RS-8.Кьяра и Франческа, или Бал для Золушек

27. Вальс в летнюю ночь

Как и в прошлый раз, сначала все бродили по залу, здоровались, разглядывали друг друга и говорили друг другу комплименты. Элоиза поприветствовала часть своих сотрудников — за столом сидели Донато, Иво, Клеманс и брат Франциск. Судя по всему, Франческа предполагала сидеть где-то в другом месте.

Анна представила ей своего спутника — Мануэле оказался среднего роста, с лысиной на макушке и с небольшим брюшком, и с удивительно заразительной улыбкой. Впрочем, судя по всему, Анну он полностью устраивал.

София была какая-то расстроенная, следовало позже выпытать у неё, что случилось.

Бруно, конечно же, был с Доменикой, более того, рядом с ними стояли Доменика Секунда вместе с Фальконе Фаэнцей, Элоиза слышала, что их пригласили, но не успела это с ними никак обсудить.

— Ничего себе у вас тут размах, — восхитилась Доменика Секунда.

— Люди знают толк в праздниках, — пожала плечами Элоиза.

Пока всё, как и в Рождество, то есть хорошо и вдохновляюще. Танцы начнутся после горячего, пока можно расслабиться.

Впрочем, и потом тоже можно расслабиться. Они сделали, что могли, вместе с маэстро Фаустино и с Гаэтано. Кстати, маэстро вот, беседует с музыкантами. Они тоже одеты торжественно, а чёрное бархатное платье Аннели в комплекте с золотыми волосами и изумрудными глазами только усиливало ошеломительный эффект, который она производила на местных мужчин.

Маэстро в зале, а где Гаэтано? О, тоже здесь. Подошёл к Бруно и семейству Фаэнца, раскланивается. Выглядит неплохо.

— Вы уже здесь, это хорошо, — приветствовал их Варфоломей. — Донна Элоиза снова самая красивая в зале. Ничего не могу с собой поделать, никто другой не может с вами сравниться. Себастьяно, ты не против комплиментов твоей даме?

— Если я с ними согласен — то почему нет? Дамам комплименты только на пользу. Кстати, а где наш друг с камерой? Я был бы не против пары портретов, пока не началось.

— Ещё не видел. Должен быть. Погоди, да вот же он. Ничего себе он даму-то отхватил, скажу я вам! — Варфоломей повернулся к дверям, и они с Себастьеном обернулись следом за ним.

Лодовико входил в зал под руку с Кьярой, он был как обычно — строг и невозмутим, а она… Кажется, им удалось. Нежно, аккуратно и очень точно. Кьяра была юна и прелестна, и не было в зале второй такой юной и прелестной.

А следом за ними вошла ещё одна пара.

— Это ведь ваш эльф, Элоиза, я правильно понимаю? — судя по голосу, Себастьен был в восторге. — А Октавио молодец, успел. Зайди она в зал одна — её тут же пригласил бы кто-нибудь другой. А потом ещё кто-нибудь, и мы наблюдали бы, гм… Впрочем, ваша Кьяра тоже сегодня совершенство в своём роде, — смеялся Себастьен. — Скажите, как вам понравилось быть феей-крёстной?

— Ничего фейского, уверяю вас. Просто немного знаний об истории костюма и контакты мастеров, которые это сделали. Благодаря тётушке Женевьев я в теме таких вот вещей.

— Я слышал, госпожа герцогиня и к музыкальной части руку приложила?

— Да, я отправляла к ней Гаэтано, когда в этой части что-то провисло. Но пойдёмте же здороваться, пока не началось.

А когда пришёл Шарль вместе с епископом Волли, и началось, то были чинные поздравительные речи, заготовленные сюрпризы, подарки и отличная еда.

До горячего досидели за столом, затем рядом возник Гаэтано и очень попросил Элоизу подойти к музыкантам — потому что вот сейчас уже. Оно. Начинается.

Элоиза видела, что Гаэтано тоже не по себе — это вам не во врагам стрелять и не в горящую машину лезть.

— Дон Гаэтано, я думаю, всё в порядке. Начинаем с первого вальса — и далее по программе.

