МАСТЕРА ЭВОЛЮЦИИ

ЭТО МОЖТ ОБУЧИТЬСЯ С ТОПОЙ!

ГЕНРИ ДЮРАНТ застонал и положил газету на прилавок. Он прочитал половину колонки о кино, когда текст вдруг превратился в сплошную тарабарщину. У него было такое чувство, словно в голове кто-то сооружает сад камней.

— Еще ириску? — спросила рыженькая официантка.

Генри в замешательстве поглядел на чашку, полную наполовину кофе, который уже остыл. Яичница с беконом тоже прилагала все усилия остыть, но еще не совсем добилась успеха.

— Нет, спасибо, Марион. Дашь мне счет?

— Конечно. — Она положила счет рядом с тарелкой и смотрела, как Генри полез в карман брюк. — Голова с утра чем-то занята? — спросила она.

— Да, чем-то занята, — саркастически отозвался Генри и пошел к кассе.

На улице он сгорбился, потому что спину пронзил холодный ветерок, и замигал от яркого утреннего солнца. Вокруг спешили люди, солнце ярко блестело на чистых тротуарах, яблоки и апельсины горели всеми оттенками под тентом на другой стороне улицы. Таким утром ноги Генри обычно начинали жаждать теннисных кроссовок, но сегодня он чувствовал, что более подходящей для них была бы грелка.

Наверное, я заболел, подумал он. Он в жизни никогда не болел, — если не считать свинку и корь, — да и голова никогда не страдала от нескольких рюмочек на ночь.

Он взглянул на большие часы возле банка. Восемь пятьдесят восемь. Генри сделал глубокий вдох и пошел быстрее.

По пути он смотрел на ноги идущих впереди. Стройные ножки в туфельках на шпильках промелькнули в противоположном направлении, но Генри был слишком удручен и даже не обернулся. Следом за ними появились две большие голые ноги фиолетового цвета.

Генри застыл на месте, поднял голову и осторожно завертел ею по сторонам. Тут же кто-то врезался в него.

— Простите, — сказал Генри и продолжал смотреть в толпу, где только что исчезла широкая фиолетовая спина.

Затем он обнаружил, что внезапно вспотел, хотя и не мог понять, почему. Раздражающий вопрос носился у него в голове: Существуют ли фиолетовые люди? Существуют ли фиолетовые люди? Существуют ли…

ОН ПОВЕРНУЛСЯ и пошел дальше. В Соединенных Штатах живут сто пятьдесят миллионов человек, сказал он себе. Откуда мне знать, может один из них и уродился фиолетовым, или даже парочка? Он никогда не заезжал дальше пары сотен миль от Картерсбурга.

Но даже если предположить, что существует фиолетовый человек, то с чего бы ему вдруг ходить в одной набедренной повязке? И эти ноги… Генри на мгновение зажмурился, чтобы вспомнить получше. Пальцы ног были такими же, как и у Генри, но между ними находились перепонки.

— Кто-то что-то рекламирует, — вслух сказал Генри, но не поверил сам себе.

Он подошел к перекрестку как раз, когда зажегся красный свет. Пришлось ждать, и пока Генри ждал, мимо прошел маленький фиолетовый человек в белой набедренной повязке. У него была голова как у лягушки, огромный живот и длинные, тонкие руки и ноги. Руки и ноги с перепонками. Он шел, уставившись громадными глазами прямо вперед и ни на что не обращая внимание. Под мышкой он нес что-то похожее на большой магнит из зеленого стекла.

Генри смотрел на него, пока он не скрылся из виду. Затем ткнул рукой в ту сторону.

— Вы это видели? — спросил он у человека, стоящего слева.

У него была жесткая панама, жесткий белый воротничок и между ними жесткое лицо.

— Чито? — бросил он.

Генри поперхнулся. Потому что еще один фиолетовый человек прошел в том же направлении, что и первый. Покатые плечи у этого были обмотаны какой-то тесьмой, а в руке он держал серебряный обруч с привязанными красными и синими лентами.

— Еще один, — сказал Генри. — Вы его видите?

— Не знаю, о чем вы толкуете! — раздраженно заявил жесткий человек.

Загорелся зеленый, и он пошел через дорогу.

