Мастер Рун. Книга 9

Глава 2

У ворот была проверка.

Причем смотрели всех независимо от ранга и силы. Словно кого-то искали. Я мимолётно бросил взгляд на свою тень, где кажется сейчас находилась причина этого напряженного момента. Причина логично молчала.

Отношение к практику средней закалки мышц, выходящему из города, в походном плаще, с рюкзаком и двумя нанятыми носильщиками, которые тащили небольшую тележку товара, было гораздо приятнее чем-то, как меня встречали здесь в первый раз.

— Господин практик собирается в…

— Там всё написано. — нетерпеливо сказал я, немного задирая голову. — Письмо от мастера секты Каменного молота и рунмастера Гильдии, в город Тяньчжэнь. По торговым, гильдейским и прочим делам. Что вообще происходит.

— Прошу прощения. Господин практик. — поклонился проверяющий. — Ищем преступника, довольно опасного. Бывший дознаватель убил пятерых своих собратьев и скрылся с казной Канцелярии в недрах города. Он силён и опасен.

— Ого. — настала пора удивляться уже мне, причем искренне. — А я даже не в курсе, на третий ярус такие новости не доходят.

На меня посмотрели еще более уважительно. Всё же третий ярус — это считай определенный статус. Жэнь Кэ сказал, что он подчистил документы и на меня ничего нет, так что даже подозрения я не вызывал, а мне оставалось только надеяться на это.

— Доброго пути мастер Тун Мин. — возвращая мне бумаги еще раз поклонился чиновник. — Будьте осторожны в пути и постарайтесь присоединиться к каравану, так безопаснее.

— Благодарю, и вам всего наилучшего, — пожелал я в ответ. — Поймайте этого наглого ублюдка.

Так я покинул город, и направился к ближайшему постоялому двору. Сама система переноса грузов было неудобна. В город нельзя было запускать лошадей, выше первого яруса, поэтому помогали грузчики и небольшие двухколёсные тележки, которыми и перевозили до складов или стоянок торговцы товары из города. А многие так вообще имели у подножия горы свои отдельные склады, где хранились товары. Это было рискованно, но риск оправдывал себя скоростью и уменьшением трат на внутренние перевозки.

На постоялом дворе меня ждала заранее нанятая небольшая, четырёхколесная повозка и две лошади. Груз быстро и аккуратно распределили в повозке, оставляя мне место для ночлега и личных вещей и уже через час, я, сидя на месте возничего, в одиночку катил по неплохой дороге в сторону от Шэньлуна.

Всё прошло без сучка и задоринки, как и обещал змей.

Сам же Жэнь Кэ, появляться не спешил, поэтому, я достал купленный на постоялом дворе пучок свежекопченных тонких сосисок, краюху свежего, еще горячего хлеба и пузатую крынку молока. Запах от этой еды был умопомрачительный. Мастер сказал надо хорошо есть, значит надо хорошо есть, всё равно толстым с моим образом жизни мне точно не стать. Ворочающийся рядом щенок, почуявший вкусняхи, только подтвердил верность моего пути, за что тут же получил своё.

Ну и пока впереди не показалось ничего похожего на караван или стоянку, я занялся размышлениями.

Тубус, который мастер у меня забрал, сейчас бы пришелся, кстати, открыть да посмотреть на свой трофей хотелось еще сильнее. Теперь только через полгода где-то, так получается. Но это была наименьшая проблема, просто хотелка. Выезд из города, дела с рунной гильдией и лавкой достаточно серьезно меня напрягли за эти несколько дней подготовки к поездке.

Что уж говорить. Оставить лавку Сяо просто так, на основе того, что главный мастер лавки уехал, а мой ученик справится, оказалось нельзя. И ни письмо, ни рекомендация тут не помогала. Закон есть закон. Пришлось делать всё через мастера Цао. Сначала лавка ушла под руку секты, официально. И теперь я стал не независимым от любых обстоятельств торговцем артефактами, а вполне себе имеющим принадлежность. Секта забирала двадцать процентов прибыли. На ровном месте грабёж!

