Королева Солнца (сборник)

1

– Они будут стрелять!

Голос шел отовсюду.

Дэйн Торсон бросился бежать, однако ноги месили на одном месте, не продвигая его вперед. Он в ужасе оглянулся, увидел причудливые черные тени, висящие в воздухе, как бомбы. Их были тысячи. В слепящем свете вокруг плавали призраки. Какие-то лица были знакомы – полузабытые лица из детства. Из Школы? Нет…

– Иииии – аааа!

Вопль зазвенел в голове у Дэйна, грубо вырвав его из забытья.

Он сел на койке, мигая на мягкий ровный свет ночника в переборке, обрывки и осколки сна мелькнули перед глазами и пропали. Он не убегал от бомбежки, он сидел в безопасности своей койки на борту «Полярной звезды», где летал суперкарго.

Он глубоко вдохнул, выдохнул и сделал еще один вывод: сны и воспоминания принадлежали не ему.

– Али, – сказал он. Это были сны Али Камила – и воспоминания тоже его.

Дэйн натянул одежду и нажал кнопку на пульте двери.

В коридоре он увидел Али, прислонившегося к переборке и неподвижного. Он тоже был бос, и его обычно учтивое сдержанное лицо стало почти неузнаваемым. Дэйн увидел наморщенный лоб механика, заметил бисеринки пота под спутанными черными волосами и подумал, насколько тяжелее был этот сон для него.

На слова времени не было: в ту же минуту два черно-белых блика ракетой пронеслись по коридору, преследуемые новой ученицей Дэйна – Туе, ригелианской полукровкой, которую они подобрали в обиталище под названием Сад Гармоничного Обмена, или попросту Биржа. Ростом с ребенка, с сияющей от усердия синеватой кожей, она двигалась со странным плоскостопым изяществом в псевдогравитации гипера, установленной сейчас на 0,85 от тяготения их места назначения.

Дэйн взглянул на Альфу и Омегу – корабельных кошек – и перевел взгляд на огромные желтые глаза Туе, ожидая, когда ригелианка отдышится. И, горько подумал он, избегая обвиняющего взгляда Али.

Кошки и Туе явно прервали какую-то игру. Маленькая полукровка легко приноравливалась к изменениям силы тяжести – лучше, чем остальная команда, несмотря на микрогравитационную адаптацию, предписанную Крэйгом Тау после событий на Бирже. Туе привыкла к перепадам гравитации в обиталище, где жили люди, насекомоподобные канддойды и выходцы из тяжелого мира шверы.

А остальная команда не привыкла. Люди, потомки землян, предпочитают планеты вроде Геспериды IV, до которой сейчас было меньше дня пути. Но они далеко за границами терранской сферы влияния, и почти вся торговля будет проходить в цилиндрических обиталищах канддойдского космоса. Поэтому оба корабля соблюдали сложный цикл гравитации – то есть псевдогравитации гиперпространства, – чтобы команда привыкала к различным соотношениям веса и массы.

– Я слышала, кричал, да? – сказала Туе.

– Извините меня, – криво улыбнулся Али. – Надо будет спросить Рипа, что он сунул в наш рацион…

– С негодованием отметаю! Вряд ли кто скажет, что от моей стряпни пальчики оближешь, но никто пока не отравился.

Это появились бок о бок Рип Шеннон и Джаспер Викс: один высокий, красивый, темноволосый, другой – бледный и низкорослый, оба в коричневых мундирах вольных торговцев. Хоть Рип и шутил, лицо у него было встревоженное, и у Джаспера тоже.

– Вы не могли из рубки слышать, как я ору во сне, – сказал Али.

Рип покачал головой. А Джаспер похлопал себя по лбу:

– Я тебя здесь слышал.

– Туе тебя слышит, в гидропонической оранжерее. – Гребень Туе прилег к голове, когда она показала за угол и тронула себя за ухо. – Плохой сон, Али Камил?

– Плохой сон, Туе, – попытался улыбнуться Али.

– Второй, – заметила Туе, и ее зрачки вдруг сузились в щелочки. – Ты кричишь две вахты назад. Туе слышать. Доктор Тау говорит: «Туе, делай работу». Ты думаешь, плохой сон от плохой еды?

– Нет.

Голос прозвучал с другого конца коридора: доктор Крэйг Тау, старший член экипажа.

– Извините. – Красивое лицо Али свело напряжением. Дэйн кожей чувствовал, до чего его коллеге все это неприятно. Али был не из тех, кто любит делиться чувствами, тем более подробностями личной жизни. – Кажется, я приобрел способность превращать кошмары детства в цветные видеосны. Интересно, не причитается ли мне с вас плата за трансляцию?

Тау слабо улыбнулся и ответил:

– Прошу вас четверых присоединиться ко мне в кают-компании через… десять минут. Настало, кажется, время для разговора, который уже давно назрел. Туе, приземлишься пока в рубке управления? Мы тебе потом все расскажем.

Маленькая ригелианская полукровка кивнула и засмеялась.

– Что смешного? – спросил Дэйн.

Туе слегка подпрыгнула; ее синяя, причудливо-чешуйчатая кожа лоснилась здоровьем.

– Приземлиться в рубке? Я там приземляюсь? Течения космоса меня приземляют!

Она смеялась сквозь зубы шипящим смехом – попытки Дэйна объяснить ей, что Али умеет настраивать двигатели, чтобы они «пропускали сквозь себя» гиперпространство, создавая псевдогравитацию разного уровня, особого успеха не имели.

Гребень ее чуть опустился, когда она добавила:

– Скоро выход! Настоящая невесомость до входа в гравитационный колодец!

Дэйн отметил слово «вход». Не «спуск». Он подозревал, что Туе все еще слабо представляет себе понятия «верх» и «низ». На уровне разума она понимала это хорошо, но не понимала физически, несмотря на свою фантастическую адаптабельность. Но Дэйн ничего не сказал. Время покажет. И он не знал, что нужно объяснять, а в чем предоставить дело опыту.

Туе минуту на него смотрела, потом ее гребень снова встал дыбом, она вприпрыжку побежала по коридору и скрылась. Кошки – за ней.

Тау не ждал ответа. Он вернулся в свою каюту, и до Дэйна донеслось шипение закрывающейся двери.

Оставшиеся переглянулись, пожали плечами, и Дэйн сказал:

– Что бы это ни было, оно может подождать, пока мы примем душ и выпьем чего-нибудь горячего.

Али кивнул и тоже скрылся в своей каюте. Джаспер посмотрел ему вслед и произнес:

– Я лучше пойду закончу работу.

И направился к двигательному отсеку.

Скоро невесомость.

Дэйн вернулся в свою каюту, размышляя, не под влиянием ли Туе они стали в невесомости пользоваться поручнями, стенами и палубой вместо магнитных подковок, как привыкли за много лет на «Королеве Солнца».

Сунув грязный мундир в щель приема стирки, он посмотрел на часы. Еще осталась половина периода отдыха. Дэйн подозревал, что так и не сможет еще поспать до тех пор, как Рип и Джаспер сменятся с вахты и придется заступать ему с Али, но это его не волновало. Если не считать странных снов Али, первый рейс «Полярной звезды» проходил без особых событий. Много напряженной работы, но это не было неожиданным. У Рипа еще один день дежурства по камбузу, потом наступит очередь Дэйна. Там можно будет подремать, если надо.

Он быстро принял горячий душ, натянул чистую форму и двинулся в кают-компанию, совмещенную с камбузом.

Остальные трое подошли примерно в то же время. Влажные черные волосы Али были зализаны назад, красивое лицо чуть потемнело. Он, насмешливо улыбаясь, рухнул в привинченное кресло:

– Крэйг, если это будет мужской разговор типа «поговорим, ребята, о прошлом», я бы лучше доспал, пока свободен.

Врач, который служил на «Королеве Солнца» дольше, чем Дэйн был вольным торговцем, сохранял невозмутимый вид. Незаметный, аккуратный человек, который вряд ли постарел с виду за все время, что Дэйн его знал, Крэйг Тау говорил тихим и ровным голосом в спокойной и прямолинейной манере. Все бывшие стажеры «Королевы Солнца» его уважали: он был честен, талантлив и трудолюбив.

Дэйн молчал. Али бравировал, но Дэйн знал, что он напряжен и скован.

– Я надеялся, – начал Тау, – что этот разговор можно будет отложить. У нас и без того слишком много забот: новый корабль, новые должности и обязанности для каждого, контракт, который может прервать полосу невезения, из которой мы никак не выберемся после старта с Кануче. Если добавить, что команды обоих кораблей недоукомплектованы, а работу все равно делать надо… Короче, думать есть о чем.

– Ладно, – перебил Али. – Я уже понял: дело плохо. Почему бы не сказать об этом прямо?

Тау вопросительно взглянул на слушателей. Рип кивнул, внимательно глядя живыми черными глазами, и Дэйн тоже машинально кивнул. Только Джаспер Викс – неизменно вежливый и сдержанный (Дэйн уже знал, что это общее свойство всех венерианских колонистов) – терпеливо ждал, когда Тау перейдет к главному.

– Вернемся мысленно назад, – сказал Тау. – К нашим приключениям на Сарголе.

– Трудно их забыть, – заметил Али с иронией в голосе. – Дэйн благоухал, как танцовщица-перышко из веселого дома, собираясь на каждую торговую встречу с салариками…

– А «И-С» из кожи вон лезла, чтобы выставить нас зачумленным кораблем, – добавил Рип.

– А потом четверых из нас выворачивало наизнанку, как пустые мешки, – вспомнил Дэйн, вздрогнув. – Не помню, чтобы меня еще когда в жизни так тошнило. Да и не было больше такого.

Джаспер быстро поднял глаза, и Тау ему улыбнулся:

– Нет, Джаспер, это не случайное совпадение. Вы помните, что тошнило тех из вас, кто выпил саларикскую чашу воина, и это правда, но, когда «И-С» запустила на «Королеву» заразу, с токсинами справились только ваши иммунные системы.

– И что? – спросил Али с напряженной улыбкой. – Это связано с моими кошмарами?

Тау ответил:

– Именно так, но имей терпение. Следующий пункт: вспомните наш почтовый рейс до контракта с Кануче.

– Ксехо…

– И Трусворлд. – Этого Дэйн вспоминать не любил. В кошмарах он до сих пор видел на своей койке покойника с его, Дэйна, лицом.

– Помните, что тогда пронесли на борт «Королевы»?

Джаспер втянул в себя воздух:

– Экстрасенсит.

Тау кивнул.

Али фыркнул:

– Старый мой друг Крэйг, я тебя ценю и уважаю, но если ты хочешь вывалить на нас, что мы превращаемся в стаю космических волков с пси-возможностями, значит ты слишком долго изучал эту вудуистскую чушь.

Дэйн усмехнулся, ожидая, что врач возразит. Рип тоже улыбался, и только Джаспер сидел с непроницаемым, как всегда, лицом.

После долгой паузы Тау ответил:

– Боюсь, что именно это я и собираюсь вам сказать.

На глазах у Тау Али Камил зарылся лицом в ладони. Молодой механик испустил такой театральный стон, что трое его товарищей улыбнулись. Тау хорошо знал этих ребят, и, несмотря на шутовство Али, было видно, что ему это известие далось тяжелее всех. Тау подумал, глядя, как Али трясет головой, что чем дольше механик шутит, тем сильнее он расстроен.

