткнул в них.

— Самый оптимальный маршрут был бы через эстакаду Лангвардии, затем вниз вдоль Гудзона… — начал он, но Арти покачал головой.

— Нет, бросьте это. Взгляните вон туда.

Между горизонтом и Куполом летело, медленно взмахивая крыльями, штук пять массивных силуэтов. Огромные крылья двигались так медленно, что, казалось, они загребали воздух, но пока Альва глядел, силуэты быстро росли. Через несколько секунд они остановились и стали снижаться, а ветер, поднятый громадными крыльями, заставил людей пригнуться. Громадные птицы приземлились прямо на валявшиеся на земле летающие платформы. Это были птицы Рух, гигантские, серые, как ящерицы, существа с головами рептилий и жестокими желтыми глазами. Они были пернатые, с птичьими крыльями, но вдоль спины до самой головы из перьев выступали серые костяные позвонки.

— Идем же, — сказал Арти.

Остальные члены группы уже лезли по обломкам платформ и забирались верхом на птиц Рух позади наездников в шлемах.

Альва последовал за ними без всякого удовольствия. Он уже летал один раз на птице Рух и считал, что с него достаточно. Навозники радостно садились рядками по пять-шесть человек на птицу, свесив ноги с узких, серых боков. Арти жестом велел Альве занять его место, а сам сел позади него. Держась обеими руками, Альва затаил дыхание и ждал взлета.

По команде наездника, огромная птица расправила крылья. Оглушительно размахивая ими, она побежала по обломкам летающих платформ. Альва слышал, как громадные крылья царапают по металлу. Он отчаянно держался. С боковым креном они взмыли в воздух. Бульвар, уменьшаясь, остался внизу, а сверху надвинулись тусклые, прозрачные прямоугольники Купола.

Сверху они увидели какую-то возню вокруг черного, овального здания Оружейных Складов. На два квартала вокруг улицы были пусты, а возле здания была насыпь из каких-то дымящихся обломков. Птица Рух скользнула вниз, и Альва потерял из виду Склады, когда они приземлились через три квартала за ними.

Чувствуя головокружение, он спустился со спины птицы и последовал за Арти к небольшой группе взволнованных Навозников.

— … жаль, что мы не привезли с собой собак, — сказал кто-то пронзительным голосом.

— Ну, вам же известно, почему мы так решили, — нетерпеливо ответил ему широкоплечий смуглый человек.

На его куртке висел значок командира группы. Он был человек по имени Комер, которого Альва немного знал.

— Собаки нападали бы на гражданских, — продолжал он, — а мы этого не хотим. Можно, конечно, привести их сюда на поводках, но это займет не менее получаса, а к тому времени…

— Что тут происходит? — печально прервал его Арти. — Птица сказала, что у вас тут проблема. Какая именно?

Комер указал рукой на Оружейные Склады.

— Некоторые Нью-Йоркцы заперлись там и кидают из окон взрывчатку. Мы забросали их сорняками, но выкурить не удалось. Мы хотели выбить двери, но они выскочили в защитных костюмах с респираторами и отбили нас. Их там, должно быть, человек двести. Мы пытаемся не дать им оттуда вырваться, но там есть целая сеть подземных коридоров. Поэтому нам нужно побольше людей. Иначе, прежде чем мы их всех переловим, они разбегутся по городу и создадут массу проблем.

Арти присвистнул.

— И какое у них оружие?

— В основном дубинки, но у некоторых есть и топоры. Они все там спятили. Лепят самодельные бомбы и не заботятся о том, что могут подорваться на них сами. Они уже убили Эрни Пирса и еще двоих хороших парней.

Арти поднял свою дубинку.

— Ладно. Что вы хотите, чтобы мы сделали?

— Идите со своей группой туда. Постарайтесь не дать им уйти дальше на запад. Я дам вам пару связных птиц. Если вам понадобится помощь, я постараюсь ее послать, хотя у нас у самих очень мало людей.

Комер отвернулся, чтобы встретить еще одну группу прибывших. Арти кивнул своим людям.

— Ладно, идем.

Через полчаса, распределив по местам большую часть группы, они впятером осторожно шли по галерее под улицей, когда внезапно раздался шум бегущих ног, и с полдесятка человек бросилось на них с разных сторон. Альва мельком увидел нечеловечески искаженные лица и коренастые синие тела. Один из Навозников упал на пол коридора, остальные разделились, отбиваясь дубинками. Коридор наполнился эхом ударов.

Альва пыхтел, отбиваясь от человека в респираторе, который изо всех сил пытался раскроить ему голову стальным прутом. За выпуклыми стеклянными очками горели диким огнем глаза, остальное лицо было закрыто резиновой маской. Тело нападающего было покрыто толстой синей тканью, включая руки и ноги. В таком костюме должно быть жарко и неудобно, но Альва в свободной одежде Навозников едва мог сдерживать его. Затем стальной прут нападавшего скользом ударил его по уху, отчего у Альвы загудело в голове и он с трудом сохранил равновесие.

