Мастер Рун. Книга 9

Глава 15

На следующий день, в мастерскую я пришел только к обеду. Моя часть была сделана, нарисована и я ждал только рабочей перчатки, чтобы заняться своим ремеслом. С утра мы с Бабаем ходили по местным садам и лесочкам, в обилии находящимся в городе, пометили, так сказать, всё, куда дотянулся мохнатый, и вкусно поели сразу в двух забегаловках. Не каждый день ешь пельмешки из духовного мяса лосося, да и лапшу сделанную из золотого риса я проигнорировать не смог, дорого, но вкусно.

Когда я открыл дверь мастерской, он уже сидел за столом, расстелив перед собой кусок мягкой кожи, и на этой коже лежала она. Перчатка.

Я остановился в дверях, рассматривая изделие, и там было на что посмотреть.

Синий лёд в утреннем свете из окна играл холодным мерцанием, серебристые прожилки бежали по тыльной пластине, как замёрзшие ручьи на склоне горы. Чешуйки на пальцах, каждая размером с ноготь, лежали внахлёст друг на друга, плотно, ровно, без единого зазора. Кольчужное плетение на ладонной стороне было мелким и аккуратным, шесть на один, как он и обещал, а в центре, заподлицо с плетением, круглая пластина размером с крупную монету. Запястная пластина с шарниром, кольчужные перемычки между секциями, две крошечных заклёпки на каждой чешуйке.

Произведение искусства и никак иначе. Мастер был великолепен.

— Доброго дня, мастер Тань, — сказал я и уважительно поклонился.

Тань Фу не повернулся. Он сидел, привалившись спиной к стене, скрестив руки на груди, и смотрел на перчатку и на лице у него было прямо написано удовольствие от увиденного и сделанного своими руками. Ох уж эти непризнанные гении.

— Примерьте, — сказал он вместо приветствия.

Я подошёл, положил сумку на стол, осторожно вытащил Бабая и посадил его на край, подальше от изделия. Щенок, впрочем, моментально заинтересовался и потянулся носом к синему льду, и я легонько щёлкнул его по уху. Он обиженно фыркнул, но послушно отодвинулся, свернувшись клубком на краю стола, хотя глаза его продолжали следить за каждым моим движением. Не сейчас, мохнатый. Это трогать можно только мне.

Взял перчатку обеими руками. Лёгкая, легче, чем я ожидал, раза в полтора легче стального аналога, это точно. И холодная, как и положено синему льду.

Затем неторопливо надел на левую руку.

Она села идеально, как будто Тань Фу не по размерам шил, а отливал прямо на моей руке, пока я спал. Тыльная пластина легла на кисть, холодная и гладкая, чешуйки пальцев двигались вместе с суставами без малейшего заедания, как вторая кожа, только твёрже и красивее. Кольчужное плетение на ладони чуть кололось на линиях сгиба, но это мелочь, которая уйдёт за пару часов носки, когда кольца притрутся к коже.

Я сжал кулак, стараясь сдавить полностью до упора. Большой палец лёг поверх остальных, чешуйки плавно сдвинулись, кольчужные перемычки собрались гармошкой, ни одна не перетянулась, и не заклинила. Повторил сжатие несколько раз, с разной силой и скоростью, и каждый раз механизм отрабатывал безупречно, без малейшего намёка на задержку. Идеально.

Разжал ладонь. Пальцы разошлись веером, центральная пластина легла так, словно всегда была на этом месте.

— Мастер Тань, — сказал я, и на этот раз не стал скрывать восхищение, не похвалить такую работу было бы просто свинством, — это одна из лучших кузнечных работ, которую я держал в руках. Не преувеличиваю.

Тань Фу наконец повернулся. В глазах его мелькнуло что-то вроде удовлетворения, впрочем, быстро спрятанного за привычной невозмутимостью.

— Кольчужное полотно вытягивали вчетвером, братья позвали ещё одного парня, моего бывшего ученика, — сказал он ровно. — Мелкое плетение, сами понимаете, если бы делали из обычной стали, управились бы за полдня, а синий лёд, он с характером. Братья молодцы, крепкие ребята. Может ещё пригодятся вам когда-нибудь.