Теперь Али заткнул пальцами уши и посмотрел на Дэйна:

– В чем дело, викинг? Не слышу тебя – думай громче!

Долговязый суперкарго улыбнулся, но на лице у него мешались озадаченность и смущение. Это тоже не удивило Тау. Возможные реакции он предсказал довольно точно. О чем он не мог догадаться – как они это знание используют.

– Вопросы есть? – спросил он.

Камил поднял прищуренные глаза:

– Есть. Как будем от этого избавляться?

– От чего именно? – возразил Тау. – От самого синдрома? Или от изменений в вашей нервной системе, которыми он вызван?

– Подозреваю, – заметил Рип со своей спокойной улыбкой, – убрать это не так просто, как срезать бородавку.

– Боюсь, что да.

Тау ждал, когда они переварят услышанное.

Али вздохнул:

– У тебя явно есть новости и повеселее. Можно выложить и их тоже.

Тау допил джакек, пустая «груша» автоматически сложилась, и он швырнул ее в утилизатор.

– Прежде чем двигаться вперед, давайте вернемся назад. Я впервые что-то заметил несколько месяцев назад: если кто-то из вас плохо спал, остальным неизменно снились дурные сны. Я стал вести записи, учитывая, где вы спали при назначении на разные работы. Если вы находились по своим каютам, то есть относительно близко друг к другу, яркие сны одного действовали на других. При назначении на работы, требовавшие отсутствия, видимой реакции не было.

– Расстояние ослабляет воздействие, – заключил Джаспер.

Тау кивнул:

– Есть еще один момент – достаточно тонкий, и я не хотел вам говорить, чтобы…

– Старик знает? – перебил его Али.

– Капитан Джелико знает, конечно. И доктор Коуфорт тоже.

Али вздохнул.

– Я в своем последнем рапорте отметил, что вскоре, наверное, с вами поговорю, – добавил Тау.

Дэйн заинтересовался:

– А Старик на это что-нибудь сказал?

Тау улыбнулся:

– Сказал только, что мне сочувствует.

– Тебе? – вытаращил черные глаза Али. – Тебе он сочувствует? А нам?

Дэйн засмеялся, Джаспер улыбнулся. Только Рип сидел задумавшись и глядя вдаль.

Потом посмотрел на Тау.

– Второе, про что ты говорил, – сказал он. – Это насчет того, что мы иногда… знаем, кто где?

У Тау сердце забилось чуть быстрее, но он изо всех сил постарался этого не показать.

– Да, это и есть второй момент. Я его заметил, когда мы так надолго осели на Бирже. Если кто-нибудь из вас искал другого, создавалось впечатление, что он бессознательно знает, где этот другой находится на борту «Королевы» и на борту ли вообще. Опять-таки этот синдром снимался расстоянием.

Дэйн запустил пальцы в свои желтые волосы, взъерошив их дыбом.

– Я думаю… – Он покачал головой.

– Ты это заметил, – подсказал Тау. – Я однажды видел твою реакцию.

– А это не может быть оттого, – спросил Дэйн, неуверенно улыбнувшись, – что мы просто знаем, где тот, другой, должен, скорее всего, быть? Мы так давно работаем вместе, отлично знаем расписание друг друга – почти как свое.

– И это правда, – согласился Тау. – Еще одна причина, из-за которой я так долго ничего вам не говорил. Я хотел посмотреть, не придет ли кто-нибудь из вас к тем же выводам.

– Это недавнее прошлое. – Али откинулся на стуле. – А что будет дальше? Если викинг забудет пригнуться перед люком, будет у меня синяк на лбу? Или если Джаспер во время вахты пропустит ланч, проснусь ли я с мыслью о венерианском грибном супе?

Али говорил легко и небрежно, и на его смуглом лице и в чуть припухших черных глазах отражался только интерес, но Тау знал, что он злится. Для Али новые горизонты медицины и развитие человеческих возможностей мало что значили по сравнению с перспективой, что кто-то или что-то может вторгнуться в границы его частной жизни. Получалось, что ты не можешь побыть один, даже если ушел в свою каюту и покрепче закрыл дверь. И все четверо это знали.

– Не могу сказать с уверенностью, – ответил Тау. – Когда стало ясно, что наши проблемы с кредитом на Бирже решены, капитан дал добро на покупку последних медицинских данных. Я копаюсь в них с тех самых пор, как мы покинули зону Микоса. Ничего, прямо связанного с вашим случаем, я не нашел – и это неудивительно, – но есть кое-какие данные, позволяющие мне строить гипотезы о безграничных возможностях биологической адаптации человека.

– И что отсюда следует? – спросил Али.

– Отсюда следует, что у нас есть три варианта, каждый ведет в двух направлениях. Первый: вы ничего не делаете, и ничего больше не случается. Возможно, синдром вообще исчезнет. Или же, наоборот, этот потенциал возрастет.

– Второй выбор: мы пытаемся с этим бороться? – спросил Али, и улыбка его чуть искривилась.

– Один из вариантов, – согласился Тау. – Можем ставить эксперименты с попытками притупить эффект, и снова либо это сработает… либо ваши тела против вас восстанут.

Он подождал, чтобы эта мысль усвоилась.

– И третье: мы пытаемся с этим работать. Опять-таки может оказаться, что вы четверо ловите образы из снов друг друга и знаете, где кто из вас находится, и ничего больше. Или же… – Он развел руками.

– Или же мы будем играть в карты по высоким ставкам в высокотехнологичных космопортовских барах, – горько хохотнул Али. – Отличный способ сделать себе состояние – читать карты партнеров через их собственный разум.

– Отличный способ быть убитым, – тихо сказал Джаспер.

– А кто нам сказал, что мы сможем читать еще чьи-то мысли, кроме наших? – вставил Рип. – Я за третий вариант. Поймите, если мы выясним, как с этим работать, мы, может, найдем способ это отключать, когда захотим.

Али поднял глаза и облизал губы:

– Крэйг?

Тау в сомнении покачал головой.

– Хотел бы я это обещать, но не могу. Здесь слишком много такого, о чем мы, люди, знаем слишком мало.

Рип вздохнул и посмотрел на часы.

– Не надо сейчас принимать решений, – предложил Тау. – Подумайте. Обсудите между собой. Если хотите, поговорите после следующего прыжка с капитаном или с доктором Коуфорт. Что делать – можно обсудить позже. У нас еще много вопросов.

– Мне хватает рубки управления, – сказал Рип. – На следующем выходе мы выныриваем в зоне Геспериды. И хорошо, если там нас не ждут пираты Флиндика.

Они переглянулись, вспомнив обстоятельства, при которых им достался этот корабль. Планета, к которой они направлялись, была получена по контракту другой командой торговцев, за что ту команду и убили. Хотя высокопоставленный администратор, который тайно правил пиратами, и сидел сейчас в тюрьме, а его организация распалась, кто мог гарантировать, что власти выловили всех?

– Тем больше причин, – протянул Али, – возобновить мой прерванный сон. Если вы, космические волки, в него залезете, то уж будьте добры, добавьте к сюжету что-нибудь забавное или хотя бы элегантное.

2

– Минута до выхода, – объявил по интеркому Рип Шеннон.

Он глядел на экраны, показывающие разгон двигателей до мощности, необходимой для возврата в нормальное пространство. Он их почти что слышал, ощущал вибрацию, сотрясавшую корабль и передававшуюся креслу через плиты палубы. Его чувства были заняты оценкой знакомых звуков, глаза пробегали по рядам огоньков на консоли. На управлении связью сидел Дэйн Торсон, и его большие руки рассеянно потирали страховочную сеть, удерживающую его в кресле. Дэйн смотрел на пустой пока экран.

Все огоньки консоли Рипа мирно горели зеленым; обратный отсчет дошел до нуля.

– Выход!

Рип защелкал клавишами.

– Есть выход!

Доклад Джаспера из машинного отделения еще отдавался в рубке, а с экранов уже исчезал причудливый свет гиперпространства, и Рипа охватило знакомое чувство тошноты выхода. Автоматически включив магнитные подковки, он почувствовал, как тело натягивает страховочную сеть. Псевдогравитация ускорения исчезла, сменившись невесомостью. Они с чудовищной скоростью неслись в космосе.

Рип следил за показаниями приборов, пока датчики «Полярной звезды» медленно рисовали картину их курса.

– Только бы я первый, только бы я первый, – бормотал он себе под нос, глядя на яркое пятнышко, преследующее их корабль с приблизительно той же скоростью, – «Королеву Солнца».

Но Рип еще не успел получить нормальную картинку с навигационного компьютера, как Дэйн объявил:

– Получено сообщение, позывные «Королевы Солнца».

Он щелкнул клавишами, запуская сообщение в общую трансляцию. Из динамиков раздался спокойный, деловитый голос Стина Вилкокса:

– «Королева» – «Звезде». Наше местоположение – в системе Геспериды, приблизительно двадцать световых минут от солнца, на высоте около восемнадцати градусов над эклиптикой.

Рип состроил недовольную гримасу, прочитав на экране подтверждение той же информации.

– Подтверди прием, – сказал он, стараясь говорить так же ровно и спокойно, как и опытный штурман «Королевы Солнца».

– «Звезда» – «Королеве». Подтверждаю прием.

– У нас есть зрители, – сказал Вилкокс почти сразу. – Двое. Двести семьдесят градусов, отметка четыре, двести девяносто градусов, отметка четыре. Видите их?

Пальцы Рипа забегали по клавиатуре, глаза осматривали все датчики.

– Я… я…

– Проморгали. – Добродушный голос Вилкокса звучал по рации механически.

Рип посмотрел на Дэйна, который глядел на него в замешательстве. Он знал, как работать со связью, – все они знали, но обязанности связиста в чрезвычайной ситуации не входили в число того, что он знал назубок и мог повторить, если его разбудят.

– Стандартный вызов связи? – с досадой буркнул Рип. Он хотел водить корабль без сучка без задоринки, как это было на «Королеве», однако у него просто не хватало людей.

Дэйн послушно повторил в коммуникатор:

– Стандартный вызов связи?

– Уже сделано, – ответил голос Вилкокса. – Ответа нет. Капитан велел держать ушки на макушке.

Ушки на макушке.

Неформальный тон приказа. Рип ощутил смешанное чувство гордости и беспокойства, оглядывая знакомые ряды приборов и решая, какой лучше назначить режим автоматического сканирования и через какой интервал. То, что Джелико и Вилкокс не дали детального формального приказа, значило, что они относят ситуацию к его уровню компетенции. Это было приятно, но в то же время тревожно. Он думал, что Джелико так поступил еще и для того, чтобы его ободрить.

Вытирая вспотевшие ладони о штаны, Рип заставил себя отвлечься от этих мыслей, а Вилкокс передал:

– Примите координаты точки рандеву и параметры подхода к планете.

Рип смахнул рукавом бисеринки пота с верхней губы и подавил вздох облегчения. Вот так другое дело. Он ввел координаты в навигационный компьютер и подпрыгнул на сиденье, когда сопла толкнули корабль вперед, выводя «Полярную звезду» на указанную Вилкоксом орбиту, которая через девять часов должна привести их к точке рандеву. Наконец-то график орбиты засиял единой линией, и Вилкокс после подтверждения отключился.