И хотя эти деньги получал всё тот же я, как второе лицо в секте, а по совместительству казначей, всё равно было немного обидно. Я значит сам всё сделал, а потом у меня мой бизнес отжали.

Но за безопасность торговли пришлось смириться. Теперь мастер Цао, главный в лавке. И он сразу после заключения договора, закрыл ее нафиг, нашел новое место, раз в пять больше, чем моя лавка и устроил переезд. Точнее переезд происходит как раз в этот момент, когда я покидаю Шэньлун.

Теперь до храма секты можно было дойти за пять минут. У нас было два больших этажа, три жилых комнаты, мастерская, отдельно от магазина, место для приёма привилегированных гостей, кухня и собственная кухарка. Причем досталась мастеру это место достаточно дёшево, так как пустовало несколько лет.

— Ты посмотри, что творится. Ты же жмот! — сказал мне мастер Цао, когда изучил вместе со своим знакомым бухгалтером все мои торговые помесячные отчёты. — Себя в черном теле держал, это ладно, но пацана за что?

Возражать этому было бесполезно. Хотя на приличный доход мы вышли не так уж и давно, и я планировал снять в аренду соседский пустующий домик и переехать жить туда, оставляя лавку отдельно. Но в итоге получилось вот так. Меня и Сяо всё устраивало. Во всяком случае он не говорил, что ему что-то не нравится. С другой стороны, он и не знал лучшей жизни, а по сравнению с тем, что было раньше, и вовсе условия были просто королевские.

Основа нашего дохода — ветродуйки и договор с Чжан Вэем и мой уезд, сильно бил по нашей производительности, выдавать минимальную норму в двадцать штук у одного Сяо не получится, несмотря на то что трафареты и всё прочее было готово. Само производство достаточно сложной продукции было весьма трудозатратным по времени.

Я еще только собирался заняться этим делом, как мастер просто делегировал производство камней и всю сборочную работу на сторону. Так что Сяо оставалось только нанести трафареты, мастеру зарядить и всё готово. Мощности сразу выросли в три раза, чему Чжан Вэй обрадовался настолько, что подарил мне огромный чайный сервиз и целый мешок дорогущего чая. Вот только доход сильно не вырос, колеблясь от пяти, до семи сотен серебра в месяц, что зависело в первую очередь от стоимости поступаемых в город камней. Обсидиан приходил со стороны, и цена у него была весьма плавающая, а все возможные запасы в городе, торговец скупил еще в самом начале нашей совместной торговли.

И сейчас лавка сосредоточилась только на определенных видах товаров, которые мог производить Сяо и которые заряжались либо наёмными практиками, либо лично мастером. Определенное имя мы уже сделали, и наши рунные светильники в непривычных формах, весьма причудливых, тоже раскупались как пирожки.

Эх. Я вдохнул. Как всё же не вовремя-то. Сейчас бы ковать себе денюшку, копить на новую пилюлю, радуясь хорошему прогрессу и все дела. Еще год, и такими темпами и я спокойно догоню мастера Цао по силу. По опыту ясен пень он разделает меня как капусту, но это уже не будет игра в одни ворота.

А когда я сделаю десять из десяти и открою оставшиеся два… Вот тогда держите меня семеро! Кстати, такое количество каналов, меня на самом деле смущало, я еще помнил что в степи, мне добавили красный флажок, показывая мою особенность, чистый этер, или что там еще было. А почему в итоге всё скатилось к такой хрени, что я увидел внутри себя?

Ответ, правда, был очевиден. Сержант Леви, падла, чтобы тебе икалось на своей службе и дожил ты до ста лет, гад. Он во всём виноват. Он и его методы. С самого начала я чувствовал это, с душегубки и тех способов, которыми нас поднимали выше. Делая это не для того, чтобы развивать практиков, а для создания солдат здесь и сейчас. А то, что это сломает нашу дальнейшую жизнь, им было плевать, всем было плевать. Именно эту убило мои каналы, и Камень Бурь смог только частично защитить меня от такого варварства. А без него я скорее всего вообще бы застрял на последней стадии костей и на этом всё. Так что хвала всем богам, что я выбрался и сделал то, что сделал.