Потом драка вступила в новую фазу. Альва глубоко вздохнул и бросился вперед, так размахивая дубинкой, что вынудил противника отступить. Тот шагнул назад и столкнулся с другим человеком в синем костюме. Соприкоснувшись спинами, они отскочили друг от друга. Противник Альвы оглянулся через плечо, и Альва, воспользовавшись этим, с силой ударил его дубинкой по голове. Тот упал, а Альва вместе с другим Навозником, навалились на второго.

Затем, тяжело дыша, они остановились и стали подсчитывать потери. Двое из пяти Навозников лежали на полу. Один стонал, обхватив голову, другой был неподвижен. Тут же на полу валялись с полдесятка Горожан в разных позах. Арти, с окровавленной, разрезанной щекой, приказал раздеть их и забрать оружие. Затем он разбил ампулу со спорами сорняка и намазал гелем стены коридора. Минут через двадцать быстрорастущие растения начнут подниматься к потолку и покрывать его и стены слизью, абсорбируя влагу из окружающего воздуха. Если в этот коридор зайдет Горожанин, то в ужасе убежит наружу. А тех, кто не сможет убежать, позже подберут и отправят в больницу. Потерявшего сознание Навозника оставили лежать, а второго повел на улицу к мест}’ сбора его напарник. Оставшись вдвоем, Арти и Альва пошли дальше.

ГНЕВ И СТРАХ владели майором Уолтоном Рирдоном, облаченным в тяжелый защитный костюм. Он чувствовал вонь собственного пота, потому что все время потел и испаритель костюма уже не помогал. Защитные костюмы были созданы для чрезвычайных ситуаций и не предназначались для долгого и непрерывного использования. Но лучше таскаться в костюме, чем сдаться врагу.

Он устало ударил дубинкой по зеленым нитям, свисающим с потолка коридора. Нити лопнули и брызнули соком, словно вражеские тела, но все было каким-то далеким и нереальным, все, что было снаружи — перчатки, дубинка, зеленые усики… Майор же оставался внутри костюма и не мог высунуть из него носа.

Дыхание хрипело в прижатом к губам респираторе. Майор знал, что это хороший респиратор, и что он не может страдать от нехватки воздуха, но все равно задыхался. Костюм облеплял его при каждом движении, не давая забыть о том, что происходит.

Слезы навернулись на глаза, когда Уолтон вспомнил яркие летающие платформы ВВС, падающие и разбивающиеся без единого выстрела врага. Если бы только у них был шанс победить!

Твари распространились повсюду. Особенно плотно ублюдки окружили Оружейные Склады. Уолтон успел убежать через опустевшие общественные бани, но лишь Небесам было известно, что случилось с Юнглином, Гаррисоном и остальными. Приказ был рассыпаться. Он остался под землей, несмотря на то, что там все заросло зеленой дрянью — пока кругом носились проклятые Навозники, — и будет оставаться здесь. Но не сидеть на месте, а вылавливать их по одиночке и убивать.

— Ничего вы с нами не сделаете, — хрипло пробормотал он.

Яркие видения Навозников с расколотыми черепами мельтешили у него в глазах. Уолтон напрягал зрение, пытаясь различить свозь них знаки на пересечениях коридоров. Но они тоже заросли зелеными нитями, как и все остальное, и стали неразборчивыми. Даже настенные светильники начали светиться зеленоватым светом сквозь эти нити, поэтому все вокруг словно находилось глубоко под водой.

Уолтон прошел по коридору, поколебался, но все же заставил себя очистить слизь с окна. Внутри, смутно видимые через зелень, лежали кассеты реалити. Уолтон различил в конвертах томно потягивающихся девушек и прочитал некоторые названия: «Встретимся в Канарси», с Лью Роком и Эллой Лорн, «Люблю тебя по четвергам» с восходящей звездой Томми-Энн Уилк. Да, это была знакомая витрина, он сотни раз проходил здесь. Теперь Уолтон знал, где находится, настало время выходить наружу. Он повернул направо, прошел перекресток, свернул за угол и направился к Верхнему Уровню.

ГДЕ-ТО У Среднего Ривингтона, после стычки с тремя Горожанами, Альва потерял Арти. Когда он вышел на воздух, то обнаружил, что улицы полны перепуганными людьми — рабочими, секретаршами, «белыми воротничками», швейцарами, вольными женщинами — все перемешались, как в День Благодарения или Новый Год. Была такая давка, что многие лезли на обломки летающих платформ, чтобы их не задавили другие. Все было забито народом, но ближайшие люди все же пытались расступиться. освобождая дорогу Альве, когда замечали его одежду Навозника.