Выдохнув, Дэйн отстегнул страховочную сеть и вытолкнулся в люк. Рип проверил, что на квантовой пленке записана нужная информация, и ввел ее в компьютер. Автопилот быстро принял управление; когда все заработало должным образом, настало время опросить экипаж.

– Джаспер?

– Сопла остывают стабильно, – донесся быстрый ответ. – Все исправно и на ходу.

– Али?

– Двигатели в автономном режиме и стабильны, о мой пилигрим, – ответил беззаботный голос.

Пилигрим. Рип закрыл глаза, подумал о Дэйне, и…

И ничего.

Он открыл глаза, посмотрел на приборы и сел чуть передохнуть. Он заработал отдых. Снова вызвал образ Дэйна. Увидел высокую крепкую фигуру, взъерошенную желтую шевелюру…

И понял, что «местоположение» у него в мозгу – просто его воображение. Он вздохнул. Каждый раз, когда он пытался обнаружить Дэйна, Джаспера или Али с помощью мистической пси-связи, о которой говорил Крэйг Тау, сперва работало его воображение. Кажется, связь включалась только тогда, когда процесс шел помимо его сознания.

– И что тут хорошего? – буркнул он про себя, глядя на приборы, где высвечивался новый курс корабля. Талант, который действует, лишь когда его не осознаешь, не полезнее двигателей, работающих только на поверхности планеты, когда весь экипаж в увольнении.

Рука его повисла над клавишей связи и вернулась обратно. Талант. Так он считал, но двое других считали это проклятием.

Все четверо решили не экспериментировать со своими новыми способностями. Фактически это решил Али – и столь определенно, что остальные трое согласились. Впрочем, отсюда не следует, что Рип не может экспериментировать сам. Сейчас он хотел поделиться своими наблюдениями с Дэйном или Джаспером, но не будет ли это нарушением соглашения?

Он вздохнул, третий раз осматривая экраны. Окончательно отдал управление автопилоту, включив его на подачу сигнала общей тревоги в случае аномалий, и снова пошел на камбуз выпить чего-нибудь горячего.

На камбузе на потолке сидела Туе. Только она не считала это потолком. Привыкнув жить в микрогравитации у Оси вращения Биржи, она считала «верх» и «низ» просто удобными условностями для ориентации в пространстве.

«Полярная звезда» была построена для крупных гуманоидов – даже выше Дэйна, – поэтому многие припасы на камбузе хранились высоко. Так что Туе просто рассматривала потолок как пол и переориентировала мебель так, что до всего доставала.

Рип привык к жизни в невесомости во время приключений на Бирже. И все же в нем слишком много оставалось от уроженца Терры: при виде кого-то сидящего на потолке вниз головой у него заныло под ложечкой. «Это невозможно!» – захлебывался мозжечок. Рип закрыл глаза и заставил мозг переориентироваться. Когда он открыл глаза, он сам стоял на потолке. Рип размагнитил ботинки, мягко оттолкнулся и приземлился рядом с Туе, которая держала в обеих руках «грушу» для напитка.

– Устала? – спросил он, глядя с интересом, как перепончатые пальцы Туе выдавили наружу колышущий шарик джакека.

Туе смотрела на его вращение, и зрачки ее желтых глаз сузились в щелочки. Потом высунулся голубой язычок и ловко втянул жидкую сферу.

Забавно, как маленькая ригелианская полукровка любит играть с едой в микрогравитации. Сначала Рипа это волновало: воспитанный на Терре, он еще раньше, чем испытал невесомость на практике, был приучен с уважением относиться к опасности, которую представляет собой жидкость в отсутствие тяготения. Но он знал, что Туе прожила в невесомости почти всю жизнь, и, видя, как она жонглирует пузырями жидкости или заставляет их вертеться, они все понимали, что Туе знает, что делает. Сколько бы она ни играла, грязи она не устраивала никогда. Они оставили ее в покое, ожидая, что ей эти игры наскучат. Но они ей пока не наскучили.

– Не устала моя, – ответила Туе, выдавливая новый шарик жидкости. – Коротко спать, коротко работать, коротко спать, коротко работать для моих биоритмы хорошо. Долго работать, долго спать труднее.

Она вдруг перевернулась, и гребень ее встал дыбом, покуда она серьезно рассматривала свой пузырь под другим углом. Маленькая, легкая, хрупкая, Туе напоминала Рипу ребенка – но она была совершеннолетней и подписала контракт как полноправный член экипажа.

– Она умница, – сказал Дэйн, когда они улетели с Биржи – терранско-канддойдско-шверского обиталища, где Туе провела почти всю жизнь. – Она учится не медленнее нас, если не быстрее, и куда больше знает о работе с грузом в невесомости, чем любой из нас.

Туе быстро освоила терранский и уже умела читать не хуже любого из команды, да и писала неплохо. Но ее разговорная речь все еще состояла из коротких неправильных фраз, составленных из родных языков ее соседей по гнезду на Бирже.

Она засосала свой пузырь и улыбнулась, показав ряд острых белых зубов.

– Дэйн и Туе кончать шахтные боты. Грузовые трюмы готовы. Много работать.

Она потерла руки.

Рип кивнул, посасывая из «груши» горячий свежий джакек. Несколько раз ему случалось помогать Дэйну, когда Туе отдыхала. Первой работой Дэйна в качестве суперкарго было оценить все данные по целаниту, какие удалось добыть на Бирже, переделать грузовые трюмы «Полярной звезды» под прием обогащенной руды и, наконец, спроектировать и построить два шахтных бота общего назначения, которые можно будет переделать под конкретную задачу, когда станет понятно, с чем предстоит иметь дело. Их следовало доставить на «Королеву Солнца», поскольку именно этот корабль Джелико предназначил для спуска на Геспериду IV.

И снова слишком много работы для такой малочисленной команды. Дэйн не рассчитывал успеть все за время полета в гипере, поэтому трудился не только в свои вахты.

Как и все они.

– Надо еще люди, – сказала Туе.

Рип поднял глаза, увидел наклоненную голову ригелианки, вопросительно глядящей на него из-под гребешка. Ее и его мысли шли параллельно – достаточно странно.

– Это точно, – согласился он, прихлебывая горячее питье.

Проблема в том, думал Рип, глядя, как Туе играет с новым пузырем, чтобы найти хорошую, надежную команду. Те двенадцать, что были с самого начала на «Королеве Солнца», знали друг друга давно, знали силу и недостатки каждого, и каждый был готов доверить другим свою жизнь. До того они набирали экипаж на Терре, надеясь на современный компьютер «Коррелятор профилей», который торговцы всей Вселенной прозвали Психологом. Однако события словно сговорились держать их подальше от Терры, и тем временем они нашли двух новых членов экипажа: доктора Раэль Коуфорт, недавно вышедшую замуж за капитана, и Туе. Притирка друг к другу для старого экипажа «Королевы» казалась труднее, чем для новичков.

Рип улыбнулся про себя, направляясь к люку. Пока что им везло, и он был доволен, что набор команды – забота капитана Джелико. Рип хотел водить свой корабль, но есть обязанности, которые он с удовольствием оставит Старику.

Туе смотрела вслед исчезнувшему в люке Рипу. Почему добрый Рип Шеннон так хмурился? Они хотя бы немножко поговорили. Последнее время очень часто он, Дэйн или Джаспер заглядывали в камбуз, видели там Туе и быстро уходили. Трижды она заставала троих или двоих из них за серьезным разговором, но стоило ей подойти – и они тут же переключались на обсуждение текущих дел.

Туе горестно подумала, не провинилась ли в чем, и стала вспоминать свою нынешнюю работу. Дэйн был доволен, он ей доверял много разных обязанностей. Она стояла свои вахты, тщательно за собой убирала, не трогала ничьих вещей или инструментов – все как советовала Нунку. Значит, она не создает проблем. И все равно терране не хотят при ней разговаривать.

В определенной степени Туе была к такому готова. «Нельзя бросить одну клинти и тут же завести другую», – предупреждала Нунку, когда Туе улетала с Биржи с этой командой. Только сейчас они, кажется, сильнее хмурятся и чаще говорят тайком – после того, как Крэйг Тау собрал всех на совещание.

Туе чуть не свистнула, выражая свои чувства, но остановилась. Что делать в таких случаях, она знала.

Метнувшись через камбуз, она ввела команду выдать миску вареного риса. Потом бросилась в гидропоническую оранжерею и пробежала пальцами по собственному огороду кореньев. Там она нашла три зрелых тизовых корешка, сине-зеленых, пухлых и хрустящих. Помыв их в ополаскивателе, она бросилась обратно на камбуз как раз вовремя, чтобы успеть к готовому рису.

Быстрыми движениями Туе нарубила корешки и смешала их с рисом. С контейнером в руках она вылетела в люк и проскакала до своей каюты.

Там она отставила еду в сторону и включила собственную консоль. Минуту она сидела, глядя на эту консоль, – немое свидетельство того, что она полноправный член экипажа, некто, имеющий собственную ценность. До прибытия на «Полярную звезду» у Туе было очень мало собственных вещей и никогда не было своего угла. Теперь у нее каюта – только ее и больше ничья. Никто другой сюда не входит: если она им нужна, они шумят снаружи и ждут, когда она выйдет, или вызывают ее по корабельной связи.

На Бирже Туе тайно жила в заброшенном складе у Оси вращения обиталища с группой других молодых существ, таких же бездомных, как она сама. Они объединились в клинти – однажды Туе пыталась перевести Рипу это слово на терранский. Самое близкое значение – «клан» или «семья», хотя клинти не то и не другое. Очень трудно было бросить свою клинти, но Туе больше всего на свете хотела лететь к звездам. А их предводительница Нунку, хотя и ненамного старше Туе, но умеющая читать в чужом мозгу, как датчики корабля в космосе, помогла ей достичь этой цели.

Нунку даже сделала ей перед отбытием подарок – чип, на котором все члены клинти что-нибудь для нее записали.

Сейчас Туе вызвала этот чип, разделив экран так, что перед ней возникли все лица. Каждый раз, когда внутри у нее был холод и мысли возвращались к тому времени, когда она жила со своей клинти, Туе уходила к себе в каюту и еще чуть-чуть читала из каждого письма. Самую чуточку. Она еще не дошла до конца и надеялась, что пустота внутри уйдет раньше, чем она прочтет последнее письмо.

Теперь она открыла свой контейнер с едой и откусила кусочек. Почти вся терранская еда была несъедобна, кроме риса и моркови. Это были настоящие деликатесы; Туе думала, что рис никогда ей не надоест.

Засовывая ложку в рот, она смотрела на экран. Вот Нунку, длинная и худая, глядящая на Туе нежным и мудрым взглядом. Нунку сидит рядом с большим компьютером, который сама построила из подобранных на свалке деталей. Она всех членов клинти научила, как заставить компьютеры себе помогать, если живые существа не могут или не хотят.

Рядом с Нунку был Момо, маленький и круглый, с алой кожей. Она коснулась изображения Момо на экране. Момо был самым близким другом Туе, почти что братом. Именно письмо Момо она чаще всего слушала, и от его порции осталось, по терранскому счету, всего сорок семь минут. Она оставляла его для тех дней, когда холод у нее внутри был как межзвездный простор.