Но помимо личных внутренних проблем, меня, естественно смущали старые знакомые, вылезшие черте, знает сколько времени спустя прямо тут. И дознаватель. И мастер. Когда Змей начал рассказывать про крутую секту, контролирующую всё вокруг, я не мог отделаться от чувства дежавю. От того что нахожусь внутри весьма нелепого спектакля, когда вокруг передвигаются фигурки, у которых, не смотря на показываемые им сцены, есть только одна настоящая жизнь — жизнь куклы.

Понимание, что меня ведут — оно не просто никуда не делось, оно теперь во мне горело настолько ярко, что потушить эту паранойю было невозможно. И связывал я ее прежде всего с тем стариком Гу, который, сделал всё так, как стало сейчас. И то, как нелестно о нём отзывались многие, называя старым пропойцей, и то, как потом реагировали на него. Оно было примечательно. И хреново.

Быть марионеткой мне было не с руки, но как оборвать линии я пока не знал. Мастер запретил искать Гу, только по возвращению, поэтому много вопросов пришлось отложить. Но и других у меня хватало с лихвой. Связываться с местными владыками, было не самой хорошей идеей, так говорила во мне моя паранойя, которая получила первое место среди остальных чувств. Но не связываться было еще хуже.

Живу я такой, разноглазый живу, а потом меня просто нашли и прихлопнули, как муху. Лучше уж я буду знать, что ожидать, чем жить в неведении. Так я хотя бы что-то ответить смогу. Ну или хотя бы сбежать.

Я улыбнулся сам себе, представляя, как рассмеется от моих перстней практик как-нибудь каналов. У него этер течет слоем прямо поверх кожи и ему такое оружие как слону укус комара.

Но вот что меня точило по-настоящему, так это простой, как медная монета, вопрос, а что дальше-то? Не завтра, не через неделю, а вообще. Допустим, мы с Жэнь Кэ доберёмся до Тяньчжэня. Допустим, найдём след жены мастера Цао. Допустим даже, что она жива, хотя пятьдесят два года — это срок, от которого у меня мурашки по спине, потому что я всё ещё не мог принять то. что люди могут жить сотни и тысячи лет. И что потом? Мы придём к организации, которая, по словам дознавателя, контролирует территории от Степи до Империи людей, и скажем: «Здрасьте, верните женщину, а то мы обидимся»?

Смешно. Горько, но смешно, особенно в моем исполнении. Как говорил Корнелиус, я всего лишь ресурс. И чего-то я не помню, чтобы у меня дрова спрашивали за справедливость. Так это для них будет выглядеть со стороны. Мысль была неприятной, как заноза под ногтем. И она вела к следующей, ещё более неприятной.

Рано или поздно придётся драться. Не на турнире, где Тан Цзюнь молотит тебя ради развлечения публики, а по-настоящему. Против людей, у которых ресурсы, связи и практики такого уровня, что мастер Цао рядом с ними мальчишка. Против тех, кто сотни лет похищает мастеров, и никто ничего не может с этим сделать. Или не хочет.

И вот тут, в этой точке, мои мысли разветвлялись на два рукава, как река перед островом. Нужно либо бежать. Забрать Сяо, Бабая, всё что можно унести, и уехать. Далеко. За горы, за Степь, за край карты, туда, где никакие Вейраны не достанут. Начать всё заново, я ведь это умею. Я профессиональный беженец, можно сказать. Начинал с нуля столько раз, что потерял счёт. Либо остаться, веря, что время у меня есть, врасти корнями. Стать настолько сильным, что проще будет договориться, чем давить меня и красть. Но для этого нужно время, которого у меня, судя по всему, нет.