— Сколько я должен сверху? — спросил я прямо, потому что такая работа стоила больше, чем мы договаривались, и мне было бы стыдно делать вид, что я этого не понимаю.

— Сколько не жалко, — ответил Тань Фу и впервые за всё время нашего знакомства чуть улыбнулся. Не широко, но заметно. — Мне, если честно, было интересно. Первый раз делаю вещь, именно для рунника. Это приятное чувство, когда работаешь и понимаешь, что результат будет больше, чем сумма деталей. Хороший заказ. Когда загравируете, покажите мне. Хочу посмотреть, что получится.

— Обязательно, — пообещал я и достал кошель.

Заплатил вдвое от оговорённой суммы, плюс отдельно за братьев Ма и за безымянного бывшего ученика. Тань Фу даже не стал отнекиваться или делать вид, что сумма слишком велика — профессионал всегда знает цену своей работе. Мастер принял деньги, пересчитал, кивнул и ушёл, не став затягивать прощание. Мне такие люди нравились, профессионалы, которым не нужно объяснять, и результаты которых невероятно прекрасны.

Я остался один.

Точнее, почти один. Бабай уже обнюхал перчатку, решил, что она несъедобна, и утратил к ней всякий интерес, переключившись на обёртку от вчерашних пирожков, которую я зачем-то сунул в карман и забыл выбросить. Лу Цзюнь заглянул из соседней комнаты, увидел моё лицо и молча поставил на край стола чайник с горячей водой. Хороший он всё-таки мужик, этот Лу Цзюнь, несмотря на первоначальное ворчание. Спрашивать у него как идут дела не стал, мастер работает, мастера не стоит отвлекать глупыми вопросами.

— Ну что же. — я снял перчатку, положил обратно и потёр руки в предвкушении. — Теперь моя часть.

Я подготовил рабочее место, задёрнул шторы на окнах, оставив только одно, дальнее, для света, передвинул два рунных светильника и расставил их по бокам от рабочего стола. Разложил перед собой все двенадцать листов с рунными схемами, в порядке нанесения, слева направо. Достал из футляра инструмент, свою драгоценность, иглу из уса Белого Глубинного Змея, подарок мастера Цао. Единственное, чем можно было гравировать по синему льду, не опасаясь сколов и микротрещин.

Выдохнул, собираясь и настраиваясь на медитативную долгую работу и потянулся этером к перчатке, лежавшей передо мной на столе. Почувствовал ее практически сразу. Синий лёд отозвался холодом, перекликаясь с холодным этером Бабая, и чисто зазвенел, как струна, которую тронули пальцем. Металл был словно живой, напитаный собственным этером под завязку, и ждущий когда я им займусь.

Начал с тыльной пластины, так как это управляющий контур, позвоночник всей системы. Центральная связка из пяти рун, Барьер, Импульс, Переключатель, Узел и Фильтр, замкнутых в кольцо вокруг якорной точки. Якорь, это моя этерная подпись, уникальная для каждого мастера, что-то вроде отпечатка пальца в мире рун, и она привязывает артефакт ко мне. Только я смогу активировать эту перчатку, больше никто. Если кто-то чужой наденет и попробует запустить, не получит ничего, кроме холодного куска красивого металла. Этот момент я специально проработал заранее, а чего, было два моста, станет три, и всё на мне. Как по мне, правильная идея.

Такие артефакты вообще не должны находиться в свободном доступе, это мне тубус подсказал. Всё что можно, нужно привязывать к себе, пусть не полноценным именем, но хотя бы якорем. Пусть и не сразу, но я постепенно приходил к этому. Жаль, что стоящих артефактов у меня слишком мало. Даже пулемёта нет.

Игла шла по поверхности синего льда тяжело. Синий сопротивлялся каждому миллиметру, как будто проверял, достоин ли я того, чтобы он принял мои знаки. Приходилось вести иглу медленно, контролируя давление с точностью до волоска, и при этом подпитывать кончик иглы этером, потому что без этерной подпитки ус Глубинного Змея тоже не брал этот сплав. Контроль этера, девятый уровень, расход снижен на четверть, и всё равно к концу тыльной пластины я чувствовал, как запас подтаивает, и в затылке собирается тяжёлая, давящая усталость.