— Скажите, а порядок танцев — про него все спрашивают. Может быть, нужно было его вывесить куда-нибудь?

— Мы с вами совершенно напрасно не вспомнили про карне. Такие, знаете, книжечки или карточки, в которых перечислена по прядку вся программа. И в которые можно друг к другу записываться, чтобы не забыть, что танцуешь с кем. Придётся исправлять это упущение в следующий раз.

— Какой-такой следующий раз? — он посмотрел на неё с подозрением.

— Как же — если что-то забыли, это ведь нужно доделать в следующий раз? — теперь уже Элоиза забавлялась. — Будет традиционный праздник на Рождество, и что-то ещё, наверное, будет.

— Видимо, будет, — улыбнулся он, потом глянул на неё хитро. — К слову, о танцах. Остался ли у вас, донна Элоиза, хотя бы один незанятый танец?

— Я, прямо скажем, не стремилась их расписывать. Я предполагаю, что у меня заняты начальный вальс, финальный вальс и кадриль.

— Тогда вы сможете что-нибудь станцевать со мной?

— Но ведь не вальс, так ведь? — она оглядела его.

Выглядит неплохо, но — над ним много работала Доменика Терция в последнее время.

— Увы, — вздохнул он. — Но вот что-то из контрдансов мне вполне по силам! Договоримся на вальс герцога какого-то там?

— Кентского? Да, — улыбнулась она. — Кстати, вы собрали кадриль? Если нет, то займитесь, пора.

Тем временем распорядитель выходил и объявлял — начинается бал, и первый танец — это вальс. Сразу же появились пары, они становились по кругу и готовились, а музыканты начали играть, и это были «Сказки венского леса».

Её попытались пригласить — Бернар Дюран, потом ещё Маурицио Росси.

Себастьен возник из ниоткуда и поклонился.

— Сердце моё, вас ещё никто не пригласил? Я опасался не найти вас здесь, пока дойду.

— Я всем сказала, что этот танец у меня уже занят, — она тоже сделала реверанс.

— И это чистая правда, — он поцеловал её ладонь и повел в круг.

Они встали в пару и полетели по паркету.

Кьяра и не думала, что ей будет так страшно сидеть за большим столом. Она всё время боялась сделать что-то не то — взять неправильно вилку или нож, уронить салфетку, начать есть какое-нибудь блюдо не так, как правильно. За столом с молодёжью службы безопасности никто о таких вещах не думал, все ели, как хотели, и вели себя тоже, как хотели. Нет, нормально себя вели, но этикетом не заморачивались. Тогда она решила, что можно ведь ничего не есть, ну, кроме хлеба, или каких корзиночек, или чего-то, что один кусочек и его можно взять вилкой и всё.

Но дон Лодовико всё время спрашивал — пробовала ли она то, и это, и ещё вот это, и какого вина ей налить, и воды или сока, и вот это всё, и она немного расслабилась. А когда объявили первый вальс — он тут же встал и пригласил её.

— Так, детка. Сейчас мы танцуем с тобой, и кадриль у нас, кажется, тоже расписана. И на финальный вальс я претендую. А потом можешь показывать пальцем на кого хочешь, я тебе его обеспечу.

— Да я не хочу, — смутилась она. — Я могу посидеть, за столом очень удобные места.

Он в это время вёл её через множество препятствий на паркете так, как будто бы их и не было.

— Послушай-ка, красавица. Ты для чего полтора месяца училась? И платье красивое шила? Чтобы возле стола сидеть на удобном месте? И по голове вроде как тебе тоже не прилетало ниоткуда. Поэтому отставить панику и вперёд! Ты знаешь, что дальше в программе?

— Кадриль. Потом полька, — прошептала Кьяра.

— Так, пожалуй, польку я не отдам. А вот следующий вальс — уже могу. Скажи, вот этот бездельник тебя устроит? — он кивнул на пролетающего мимо Карло в паре с Джованниной.

Джованнина на танцы не ходила, но вальс танцевать умела.

— Да, Карло хорошо танцует.