Хреновая вилка. И ни один из зубцов мне не нравился. А третьего не дано. Организация, которая является настолько мощной, что сильный практик, даже стесняется говорить об этом, правит этими территориями. Так если я уйду на другие, каковы шансы, что там нет той же секты или другой. Не одни же они тут сидят. Мир невероятно огромен, вот нисколько не удивлюсь если и над этими сильными уродами сидят другие, и так до сущностей похожих по своим возможностям на всамделишных богов. Правду же говорят, что боги — это сильные практики, достигшие такого могущества, о котором мы даже не знаем.

И что мне с этим делать? Мне, практику средней стадии закалки мышц, с шестью выправленными каналами из десяти и мохнатым щенком, который считает молоко вершиной мироздания?

Ответ, как ни странно, был простым. Делать то, что умею. Работать. Расти. Создавать. Не геройствовать, как сказал мастер, а показать, что руны могут обидеть не только мелких, но и сильным надавать по жопе, если когда-нибудь дойдёт до настоящего столкновения. Постараться встретить его не голым и босым, а с козырями в рукаве, о которых никто не знает.

Вот такие я дела надумал, пока лошади мерно цокали копытами по каменной дороге, а Шэньлун медленно таял за спиной, превращаясь из громады ярусов в далёкий серый силуэт на фоне гор.

— Нехорошо это, знаешь ли, — раздался тихий голос прямо за моей спиной, из-под полога повозки. — Называть уважаемого спутника «наглым ублюдком» в присутствии стражи. Ранит, между прочим. В самое сердечко.

Я даже не вздрогнул. Привыкаю.

— А подслушивать мысли вслух — это, значит, нормально?

— Я не подслушивал, как можно что-то подслушивать, если ты знаешь, что я тут и всё слышу. — Жэнь Кэ выбрался из-под полога, потягиваясь, как кот после сна, и уселся рядом на козлах. Он был уже не в том аляповатом красном халате, а в простой дорожной одежде, тёмно-серой, неприметной. — Я деликатно ожидал подходящего момента. А ты сидел и бормотал себе под нос что-то о песчинках, мухах и козырях в рукаве. Поэтический склад ума, я смотрю, даже думал поспать, но запахи…

Он покосился на мои сосиски. — А это что?

— Завтрак.

— Большой.

— Я расту.

— Вижу. — Жэнь Кэ протянул руку, и я, подавив порыв отодвинуть еду, дал ему сосиску. Он откусил, пожевал задумчиво. — Неплохо. Коптят тут прилично, надо признать. В Канцелярии кормили лучше, но выбирать не приходится.

— Ты убил пятерых своих собратьев и украл казну? — спросил я, глядя на дорогу. — Серьёзно?

— О, это, — он отмахнулся сосиской. — Официальная версия. Красивая, согласись. И драматичная. Предатель в рядах, кровь, золото, бегство в ночи. Народ любит такие истории, а начальству удобно, не нужно объяснять, почему дознаватель, который двадцать лет верой и правдой служил городу, вдруг стал неугоден.

— Не уходи от ответа, — уставился я ему в глаза. — что по поводу пятерых людей?

Жэнь Кэ перестал жевать.

— Двое, — сказал он тихо. — Они на мне, да, но те еще живодеры были, зря что ли вместе работали. Ещё троих мне приписали для веса.

Он замолчал и доел сосиску, а потом нагло забрал последнюю. Бабай, который до этого момента притворялся спящим, ожидая, когда ему прилетит новое лакомство, от возмущения поднял голову и уставился на дознавателя. Мол, не твоё, куда полез.

— Твой зверь умнее тебя, — заметил Жэнь Кэ, отламывая половину и протягивая лохматому. — Он мне не доверяет.

— А я тебе и не доверяю. И последней сосиской делиться не собирался.

— Справедливо. Кто успел, тот и сьел.

Мы проехали в молчании какое-то время. Дорога шла вниз, плавно спускаясь от предгорий в долину. Каменная кладка под колёсами была старой, но добротной, плиты пригнаны плотно, стыки заросли мхом, но полотно держало крепко.

— У меня для тебя кое-что есть, — сказал Жэнь Кэ, когда молчание затянулось достаточно, чтобы стать неудобным. — Подарок. Или, скорее, возврат собственности.