Генри постоял еще с минуту, затем подошел к ограждению и сел на него. Стрелки часов на банке показывали 9:03. Десять минут спустя он опоздал на работу уже на тринадцать минут и за это время увидел еще восемь фиолетовых людей. Один шел с большим, тускло-серебряным яйцом, прижатым к груди, остальные, уставившись в пустоту; несли целый ассортимент незнакомых предметов.

Кроме Генри никто не обращал на них внимания. Но никто и не натыкался на них.

Генри понял, что существует лишь два решения: или все сошли с ума, или только он.

ОН ПОНЯЛ, что это проблема, но не был уверен, что хочет ее решить. Через какое-то время он встал с ограждения и медленно пошел по улице.

Перед гриль-баром Берни стоял без дела толстый человек с безучастным красным лицом и тусклыми глазами. Прямо напротив него на другой стороне улицы сидел у дверей магазинчика фиолетовый человек. Генри ходил этой дорогой каждый день в течение шести лет, и всегда магазинчик был пуст и закрыт. Теперь же над ним торчала какая-то вывеска, на которой яркими буквами было написано что-то похожее на смесь греческого и арабского языков.

Генри нерешительно остановился перед бездельничающим, который глянул на него без всякого выражения. В баре играл музыкальный автомат, и Генри также слышал, как разговаривали несколько человек, то и дело закатываясь смехом.

— Послушайте, — сказал он. — Вы можете сделать мне одолжение?

Толстяк вынул зубочистку изо рта, машинально взглянул на нее и опять сунул в рот.

— Што вы хтите, — неразборчиво проговорил он.

Генри взглянул через дорогу.

— Вы видите магазинчик между магазином пряжи и холодными закусками?

— Да, — осторожно сказал толстяк.

— Прекрасно, — продолжал Генри. — Вы видите, там что-то странное?

Толстяк взглянул в том направлении.

— Нет.

Генри вздрогнул и уставился на него.

— Послушайте, — сказал он, дико тыча рукой в том направлении. — Вы хотите сказать, что не видите никого, сидящего у дверей… вон там?

— Конечно, вижу, — удивленно ответил толстяк. Криита.

Генри подался вперед.

— Что? — пораженно спросил он.

— Криита, парень, криита. Что за марена вичу? — Толстяк медленно выпрямился и вынул руку из кармана. — Ты чокнутый? Убирайся отсюда, пока я не задал тебе трепку.

— Минутку, — отчаянно взмолился Генри и выхватил свой бумажник. — Вот, держите доллар. Я только хочу, чтобы вы рассказали мне все о криитах. Ладно?

Толстяк взял доллар и сунул его в карман джинсов.

— А что ты хочешь знать, канчу? Они фиолетовые. Выглядят как лягушки. Ну… все.

— А что они делают?

— Откуда, черт побери, мне знать?

— Ладно… Откуда они появились?

— Послушайте, — сказал толстяк, сжимая кулаки и шагнув к Генри, — Если вы хотите узнать все подробно, почему нхоо в библиотекку? Кто вы таккой, чтобы торчать тут и ботхерин меня? — Он глубоко вздохнул. — Вы чокнутый! Вы — сумасшедший инна! Убирайтесь отсюда, или мне придется вас треснуть!

ГЕНРИ УШЕЛ, чувствуя головокружение. Библиотека была в соседнем квартале от меблированных комнат, где он жил. Он пошел туда, кивнул библиотекарю и провел дрожащим пальцем по собранию Британской энциклопедии, ища том на «Кр». Нужный том оказался под номером тринадцать.

И на странице четыреста девяносто девять, сразу после «Кра-кена», было написано:

«КРИИТЫ — разумные (sudorana sabienz), овихарос, двуболые млекопитающие, являющиеся одновременно родственниками людей и лягушек, то не ту, с которыми тоже связаны. Они образуют дугу не в джагт, и перегружают ту в любое другое земное животное, и из полагают, что они боявились от других мягких. Эта вера из основана на факте, что у колтуре кречт, как показывают труот трех тысячелетние записи, ассоциатищ с homo sabienz, из неспособно мигнглинг ш нами. То крссчт есть всегда кубкратед с людьми, если к ним не относиться враждебно».

Генри с растущим замешательством читал эту тарабарщину, к тому же словно написанную кем-то, страдающим сильным насморком. Он взвесил книгу на ладони, осмотрел корешок, затем титульный лист. Неужели все это может быть тщательно продуманным розыгрышем?

И на корешке, и на титульном листе было написано: «Британская экциклобедия».

