Мастер Рун. Книга 9

Глава 20

Я вложил всё. Всё, что у меня было. Все сто восемьдесят единиц этера. Каждую каплю, каждую крупицу, всё до последнего зёрнышка, выгреб из каналов как золу из печи, не оставив ничего. Шесть моих открытых каналов полыхнули болью, все одновременно, как будто их вывернули наизнанку. Этер хлынул через татуировку и связь, которую я проложил полуосознанно не так давно в гостиничном номере после глупости, и ударил в тубус.

Корнелиус среагировал мгновенно, всё же дураком, как и слабаком, он не был. Рука метнулась к поясу, этер вспыхнул вокруг него плотным щитом, двое за дверью шагнули внутрь…

И в этот момент тубус раскрылся.

Металлический цилиндр, казавшийся цельным, дрогнул. Сегменты разомкнулись, разогнулись наружу, как лепестки цветка, и продолжили трансформацию — они вытягивались, перетекали, пересобирались, цилиндр перетёк из моих рук в нечто иное, что теперь стояло в трёх метрах от меня. Четыре руки, сложенные из тех самых сегментов, корпус из переплетённых линий белого света и тёмного металла, голова без лица — гладкая, как яйцо, с единственной горизонтальной щелью, из которой лился ровный голубой свет. Тубус раскрылся и стал конструктом.

И первое, что я почувствовал — полное, абсолютное отсутствие этера. Как будто из комнаты разом выкачали весь воздух. Хорошо, что я и так был пуст, а то чувствую, мне бы резко поплохело от такого перепада давления энергии.

Конструкт не двигался, оценивая происходящее. Я это чувствовал, хотя не мог объяснить как, но он явно сканировал пространство вокруг себя, и мне оставалось только молиться чтобы эта странная хрень не убила первым делом меня.

Конструкт обработал данные и принял единственное решение, на которое был способен без внешнего управления.

Уничтожить угрозу вокруг носителя.

Двое практиков ступени каналов, стоявших в дверном проёме, умерли в один момент. Верхние руки конструкта развернулись, и из раскрытых ладоней ударили тонкие лучи света, и двое мужчин, каждый из которых мог убить меня взглядом, распались на аккуратные половинки.

Корнелиус прожил чуть дольше. Его щит держался ровно столько, сколько конструкту потребовалось на то, чтобы повернуть голову. Луч ударил в щит, тот вспыхнул белым цветом, вроде как сдерживая атаку, но затем, издав тонкий, хрустальный звон, лопнул. Щит разлетелся. Впрочем, свою задачу он выполнил и вместо того, чтобы лишиться головы, Корнелиусу лишь отсекло левую руку.

И затем он сделал то, чего я не ожидал. Вместо того чтобы бежать или атаковать, он сдёрнул с поясе бляху, украшающую ремень и впечатал в рану, обильно заливая артефакт кровью. Отзываясь на его действие, стена за спиной Корнелиуса раздулась изнутри, как мыльный пузырь, и лопнула, и из дыры в стене хлынуло нечто. Живая тьма с сотнями глаз, как человеческих, так и не очень, с огромной зубастой пастью.

Тварь. Огромная. И судя по тому, как начало давить на мозги, ментальная. Она, несмотря на свой размер, каким-то чудом втиснулась в кабинет, сминая мебель и скрывая за собой практика.

Я сразу понял, что это. Мастер Цао же рассказывал. Ментальный зверь, способный подчинять разум, ломать волю, выжигать сознание. Тварь, которая вырезала секту Каменного Молота много лет назад, которая убила его друзей, его учеников и которая похитила его жену.

Это была та самая тварь. Корнелиус Вейран прятал у себя ментального зверя, убившего секту Каменного Молота. Держал на поводке, как домашнего пса. Всё это время. И судя по всему, регулярно использовал.

Конструкт повернулся к твари. Голубая щель на его безликой голове вспыхнула ярче.

Тварь атаковала. Волна ментального давления обрушилась на конструкт, и я, оказавшийся на периферии, чуть не потерял сознание, мир поплыл, размазался, в глазах почернело. Бабай в сумке заскулил, тонко, жалобно.

Навык повышен. Сосредоточение Духа — 7.

Навык повышен. Сосредоточение Духа — 8.

Навык повышен. Сосредоточение Духа — 9.