Он полез за пазуху и вытащил предмет, при виде которого у меня на секунду перехватило дыхание.

Тубус.

— Какого… — начал я и осёкся. — Ты украл его у мастера Цао?

— Украл — слово грубое. Я бы сказал временно реквизировал для обеспечения безопасности операции. — Жэнь Кэ протянул тубус мне, и его лицо было совершенно серьёзным, без тени обычной иронии. — Мастер спрятал его в третью нишу за алтарём, под двойной кладкой. Хорошее место, если не знать, где искать. Но я знаю каждый закоулок в этом храме. Давно знаю.

Я взял тубус. Металл был холодным, и руны под пальцами молчали, как всегда. Камень Бурь на груди отозвался лёгким теплом, не тревожным, скорее узнающим.

— Зачем? — спросил я.

— Считай, что это интуиция, — ответил Жэнь Кэ просто. — Цао боится, что тубус опасен. Может быть, он прав. А может и нет. Я тоже любопытный, а вещица древняя, знаешь, что там?

— Мастер тебя убьёт, когда узнает, — сказал я, убирая тубус в рюкзак, поглубже, стараясь незаметно поместить в пространственный карман.

— Мастер Цао убивает меня каждый раз, когда видит. Я привык. — Жэнь Кэ пожал плечами и потянулся за остатками хлеба. — Зато у тебя будет чем заняться на привалах. Ты ведь уже знаешь, как его открыть, да.

— Ты же подслушивал. Зачем спрашиваешь.

— Так я же из вежливости. Нам с тобой ехать еще долго вместе.

— Ты манипулятор.

— Я дознаватель. Был. — Он вздохнул с преувеличенной грустью. — Теперь я беглый убийца с украденной казной и дурной репутацией. Понижение, прямо скажем.

— То есть казна всё-таки была?

— Видят небеса, я этого не говорил. — рассмеялся парень. — Пойдешь теперь соучастником, если поймают, поверь.

— Понял, молчу.

Дальше ехали молча, и молчание это было хорошим. Таким, какое бывает между людьми, которые ещё не друзья, но уже не чужие. У каждого свои тайны, но есть и нечто общее внутри. Например сосиски, делящиеся на троих.

К полудню далёкая полоска воды приблизилась, и я уже мог разглядеть широкую ленту реки, серебристую под весенним солнцем. На этом берегу, там, где дорога спускалась к воде, виднелись строения, причалы, дым. Переправа. До неё оставалось, по моим расчётам, ещё день пути. Мы прямо не блистали скоростью.

Я изначально планировал рвануть на лошадях, быстро, маршрутом пройти, при этом везя с собой минимум товара в пространственном рюкзаке, но мастер меня остановил. Как и Жэнь Кэ. Тот категорически отказался ехать на лошадях.

— Ты на лошади не ездишь, почему? — спросил я, когда мы остановились у обочины размять ноги и напоить лошадей у родника.

Жэнь Кэ, который в этот момент стоял в стороне и с подозрением разглядывал одну из кобыл, напрягся.

— Нет.

— В смысле — нет? Странный ответ. Ты боевой практик средней стадии закалки кожи. В чем причина?

— Бегать — могу. Ездить — нет. — Он скрестил руки на груди и посмотрел на лошадь с таким выражением, с каким обычно смотрят на ядовитую змею. — Я слишком уважаю себя, чтобы доверять свою жизнь животному, которое пугается собственной тени.

Лошадь, словно почувствовав его отношение, повернула голову и оскалила зубы, чего я сосем не ожидал от обычной лошади. Жэнь Кэ отступил на шаг, показывая, что не имеет враждебных намерений.

— Вот. Видишь? Она меня ненавидит. Они все меня ненавидят. С рождения.

— Может, не ненавидят, а чувствуют в тебе змею, — предположил я.

— Возможно, — согласился он с неожиданной серьёзностью. — Моя техники… влияют. Лошади, собаки, кошки, все шарахаются. Твой Бабай единственный, кто терпит, и то, потому что он сам не совсем обычное существо.