И она тронула экран над изображением Китин. Китин зашевелилась, распушив темный мех. Сейчас Туе слушала Китин в третий раз; о чем же она говорила раньше? Ах да, о кораблях и звездах. Китин тоже страстно хотела путешествовать.

– …Обещай мне написать, – сказала Китин, и ее рычащий голос спотыкался на свистящих ригелианских звуках. У Китин был дар к языкам; она знала их больше, чем все прочие в клинти. – Я поклялась себе, что спущусь в тяжелую зону, как ты, и буду упражняться, чтобы жить на планете и выносить ее гравитацию. Только ты мне напиши в письме, на что она похожа и как мне к ней готовиться…

Туе грустно свистнула. Она любила Китин – одну из самых давних своих подруг, – но не желала слышать о расставании с клинти. Ей хотелось притвориться перед собой, что она все еще с ними, и она остановила Китин и запустила Наддаклака. Единственный канддойд в клинти, Наддаклак все время попадал в неприятности с властями, был дерзок и отважен, редко правдив, но всегда изобретателен. Послание Наддаклака состояло из смешных и глупых историй о столкновениях с канддойдским и шверским начальством. Все они кончались поражением властей и победой Наддаклака. Туе знала, что все это неправда, но не совсем вранье, а скорее истории, как в терранских видеофильмах. Терране любят то, что на самом деле не происходило; Туе этого не понимала, но все равно смотрела видеофильмы вместе со своей клинти, надеясь разобраться в терранском складе ума.

Постепенно ее желудок заполнялся рисом, а пустота над ним – смехом, и Туе смогла вернуться мыслями к работе и перспективе первый раз в жизни высадиться на планету.

Она остановила письмо Наддаклака, но консоль не выключила. Вместо этого она посмотрела на время. Тау уже спит, и Али Камил тоже – тот единственный, кто никогда с ней не разговаривал. У Дэйна тоже должен был начаться период сна, но она знала, что он работает, – кажется, он не любит спать одновременно с Али.

Вспоминая таинственную конференцию на камбузе и странные разговоры, которые с тех пор постоянно видела, Туе решила, что пора покопаться в компьютере.

3

– Приготовиться к ускорению, одна восьмая стандартной гравитации, двадцать секунд, ноль через девяносто секунд, – звучал ровный голос Рипа по трансляции. – Приготовились… пять… четыре…

Дэйн и Туе закончили проверку вакуум-скафандров и закрепились на захватах для рук снаружи шлюза грузового трюма.

– Пуск!

Двигатели дали импульс, и палуба дернулась из-под ног. Через двадцать секунд Рип объявил:

– Мы на тросовом расстоянии от «Королевы». Относительная скорость в допустимых границах.

Дэйн убрал вещмешок в один шахтный бот общего назначения. Туе повторила его действия и молча ждала. Конструкция шлюза более, чем что-либо другое, выдавала нетерранское происхождение корабля. «Полярная звезда», построенная для микрогравитации, имела главный грузовой шлюз снизу; сейчас они стояли на противоположной стене головами к нему. Через минуту Рип объявил:

– Штоц доложил о запуске блокираторов.

Дэйн посмотрел на Туе, утонувшую в скафандре Раэль Коуфорт. Он удержался от смеха, заметив, что первым в списке на приобретение – если рейс будет удачным – будет скафандр для Туе.

Если, конечно, она останется в команде.

– Готова? – спросил он.

– Готова, – донесся ее флейтоподобный голос из рации скафандра.

Почти сразу послышался глухой стук блокираторов, толкнувшихся в наружную обшивку «Полярной звезды» с обеих сторон грузового отсека. Дэйн представил себе, как они с автоматической плавностью буквально вплавляются в корпус «Звезды». Чуть подрагивала палуба, когда Рип тонко маневрировал двигателями, и Дэйн ощутил под ногами толчок, когда два корабля, теперь уже тесно соединенные, завертелись вокруг общего центра тяжести, подобно двойной звезде. Теперь главный шлюз был определенно наверху, хотя вес от ускорения ощущался лишь еле-еле.

Дэйн включил контроль шлюза, и они молча смотрели, как постепенно падает давление, а их тени принимают резкие очертания, свойственные безвоздушной среде.

– Проверь герметичность, – сказал он, вдавливая кнопку на груди своего скафандра.

Туе повторила его движение. Световой сигнал в шлеме Дэйна успокоительно светился зеленым, и он перенес внимание на консоль шлюза. Когда загорелись зеленые сигналы, он отпер внешний люк, и тот медленно скользнул в сторону, открывая усыпанную алмазами черноту, обрамляющую грациозную иглу «Королевы». Дэйн знал, что, если секунду подождать, вращение корабля проведет край грузового отсека через звезду, но на это не было времени.

– Отлично, Туе, давай цеплять джипи.

Дэйн увидел, как мигнул свет на шлеме Туе, когда она прищелкнула осветительный кабель к ближайшему шахтному боту, называемому джипи, и поплыла вверх по лестнице. Он включил свой свет и последовал за ней, хоть и не так проворно. На краю шлюза они оба прицепились к тросам и начали перетаскивать свои джипи в нужные положения.

Дэйн согнул ноги, выпрямил спину и стал выводить массивный бот из шлюза. Поначалу тот еле двигался, но Дэйн знал, что тут главное – продолжать тянуть, и необязательно сильно. И все же он с легким удовольствием отметил, что вывел свой бот за пределы палубы значительно раньше Туе и пристегнул его к главному тросу, когда ее бот еще не вышел окончательно из люка. Наклонившись, Дэйн уперся в бот, ускоряя его медленное движение в сторону «Королевы», и поплыл прочь от «Полярной звезды».

Некоторое время он скользил вдоль троса, убеждаясь, что бот движется плавно. Вращение связанных тросом кораблей делало эту часть пути движением «вверх», поэтому нужна была дополнительная тяга. Проблем пока не возникало, так что он пристегнулся под своим джипи и включил реактивные двигатели скафандра. Они вспыхнули, толкнув его с грузом вдоль троса. Переворот был еле ощутим, но Дэйн вдруг оказался сверху бота, а не снизу и уже падал вдоль троса в сторону «Королевы»; на секунду он испытал легкое головокружение.

Он включил временные реактивные двигатели, которые Рип приделал спереди джипи. Толчок прижал его к тормозящему боту, и на корпусе «Королевы» замигали два световых пятна. Дэйн управлял короткими импульсами, наблюдая, как сходятся две точки лазерных лучей: эти два луча из блока реактивного ранца встретятся, когда бот будет в пределах восприятия человеческого глаза, очень ненадежного в сверкании космоса.

Пятна слились и погасли. Теперь Дэйн с мрачной сосредоточенностью смотрел на осветительные огни корпуса перед собой. Работать с массой, которая не совпадает с весом, для него все еще было непривычно. Краем глаза он видел, как Туе медленно его обгоняет, и ее двигатели отключены.

Он все еще замедлялся, когда оглянулся и увидел, что Туе только один раз пыхнула своими двигателями – долгая вспышка низкой интенсивности, которая точно остановила ее в пределах досягаемости скафандрового троса от шлюза «Королевы», до которой Дэйну еще надо было добраться.

Теперь предстояло отстегнуться от главного троса и ввести медленно, но неуклонно падающие джипи в главный шлюз «Королевы». Штоц уже приготовил для их приема пружинящие платформы. Джипи нельзя затормозить, когда их подняли. Первое правило в микрогравитации – никогда не попадай между двумя массивными свободными предметами.

Когда джипи перестал подпрыгивать, Дэйн закрыл шлюз. Тут же появились в скафандрах Штоц и Кости, а за ними шел суперкарго «Королевы» – Ян Ван Райк. Дэйн только сейчас понял, насколько «Королева Солнца» мало приспособлена для таких операций: ускорение тросовой орбиты превращало заднюю стену «Королевы» – ориентированной как для вертикальной посадки – в пол.

Али прибыл через минуту, и какое-то время все были настолько заняты, что лишь перебрасывались короткими фразами. Когда оба джипи наконец закрепили для спуска на планету, Ван Райк загерметизировал грузовой отсек, и все сняли скафандры. Убирая свой скафандр в шкаф, Дэйн чувствовал возрастание гравитации: сцепленные корабли для удобства раскрутил до скорости, дающей одну четвертую g. Потом Дэйн забрал вещмешок и направился в свою прежнюю каюту – совсем рядом.

«Королева» казалась странно незнакомой. Он шел вдоль стены коридора, пробираясь между выходами разных систем корабля и наступая иногда на люки, обведенные флуоресцентной желтовато-зеленой полосой. Напоминание о далеком земном Солнце – желто-белом солнце хлорофилловой планеты, настроившем глаза землян на соответствующие цвета, – сбило его с толку, пока он пытался мысленно вставить коридор в микрогравитационную карту «Полярной звезды».

«Полярная звезда»… Дэйн на миг ощутил присутствие Джаспера и Рипа на другой стороне орбиты, испытал краткое, но сильное головокружение, и его разум стряхнул с себя этот образ.

Дэйн оглядывался в каюте, которая так долго была его домом, и пытался разобраться в собственных чувствах. Какая она тесная и замкнутая, особенно перекошенная на девяносто градусов! Мебель каюты переориентировали, закрепив на зажимах, сделанных в каждой переборке, но царапины на том, что сейчас было полом, напоминали, как долго правила их жизнью в терранском космосе вертикальная ориентация «Королевы». Как сильно они зависели от гравитации! Так они переросли остальное человечество или просто адаптировались?

Уверенная рука сильно грохнула в переборку рядом с открытой дверью, прервав его мысли.

– Нас зовет капитан!

Голос принадлежал великану Карлу Кости, отвечавшему за всю механику, обслуживающую реактивные двигатели.

Дэйн пошел за остальными в кают-компанию. Улыбнулся про себя, заметив, что теперь, в слабой гравитации, люди неуклюже шаркают, а Туе свободно прыгает от переборки к переборке, пренебрегая легким ускорением двух кораблей.

Еще свидетельства въевшихся привычек бросились ему в глаза, когда все сгрудились в кают-компании. На «Полярной звезде» была просторная каюта, которая, возможно, некогда служила помещением для вахтенных, однако экипаж по-прежнему проводил все встречи, формальные и неформальные, в кают-компании «Королевы».

После секундного замешательства Дэйн высмотрел свое обычное место. Глянул на Туе, которая протиснулась рядом с ним, потом поймал направленный на него взгляд Али. У Али та же дезориентация? От чувства, будто смотришь вдоль коридора с зеркальными стенами, голова на секунду поплыла, и Дэйну показалось, что он увидел растерянность в глазах красавца-механика.

Спросить Али он не мог и потому занялся разглядыванием окружающих, которые продолжали входить в каюту и обмениваться краткими замечаниями.

Капитан Джелико ждал тишины. Дэйн подумал, что он такой, каким был всегда: худой, высокий, на обветренной щеке шрам от бластера, пронзительные глаза. Вся команда верила, что Джелико – лучший капитан вольных торговцев на звездных трассах, и ничто из того, что видел за время своей службы Дэйн, этому не противоречило.