Вот только конструкту было всё равно, у него не было сознания, которое можно сломать. Ментальная атака прошла сквозь него, как ветер сквозь решетчатые ворота, и конструкт шагнул вперёд. Две нижние руки раскрылись, между ними возникла сеть из переплетённых линий света, похожая на паутину.

Тварь отпрянула. Вот только Конструкт не дал ей времени.

Сеть развернулась, охватила тварь, и моментально стянулась. Тварь заревела, ментальным воплем, от которого у меня из ушей пошла кровь и Бабай в сумке забился, как в припадке.

Я рухнул на колени, держась за голову, закрыл глаза, силясь удержаться в сознании. Перед закрытыми глазами возникали вспышки, словно кто-то включал сварку, а потом внезапно стало чуть легче. Я открыл глаза, снова обретая способность видеть.

Конструкт сжимал сеть, тварь сопротивлялась, извивалась, отростки её тела хлестали по стенам, выжигая чёрные полосы на белом камне, жёлтые глаза лопались один за другим, как перезревшие фрукты, брызгая во все стороны вонючей гадостью.

Корнелиус, зажимая страшную рану, тянулся к твари, как к утопающему ребёнку, и кричал что-то, но я не мог разобрать что, едва удерживая себя в сознании, из-за ментального рёва выжигающего сознание.

Конструкт наконец сомкнул сеть и тварь развалилась, на сотни кусков. Тени рассеялись, глаза погасли, и на полу осталась только груда того, что ещё секунду назад было живым и смертельно опасным монстром, терроризировавшим целый регион. И в центре этой груды, пульсируя слабым жёлтым светом, лежало ядро размером с мой кулак. Ментальное ядро духовного зверя.

Конструкт повернулся к Корнелиусу, тот только и успел, что вскинуть на меня ненавидящий взгляд, как всё закончилось.

Сверкнул ещё один луч и он закончил дело, перечёркивая тело практика, некогда уничтожившего Оску щелчком пальца за долю секунды.

Воцарилась тишина.

Конструкт стоял ещё три секунды. Потом линии света на его теле начали гаснуть, одна за другой, четыре руки опустились, голова наклонилась к туловищу, голубая щель на безликом лице потухла и он сложился обратно в тубус, упавший на пол с мелодичным звоном. Ультимативное мать его оружие, уничтожившее трёх сильнейших практиков и жуткую тварь за несколько секунд.

Наступила пугающая тишина. Я лежал на полу, смотря вверх. Потолок надо мной был белым, с одной трещиной, уходящей от угла к центру. Красивая трещина, думал я. Как река на карте.

Потом мир и ощущения вернулись, принеся с собой жуткую боль.

Пустота в каналах, такая абсолютная, что казалось, там никогда ничего и не было. Тошнота, металлический привкус крови во рту от того, что я прикусил язык. Бабай скулил, тычется носом мне в рёбра через ткань сумки.

Я перевернулся на живот. Поднялся на четвереньки. Руки дрожали так, что едва держали. Посмотрел вокруг. Бабай был жив, только жопка торчала из сумки, с прижатым хвостом. Кажется мохнатый немного обделался.

Кабинет был разрушен, стол разломан на части, шкаф с книгами превратился в щепки, карта на стене почернела, обуглилась по краям, в стене, через которую влезла тварь, зияла дыра размером с дверной проём. А на полу…

На полу лежали люди. Корнелиус. Мастер Лао Чэнь, каким-то образом оказавшийся в коридоре. Кто-то ещё, женщина в сером платье, та, что встречала меня у фонтана.

Ни один не двигался. Все умерли. Ну, или вернее, конструкт всех убил. Всех, кто мог мне угрожать. В какой то момент, пока я корчился от боли от ментального удара, он убил остальных.

Я должен был что-то почувствовать. Ужас, вину, отчаяние, хоть что-нибудь. Но не чувствовал. Пустота в каналах была и пустотой в голове. Всё, что во мне было, ушло в тубус вместе со ста восемьюдесятью единицами этера. Осталось только тело, которое помнило, что нужно двигаться.

Ядро.

Его нужно забрать. Оставлять такую вещь здесь нельзя.

Ядро было горячим. Я обхватил его обеими руками, стиснул зубы, потянул. Оно не поддавалось. Вросло в останки, или останки вросли в него, не разберёшь. Я упёрся коленом, потянул сильнее, пока не хрустнуло, мерзко, как ломается кость, и ядро освободилось, но я упал вместе с ним. Я прижал его к груди и попытался встать.