— Ты ему сосиску дал, он тебя теперь за брата почитает. — пояснил я за Бабая. — Уж поверь, я знаю. Просто мы на телеге будем тащиться долго.

— А ты прямо торопишься? Мы люди цивилизованные. Пешком ходят крестьяне и охотники. А я, как минимум, бывший государственный служащий. Пусть и с подмоченной репутацией. Мне положена хотя бы крыша над головой и горизонтальная поверхность для сна.

— Ты беглый преступник.

— Тем более. Беглому преступнику комфорт важнее, чем законопослушному гражданину. Стресс, знаешь ли. Нервы. Надо беречь здоровье, а то поймают больного, какой в этом подвиг для ловцов?

Я покачал головой и полез обратно на козлы. Жэнь Кэ забрался в повозку, устроился среди мешков и коробок, и через минуту оттуда донёсся его голос:

— Хочешь историю? Всё равно скучно ехать, а у меня их много.

— Валяй.

— Была одна старуха на втором ярусе. Гадалка. Ну, как гадалка, она раскладывала костяные плашки и говорила людям то, что они хотели слышать. Классическая мошенница, казалось бы. Я пришёл к ней по наводке, думал, она связана с контрабандой через нижние ярусы, потому что к ней ходили подозрительные типы.

— И?

— И сел, как дурак, напротив. Она посмотрела на меня, на моё веко, — голос из повозки стал тише, судя по всему, он там устраивался поудобнее — и сказала мне такая. Ты носишь чужой глаз, мальчик. И тот, чей он был, до сих пор смотрит через него. Я, знаешь ли, не из впечатлительных. Много лет допрашивал убийц, мошенников и контрабандистов. Но тут прямо мороз по коже.

— Она была настоящей?

— В том-то и дело, что нет. Я проверил. Минимальный этер, никаких способностей свыше, обычная старуха, поломавшаяся на возвышении и загубившая свою жизнь в самом начале пути практика, но которая хорошо читала людей. Просто очень, очень хорошо. Лучше моего Зеркала Сути, если честно. Она не видела будущее. Она видела правду, которую люди прячут даже от себя. И говорила её вслух, без церемоний.

— А контрабанда?

— Не при чём. Подозрительные типы ходили к ней гадать перед выходом на Этажи. Суеверие. Самое обычное, человеческое суеверие. Я извинился, оставил ей серебряную монету за беспокойство и ушёл. А она мне в спину крикнула «Когда найдёшь то, что ищешь, не радуйся. Оно найдёт тебя первым».

— Пророчество?

— Совпадение. Наверное. — Пауза. — Но иногда я думаю… а вдруг нет?

Бабай заворчал, тихо, утробно. Я положил руку на его загривок. Через связь шло спокойствие, но настороженное, как у зверя, который слышит далёкий гром.

— Ты веришь в судьбу? — спросил я в пустоту повозки.

— Нет, — ответил Жэнь Кэ. — Я верю в закономерности. Судьба — это слово для тех, кто не хочет видеть причинно-следственную связь. Но иногда… иногда закономерности складываются так, что хочется поверить.

— Расскажи про свой глаз, — сказал я.

— С какой целью интересуешься?

— Без цели. Старуха сказала «чужой глаз». Тебе не обязательно отвечать. Но раз сам начал.

Он молчал долго.

— Это не татуировка, — сказал он наконец. — Вернее, не только татуировка. Это печать. Техника, которой меня обучили. Давно, в другом месте. Она запечатала то, что там, — он коснулся закрытого века, — потому что без печати я не мог бы контролировать это. А без контроля оно бы меня убило. Или убило бы всех вокруг. Или и то, и другое.

— А что сказала старуха-гадалка? Что за чужой глаз?

— Именно то, что сказала, — Жэнь Кэ криво улыбнулся. — Чужой. Не мой. Его… поместили. Взамен того, который я потерял. Или отдал. Или у меня забрали. Зависит от точки зрения. Школа, о которой мы с мастером Цао вспоминаем, она была не из тех, куда записывают добровольно. Иногда она оставляет подарки.

