Магия вокруг нас, или Второй шанс на жизнь

Глава 4

Дома Олега не оказалось. Оно и к лучшему. Есть надежда, что он сможет найти работу. По крайне мере, мне хотелось в это верить. Раскидав по дому вещи так, чтоб при первом взгляде квартира казалась убранной, выпила остатки парацетамола и пошла готовить. Это занятие заняло добрый остаток дня.

Уставшая, но довольная собой и приготовленными блюдами, прилегла. И надо было именно в этот момент прийти Олегу! Он едва держался на ногах, с краснющими глазами и перегаром на два метра.

- Что, все еще лежишь, да? – ухмыльнулся он.

- А ты опять пьян? – выдохнула, покачав головой. Нет, это так дальше продолжаться не может!

- А тебе-то что? Как будто тебя это хоть раз волновало? – он, шатаясь, разулся и прошел на кухню, куда за ним последовала и я, зная наперед, что все равно придется встать и наложить ему в тарелку еду. Иначе он от меня так просто не отстанет.

- Я приготовила плов и щи, синнабоны будут готовы через 10 минут, - ответила, как бы опровергая слова Олега, хотя с уверенностью могу сказать, что он их даже не услышал.

«Готовка – прерогатива женщины!» – каждый раз уверенно заявлял он, уплетая приготовленную мной еду.

Олег ничего не ответил. Уселся на стул, словно барин, и ждал свой вкусный ужин. Я уж думала пронесет и вечер пройдет спокойно, но ошиблась. Все пошло по кругу.

- А носки ты мне заштопала или нет все-таки?

«Господи, чертовы носки! Конечно, о них я благополучно забыла».

- Как раз собиралась, - соврала, хоть и не любила это делать. А ведь планы на сегодня у меня были совершенно иными, когда она шла с работы.

Шатаясь, поплелась в зал. Достала с верхней полки нитки и взялась за шитье. Кое-как справившись с работой, отложила носки в сторону и легла на диван.

Голова трещала, что не помогали даже таблетки, самочувствие становилось все хуже и хуже. Да так, что аж ночью я все же решилась вызвать скорую. Делала я это в последний раз десятки лет назад, да и то только для Вани.

Я, конечно, могла бы отказаться от госпитализации и просто удовольствоваться эффектом обезболивающего укола, что они предложили, но оставаться с Олегом более не было мочи. Его безработица во флаконе с алкоголем в последнее время были на высоте и оставляли отвратительное послевкусие.

В последнее время мне все чаще теперь лезли в голову мысли: а нужен он ли он мне? Счастливая ли я с ним? Если про первые годы я еще могла что-то такое сказать, то положа руку на сердце, сейчас это однозначно было бы ложью.

В больнице стояла приятная тишина, а запах хлорки и белизны говорило о том, что здесь полы куда более стерильные, чем у нее дома. Жаль, полностью войти в обстановку мешала боль и плохое состояние.

Меня несмотря на позднюю ночь, всю обкололи, посмотрели несколько врачей, взяли общие анализы и оставили в палате одну.

После того, как лекарство начало действовать, меня накрыла иная проблема, о которой я старалась не думать целый день, по-детски откладывая на потом. Семен. А точнее проблемы с недвижимостью. В кои-то веки решила его послушаться и не советоваться с Олегом, ибо похоже их пути расходятся в ближайшем будущем.

Хотя во мне еще теплилась надежда, что мужчина исправится и вновь вернётся к тому состоянию, едва они познакомились. Тогда он дарил мне периодически цветы, любил целовать и обнимать, еще говорил «спасибо» за ее заботу. Сейчас же все мои труды он воспринимает как должное.

Конечно, в любой ссоре виноваты оба, и стоило сразу говорить о том, что мне не нравилось, а не терпеть, пока Олег превратится в абьюзера. Но мне так хотелось вновь ощущать эту мужскую заботу, так хотелось, чтобы меня обняли и сказали, что я прекрасная женщина, смотрели на влюбленными глазами и оказывали знаки внимания. Чтобы во мне вспыхивало то чувство, от которой сжимается всю нутро, трепет, от которого сносит голову и хочется улыбаться круглосуточно…

Ну а сейчас от него не добьешься не только элементарного уважения, не говоря уже о том, что и финансово он тянул ее вниз своими долгами. Вот как он мог помочь мне с недвижимостью, учитывая, что все эти четыре года даже не подумал съезжать и приобрести собственное жилье? Эта идея изначально была беспочвенной.