Не получилось.

— Лежи, лежи… — сказал знакомый голос рядом. Инь Син материализовался из тени у дверного проёма, настороженно оглядываясь. — Ты что натворил? — спросил он, его голос слышался как сквозь вату.

— Открыл тубус, — ответил я. Язык еле ворочался.

— Охренеть, — сказал он с чувством. Потом наклонился, подхватил меня под мышки и рывком поставил на ноги. — Идти можешь?

— Нет.

— Тогда ковыляй. — Он закинул мою руку себе на плечо и потащил к двери. — Ядро не бросай, раз уже взял.

— Не собирался.

— И тубус. Если уж он такое натворил, оставлять его тут нельзя.

Я обернулся. Тубус лежал на полу, среди обломков стола. Три шага назад. Я бы не дошёл.

Инь Син выругался, усадил меня у стены, вернулся, подобрал тубус, сунул мне в сумку, рядом с Бабаем, который даже не пискнул, настолько был в шоке. Потом снова подхватил и поволок.

— Как ты вошёл? — спросил я, когда мы проковыляли мимо фонтана.

— Ногами, — ответил Инь Син. — Когда твоя штука убила всё живое на этом конце острова, все защитные формации рухнули, словно их и не существовало. Я прошёл как к себе домой. И это я думал, что видел и знаю, что такое бойня. Парень да ты уделал всех страшных монстров, что я знал в своей жизни.

— Всё живое? — переспросил я.

Инь Син не ответил. Но я заметил, что он старался не наступать на что-то, лежавшее у края дорожки. Я не стал смотреть. И так было понятно, что конструкт позаботился обо всех живых на острове. Я то грешным делом думал, что он дрался только с теми, кто рядом, а оно вон как оказалось. Смертельные лучи собрали свою жатву. И произошло это скорее всего в момент, когда я закрыл глаза, не в силах сопротивляться ментальной атаки твари, когда её начало нашинковывать на части. Ведь видел же сквозь закрытые веки множество вспышек, но не придал этому значения.

Очень скоро мы дошли до лодки, Инь Син опустил меня на дно, как мешок с зерном, сам прыгнул следом, оттолкнулся от причала и взялся за вёсла.

Лодка качнулась и пошла от острова. Я лежал на дне лодки. Надо мной было небо. Нет, нихрена ты не небо. Свод Сферы. Далёкий, тёмный, бесконечный. Где-то за Щитом горело Красное Око, невидимое, но ощутимое, как всегда. Сейчас оно светит другим, не мне, а другим.

Рука нащупала цепочку на шее. Камень Бурь. Маленький, тёплый, знакомый. Артефакт, который был на мне с самого начала, с тех пор как… с тех пор. Камень, который, возможно, служил маяком. Который, может быть, вёл к книге, к библиотеке, к разговору, который привёл меня на этот остров.

Я сжал камень в кулаке. Рванул цепочку. Тонкое звено лопнуло, и камень лежал у меня на ладони.

Рука потянулась к борту.

— Не дури, — сказал Инь Син, не прекращая грести. Он даже не обернулся. — Хватит на сегодня глупостей.

— Это маяк, — сказал я. — Может быть маяк. Тот, кто подсунул мне книгу в библиотеке, использовал точно такой же узор, как на этом камне. Спиральный рисунок. Через него нашли меня. Через него Вейраны…

— Может быть маяк, — перебил Инь Син спокойно. — А может быть полезный артефакт, который стоит хороших денег и который умный мальчик разберёт, изучит и переделает так, как ему нужно, вместо того чтобы швырять в реку с истерикой.

Я промолчал.

— Никакого больше контроля, — сказал я. — Ничьего. Никогда. Я сам по себе.

— Но в целом направление мысли правильное. — согласился Инь Син. — Убери камень, разберёшь потом. Когда будешь соображать.

Я убрал камень в карман.

Прошла минута. Или пять. Время расплывалось.

— Мы плывём в Шэньлун? — спросил я.

Инь Син перестал грести. Лодка скользила по инерции, тихо, медленно. Он обернулся и посмотрел на меня. В темноте его лицо было плохо различимо, только глаза блестели, два тусклых огонька, как у старого кота.

— Нет, — сказал он.

— Как нет? А куда?