Альва отступил, чувствуя в горле комок, и поднялся на ближайшую посадочную площадку на уступе здания. Над улицей по обе стороны тянулись воздушные дорожки и переходы с перилами. На них не было никого, вероятно, потому, что ведущие к ним лестницы оплели зеленые побеги. Все задирали головы и глазели на него, пока Альва шел по таким дорожкам на север. Путь был трудный, приходилось все время подниматься и спускаться по лестницам, но так было быстрее и проще, нежели пытаться пробиваться по улицам сквозь толпу.

Альва не видел ни Горожан в синих защитных костюмах, ни Навозников. Вероятно, нужно было снова попробовать спуститься в подземные проходы, но растения уже так густо там все оплели, что Альве не хотелось соваться в их чащу. Думая над этим, он остановился на дорожке над Юнион-Сквер и наблюдал с высоты за странной процессией, выходящей из Больницы Милосердия напротив.

Впереди шли несколько Навозников в просторных белых куртках, за ними ошеломленная монахиня, а уж за нею группа человек в больничных халатах, замыкало же процессию высокое извивающееся животное немного напоминающее верблюда с какими-то предметами на спине. Высоко поднимая похожие на сваи ноги, оно изящно выбирало дорогу среди обломков летающих платформ. За ним из больницы вышло другое такое же животное.

Альва. наконец, разглядел, что со спин у них свисают корзины, достаточно большие, чтобы в них могли поместиться люди, прикрепленные таким образом, что были неподвижны независимо от того, насколько сильно раскачивались звери. Каждое животное несло по десять таких корзин. Альва вспомнил, что Навозники называют этих животных «скорой помощью». Он слышал о них, но никогда не видел.

Из больницы вышли уже три таких животных, затем еще одна группа пациентов, на этот раз женщин, сопровождаемых тремя-четырьмя монахинями с такими же пораженными и ошеломленными выражениям лиц. За ними шли две женщины Навозников. Пока Альва глядел, одна из монахинь остановилась и задрожала. К ней тут же подошла девушка в одежде Навозников и поднесла ей под нос какую-то резиновую грушу. Альва немедленно узнал эту девушку. Это была Би Джи.

Выражение лица монахини изменилось, она встрепенулась и догнала остальных.

— Би Джи! — закричал Альва, спустился с дорожки и бросился к ней.

— Альва!

И они обнялись.

— Что это такое? — спросил он, кивнув на грушу, которую Би Джи по-прежнему держала в руке, вокруг ее соски висела мелкодисперсная морось.

— Только не вдохни! — воскликнула Би Джи, поспешно закрыла колпачком и убрала грушу. — Это транквилизатор — какая-то смесь, предназначенная, чтобы некоторое время они оставались спокойными. Эти монахини просто поражают меня, Альва. Они боялись до смерти, но все равно не оставили своих пациентов. И мы подумали, что лучше их не разделять. Позже, когда монахини стравятся с первоначальным шоком, то смогут позаботиться о больных лучше, чем мы… О, Небеса, здесь столько народу!..

— Да, — внезапно помрачнев, кивнул Альва.

Девушка, сощурившись, посмотрела на него.

— Не надо, Альва, скоро здесь все станет лучше. Сам увидишь.

— Я знаю, но…

Они прошли мимо темного, заросшего зеленью дверного проема офисного здания. Оглянувшись через плечо, Альва подумал, будто уловил внутри какое-то движение. Он остановился.

— В чем дело? — настороженно спросила Би Джи.

В дверях появилась какая-то зеленая фигура. Альва едва успел сказать: «Смотри!», как разорвалась зеленая завесам по пандусу, прямо на Би Джи, понесся какой-то человек, размахивающий железным прутом. Он был в защитном костюме, с головы до пят залитый зеленым соком, и издавал невнятные звуки.

Альва двинулся ему навстречу в замедленном, казалось, темпе. Он оттолкнул Би Джи в сторону, когда прут уже опускался. Почувствовал ошеломляющий удар по плечу и ткнул своей дубинкой нападавшего в горло.

Тот рухнул, раскинув руки и ноги, а Альва уже стал опускать дубинку, перехватив ее обеими руками, и мог бы проломить ему череп, но в последний момент сумел остановиться. Противник лежал неподвижно. Железный прут, звякая, еще катился по пандусу, потом на что-то наткнулся, и наступила тишина.

Альва толкнул лежащего носком башмака, затем наклонился и сорвал с него маску респиратора. Под ним оказалось широкое лицо с высоким лбом и упрямыми челюстями. Фиолетово-синие губы и щеки синеватого оттенка показывали признаки удушья. Из полуприкрытых век неподвижно глядели глаза.