– Небольшое изменение планов, – начал Джелико без предисловий. – Вилкокс докладывает о наличии в системе по меньшей мере двух неизвестных кораблей. – Он мотнул головой в сторону долговязого и тощего штурмана. – Тан Я пытался их вызвать, но безуспешно.

Жест в сторону связиста, уроженца Марса. Тан Я слегка пожал широкими плечами.

– Пока что мы по-прежнему предполагаем, что планета необитаема, – продолжал Джелико. – К сожалению, способов узнать это наверняка нет, особенно учитывая бурную погоду и электромагнитные излучения от месторождений целанита.

– Электромагнитные? – переспросил Ван Райк, сдвинув белесые брови. – В результатах наблюдений этого не было. Очередной трюк Флиндика?

– Может быть, – согласился капитан. – А может быть, обычная расхлябанность канддойдов в сборе данных по планете, которая им не нужна. Мы все еще в их сфере влияния.

– Магматические трубки, где находят целанит, сильно пьезоэлектрические, – пояснил Иоганн Штоц. – Обычно месторождения целанита выдают землетрясения, и сигнал обнаруживается за световые годы от источника. Здесь, похоже, штормовые волны на вулканических островах вызывают мощные электромагнитные импульсы – радиоволны очень сложной формы.

– А приливы от трех лун еще ухудшают ситуацию, – добавил Тау.

– Вот посмотрите, – сказал Тан Я.

Он нажал кнопку, и экран камбуза озарился видом на Геспериду IV через телескоп. Почти три четверти шара покрывала тьма со странными пятнами, похожими на цепочку верелдианских огней. Дэйн услышал, как кто-то ахнул – до всех дошло сразу.

– Молнии, – подтвердил связист. – Когда на острова обрушивается шторм, из-за электромагнитных импульсов возникают бешеные грозы.

– А значит, наружу почти ничего пройти не может, – отметил Джелико.

Тан Я кивнул и выключил дисплей.

– Но я ничего не слышал даже в спокойные периоды, – возразил он. – Не то чтобы их было много. Солнце Геспериды приближается к пику активности, и погода вместе с электромагнитной обстановкой будет еще хуже.

– Чудо, что тут вообще все не выгорело дотла, – буркнул Али Камил. – При таких-то энергиях.

– По мне, так тут довольно мокро, – заметил Тау.

– Как бы то ни было, будем считать, что неизвестные корабли могут быть враждебными, – произнес Джелико, возвращая обсуждение к теме. – А учитывая проведенный Космической полицией анализ шрама на «Полярной звезде», мы не можем позволить себе стычки. Даже броня Космической полиции не особо защищает от коллоидного бластера.

Команда молчала. Когда капитан вспомнил коллоидный бластер, Дэйн увидел едва заметную реакцию других: Али зло сузил глаза, Кости сжал зубы. Сам Дэйн никогда не видел коллоидного бластера в действии, но знал, что это такое. Запрещен к применению для всех, кроме кораблей Космической полиции. Использует корабельное топливо для создания интенсивного пучка частиц и плазмы. В общих чертах Дэйн знал, как он работает: патроны, сгорающие при каждом использовании. Для создания смертоносного луча используется запрещенный катализатор, главной частью которого является целанит.

Целанит доставляли с Геспериды IV. Не требовалось слишком смелых умозаключений, чтобы предположить: пираты, нападающие на добывающих целанит торговцев, используют груз для собственных целей.

Дэйн мотнул головой, отгоняя мрачные мысли. Не надо придумывать себе страхи, пока с ними не столкнешься.

Капитан говорил:

– …Поэтому я оставлю шестерых здесь, на «Полярной звезде». Трое – на вахте, трое – отдыхают. Постоянное наблюдение за сигналами.

– Вы все еще хотите, чтобы мы посадили «Королеву Солнца» на планету? – спросил Дэйн.

Серые глаза Джелико медленно поднялись, и он кивнул:

– Рип сажал «Королеву» при очень мерзкой погоде. А как «Звезда» ведет себя в атмосфере, даже в спокойной, мы пока не знаем. И хотя мы можем посадить оба корабля, пусть даже останется мало топлива, это значило бы дать им – каковы бы ни были их мотивы – верх в гравитационном колодце. Так что пусть один корабль останется на орбите присматривать. Вопросы?

– Орбита синхронная? – спросил Рип.

– Нет, – ответил Ван Райк, слегка склонив голову набок, как обдумывающий ход шахматист. – Я думаю, высокая полярная. Разведочная орбита. Здесь может найтись еще что-нибудь, что может принести прибыль.

Тан Я покачал головой:

– Я бы на это не рассчитывал. Очень трудно будет поддерживать радиоконтакт. – Он взглянул на Джелико. – А избыточность сигнала, которая нужна, чтобы продавить информацию через такой барьер, подставляет нас под расшифровку – тем более что мы не знаем, какой шпионский код могли оставить на «Полярной звезде».

«Всегда считай, что тебя подслушивают». Дэйн почти слышал хриплый голос инструкторши, когда она вдалбливала им в головы правила связи.

Капитан Джелико минуту помолчал, потом кивнул Ван Райку. Суперкарго добавил:

– Мы никогда не преуспели бы, если бы упускали возможности.

Все промолчали. Джелико коротко кивнул и сказал:

– Значит, полярная. Ян, ты останешься со мной. Карл, ты тоже.

Ян Ван Райк, бывший начальник Дэйна, испустил тяжелый вздох, и его брови выгнулись в несколько театральном выражении.

Джелико только улыбнулся:

– Идея была твоя. А если мы окажемся на связи с этими, кто бы они ни были, я буду рассчитывать, что твой бойкий язык вытащит нас из неприятностей.

У Карла Кости был слегка разочарованный вид. Дэйн знал, что великан терпеть не может невесомости – он наверняка уже мечтал о планетной гравитации. Но он ничего не сказал.

– Как будем держать связь? – спросил Рип. – Я мог бы направленным лучом, но все же…

– Придется воспользоваться этим шансом, несмотря на риск перехвата, – сказал Джелико. – Постарайся этого не делать, сообщения давай краткие и не полагайся на наши шифры. – Он улыбнулся. – Нам куда легче будет вас разыскать, и меньше шансов для враждебных ушей. Если мы установим контакт с этими кораблями и выясним, что они дружественные, тогда будем пользоваться стандартными шифрами. Если нет, передадим тебе код импульсом – насколько он сможет пробиться через электромагнитный фон.

– А торпеду с сообщением? – спросил Рип.

– Только боги космоса знают, где она припланетится в такую погоду, – сказал Али Камил, небрежно дернув плечом в сторону экрана.

Рип со слегка озабоченным лицом кивнул. Джелико взглянул в другой конец каюты, на свою жену, красавицу Раэль Коуфорт. Какой-то незаметный сигнал прошел между ними, и Дэйн подумал, в чем это они согласились – если согласились.

– Тогда приступаем! – объявил Джелико.

Дэйн смотрел, как выходят капитан и другие, и думал: «У Старика и доктора Коуфорт нет той пси-связи, о которой говорил Тау, но у них явно есть что-то не хуже».

Впрочем, взглянув в желтые глаза Туе, он на время забыл думать про доктора и капитана. Ее гребень был поднят под таким тревожным углом, какой он до этого видел только раз, и она спросила:

– Пираты – те, другие?

– Может быть, – неохотно отозвался Дэйн, будто его ответ мог сделать угрозу реальной. – Надеюсь, нет. Хотя целанит редок и притягивает воров – как легальных, вроде Флиндика и его банды на Бирже, так и нелегальных.

Он снова подумал о целаните как главной составляющей запрещенного катализатора, питающего коллоидные бластеры, и слегка вздрогнул.

– Они погонятся за нами на планету?

Дэйн улыбнулся:

– Вряд ли. Вспомни о гравитации, Туе. Это не то что заглянуть в гости и уйти, когда тебе надоест тяготение. Посадка на планету требует уйму горючего, и еще больше уйдет на подъем, когда мы загрузимся.

– Я понимаю горючее, моя, – сказала она. – Потому мы не идем вниз два корабля?

– Верно. У нас его будет слишком мало, если только Штоц не сумеет и обработать руду, и создать катализатор для двух тяжелых целанитовых элементов. А у нас может не хватить ресурсов для того и другого сразу. В любом случае, если на нас нападут, то не на планете – там это куда труднее. Удар попытаются нанести здесь – скорее всего, когда мы будем входить в гравитационный колодец или выходить из него.

Она кивнула:

– Тогда корабль уязвимый.

– Верно.

– Если это пираты, то они не слишком сильны, – заметил сзади Ван Райк. – Иначе они сами добывали бы руду на планете.

– Либо напали на нас, – донесся спокойный голос Вилкокса, допивавшего «грушу» джакека.

– Скорее всего, это Служба изысканий или независимые разведчики, – убедительным голосом гнул свое Ван Райк, глядя на Туе. – Имеет смысл соблюдать осторожность. В конце концов, они же не знают, кто мы, – ведь мы тоже можем оказаться пиратами, ищущими корабли для захвата.

Гребень Туе вопросительно склонился на сторону, и глаза ее стали менее напряженными, пока она это обдумывала.

Ван Райк тронул ее за плечо:

– Я думаю, самая большая трудность, которая тебя ждет, – это привыкнуть к весу.

– Какому еще весу? – пошутил Кости, нависая над маленькой ригелианкой. – При таком весе она даже там будет парить.

– Ага, – буркнул Али от выхода. – Она даже там будет сидеть на потолке и грызть свои хрустики.

– А остальные будут набивать себе шишки, думая, что мы еще в невесомости, – подхватил Вилкокс, улыбнувшись Туе.

Туе слышала, как они шутят. Она знала, что это шутки, хотя слова были вроде бы несмешные. Ей нравилось, как люди шутят, потому что приятно было, когда они улыбаются и смеются. Наверное, вход в гравитационный колодец не так уж и страшен, если они шутят, а они ведь знают, они уже туда входили много раз.

– Я парить не буду, моя нет, – сказала она Карлу Кости, когда они пошли к выходу. – У меня есть масса! – Она стукнула себя в грудь. – Значит, у меня будет вес!

– Но не много, маленький грузчик, – сказал великан, смеясь и по захватам выходя на руках на палубу. – Очень не много!

– Какая бы ни была масса, а ее пора пристегнуть, – заметил Ян. – Кажется, приключение начинается. – Он посмотрел на Дэйна, его белесые брови приняли другую форму, и Туе поняла, что это означает перемену настроения. – Счастливого пути, мальчик. И тебе тоже, Туе.

Он и остальные уходящие на «Полярную звезду» надели скафандры и вскоре уже летели на ранцевых двигателях вдоль троса к другому кораблю. Туе наблюдала за ними на экране грузового отсека. Когда они добрались и Рип Шеннон отдал приказ расцеплять корабли, Дэйн отдал Туе управление.

Затем пришло время ложиться в амортизационные кресла. Туе это не понравилось: она очень хотела остаться возле консоли, где все было видно.

Дэйн мотнул головой:

– Туе, это не будет так, как в гимнастическом зале тяжелой гравитации на Бирже. Залезай в кресло. Я бы не хотел, чтобы ускорение застало меня без защиты, а я ведь с Терры.