— В Шэньлуне уже никого. — Инь Син вернулся к вёслам. — Мастер Цао ушел из города две недели назад. Лавку закрыл. Они вместе с Сяо ушли в его родовые земли, за Хребтом. Место, куда ни один сильный практик не сунется без приглашения. Территория старых кланов, там свои законы и свои стены. И эта секта, которая даже имени не имеет, не сможет там диктовать свои условия.

Это значило…

— Он знал, — сказал я. — Мастер Цао знал, что это произойдёт.

— Мастер Цао не знал. Мастер Цао планировал. — Инь Син грёб, и голос его был ровным, как ритм вёсел. — Думаешь, зачем он отправил тебя сюда? Продавать ветродуйки? Искать следы похищенных мастеров? Это всё правда, но не вся. Ты был прикрытием, парень. Отвлечением. Пока ты здесь светился, торговал, ходил по ярмаркам и дрался со стариками, мастер Цао делал то, зачем пришёл.

— Что?

— Он взял двадцать человек. Старых знакомых, из тех, с кем ходил на нижние Этажи в молодости. Хороших бойцов, что достигли высот, пока мастер страдал и сидел ровно, тех кто был ему должен. И они вычищают второе поместье Вейранов.

— Вычищают?

— Вернее уже наверное вычистили, — повторил Инь Син, и в его голосе не было ни радости, ни сожаления. Только констатация. — Не здесь, не на Девятом острове. Другое место, и я не мог тебе про него рассказать, чтобы ты сработал как надо.

— Что он нашёл?

— Не знаю, — ответил Инь Син. — Мы еще ничего не знаем, и узнаем не скоро, так как у них свои каналы отхода, не чета нашим. В любом случае, это уже не моя тайна и не твоя. Это его проблемы и он их решил.

Я закрыл глаза. Мир покачивался в ритме вёсел. Какая ирония… Пусть жизнь у меня и новая, и я нахожусь в новых землях, попутно нагребая новые проблемы, старые долги никуда не делись. Вновь меня настигли. Хотя, конструкт самым кардинальным образом решил их, тут ему не откажешь.

— Син, — сказал я, не открывая глаз.

— Чего.

— Та тварь. У Корнелиуса была призывная тварь. Какой-то ментальный зверь, и я готов руку на отсечение дать, что это была та самая тварь, которая уничтожила секту Каменного Молота и которая похитила жену мастера Цао.

Тишина. Длинная. Потом он всё же ответил.

— Ты уверен?

— Мастер Цао описывал её. Тени, жёлтые глаза, ментальный крик, от которого кровь шла из ушей. Это точно была она. Ключевое слово, была. Теперь она мертва, а ядро из нее у меня.

Инь Син молчал очень долго. Вёсла поднимались и опускались. Вода шептала.

— Тогда ты должен довезти это ядро до мастера Цао, — сказал он наконец. — Целым. Со всем, что знаешь. Старик заслужил.

— Да, — сказал я. — Вот только я его ему не отдам.

— Да я знаю, я даже знаю что ты с ним сделаешь. Ты его сожрёшь, как ненормальный.

— Ага.

Больше мы не разговаривали. Лодка шла по чёрной воде, мимо спящих островов, мимо тёмных мостов, мимо фонарей, отражавшихся в реке рассыпанными монетами. Город не знал, что произошло на Девятом острове. Пока не знал. К утру узнает. И тогда начнётся такое, от чего лучше быть далеко.

Я лежал на дне лодки, прижимая к груди ядро мёртвой ментальной твари и сумку со щенком и тубусом, и думал о том, что Корнелиус Вейран был прав в одном. Сфера стареет. Мир умирает. И кто-то должен что-то с этим делать.

Да… Этим кем-то буду, но не по чьему-то приказу, и уж тем более не из клетки, по принуждению. Сам. На своих условиях и в своё время. Или не буду, если мне покажется, что этот мир сгнил до конца. В общем, посмотрим.

Это тоже мой выбор, и ничей больше. Смешно. Корнелиус так и не понял, что Помеченные не пришли извне. Что они самые что ни на есть местные. А я вот понял. Не понял как это осуществлено, но точно знаю, что вся Земля, и всё что было когда-то ей, находится внутри. И Создатели, тоже здесь, они такие же местные, как и Син и Сяо и другие. Никто не создавал Сферу для нас. Мы создали ее для себя, осталось только понять, для чего.

Бабай зевнул мне в бок.

— Да, мохнатый, — сказал я. — Плывём. Спи.

Он заснул.

Я нет.