— Кто ещё хорошо танцует? Гаэтано у нас нынче стукнутый, вальс ему, я слышал, не по силам, но бывает же и что попроще?

— Да, контрдансы, — прошептала Кьяра.

— Вот, поймаем его сейчас тебе на какой-нибудь, как его там, контрданс. А как тебе наш юный герой, который сейчас с твоей фиолетовой подружкой танцует?

— Октавио? Нормально, — у неё даже улыбка откуда-то взялась.

— Ему вроде голову на место вернули, так что там можно и вальс. Список бы, что вообще бывает…

Она молчала, потом решилась.

— Дон Лодовико, скажите, я много косячу за столом?

— Ты? За столом? Ты о чём, детка?

— Все смотрят так снисходительно и улыбаются.

— Кто смотрит-то? Шарль? Да он на всех так смотрит. Епископ? Варфоломей? Бернар? Кто ещё-то? Мне кажется, они испытывают лёгкое сожаление, что ты не их дама сегодня. И если кому-то не позволяет сан, то кто-то просто прохлопал ушами. А ты всё делаешь правильно. Скажи, когда закончится официальная программа, ты останешься на продолжение?

— На дискотеку? Я пока не думала об этом. Но в таком платье будет неудобно.

— Тогда тебе необходимо составить мне компанию на продолжение у Варфоломея.

— Какое продолжение? — она не ожидала.

— С приличными напитками и умными разговорами, так это называется, — хмыкнул Лодовико. — И там тебе платье не помешает. Заодно и потренируешься на непринуждённое общение в такой компании.

Тем временем вальс закончился. Кьяра сделала реверанс.

— Спасибо, это был чудесный вальс, — она наконец-то разжалась и улыбнулась. — И конечно же, я хочу пойти к отцу Варфоломею.

— Вот и отлично. Эй, Октавио, иди-ка сюда. Я буду очень рад, если ты пригласишь мою даму на следующий вальс. А чтобы твоя дама не грустила, я приглашу её тем временем.

— Эээ… — Октавио не ожидал. — Конечно, шеф. Буду рад. И Франческа, я думаю, тоже не будет возражать, но вы ей лучше сами скажите, хорошо?

— Непременно.

Маэстро Фаустино объявил кадриль, и нужно было идти искать донну Элу и монсеньора, с которыми они договорились танцевать в одном сете.

На время следующей перемены блюд в танцах был объявлен перерыв. Подавали сладости, кофе и чай, и знаменитое мороженое — как же без него?

— Скажите, Элоиза, когда всё закончится, по которой из традиций нам с вами следует поступить? — поинтересовался Себастьен, когда они шли к столу как раз за мороженым.

— Расскажите, ничего не знаю о традициях по поводу сегодняшнего вечера и как следует поступать, — рассмеялась она.

— Как же, есть целых два варианта. Можно будет пойти ко мне и есть мороженое дальше, — он тоже смеялся. — Или же сначала подняться к Варфоломею за приватной беседой в достойном обществе, а потом уже пойти есть мороженое.

— Если вы уже договорились и с Варфоломеем, и с мороженым, то как я могу расстроить такие грандиозные планы? А если серьёзно, то — я с удовольствием поддержу традицию, Себастьен.

А после мороженого можно было просто пройтись и поговорить, уже не только с ним. Анна и София сидели снаружи в саду на бортике фонтана и секретничали, самое время присоединиться и понять, что там такое.

— О, вот Эле ещё расскажи, она тебя тоже как-нибудь поддержит, — Анна предложила ей сесть с другой стороны от Софии.

— По какому поводу требуется поддержка?

— Эла, у меня проблемы, — выдохнула София.

— Это преодолеваемые проблемы, уверяю тебя, — кивнула Анна.

— Но в чём дело-то?

— Я беременна. Я узнала сегодня. Со мной всё хорошо, пока, но я боюсь. Я очень боюсь. А вот она сидит тут и всякие страшилки мне рассказывает!

— Я, как ты догадываешься, наверное, ничего не понимаю в беременности. Но я знаю человека, который понимает и сможет тебя успокоить!