Руны получались мелкими. Линии тоньше волоса, если смотреть невооружённым глазом, то на пластине видны только тончайшие бороздки, складывающиеся в узор, похожий на морозные разводы на стекле. Не сказать бы что красиво, скорее функционально.

Центральный диск получил тройную связку, и это было самое сложное, что я когда-либо наносил на поверхность металла. Руна Тока, главная и неукротимая, от которой зависел весь ударный режим, смешивалась с Руной Накопителя, связка которой, питающая разряд, собирающая этер из всех четырёх пальцевых контуров в одну точку, как линза собирает свет. И руна Изоляции, от которой зависело, останусь ли я жив и здоров после первого же выстрела.

Изоляция, это была моя главная головная боль. Потому что ток, в отличие от огня или ветра, не летит в одну сторону. Он идёт по пути наименьшего сопротивления, и если перчатка надета на руку, то путь наименьшего сопротивления, это кольчужные кольца и моя собственная плоть. Я потратил на проектирование изоляционного контура больше времени, чем на все остальные руны вместе взятые, и даже сейчас, нанося последние штрихи, чувствовал холодок сомнения, вползающий между лопатками.

На всякий случай, если что-то пойдёт не так, то я предусматривал полноценную изоляционную перчатку как основу под артефакт. Впрочем, у меня был козырь. Синий лёд, несмотря на название, не был льдом. Смешно. Я улыбнулся сам себе и своими мыслям.

Это сплав, содержащий собственный этер, и этот этер можно было использовать как дополнительный буфер. Руна Изоляции, вплетённая в материал, который сам по себе является этерным проводником, работала иначе, чем на обычном металле. Она перенаправляла ток обратно в накопительную цепь, замыкая контур сам на себя. Теоретически. На практике мне только предстояло это проверить.

К вечеру я закончил гравировку. Все двенадцать листов со схемами были использованы, каждая руна заняла своё место, каждый переход между контурами был прочерчен и проверен визуально. Пальцы правой кисти онемели от многочасовой работы с иглой, и когда я попытался взять чашку с давно остывшим чаем, чуть не уронил её.

Бабай, пролежавший весь день в углу на моей куртке, поднял голову и отправил через связь откровенный упрёк. Дескать, хозяин, ты опять забыл про еду, а у меня, между прочим, пузо не казённое.

— Сейчас, мохнатый, — пробормотал я. — Ещё немного.

Надел перчатку. Подключил этер, тонким, осторожным потоком, сначала по капле, потом чуть больше. Контуры откликнулись, один за другим, как лампы, зажигающиеся вдоль длинного коридора. Тыльная пластина, из ледяной моментально стала тёплой. Хорошо, хорошо.

Всё работало.

Опять же, только в теории.

Испытание я решил провести немедленно, потому что ждать до утра у меня не было ни сил, ни терпения. Когда ты двое суток работаешь над вещью, не спишь, не ешь толком, отвлекаясь только на то, чтобы за пару минут выгулять животину, и не думаешь ни о чём, кроме рунных связок и контуров, то в какой-то момент тебя накрывает состояние, похожее на лихорадку. Всё равно не уснёшь, всё равно будешь лежать и думать, работает или не работает, и изведёшь себя сомнениями до рассвета. Так что лучше узнать правду прямо сейчас.

Вышел на задний двор мастерской. Небольшой огороженный участок, обычно тут было пустынно. Ночь, фонарей нет, только свет из окна мастерской. Тихо, город уже спит.

Бабай увязался следом и сел у порога, наблюдая за мной с выражением живого существа, которое точно знает, что хозяин собирается сделать что-то глупое, но не собирается его останавливать, потому что бесполезно.

— Тест первый, — сказал я вслух, просто чтобы слышать собственный голос, потому что в тишине становилось неуютно. — Щит.

Вытянул левую руку перед собой и сжал кулак.