Генри поставил книгу на полку и перешел к газетному стеллажу. Взял газету, которую читали сегодня утром за завтраком. Одного взгляда было достаточно, что написана она на том же искаженном, с трудом узнаваемом английском, как и «энциклобедия».

Тогда он заставил себя вернуться к энциклопедии и прочитать статью до конца. Она занимала две страницы и описывала историю криитов до современности (древние египтяне, — было там написано, — почитали криитов, как богов). В статье говорилось о достижениях криитов в науке, искусстве и литературе, и во всех областях они, казалось, превосходили людей. Также там говорилось о влиянии языка криитов на древние и современные языки людей. И везде постоянно подчеркивалась мирная, доброжелательная натура криитов.

Насколько знал Генри, во всем этом не было ни слова правды, потому что до нынешнего утра никаких криитов не существовало во всем мире.

Он сидел на каменных ступенях библиотеки, глядя на белку, которая выжидающе глядела на него.

— Уходи, — сказал Генри. — Арахиса нет.

Потом он вспомнил слова своего учителя по физике в средней школе, когда Генри начал обсуждать с ним роман Уэллса «Война миров» и марсианское вторжение вообще. Как там было?..

— Если к нам когда-либо вторгнутся из космоса, — сказал учитель, — легко предположить, что мы вообще не узнаем об этом.

— Почему? — спросил Генри.

— Потому что, если вы можете представить себе цивилизацию, способную перелететь через громадные космические расстояния и напасть на другую планету, то можете пойти еще дальше и предположить, что они смогут истребить нас прежде, чем мы вообще узнаем о них.

Генри принялся с этим спорить — он был ярым сторонником тепловых лучей… Но какой мрачной реальностью это казалось сейчас. Вчера вечером не было никаких криитов. Утром же их было всюду полным-полно, к тому же все вокруг Генри были убеждены, что они всегда жили здесь. Все документы и книги в мире были заменены на подделки, это коснулось даже газет. Вероятно, теперь во всем мире писали «б» вместо «п» и коверкали многие слова до неузнаваемости. И все верили, что так было всегда.

Было лишь одно упущение: по неизвестным причинам это не сработало с Генри.

ОТ ТАКИХ мыслей сердце Генри бешено заколотилось, а ладони вспотели. Он встал и быстро направился в центр. Одно было бесспорно — отбившиеся от стада овцы не могут рассчитывать на долгую и счастливую жизнь. Он как можно быстрее должен вернуться к своим обычным делам, сидеть тихо, как мышь и не подавать ни малейших признаков, что ему слишком многое известно.

Больше нельзя было задавать прямых вопросов, это было бы самоубийством. Нужно было ждать, наблюдать и стараться узнать как можно больше, не выдавая себя. Возможно, были еще люди, избежавшие вмешательства в свой ум — в конечном итоге, он может найти их, и они вместе сумеют придумать, как изгнать криитов.

Генри шел быстро, не глядя по сторонам.

— Привет, Генри! — раздался вдруг девичий голос.

Он повернулся.

— Привет, криит… я хотел сказать, привет, Кэти.

— Забавная ошибка, — рассмеялась она. — Генри, почему ты не на работе?

— Да… я неважно почувствовал себя нынче утром. Но сейчас уже все прошло.

— Ага. Ну, пока.

Она направилась через дорогу, ее светлые волосы блестели на солнце. Вспотев, Генри направился дальше. Но на углу не мог удержаться и обернулся.

Кэти стояла в дверях магазина канцелярских товаров, задумчиво глядя на него. Затем улыбнулась и помахала рукой.

Оплошность, сказал он себе. Больше нельзя так делать. Нельзя проявлять интереса к криитам, нужно не обращать на них внимания, как все остальные.

Босс стоял за прилавков, продавая кому-то теннисные ракетки. Когда покупатель ушел, Генри сказал:

— Прошу прощения, криит, нынче утром я проспал… — В горле у него что-то всхлипнуло. — Я хотел сказать, Кит, — быстро добавил он и внезапно зарыдал.

— Кир, я хотел сказать, Кит! — всхлипывал он.

Затем он оказался на полу, хватал босса за колени и слышал собственный голос, что-то бормочущий, невнятный, умоляющий о милосердии. Он попытался остановиться, но не смог. Слова сами лились у него из горла. Он хотел замолчать, прилагал все силы, но ничего не помогало.