— Ты как Марни — сам не знаю, но найду того, кто тебя успокоит, — хмыкнула София.

— А ты думаешь — почему они сошлись ближе некуда? — подмигнула в ответ Анна.

— У меня есть специалист, если ты о здоровье, конечно, — пожала плечами Элоиза.

— Я и о здоровье, да, и о работе тоже, и вообще обо всём.

— Давай последовательно? Работа никуда не денется. А денется — найдём тебе другую. Но уже потом, когда все испытания будут позади. А пока — пошли.

— Куда ещё?

— Передам тебя в хорошие руки.

Элоиза взяла Софию за руку и потащила обратно в зал, но тут из распахнутых дверей прямо им навстречу вышла Доменика Терция.

— Эла, а я тебя ищу, здорово, что ты здесь!

— А я тебя ищу, — фыркнула Элоиза. — И по делу, если что. Посмотри на Софию, пожалуйста. Её нужно успокоить.

— Успокоить? — удивилась Доменика. — А в чём проблема? С ней всё в порядке, с беременностью, как я вижу, тоже. Или это был секрет?

— Уже нет, но только в узком кругу. София, поняла? Договоритесь о том, чтобы поговорить предметно и без лишних ушей. Доменика, если что, отлично консультирует по беременности, из семьи она сейчас больше всех об этом знает.

— Можно, да? — спросила София.

— Конечно. И лучше даже не здесь, а у меня на работе. Хоть в понедельник.

— В понедельник, да. Я с утра приеду, хорошо?

— Да, хорошо. А пока не беспокойтесь, пожалуйста, у вас всё в порядке! Эла, можно тебя на минуточку?

— Да, заодно расскажешь, как тебе нравится всё происходящее, — Элоиза взяла её за руку, и хотела было увлечь к ближайшей пальме, но услышала краем уха негромкий разговор, прислушалась — надо же, Франческа и Октавио, кто бы мог подумать — и повернула в противоположную сторону.

— Это грандиозно. У тебя получилось не хуже, чем у дядюшки Жана, — сообщила кузина.

— Это ты о чём? — нахмурилась Элоиза.

— Да о танцах же, — рассмеялась кузина. — Ты молодец — подготовить такую толпу!

— Да я не одна, и по большому счёту, вообще не я, — покачала головой Элоиза.

— Эла, я тебя знаю и вижу сейчас вот это всё. Без тебя было бы иначе. Но я вообще про другое. Знаешь, Бруно сейчас попросил меня выйти за него замуж.

— О как, — быстро он, ничего не скажешь. — И что ответила ты?

— Сказала, что согласна, но свадьба через год, — рассмеялась кузина и продемонстрировала кольцо с ярким сапфиром в окружении бриллиантов. — Родители были готовы запаковать и выдать меня ему уже прямо сейчас, но я их притормозила.

— Ты хочешь большую свадьбу, поэтому?

— Нет, я хочу убедиться, что не делаю ошибки. Я не против в принципе, но я пока не понимаю, как это работает. Когда каждый день вместе, хотя бы на несколько часов. И почему кому-то надоедает очень быстро, а кто-то тридцать лет так живет и ничего.

Она, конечно же, имела в виду своих родителей.

— Расспроси свою матушку про теорию симбиоза, она расскажет тебе, как это работает, — фыркнула Элоиза. — Ты скажи, тебя поздравлять или тебе сочувствовать?

— Наверное, поздравлять, я же в любом случае движусь куда-то дальше.

— Тогда поздравляю, — улыбнулась Элоиза кузине.

Когда музыка задорной польки закончилась, Октавио провернул Франческу под рукой и зафиксировал на паркете, помог удержать равновесие, легко сжал цепляющиеся за него пальцы. Тем временем маэстро Фаустино объявил перерыв.

— Выйдем? Здесь совсем душно, — он кивнул в сторону выхода, и она согласилась.

Октавио придержал дверь во внутренний двор, пропустил Франческу вперёд, а на улице взял за руку и довёл до огромной пальмы. Свет фонаря дробился в узких листьях, а сверху светила луна.

— Спасибо тебе, с тобой очень здорово танцевать. С твоими друзьями — тоже, — сказала она серьёзно.