В силу своего воспитания я не привыкла тыкать людей в их «должное». Каждый сам выбирает себе, как жить, на что жить и на что тратить. Хоть и выросла в том обществе, где привычно было думать, что мужчина – это добытчик, а женщина – хранительница очага, пример одинокой матери, что нагрузила на свои хрупкие плечи роли обоих родителей, доказали мне, что женщина может все.

Отец умер еще в конце восьмидесятых от рака легких. Вот не стоило ему ехать в Чернобыль, Господи, не стоило! Эту фразу шептала мама до конца своей жизни. Да, конечно, спасательная операция по ликвидации и эвакуации населения была во благо, но за два года острая лучевая болезнь разъела его легкие в топку, что даже кислородные баллоны и аппаратура не спасали. Так, в возрасте сорока лет, их семья сократилась, а позже Семена забрали в армию, откуда он потом не вернулся в отчий дом, а начал самостоятельную жизнь.

Порой мне и впрямь немного волновал вопрос о том, почему он так легко принял тот факт, что она одна осталась в доме у матери. Но по прошествии прожитых лет в голове укоренялась мысль, что он думал так же, как и она: квартира останется его детям. Только вот Люда, вероятно, так не думала. Ведь и впрямь, ее двухлетний сын «конкурировал» еще с тремя детьми Семена от первых браков, и женщина спешила переписать наследство его отца на малыша.

Надо было принимать решение. Может быть махнуть на все и переехать? Ну куда? И в этом возрасте уже куда сложнее найти будет работу.

С этими многочисленными мыслями, я наконец-то заснула глубоким сном, чтобы на следующее утро встретить новый удар судьбы…

- Здравствуйте, присаживайтесь, - предложил главврач, едва я переступила порог его кабинета. Чем весьма удивил. Да и сама встреча. Почему не с тем врачом, который принял меня? К чему именно встреча с заведующим?

Это было большое помещение, с тяжелыми портьерами на окнах и массивным диваном со столиком у окна. Вероятно, для переговоров с лицами более высокого ранга.

Мужчина же, что обратился к ней, восседал за деревянным столом и за более удобным современным стулом у шкафов с книгами и грамотами. Пред ним помимо экрана компьютера грудились куча бумаг и папок, как будто говоря: «наш хозяин человек с печатью и большой буквы».

- Спасибо, - присела в потрепанного вида стул напротив.

- Слушайте, мне жаль Вам сообщать это, и боюсь, я от природы обделен умеем говорить мягко, поэтому сразу перейду к делу, - потирая бороду начал молодой человек, который казался старше своих лет как минимум именно из-за этой самой бороды и мешков под водянистыми глазами. – Мы получили утром Ваши анализы. КТ подтвердили наши опасения. И тут однозначно мы имеем дело с злокачественной раковой опухолью. Пока без дальнейшего обследования я точно не могу сказать, какой именно, но предполагаем, что это глиома.

Врач замолчал, теребя пальцами над столом. Его можно понять: не каждый день говоришь пациенту, что его дни сочтены.

Я же медленно переваривала слова. Складывалось ощущение, будто смотрю очередной сериал и это все происходит не со мной, а с главной героиней по ту сторону экрана.

Усмехнулась, нахмурилась, покачала головой, потом слегка рассмеялась и вымолвила коронное: «Нет, этого не может быть».

За что? Почему именно я?

- Боюсь, это точно. И советую вам немедленно начать полное обследование и лечение.

- Я скоро умру, - посмотрев на свои руки, произнесла так, словно это для меня было в порядке вещей. Снова принятие. – Я скоро умру, - уже более осознанно, словно пропуская через себя каждое слово.

- Вообще-то всегда есть шанс вылечится, - неуверенно произнес заведующий, на что я посмотрела на него с недоверием.

- Сколько мне осталось? – задала логический вопрос, которой всех всегда интересовал, когда дело касалось подобных болезней.

- На этот вопрос вам даст ответ лишь господь Бог, - кашлянул в руку мужчина.