Активация была мгновенной. Параллельно кисти, в паре сантиметров от перчатки, сформировался диск этера, голубоватый, полупрозрачный, с лёгким мерцанием по краям. Настоящий маленький круглый щит, висящий в воздухе и не собирающийся никуда падать. Диаметр на глаз, около двадцати пяти сантиметров, как и рассчитывал. Не ростовой павеза, конечно, но для парирования прямого удара или стрелы хватит с запасом.

Ударил по щиту правым кулаком. Отдача прошла через обе руки, щит дрогнул, но не развалился. Поднял с земли обломок деревянного черенка от чьей-то старой лопаты и ткнул в диск остриём. Древко отскочило, как от камня, и я почувствовал, что щит даже не шелохнулся. Расход этера при этом был минимальным, благо девятый уровень контроля делал своё дело, каждая капля энергии шла по назначению, ничего не терялось.

Разжал кулак, и щит послушно растворился. Сжал снова, появился. Разжал, пропал. Переключение мгновенное, без задержки, без проседания. Моя старая идея, ещё со времён путешествия в Степи наконец развилась и получила продолжение. Я стоял во дворе с синей перчаткой на руке, и мне хотелось заорать от радости. Но я сдержался, потому что ночь, соседи, и вообще орать посреди чужого города немного не солидно для странствующего рунного мастера.

— Первый тест пройден, — сказал я Бабаю. Тот зевнул, показав полную пасть мелких острых зубов.

— Тест второй. Ток.

Вот тут мне стало по-настоящему не по себе. Потому что щит, это защитная руна, хорошо изученная и относительно безопасная. А ток, это штука, с которой я раньше не работал вообще, и которая в теории могла превратить мою левую руку в запечённую рульку.

Развернулся к деревянному ящику, стоявшему у стены в пяти шагах. Кто-то когда-то привёз в нём заготовки, а потом бросил. На взгляд ящик был весьма крепкий, дубовый, примерно по колено высотой.

Раскрыл левую ладонь. Пальцы врозь, ладонь направлена на ящик. Центральная пластина смотрела прямо на цель.

Направил этер в ладонную связку. Плавно, привычным движением, как делал всегда с перстнями и прочими своими изделиями. Поток пошёл по контурам, от запястья к пальцам, от пальцев к центральному диску.

И ничего не произошло.

Я стоял с вытянутой рукой и раскрытой ладонью, ящик стоял себе целёхонький, и между нами не было ничего, кроме ночного воздуха и моего нарастающего разочарования.

— Япона медь!

Проверил поток ещё раз. Этер шёл правильно, руны откликались, накопитель был заряжен, центральная пластина вибрировала, как живая. Всё на месте. Но разряда не было.

Проблема дошла до меня через секунд десять тупого разглядывания перчатки. Активация тока требовала не плавного потока, а резкого импульса. Бахнуть, в общем нужно было, резко. Я же по привычке подавал энергию, как подаю всегда, ровно и экономично, чтобы не тратить лишнего и быть эффективным. Всё-таки запас этера у меня не велик.

А тут нужно было ровно наоборот. Не экономить, а швырнуть всё разом, как ведро воды в лицо. Против всех привычек, против всего, чему я учился. И деваться некуда, запускается руна только так, резким выбросом. Зараза, такая.

Я спокойно выдохнул. Собрал этер в ладони, весь, какой мог, сжал его в тугой комок и резко, со всей дури, выбросил через центральную пластину.

Из ладони ударила белая дуга.

Яркая, злая и ослепительная, с сухим коротким треском, от которого у меня заложило уши. Дуга рванула вперёд, а потом, явно не собираясь биться о ящик, развернулась, и ударила меня по руке.

Боль была такая, как будто кто-то взял раскалённую спицу и воткнул мне её в ладонь, а потом провернул и потянул вверх, до самого локтя. Я не закричал, видит небо, я хотел, но вместо крика из горла вылетел только сдавленный хрип, потому что все мышцы от плеча до кончиков пальцев свело судорогой одновременно. По пальцам перчатки побежали искры.

Рука повисла плетью. Чувствительность пропала мгновенно, от кончиков пальцев до плеча всё онемело, как будто руки просто нет, отрезали и унесли, оставив только тупую горячую боль в мышцах.