— Бедный парень, — сказал Альва, внезапно поняв, что с ним. — Он бродил по подземным коридорам — а вентиляция в них уже много часов как не работает.

Говоря, Альва расстегнул застежки молнии на груди костюма, затем куртку и рубашку лежащего. Попытался нащупать пульс, затем медленно выпрямился.

— Мертв, — сказал он.

Би Джи побежала догонять больных, а Альва пошел к командному пункту возле Оружейных Складов, но улицы были полны перепуганных гражданских, а Навозники передислоцировались куда-то в другое место.

Альва свернул на север и через полчаса наткнулся на отделение Навозников, устанавливающих ряд чучел через Вторую Авеню. На западе улицы были еще полны людьми, пытавшимися убежать, а с другой стороны город выглядел опустевшим.

— Мы постепенно передвигаем их по кварталам, — сказал Альве один из Навозников. — Эти макеты, — он поднял одно чучело на деревянной палке, с головой из тыквы и опоясанной старой безрукавкой Навозников, — пугают их, несмотря на то, что они грубо сделаны. Сначала народ пер стеной, затем они начали отступать, и теперь мы медленно оттесняем их в нужном направлении. Предстоит еще проверить все это, — он махнул рукой на опустевшие здания, — но я думаю, что мы выгнали оттуда большинство.

— А что с Оружейными Складами? — спросил Альва.

— Их уже взяли, — сказал Навозник. — Парни принялись резать ножами защитные костюмы солдат, чтобы те не считали себя неуязвимыми, так что они просто сбежали.

Час спустя район Голландских Высот в Верхнем Манхэттене был покрыт лужами пластмассы, напоминающими застывших амеб. Сверху свисали фестоны порванного Купола, и впервые за сотню лет в Нью-Йорке дул неотфильтрованный ветерок. Птица Рух летела вдоль фасада Старого Кинотеатра, чуть не срывая крылом жалюзи, пока ее наездник сыпал бледную пыль из мешка. Дальше по улице зеленые растения уже заполонили карнизы и оконные рамы.

Старинная неоновая афиша Старого Кинотеатра внезапно закачалась и рухнула на тротуар.

Альва пошел дальше и, наконец, нашел свою группу, но его помощь уже была не нужна. Война была закончена. Тихо и мирно шла эвакуация населения. Альва прошел по ветреной улице Верхнего Бродвея мимо закусочной Сэмми, где всего лишь три недели назад ел творожный пудинг-а ему казалось, что с тех пор прошло не одно столетие, — мимо безмолвного Дома Драматических Искусств, мимо пустых реалити дворцов на Таймс-Сквер, прощаясь со всем этим. Улицы и грузовой канал были замусорены мятой бумагой. Грузоходы на канале стояли пустые, прижавшись друг к другу. Людей нигде не было, и Альве показалось неправильным бродить здесь, слушая эхо собственных шагов. Он свернул на запад, ища компанию и чувствуя сильную грусть.

СГУЩАЛИСЬ СУМЕРКИ. Все улицы, ведущие от центра города, были заполнены медленно текущими потоками людей, которых слабо освещали кое-где понатыканные на стенах люминесцентные осветительные шары. В конце каждой улицы Навозники ломали Стену и забрасывали ее обломками ров, стараясь погасить горящий внизу огонь. А по новым, только что сооруженным проходам на всех трех уровнях, шли мужчины, женщины и дети, спотыкающиеся в люминесцентном свете шаров. Вдыхая странные ароматы, они шли в обширный мир и новую жизнь.

Глядя на все это с вершины одного из зданий и обнимая рукой талию жены, Альва смотрел, как беженцев разбивают на группы и уводят, понурых, безропотных. Он видел их в повозках, везущих к временным укрытиям, где, вероятно, люди не будут спать всю ночь, ошеломленные, со страхом ждущие нового дня.

Утром же начнется их обучение.

Пал Вавилон, подумал Альва, пали Фивы, Ангкор, Лагаш, Шина, Луксор. Теперь вот пал Нью-Йорк.

Города вырастают, затем следует их падение. Так было всегда и наверняка всегда будет. С ростом они наносят вред себе и людям, затем умирают. И их руины зарастают сорняками.

— Это как яйцо, — сказала Би Джи, хотя Альва не произнес ни слова. — Внутри него созревает новая жизнь — но скорлупа должна быть сломана.

— Я знаю, — ответил Альва, вдруг почувствовав, что боль внутри была не от горестных воспоминаний, а просто от голода. — Кстати о яйцах…

Би Джи взяла его за руку.

— Что ты предпочитаешь, дорогой? Раднип, апельсины, картофель, мясо — все на твой выбор.

Рот Альвы наполнился слюной.

MASTERS OF EVOLUTION

Copyright ©, 1959, by Ace Books, Inc.