Туе попыталась скрыть разочарование и навернула на себя сеть, как на тренировке. Когда она была готова, она вновь взглянула на консоль суперкарго, подумав, как связаться с пилотской консолью Рипа, чтобы смотреть, как будет происходить посадка.

– Вот здесь, Туе, – вдруг сказал Дэйн, пробежав пальцами по клавиатуре консоли своего кресла, и экран Туе засветился.

Она с удовольствием отметила, что ее желание удовлетворено.

Она бросила быстрый взгляд на Дэйна, вспомнив о пси-связи. Он прочитал ее мысли? Но ведь она ничего не ощутила, да и Дэйн вел себя не как человек, читающий чужие мысли. Она подумала о пси-чувствительности в своей клинти и покачала головой. Дэйн не прочел ее мысли – он почувствовал, что она хочет. Значит, он начинает узнавать Туе.

Довольная, она устроилась в кресле и стала смотреть на свою консоль. На какое-то время она забыла обо всем остальном – так увлекательно было смотреть на яркую графику дисплея, вызывать показания приборов и различные изображения, не обращая внимания на короткие скачки ускорения, которые мягко бросали ее туда-сюда, будто мячик на резинке; Момо когда-то соорудил такой из растяжимых грузовых строп, найденных в давно забытом ящике в сердце Оси вращения, ее бывшего дома на Бирже.

Тут она увидела, как напряжен Рип Шеннон. И ее тело тоже бессознательно напряглось в ожидании чего-то. Но ничего не случилось – по крайней мере, сразу. Только Гесперида IV на главном экране становилась все больше и больше, моменты ускорения повторялись все чаще и резче. И эти рывки происходили на фоне постоянного ускорения, которое выматывало ее внутренности. Все было совсем не так, как плавное переключение адаптационных режимов на борту «Полярной звезды». Чувство у Туе было такое, будто она съела слишком много сладких орешков даддатик и они пытаются зарыться в желудок все глубже и глубже, что было ужасно неприятно.

И тут планета резко качнулась и превратилась из большого шара во что-то огромное и опасное далеко внизу, что-то засасывающее, и Туе впервые в жизни испытала головокружение. И она становилась все тяжелее и тяжелее.

Теперь слышался звук, будто работал огромный перегруженный вентилятор, визжа и завывая. Она медленно пощелкала по клавишам, и пальцы были как налитые плоды поапи, но все системы корабля, которые ей были видны, давали зеленый сигнал, только вот корпус нагревался.

– Воздух становится плотнее, – донесся голос по трансляции. Джаспер – вот кто это. Голос его звучал по-другому, только у Туе так болела голова, что не было сил думать, отчего так.

– Обширная область высокого давления, – бесстрастно пояснил Рип. – Влетели в воздушную линзу. Будут еще.

Несмотря на свое жалкое состояние, Туе различила напряжение в знакомом мягком голосе, и это соответствовало позе Рипа и быстрым ударам его пальцев по клавишам консоли. Зато теперь она поняла загадки слов. Ветер! Она слышала звук, с которым обтекаемый корпус «Королевы Солнца» разрывал атмосферу Геспериды IV. И все ее инстинкты восстали против этого понимания, и что-то в мозгу твердило: пробоина!

Подавив панику, Туе просмотрела схемы корабля у себя на консоли, но все датчики показывали, что корабль пока не поврежден. Она подавляла чувство опасности, все время сглатывая. И это тоже было больно.

Время пошло фрагментами. Туе боролась с тошнотой. И еще хуже было от сознания, что придется снова через это проходить при взлете с планеты.

Экран посерел от облаков, несущихся мимо «Королевы». Туе видела лишь зеленоватую синеву и очень редко – серую поверхность моря далеко внизу, но радар показывал впереди гору.

– Это здесь! – воскликнул Рип. – Самый большой остров в цепи и самые богатые залежи целанита. И практически единственное место, где можно сесть.

– Если это затишье, – сказал голос Али, когда корабль затрясся под резким шквалом, – то мне не хотелось бы узнать, что здесь считается штормом.

– Мы на переднем фронте терминаторного шторма, который летит перед восходом, – медленно ответил Рип. Он был занят пилотированием. – Клянусь зубами Джонса! Посмотрите на эти молнии! Если по-умному сделать, мы успеем до его подхода спуститься и заякориться.

Это, как Дэйн сообщил Туе, была самая легкая часть спуска – корабль фактически летел. Сама посадка – дело похитрее.

Однако для Туе посадка оказалась мутной полосой страданий из резких рывков и тяжести, которая тянула каждую ее клеточку, и все в одном направлении, что бы ни делал корабль. Глаза так слезились, что она даже не видела экран и потеряла счет времени.

Потом финальный глухой толчок, и сила тяжести стала постоянной. Тут Туе и стало по-настоящему страшно. Тяготение планеты не выключишь, как псевдогравитацию корабля. Оно не прекратится, пока они снова не пройдут через этот ужас. С этой мыслью маленькая ригелианская полукровка и лишилась сознания.

4

В последний момент резкий порыв ветра дернул «Королеву», и Рип сел жестче, чем намеревался.

– Полное сканирование! – дал он команду по общему каналу, и соцветие окон на экране показало ответ Крэйга Тау из лаборатории.

Рип не убирал рук со штурманской консоли – двигатели вертикального взлета «Королевы» все еще работали, автопилот выравнивал высокий иглообразный корабль, компенсируя порывы ветра.

– Включить прожекторы!

Свет яркостью в миллионы свечей опоясал острый нос «Королевы», явив скрытую за бесстрастными показаниями датчиков бурную реальность. За спиной Рипа Дэйн вдруг вскрикнул:

– Туе!

Рип скосил глаза на грузовой отсек – автопилот держал устойчиво – и увидел, как Дэйн выбирается из-за своей консоли и бежит к Туе, которой почти не было видно в слишком большом для нее амортизационном кресле. Высокий Дэйн нажал красную кнопку медицинской помощи над креслом, склонился в изголовье, и его большие руки нерешительно застыли. Пока сумасшедший ветер не заставил Рипа вновь заняться «Королевой», он успел заметить, что Туе такая же серая, как противоперегрузочная ткань.

Интерком ожил, и на срочный вызов ответил Крэйг Тау.

– У нее гравитационная болезнь, – сказал Тау, глядя с экрана прямо ему в глаза. – Надо ее сразу стабилизировать, она в глубоком шоке, если я правильно понимаю. Можно перенести ее сюда.

Рип мог поклясться, что ощущает на себе взгляды Али и Дэйна. Было это просто признанием за ним ответственности капитана или переданные пси-связью чувства Дэйна?

– Рип? Давайте ее в лабораторию прямо сейчас. – Лицо Крэйга мигнуло и исчезло.

Рип развернулся в своем теперь стоящем прямо кресле:

– Дэйн, давай тащи ее. Али, возьми на себя дублирование ее консоли и монитора.

Экран связи с грузовым отсеком потемнел, и Рип вновь перенес внимание на главный экран. Он смотрел, что видно в свете прожекторов, а это было не много. Силуэты высоких деревьев, напоминающие тропические леса Терры. Постоянно вспыхивающие молнии высвечивали что-то вроде листвы, хотя деталей было не разглядеть. Шторм имел глубину всего несколько часов – при той скорости, с которой несся, он был для планеты не более чем линия шквалов, но радар показывал в нем самом какие-то дикие порывы ветра да еще зародыши будущих смерчей.

Но место приземления достаточно чисто, если Штоц не ошибся.

– Али, выводи боты растяжек, – скомандовал Рип.

Через секунду донеслись приглушенные удары катапульт с носа «Королевы». На краю светового круга показались приземистые формы восьминогих ботов, плюхающихся в грязь. Бот прошел несколько метров и присел, и трос, связывающий его с «Королевой», блеснул мокрой паутиной в лучах прожекторов. Вспышка света под брюхом бота заклубилась паром и брызгами во всех направлениях – бот взрывом ввинтил якорь в почву. Шлепнули взрывы еще под тремя ботами, расставленными по периметру от корабля, у Рипа клацнули подковки ботинок, и он вспомнил, что их надо размагнитить. Потом «Королева» скрипнула, и размах ее колебаний быстро уменьшился – лебедки натянули растяжки.

– Неудивительно, что Штоц так о них шумел там, на Кануче, – сказал Али. – До сих пор мне казалось, что это лишняя роскошь – вроде того что Макгрегори мог бы заказать для своей яхты.

– У него наверняка есть, – ответил Рип, улыбаясь и потягиваясь с облегчением. – Но Иоганн не из тех, кто ведется на блеск.

Через минуту открылся люк, пропустив Дэйна и Крэйга Тау.

– Она по-прежнему без сознания, но состояние стабильное, – объявил Тау, входя. – Это скорее психологический шок, чем физический, поскольку жизненные показатели у нее сразу пришли в норму. – Он угрюмо покачал головой. – Казалось, что она так легко адаптируется: со своими полыми костями и гибридной кальциевой системой она набрала неплохую костную массу. Не понимаю, в чем дело.

Рип кивнул. Он бросил взгляд на Торсона и увидел в основном желтую шевелюру. Дэйн уставился в палубу – верный знак мрачного настроения.

Потом он понял, что остальные молча смотрят на него, ожидая приказа.

Первым заговорил Тау:

– Мы заякорились и запечатались. Что говорят сенсоры?

– Гуманоидное инфракрасное и следы углекислого газа, масса на верхней грани человеческого размера, – ответил Али, и Тау перегнулся посмотреть на дисплей.

– Гуманоидное? – удивленно поднял глаза Дэйн. – Пираты? Высадились?

Али заставил себя пожать плечами:

– Местной жизнью это быть не может, Тау говорит, что она ограничена океанами и, хотя там ее полно, ни один вид не отвечает стандартам разумности. – Он посмотрел на Рипа. – Значит…

– Значит, ни один из нас не выходит до рассвета, – медленно произнес Рип. – Тем временем выполняем стандартные процедуры: достаем гипноизлучатели и распределяем вахты. Али, пошли сигнал запроса – на случай, если там не пираты. Сейчас отлив, так что с электромагнитными помехами какое-то время проблем не будет.

Али покачал головой:

– Все равно куча помех, но я попробую. Капитан Джелико будет в пределах связи еще два часа. Доложить ему?

И снова Рип оглядел остальных и увидел, как Штоц мотнул головой.

– Нет, – ответил Рип, уверенный на этот раз, что инстинкт его не подводит. – Только отрази от луны сигнал удачной посадки, и пусть себе рассеивается. Тан Я его примет. Во всем остальном мы должны считать, что все наши передачи подслушиваются. Контакт будем устанавливать лишь в случае ЧП.

Али чуть приподнял брови.

– Есть! – ответил он, щелкая по клавишам.

Тау и другие разошлись по своим постам. Рип остался в командирском кресле у консоли, глядя на пустой экран интеркома. Али послал запрос и ответа не получил. Время тянулось медленно; чтобы чем-нибудь заняться, Али вызвал показания инфракрасных сенсоров с приборов Тау и увидел размытые тени, у которых температура тел вполне укладывалась в человеческие границы. Они были собраны в группы, некоторые относительно близко к кораблю. Укрытия для нападения – или убежища?

Однако прошел час, за ним другой, и ничего не случилось. Ни связи, ни движения – ничего, кроме медленно слабеющего ветра и тяжелого ливня снаружи.