Бабай вскочил. Через связь рвануло волной паники, такой яркой, что я почувствовал её физически, как щенок чувствовал мою боль. Образы полетели один за другим, больно-страшно-хозяин-что-БОЛЬНО!

— Нормально, — прохрипел я, отправляя через мост всё спокойствие, какое мог изобразить, а мог я в тот момент изобразить его примерно столько же, сколько кот может изобразить безразличие, когда на хвост наступили. — Сиди. Я в порядке. Почти. Не зажарился и то хорошо.

Бабай не поверил, я прочувствовал это совершенно точно, но сел обратно. Глаза блестели в темноте, настороженные и недовольные.

Прошло минуты три, прежде чем в пальцах появилось покалывание, а потом ощущения начали возвращаться, медленно и болезненно, словно я руку отлежал и сейчас пытался ей заново научиться шевелить. Пошевелил пальцами, сначала мизинцем, потом остальными. Работают, хоть и неохотно.

Так вот оно что.

Руна Изоляции работала статически. В состоянии покоя она блокировала обратный ток идеально, ни единого пробоя. Но при мощном импульсе часть разряда прошла по пути наименьшего сопротивления, а путь наименьшего сопротивления, это кольчужные кольца, ведущие обратно к руке. Кольчуга, проводник, она же металл, сплошная цепь от ладони до запястья. Ток нашёл этот путь раньше, чем Изоляция успела его перекрыть. Я сам себя ударил собственным оружием. Да и стрелял я куда? В деревянный ящик? В изоляцию? Тоже мне, выбрал мишень…

Дурак. Какой же я дурак. В теории я это предусмотрел, помнил про проводимость кольчуги, даже записал в примечаниях, но на практике, как всегда, реальность оказалась злее и быстрее расчётов.

Пришлось немного дорабатывать связки. Три дополнительные руны, вплетённые в существующий узор так аккуратно, что если бы я не знал, где они, то и не нашёл бы. Проверил контуры, прогнал этер по каждой цепи отдельно. Каскад замыкался правильно, три заслонки, одна за другой, как три двери на пути наводнения.

А затем снова вышел во двор и снова примерился к тому же ящику, только на этот раз вылил на него ведро воды.

— Надеюсь, что ты, зараза деревянная, будешь страдать больше, чем я. Фух!

Резкий выброс.

Разряд ударил из ладони белой дугой, сухо треснул в ночном воздухе, врезался в ящик и разнёс его в щепки. Которые разлетелись веером, стукаясь о забор и стены. На мгновение двор осветился, как в полдень, а потом снова стало темно.

Обратного тока не было. Рука цела. Пальцы чуть покалывало, но это было остаточное от первого неудачного выстрела, не новое ощущение. Каскадная Изоляция сработала идеально, три заслонки перехватили обратный ток на трёх уровнях и перенаправили его обратно в накопительную цепь.

Я стоял, опустив руку, и смотрел на дымящиеся обломки. Потом медленно сжал кулак. Щит послушно сформировался перед костяшками, голубоватый и ровный. Разжал, ладонь снова была готова к удару. Сжал, щит. Разжал, удар. Переключение мгновенное, чистое, без задержки и колебаний.

Стоял во дворе и улыбался, как идиот, потому что это моё, я это сделал, с нуля, от идеи до последней руны, и оно работает, и это чувство стоило всех бессонных ночей, онемевшей руки и разнесённого ящика.

Система отреагировала, когда я ещё стоял:

Навык повышен: Путь Созидателя — 6.

Ну хоть что-то приятное за этот бесконечный многодневный день. Я прочитал уведомление, чувствуя, как по телу разливается тепло левелапа, и вернулся в мастерскую. Бабай вылез из сумки, потрусил ко мне и ткнулся носом в колено. Через связь шло спокойное, тёплое одобрение, что-то вроде, ты молодец, а теперь корми меня и спи.

Мохнатый был абсолютно прав.

Ну а утром я пошел к Вэнь Чжо. Настала пора утереть нос чёртовому гению нос.