— Кэ…

— Инь Син, — поправил он. — Называй Инь Син. Жэнь Кэ умер в Шэньлуне. Ты едешь с Инь Сином, бродячим… кем я буду в Тяньчжэне?

— Моим помощником.

— Фу. Рабочий? Я? — он аж сел от возмущения. — Помощник рунмастера шестого класса⁈ Это унизительно.

— Компаньон?

— Партнёр, — поправил он. — Деловой партнёр. По торговым делам. Это звучит солидно и не вызывает вопросов. У меня, между прочим, прекрасные манеры и убедительная улыбка. Я могу продать камень тому, кто на нём сидит.

— Ладно, партнёр. — в принципе он был прав, язык у него право дело был подвешен на зависть. Такой и снег эскимосам продаст, что уж там говорить про камень.

— Вот. Другое дело.

На второй день мы добрались до паромной переправы. Река оказалась шире, чем казалась издалека, мощная, полноводная, несущая мутную весеннюю воду. Паром, обычная плоскодонная баржа, способная взять четыре повозки и десяток пассажиров, ходил дважды в день, утром и вечером. Мы успели на вечерний, последний в очереди, и пока баржа медленно ползла через течение, я стоял у борта и смотрел на воду.

Инь Син исчез. Ушёл в тень, как он выражался, потому что на пароме были люди, а ему показываться не стоило. Он и так старался светиться по минимуму, даже на пустой дороге.

Я был один.

Река несла мусор, ветки, прошлогоднюю листву. Весенний поток волок всё, что зима оставила. Так и моя жизнь, подумал я. Несёт всё, что накопилось, прошлое, настоящее, чужие тайны и собственные страхи. И я не могу выбрать, что оставить, а что выбросить. Всё идёт вместе, в одном потоке, к одному берегу.

За рекой дорога стала другой. Уже не каменная кладка, а утрамбованная земля, с колеями от тяжёлых повозок. Поля сменились лесами, редкими, берёзовыми на вид, с белыми стволами и молодой листвой.

На пятый день пути, когда солнце клонилось к вечеру и я присматривал место для ночёвки, впереди на дороге показались всадники. Четверо. Стояли поперёк дороги, перегородив путь. Не стражники, у тех плащи с гербом города. Чёрные одежды, плотные, дорожные, но подогнанные под бой. Лица закрыты платками по переносицу. И вооружены хорошо, у одного, судя по всему, вожака, вообще была цепь с грузилом.

Я натянул поводья. Лошади остановились, нервно переступая.

— Инь, — сказал я тихо.

— Вижу, — донеслось откуда-то из-за спины. — Пятеро. Четверо впереди, один в кустах справа, с арбалетом. Средние практики, два на закалке костей, остальные мышцы. Главарь — тот, что с цепью.

Пятеро. Для меня одного явный перебор. Для нас двоих это ещё вопрос.

Четвёртый всадник, тот, с цепью, тронул коня и выехал вперёд. Медленно, не торопясь. Остановился в десяти шагах. И снял платок.

У меня оборвалось что-то внутри.

Лицо было знакомым. Изменившимся, похудевшим, с новым шрамом на щеке, но знакомым. Тёмные глаза, острые скулы, волосы, собранные в хвост. Та же повадка, только раньше она пряталась за улыбкой торговки с третьего яруса, а теперь не пряталась вообще.

— Ну вот и встретились, — сказала Аньсян. — Здравствуй, рунмастер. Давно не виделись.

Лю Гуан. Она же Аньсян. Связная Тёплого Гнезда, исчезнувшая полгода назад. Объявленная в розыск. Та самая, которая дала мне первый заказ на рунные стрелы. Которая использовала меня, как инструмент, который даёт одинаковый результат в любых руках. И которую, пусть и небольшое время своей жизни я считал своей женщиной.

— Да, — сказал я, и голос прозвучал ровнее, чем я ожидал. — Давно.