- И все же?

Я пережила смерть отца и матери и знала, что всегда есть хоть какое-то предположение. Отцу давали год-два. Он как раз столько и протянул. Мать же запустила себя сама: не обследовалась особо никогда, ибо ее от одного вида больниц воротило.

«Эти места будто вновь возвращают меня к твоему отцу», - говорила она всякий раз, когда я предлагала ей пройти обследование.

У нее часто болело сердце, а она молчала до последнего. А потом инфаркт. Быстрая смерть считается благом в нашем мире, но тот, кто столкнулся с этим, все равно скажет, что смерть в любом ее виде это лишь тьма и горе, пустошь и страдания.

- Эмм… К сожалению, я не онколог, - не поднимая головы, вновь признался врач.

- По тем снимкам, что вы имеете дело, на какой стадии рак? – подтолкнула к ответу молодого врача, который, судя по всему, имел косвенное отношение ко всем тем грамотам, коими был увешан его кабинет.

- Могу ошибаться, но думаю, что уже третья, - пожал он плечами.

Роман Васильевич – было написано на табличке, что он поправил на столе, и на которую не сразу обратила внимания из-за нагромоздившегося хлама. Хоть он и был уже заведующим врачом, вторым, можно сказать, после главврача, но бюрократия заставила его мозг пойти в другом направлении. Сейчас Роман Васильевич скорее был юристом и бухгалтером, чем врачом, ибо больных он видел исключительно редко, а большую часть времени занимался именно отчетами, финансами и всякими бумагами.

- Тогда я предположу, что мне осталось жить меньше года, - пожала плечами на его фразу.

- Но если вы своевременно начнете курс химиотерапии…

- Я продлю свою жизнь на пару месяцев. Да-да, я знаю, - грустно улыбнулась, понимая тщетность таких попыток. Увы, но за примером далеко ходить не нужно было.

- Возможно, есть шанс выздороветь, - с надеждой посмотрел на меня «парнишка», договаривая свою фразу.

В чудеса я перестала верить давно. Глубоко убежденная, что все что делается в жизни – все не просто так, я считала, что раз Бог послал мне все это, значит надо терпеть и бороться. И все же не удержалась и поинтересовалась:

- Как вы думаете, от чего он развился? Я за всю жизнь ни разу не ударялась головой, вроде как, - попыталась вспомнить все свои сорок девять лет жизни.

- Рак чаще всего возникает из-за генетической предрасположенности, либо из-за стресса, - пожал плечами Роман Васильевич скорее по привычке, чем логически, ибо голосом он хотел предать себе вид уверенного человека. У него это ужасно получалось. Не всем дано нести роль руководящую.

Я тщетно попыталась теперь припомнить, что же такого произошло со мной в последнее время, что запустило этот злокачественный механизм. Всегда считала, что живет самой что ни на есть заурядной жизнью и привыкла ко всему относиться легче, без скандалов и перепадов настроения, принимая удары судьбы стойко.

- У меня отец умер от рака легких в конце восьмидесятых, - сказала вслух и опустила глаза.

- Ну вот видите…

- Но это из-за чернобыльской радиации, - договорила, тем самым отбрасывая версию врача о генетической предрасположенности.

- А возможно у него и были предпосылки, а события на Украине лишь спровоцировали, - дал иную тему для размышлений Роман Васильевич. – В любом случае, Мария Ивановна, я посоветовал бы вам обраться в центр онкологии. Направление я вам выпишу.

- Спасибо, - кивнула и направилась к выходу. А что еще мне оставалось делать? Не ругаться же с ним по поводу диагноза. Он не Господь Бог, не руководит нашими жизнями.

Вот так все бытовые проблемы перекрыло известие, что жизнь оказывается куда короче, чем ты думаешь. А ведь столько всего хотелось успеть. Пусть я понимала, что с каждым годом не молодею, но где-то там, глубоко в душе, думала и надеялась, что у меня еще есть время познать мир и быть счастливой. А тут похоже, что для всего этого осталось менее года… года мучений и страданий по больницам, аптекам, врачам… в этот момент я дала себе сделать то, что не позволяла несколько лет: поплакать. В кои-то веки мне стало искренне жаль себя.