— А с моим начальством? — подмигнул он.

— А твое начальство всё умеет, как я посмотрю, за что не возьмётся. Причём поголовно.

А, ну да. С ней же танцевали и дон Лодовико, и монсеньор, и даже Гаэтано вышептал медленный контрданс. Но пришла-то она с ним!

— Моё начальство крутое. А ты сегодня самая красивая.

— Да ладно, Кьяра красивее, и Джованнина, и госпожа де Шатийон. И доктор Фаэнца тоже, любая.

— Да, они все очень хорошо выглядят, но ты — просто ожившая сказка. Я даже уже и не знаю, как это тебе ещё сказать, но лучше тебя здесь сегодня нет никого. Я рассматриваю твой наряд весь вечер, и всё время нахожу что-то новое. Скажи, это образ из какого-то фильма или аниме, которого я не знаю?

— Нет, это мы придумали вместе с госпожой де Шатийон. Я же вообще не хотела идти, и платье не хотела. А она сказала, что можно придумать такое, что даже мне понравится.

— И тебе нравится? — улыбнулся он.

— Да, — кивнула она. — Мне нравится. В нём очень непросто двигаться, но это интересный опыт, я никогда не была в таком наряде на таком празднике.

— На Рождество будет не хуже. Скажи, а когда всё закончится, ты пойдёшь домой и ляжешь спать? Или тебя опять ждут в полночь за компом?

— Нет, сегодня не ждут. Сегодня у всех другие планы.

— А у тебя уже есть планы на сегодня?

— Нет, я об этом не думала. Ну, то есть, думала, конечно — помыться и спать, — сказала она. — Знаешь, я и не представляла, что в этом всём так тяжело ходить, — она оглядела свои фантастические юбки. — Когда смотришь на картинку на мониторе, то понятия не имеешь, сколько это всё будет весить, и какой у этого всего каркас!

— Да уж, наверное, — он оглядел её ещё раз, теперь с уважением. И решился: — Знаешь, я хотел поблагодарить тебя.

— За что? — она удивлённо взглянула на него.

— За то, что ты сегодня со мной. Я никогда не был так рад и горд — я сегодня здесь с самой красивой девушкой в мире! И… я люблю тебя, Франческа. Когда я вижу тебя, мир вокруг становится ярче. Ты такая странная и непохожая ни на кого, и это прекрасно. Монсеньор говорит, что ты — эльф. Это правда, я думаю, у тебя же все реакции нечеловеческие. Я влюбился в эльфа. Но ты — самый прекрасный эльф на свете, понимаешь?

Франческа стояла под деревом, слушала Октавио и не понимала, о чём он говорит. То есть каждое отдельное его слово было понятно, но вместе они не складывались никак. И тем более — в её адрес.

Никто и никогда не говорил ей ничего подобного.

И даже в книгах и фильмах она никогда не обращала внимания на сцены объяснений героев — да ну, ерунда какая, это же такие специальные сцены, их придумывают для развлечения, а на самом деле никто никому ничего такого не говорит. На самом деле берут за руку и говорят — пошли. Ещё могут сказать что-нибудь вроде «ты красивая». А могут и не говорить, вроде же и так всё понятно.

А он даже и не предлагает никуда идти. Он здесь и сейчас. В этом месте и этом времени.

Времени?

Франческа медленно достала из кармана часы. Октавио увидел — да, он узнал их, взгляд его стал острым и он мгновенно схватил её за руку.

— Что ты хочешь сделать? — он переводил взгляд с её лица на часы и обратно.

— Я хочу… продлить мгновение. Это. Здесь и сейчас, — хрипло проговорила она.

— Тебе для этого нужны волшебные часы? — он выдохнул, накрыл её ладонь своей и очень осторожно обнял её свободной рукой. — Если хочешь — давай, сделаем это, но лучше бы открывать эти часы мне, договорились? Я уже хорошо с ними знаком, и вообще я младше тебя.

— Зато у тебя опасная работа, — прошептала она.

— Скорее нудная. Опасно бывает не так уж и часто, — возразил он.