Рип кое о чем подумал и щелкнул кнопкой интеркома:

– Тау?

– Слушаю, – донесся голос медика из лаборатории.

– Какова дистанция твоих датчиков температуры?

– Только ближайшая окрестность. Но если наши соседи не обманывают мои датчики, то они не движутся.

– Спасибо.

Рип отключился, ощущая непривычную тяжесть в суставах рук. Он рассеянно сжал пальцы. Интерком мигнул, и Рип его включил. Голос Тау произнес:

– Я настроил датчики как только мог и не нашел никаких признаков корабля.

Из машинного отделения донесся голос Штоца:

– И не должен был, если у них корабль полностью остыл.

– А мы часто полностью остываем? Даже при долгой стоянке на планете мы держим небольшую мощность для жизнеобеспечения, компьютеров и гидропоники. – Тау говорил спокойно и деловито.

– Верно, – ответил Штоц несколько сухо. – Но неплохо учитывать все возможности.

Рип сообразил, что остальные не столько докладывают, сколько напоминают ему о многих аспектах ситуации, которые он мог упустить, но никто не хотел говорить об этом прямо. Он ощутил странную смесь благодарности и раздражения – раздражения по большей части в свой адрес за то, что не умеет, как Джелико, излучать спокойствие и уверенность. Тот наверняка убедил бы экипаж, что всегда полностью владеет ситуацией, сразу, как принял командование. Рип вздохнул, ощущая напряженными мышцами шеи непривычный груз тяготения. Он потер глаза и задумался о словах медика. Мысли эти прервало ощущение, что кто-то на него смотрит. Рип повернулся. В проеме люка с усталым и слегка виноватым видом стоял Дэйн Торсон.

– Чего мы так и не узнали, – сказал Дэйн, – так это был ли на борту «Ариадны» полный экипаж, когда ее захватила банда Флиндика. Если они разделились и оставили здесь половину команды, то «Ариадна» могла бы слетать к Бирже с полным грузом и вернуться с припасами за рудой, которая уже ждала бы здесь.

Али присвистнул:

– Я не подумал, но ты вполне можешь быть прав, викинг.

– Звучит разумно, – медленно произнес Рип. – Мы провели именно этот корабль с половиной экипажа и знаем, что это возможно.

– А если так, – сказал Али, лениво барабаня пальцами по консоли, – то мы и есть пираты. По крайней мере, так они должны думать. У них должен быть телескоп – если делить команду пополам, то телескоп будет нужен не меньше радиосвязи.

– Значит… если они увидели «Ариадну» на орбите, то знают, что их корабль у нас, – заметил Дэйн. Он вздрогнул и встряхнул головой. – Тяжело вот так узнать, что твои товарищи по команде присоединились к Сэнфорду Джонсу на его корабле-призраке.

Рип положил ладони на колени:

– Я знаю, что надо делать. – Он включил экран интеркома. – Али, давай сигнал широкого спектра на полосе торговцев.

Али протянул руки к консоли, но остановился и поднял глаза, скривив рот:

– Ты же знаешь, наши соседи извне вполне могут быть пиратами.

Рип набрал побольше воздуху и покачал головой:

– Мы рискнем.

Али слегка пожал плечами и вернулся к работе. Красный свет над экраном интеркома сменился на зеленый – это значило, что слова Рипа и всех остальных в рубке транслируются наружу. Рип смахнул со своего мундира вольного торговца несуществующую соринку и объявил:

– Я Рип Шеннон, пилотирующий «Королеву Солнца». На орбите находится корабль, бывшая «Ариадна», ныне «Полярная звезда». Корабль найден нами на орбите в системе Микоса, на выходе из гиперпространства мы пересекли его орбиту…

Рип медленно и спокойно рассказал всю историю.

В конце передачи он велел Али передать две пленки из судового журнала – их первый контакт с «Ариадной»: он просто показал прохождение вдоль ее борта и фальшивое название «Звездопроходец», написанное пиратами вдоль ее корпуса.

Потом пленку, где был записан арест Флиндика.

Это был риск – обнаружить себя, не зная, кто может за ними подсматривать и зачем. Рипу было неприятно разговаривать перед молчащим экраном. Но он считал, что хотя бы это они должны экипажу «Ариадны» – если неизвестные были экипажем «Ариадны», – и он отметил, что никто из остальных не стал дальше возражать.

Он закончил и медленно сказал:

– И вот почему мы здесь. У нас есть лицензия, выданная Торговой палатой, и мы прибыли для добычи целанита. Сожалею, что принес вам такие известия.

Он сам почувствовал, что дал слабину в конце, и поморщился, отключая связь.

Долгие секунды они ждали, и, когда ответа не последовало, Рип оглядел остальных:

– Раз нам все равно нечего делать, отчего не поесть, а подвахтенным не отдохнуть? Если у нас впереди тревожная ночь, стоит к ней подготовиться.

Первым вышел Дэйн, на вахте остался Али. Рип заметил, как неуклюже и медленно двигается суперкарго. Он встал, и у него стрельнуло в голове, а мускулы живота предупреждающе сжались. Он вздрогнул и заставил себя расслабить мышцы перед тем, как подойти к трапу. После приземления «Королевы» он ощущал свое тело комком узлов.

Рип рассчитывал, что долгое путешествие в гипере с его псевдогравитацией даст всем возможность заново адаптироваться к полному тяготению, но, кажется, так не вышло. И это беспокоило. Не была ли ментальная связь только частью того, что с ними случилось? Или остальной экипаж приспособился к новым условиям космоса канддойдов, где переменное тяготение было нормой?

Проделывая комплекс расслабляющих упражнений, он отметил, что слишком ленился работать на тренажерах. Тау недвусмысленно давал понять, что, несмотря на периоды микрогравитации, все должны определенное время тренироваться, чтобы поддержать уровень кальция. Мышцы у Рипа вроде бы не болели, но все остальное было как будто не на месте.

Наконец он осторожно спустился по трапу. На палубе рядом с трапом на следующий уровень стоял Дэйн Торсон. Суперкарго строил гримасы и потирал виски.

– Упал? – спросил Рип.

– Нет, – смущенно улыбнулся Дэйн. – Кажется, двигался слишком быстро. Чуть не нырнул в люк и лбом стукнулся. – Он ткнул пальцем себе за спину.

– Как там Туе? – спросил Рип.

– Как раз туда и иду. Крэйг просил меня проверить, – ответил Дэйн.

Рип покачал головой. Он знал, что маленькая ригелианка проводила время на Бирже в зонах терранской гравитации, но это всегда было недолго. Вспоминая, каково ему пришлось в зоне тяжелой гравитации шверов на Бирже, он понимал, почему она потеряла сознание.

– Пойду-ка я с тобой.

Они нашли Туе лежащей в койке. Рядом с ней сидел Синдбад, корабельный кот «Королевы», и вылизывался. Судя по всему, его абсолютно не трогало внезапное возвращение гравитации.

При виде Рипа и Дэйна Туе героически попыталась встать.

– Туе сейчас работать, – сказала она, но глаза ее были полузакрыты, а зрачки расширены от усилия.

Рип в отчаянии посмотрел на перепончатый гребень, который тянулся от лба до затылка. Он обмяк и стал синевато-серым. Пальцы Туе свело от напряжения, которое требовалось, чтобы сохранять прямую позу, а цвет чешуйчатой кожи изменился от нормального сине-зеленого до зеленовато-серого, почти как у потертой искусственной кожи противоперегрузочных кресел «Королевы».

– Я вызову Тау, – сказал Рип.

Дэйн махнул рукой Туе:

– Ложись обратно.

– Я работать, моя, – сказала Туе. Даже голос ее стал каким-то бесцветным.

– Ни в коем случае, – возразил Дэйн. – Не больше, чем я смог бы работать на планете шверов. Твое тело должно приспособиться, а на это нужно время.

За спиной у Рипа вырос Джаспер, и его бледное лицо было напряженно.

Рип выскользнул из каюты, оставив Дэйна уговаривать свою ученицу.

– Как она? – спросил Джаспер.

– Сейчас пошлю туда Тау, – ответил Рип. – Хотя она настаивает, что встанет и будет стоять свою вахту. Значит, не умирает. А у тебя что-то не так?

Джаспер скривился:

– Ничего такого, что не могла бы вылечить доза невесомости. Интересно, почему с ней ничего не случалось во время перегрузок в гипере?

– Тау это выясняет. Пойди поспи, – сказал Рип. – Мы не знаем, что будет дальше – или сколько времени это будет, когда будет. Должен быть на борту кто-нибудь свежий.

Джаспер кивнул и исчез, потирая шею. Рип пошел за ним, но медленнее, а в мозгу крутилась мешанина разных мыслей, требующих немедленного внимания. Вспомнив, что однажды говорил ему Джелико, он заставил себя остановиться в камбузе. У Муры уже был готов кофе – неписаный завет для снятия стрессов посадки на планету.

Рип взял кружку, следя, чтобы она не пролилась. Минуту он смотрел, как ведет себя жидкость: как и полагается жидкостям, только это было непривычно.

«Половина твоей команды знает, как расположить все срочные вопросы по порядку важности», – сказал ему тогда капитан.

Рип отпил полкружки, пытаясь упорядочить мысли. Потом поставил кружку и вышел.

На грузовой палубе он столкнулся с Крэйгом Тау, выходящим из каюты Туе.

– Я думал, что она выходит из шока, – проговорил медик, огорченно качая головой. – Но ее гибридный метаболизм переключился с гомеостаза на форсаж, пытаясь в ответ на перегрузку накачать ей в кости кальций. Резкое обеднение кальцием ударило по синапсам и дестабилизировало нервную систему. – Он потер виски. – Кажется, что тренировочные смены гравитации длились недостаточно долго, чтобы реально переключить ее на метаболизм высокого тяготения, и потому все обрушилось на нее сразу.

– Прогноз? – спросил Дэйн.

– Она выживет. Я положил ее под капельницу для вливания кальция, затем можно будет перейти на жидкое питание, потом и на твердое. – Тау досадливо поморщился. – Мне надо было это предвидеть. Ее тело старается слишком сильно и слишком быстро.

– Туе – она такая, – сказал Рип.

– Кстати, о перегрузках, – повернулся к нему Тау. – Твой совет Виксу был хорош – и тебе тоже стоит ему последовать. Вряд ли до конца ночи что-нибудь случится, но если да, тебе сообщат первому.

Рип открыл рот, чтобы возразить, но мозг не мог найти слов. Он сообразил, что глупо было бы заставлять себя бодрствовать, как какого-нибудь героя видеобоевика. «Если я так сделаю, в моих приказах будет столько же смысла, сколько в приказах этих героев», – рассмеялся про себя Рип.

– Ладно, тогда я отрубаюсь. Спасибо.

Через пару минут он блаженно растянулся на койке и заснул.

Кажется, всего через пять минут в его сны ворвался звонок. Усилием воли Рип стряхнул с себя сонную одурь. Как будто выплыл со дна колодца, вытаскивая якорь. Нет, не якорь, а навалившийся на грудь звездолет, не дающий всплыть из-под воды.