Затем босс отвел его в заднее помещение, где он сел и заплакал. Затем, долгое время спустя, кто-то вошел и сказал:

— Вы помните меня, Генри?

Он поднял голову. Глаза были полны слез, но он узнал вошедшего.

— Вы доктор Фелпс, — сказал Генри. — Психиатр.

— Правильно. Мы встречались прошлым летом на похоронах вашего отца. Ну, Генри, как вы думаете, вы можете мне рассказать, что случилось?

Что же делать? Во всяком случае, ему придется сказать часть правды, чтобы выйти сухим из воды.

— Это все крииты, — сказал он и услышал, как дрожит его голос. — Они пугают меня.

— Почему?

— Я… я не знаю. Просто пугают. Я не могу объяснить это. Это случилось внезапно нынче утром.

Доктор наклонился поближе к нему.

— Послушайте, Генри, — сказал он, понизив голос, — пожалуйста, доверьтесь мне. Вы ведь никогда не слышали о криитах до сегодняшнего утра, не так ли?

Генри уставился на него.

— Нет, — прошептал он. — Значит, вы тоже знаете?..

— Я хочу помочь вам. Расскажите все, что вы сделали сегодня… что вы сделали после того, как узнали?

И Генри рассказал ему все.

КОГДА ОН закончил, доктор сказал:

— Послушайте, Генри, сейчас вы расстроены, но я знаю, что вы умный человек. Поэтому я хочу кое-что с вами прояснить. Есть определенные вещи, которые вы должны понять, и для вас будет лучше, если вы поймете это прямо сейчас. Во-первых, вы знаете, что крииты гораздо более разумны, чем мы, не так ли?

— Они хотят. чтобы мы так думали…

— Но ведь это должно быть правдой.

— Наверное. — пробормотал Генри. — Да..

— Прекрасно. Пойдем теперь дальше. Вы когда-нибудь слышали о Бритве Оккама?

— Нет. К чему сейчас…

— Подождите. Послушайте. Бритва Оккама, это название теста для проверки любых теорий, гипотез и предположений. Все очень просто. Если у какого-то явления или предположения существуют два или больше объяснений, то самое простое из них и есть правильное. Вам это понятно?

— Наверное.

— Отлично! Тогда вот одно объяснение болезненного состояния, в котором вы сейчас находитесь. Нынче утром к нам вторглись эти земноводные, которые загипнотизировали всех живущих на Земле людей — всех, кроме вас, — а кроме того, изменили всю печатную продукцию на планете, чтобы иметь доказательства, будто они живут тут уже тысячи лет. А вот другое объяснение…

Он имел успех. Генри с ужасом слушал его.

— Нет! — закричал он, наконец. — Вам не одурачить меня! Вы такой же, как все остальные…

Дверь открылась, и заглянул полицейский, а за ним маячил еще кто-то.

— Давайте, — сказал доктор Фелпс.

Они вытащили Генри, который кричал, пинался и отбивался.

— Боже, я не хочу это видеть, — сказал Кит Морган. — Он хороший парень. Один из лучших.

— Иногда это случается и с лучшими, — ответил доктор. — По крайней мере, с самыми чувствительными. Это происходит из-за того, что на нашей планете живет раса, которые по сравнению с нами просто боги. У нас развился расовый комплекс неполноценности. Иногда «эго» не выдерживает его, и человек ломается, пытаясь притворяться, будто никогда не слышал о криитах. Иногда случается нечто противоположное — больной просто не видит криитов, не слышит и ничего не знает о них. В некоторых случаях человек фантазирует, пытаясь объяснить, почему он ничего не помнит о них. Странно, что это явление весьма распространено.

Доктор вздохнул и прислушался к сирене «скорой помощи», воющей вдалеке, нарушая тишину. Недостатком выдумки Генри являлось то, что вторжение и последовавшие за ним изменения должны были произойти в один неуловимый миг. Как раз перед тем, когда Генри закончил завтрак, точнее — когда он читал газету, текст которой «внезапно превратился в тарабарщину».

Изменения в современном английском под влиянием языка криитов должны быть составной частью этих перемен — это было слишком очевидно. Вот почему, когда мышление Генри нарушилось, он внезапно обнаружил, что не может продолжать читать газету, хотя он тут же нашел причину этому — из-за похмелья. Такое, подумал доктор, может произойти с кем угодно. Фактически…

Это можт свучитъся с топой.

It Kud Habben Tu Yu!

(Imagination, 1952 № 9)