Его рука сзади не возмущала и не вызывала желания немедленно вырваться. Это было почти как в танце. Она замерла и прислушалась к себе — нет, пока он спокоен и расслаблен, она может так стоять. А если чуть пошевелиться… Рука мгновенно опустилась.

— Прости, — прошептала она.

— Что-то не так? Скажи.

— Я не знаю, как это, когда так.

— Так — это когда вместе лучше, чем по отдельности. Обоим. Я слышал, так бывает.

— Только слышал?

— И ещё видел. У других. И хочу, чтобы у меня и со мной тоже было. Говорят, если всё правильно, то когда вместе — это больше, чем один и один. Я понятия не имею, как это описать математикой.

— Зависит от того, какую операцию ты хочешь произвести между двумя единицами.

— Проще всего — сложить, наверное, но тогда будет просто сумма. А вот если предположить, что единица на самом деле не единица — ведь единица единице рознь, понимаешь? Одна единица умеет только есть и спать, другая ещё стреляет, а третья — стреляет, танцует и ещё думает немного, понимаешь? Так вот, ты и твой потрясающий внутренний мир, и я…

— Ты и твои смелость и отвага. И изобретательность.

— Ты так думаешь, правда? Значит, должна получиться очень хорошая сумма! Позволь только мне попробовать.

«А захочешь — так бери и пробуй» — вспомнила Франческа. Она неловко положила руку ему на плечо — ту, что была без часов.

Мгновенно его вторая рука обхватила её за талию — чуть сильнее, но тоже нежно. Никто не держал её так, всегда хватали, прижимали, нетерпеливо тянули.

— Я бы сказал тебе — сердце моё, но это не мои слова, их уже говорит один человек той, кого любит всем сердцем, это будет плагиат. Я скажу — радость моя, счастье моё. Это про тебя. И про меня немного. И твои часы вовсе не при чём. Такое мгновение я тебе легко остановлю без них — когда захочешь, — он взял часы и опустил их обратно к ней в карман.

— Я знаю, что ты можешь придумать и сделать, но я никогда не думала, что ты можешь так хорошо говорить, — прошептала она, глядя ему в лицо.

Ничего же не будет от того, что она посмотрит ему в лицо? Он ведь, оказывается, красив, а она и не замечала…

— Когда попадаешь в нашу службу, говорить выучиваешься первым делом, это для нас тоже важно, — рассмеялся он. — Знаешь, у меня перед глазами отличные примеры правильных слов и эффективных стратегий.

Про эффективные стратегии она тоже понимала, да.

Когда он осторожно коснулся её губ, она рефлекторно вздрогнула и зажмурилась… а потом вдохнула и открыла глаза. Нет, или пробовать, или бояться, и она решила — пробовать.

Глубоко вдохнула и снова подняла на него глаза.

Впрочем, он был только рад двинуться ей навстречу.

— Скажи, а если я приглашу тебя к себе в гости? У меня не очень много места, но в целом мне нравится. Я уже договорился, чтобы мне оставили мороженого — оно нереально вкусное. Ты вообще любишь мороженое? Можно просто так, можно с шоколадом, можно с клубникой, а можно — со всем вместе разом. А если ты сомневаешься — ну так представь, что это не вполне ты, а та крутая магичка, за которую ты играешь, и на которую сегодня немного похожа. А завтра с первым лучом солнца снова станешь ты. И я — тоже не я, как он есть, а придумай что-нибудь, как тебе хочется.

— Я не знаю, что мне хочется. Мне хотелось конкретных насущных вещей. Они у меня сейчас есть.

— Значит, можно подумать и о разном другом тоже, — подмигнул он.

Она смотрела на него и молчала.

— Да, я думаю, что люблю мороженое, — сказала она потом. — И… пожалуй, я хочу после праздника пойти к тебе в гости. Наверное, я готова попробовать. Но не могу обещать, что всё получится сразу, и как ты хочешь.

— Я не тороплюсь, — улыбнулся он радостно. — Я понимаю, что счастье бывает всякое, и оно не хуже от того, что иногда приходится подождать.