С трудом он заставил себя открыть глаза. Звездолетом на его груди была гравитация. Он остался лежать, выполняя расслабляющее дыхание. Постепенно он собрался с силами и осторожно сел, потом встал. Колющий горячий душ помог прийти в себя, и Рип оделся со всей возможной быстротой, решив прежде всего выпить что-нибудь стимулирующее.

Дэйн и Фрэнк Мура были на камбузе, оба выглядели усталыми. Стюард кивнул ему на свежий чайник джакека, рядом с которым стояли кружки. Никаких «груш». Рип налил себе кружку, ощущая ее вес. Кое-что воспринималось как приятно естественное, и прежде всего – кружка горячей жидкости.

– Шторм ослаб, – сообщил Дэйн.

– Но идет густой туман, – добавил голос Иоганна Штоца. – Зато пятибалльный ветер хотя бы стих.

– Хорошо, – отозвался Рип, делая еще глоток горячего джакека. – Давайте осмотримся.

– Капитан хотел бы, чтобы ты был прикрыт.

Рип кивнул:

– Вы двое – в главный шлюз с гипноизлучателями. Мы их тоже с собой возьмем. – Он допил кружку и посмотрел на Дэйна, который явно ждал продолжения. – Давайте действовать.

Вскоре они с Торсоном стояли в главном шлюзе, и Рип включил открывание наружного люка. Они смотрели, как опускается пандус, потом волна холодного влажного воздуха окатила лицо Рипа. Он ощутил запах соли, и растительности, и странный душок, сильно напомнившего мокрую шерсть. Рип чихнул. Рядом с ним чихнул Дэйн. Они так привыкли к стерильному воздуху корабля, что Рип забыл, как густы запахи планет – хотя он их и так не слишком много вдыхал. У него сразу заложило нос, и он решил про себя – если они вернутся целыми – первым делом зайти к Тау и взять у него какой-нибудь спрей от аллергии.

Пандус мягко стукнул по мокрой земле. Корабль за ними молчал: за долгие часы после спуска корпус успел остыть. Огни пандуса горели в слабо освещенном густом тумане. Рип заметил переплетение массивных деревьев, таких высоких, что их вершины терялись в серой мгле. Он поежился: к непогоде он тоже не привык.

Они с Дэйном двинулись вниз, и Рип услышал быстрый шелест помех в интеркоме. Он остановился, и голос Али произнес:

– Шеннон! Торсон! Я думаю, вам стоит это послушать.

Рип с Дэйном переглянулись, и Рип шагнул назад от пандуса. Дэйн молча последовал за ним.

В шлюзе Штоц стукнул кулаком по клавише интеркома и доложил:

– Они здесь.

Но вместо голоса Али донесся треск помех, будто кто-то вручную искал их частоту, и голос с сильным акцентом сказал на торговом наречии:

– Не выходите! Выжидайте в своем транспорте, пока не уйдет солнце!

Штоц нахмурился:

– Тау прогнал тесты воздуха и никаких известных, токсичных для людей веществ не обнаружил.

Будто в ответ снова раздался взрыв помех, на фоне которого едва различалась скороговорка голосов. Рип, вглядываясь в туманный ландшафт, невольно сжал гипноизлучатель.

– Опасность! – донесся голос с акцентом. – Чудовища!

5

– Твари – чудовища, – повторил голос. – Опасны только при солнце. Двигаются в тумане. Скафандры от них не защищают.

Дэйн Торсон всматривался в туман, но ничего не видел. Он повернулся к Рипу, который прислонился к переборке рядом с интеркомом, будто близость этого устройства приближала его к неведомому говорившему.

– Значит, советуете нам подождать темноты и только потом выходить, так? – спросил Рип.

– Ждите темноты. Ждите темноты.

Интерком замолчал.

В двери шлюза появился Крэйг Тау.

– И что ты думаешь? – спросил его Рип Шеннон.

– Отложим обсуждение и загерметизируемся.

Дэйн с облегчением отступил, когда Рип закрыл и загерметизировал внешний люк. Вдруг густой туман снаружи показался ему чуждым и враждебным. Не то чтобы он поверил в чудовищ, но эти таинственные люди могут быть вооружены.

Иоганн Штоц спокойно сказал:

– Может быть, у наших неизвестных друзей есть причина какое-то время нас не выпускать.

– Например, успеть организовать засаду? – спросил Рип.

– Именно так я и думал, – признался Тау.

Рип кивнул:

– Тогда снова включаем датчики и сканируем периметр со всей возможной тщательностью. Если они заметят и спросят – мы тестируем аппаратуру.

– Если они заметят и спросят, то почти наверняка готовятся к бою. – Голос Али донесся за минуту до того, как он сам появился во внутреннем люке. Он небрежно прислонился к переборке и улыбнулся всегдашней ироничной улыбкой. – Вспомните: здесь нет никаких признаков другого корабля. Джаспер сейчас сидит на связи, – добавил он. – На случай если наши таинственные друзья захотят послать какое-нибудь более определенное сообщение.

– Если то, что ты говоришь, правда, они знают: их единственный способ выбраться с планеты – это «Королева». С нами или без нас, – сказал Тау.

И снова все посмотрели на Рипа. Ему надлежало отдать приказы, но Дэйн подумал: знает ли Рип, что сказать? Что сказал бы Джелико?

И будто из памяти всплыл четкий голос капитана: «Достать гипноизлучатели и установить вахты наблюдения».

Остальные явно думали о том же, потому что Рип повторил те же слова вслух, и Дэйн с удовлетворением увидел, как Штоц слегка кивнул, а с лица Тау исчезло напряжение. Тот самый приказ, которого они ждали. А какой же еще?

Рип повернулся к Али:

– Знаю, что ты на ногах уже много дольше своей вахты, но ты не мог бы побыть еще немного? Ты хорошо умеешь разговаривать – попробуй что-нибудь у них вытянуть. Даже если все это будет ложь, мы, по крайней мере, выясним, где они. Может быть, их численность тоже.

Али слегка театральным жестом дернул плечом. Дэйн вспомнил время, когда актерские ужимки Али его раздражали. Сейчас они странным образом успокаивали.

Штоц сказал:

– Эх, был бы Старик сейчас в пределах связи…

Али потянулся, посмотрел на время:

– Еще шесть часов семнадцать минут. И к тому же надо помнить, что любое наше сообщение наверняка будет подслушано. Мы просто сообщим капитану, что нашли здесь других, и подождем его инструкций.

– Без сомнения, тщательно сформулированных, – усмехнулся Рип. – Ладно. Через шесть часов мы все это вывалим Старику. А до тех пор постараемся собрать побольше данных.

Али переплел пальцы так, что хрустнули суставы, и потер руки:

– Даже по клавишам стучать больно. Слишком долго были в невесомости. Я тяжелый, как дирвартианский грозоящер.

Рип рассмеялся – то есть начал смеяться, но смех оборвался выворачивающим челюсти зевком. От этого Дэйн тоже зевнул так, что глаза заслезились.

Тау улыбнулся:

– Я вам обоим прописываю отдых. Контакт устанавливать вам, и лучше, если при этом вы не будете с ног падать.

Дэйн кивнул, чувствуя, что никогда еще не выполнял приказ с таким удовольствием.

Проспав тяжелым сном несколько часов, он вдруг проснулся, сел – и чуть не рухнул с койки. Первое мгновение тело было одним большим узлом, легкие изо всех сил пытались засосать воздух, но он лег обратно, успокаивая дыхание, и встал уже медленнее.

От горячего душа Дэйн проснулся настолько, что мозг заполнился вопросами. Но прежде, чем начать искать на них ответы, он посетил Туе, которая слабо отозвалась на его стук. Она лежала в койке, и кожа у нее по-прежнему была серая, а не нормальная зеленовато-синяя. Гребень опал, глаза смотрели грустно.

Дэйн нахмурился, увидев возле изголовья полный стакан.

– Ты ела? – спросил он. – Пила?

– Нет, – ответила Туе. – Моя внутренность не хочет. – Она сплела пальцы. – Оно меня душит. – Она почесала бинт на локтевом сгибе. – Иглу не люблю, привязанная.

– Вот то, что в стакане, – настаивал Дэйн, – это лекарство, Тау составил. Выпила бы – это тебе поможет.

– Нет, – ответила Туе свистящим голосом. – Еда, вода, душит мое горло.

Дэйн подавил импульс подойти и заставить ее выпить. Он только кивнул и сказал:

– Потом зайду. – И вышел.

Он надеялся, что она заставит себя выпить то, что дал ей Тау.

Всех остальных, кроме Иоганна Штоца, он застал в тесноте кают-компании. Перед каждым стояли еда и питье. Фрэнк Мура кивнул в сторону камбуза, и через минуту у Дэйна была тарелка свежей горячей еды в одной руке и кружка хорошего крепкого кофе в другой. Садясь, он заметил, как в каюту прокрался Синдбад – мелькнуло пухлое и рыжее.

– Что нового? – спросил Дэйн, берясь за вилку.

– Они связались со мной недавно, – ответил Джаспер Викс. – Они точно с «Ариадны».

– Это плохо, – присвистнул Дэйн.

– Кроме очевидных проблем, есть еще одна. – Рип поставил кружку на стол и откинулся на спинку кресла. – Они уже не владеют заявкой…

– Конечно, – перебил Али, наклоняясь погладить Синдбада, который свернулся у его ног и довольно мурлыкал.

– …а значит, – продолжал Рип, будто и не заметил, – все, добытое ими с момента передачи заявки нам, – наше. Чтобы они с этим согласились, потребуются довольно щекотливые переговоры.

Дэйн Торсон с мучительным выражением закатил глаза:

– А Ван Райк на другом корабле.

Тау улыбнулся:

– Значит, эту проблему решать тебе.

Дэйн отхлебнул кофе и заявил:

– Мне нужно знать, с кем я имею дело, чтобы выработать подход.

Рип сказал:

– Я бы предложил вот что. На закате мы с тобой выходим и смотрим, не подойдут ли они к световому периметру нашего корабля. План тот же, что и утром: остальные вооружаются и стоят наготове за люками. Если мы установим какой-никакой контакт, это будет началом.

Мура кивнул:

– Можем приступить к переговорам сразу. Все равно нельзя начинать добычу, пока мы не утрясем дело с ними.

Али добавил:

– Сначала вызов принял Джаспер, но я попытался с ними поболтать. Насколько я понял, они не акционеры, просто экипаж, так что законные претензии на корабль у них вряд ли будут.

– Этого мы знать не можем, – возразил Дэйн. – Считалось, что весь экипаж погиб при нападении пиратов Флиндика. Кто наследники?

– В записях все есть, – уверенно заявил Мура. – Мы проверили. Наследниками указаны родственники капитана, и, поскольку здешние ребята себя таковыми не объявили, мы можем спокойно считать, что они просто наемный экипаж.

– Я не знаю всех хитростей торгового законодательства, – спокойно сказал Джаспер, – но никогда не слышал, чтобы претензии заявлял наемный экипаж. А вот что я слыхал – это как люди застревали на планетах, когда у их кораблей случались юридические неприятности.

– Я тоже об этом подумал, – криво улыбнулся Али. – Я уверен, что мы защищены законом любой системы. Согласятся ли с этим те добрые люди снаружи и подчинятся ли решению Торговой палаты – это как раз должны выяснить Дэйн и Рип. Хотя я и не завидую их работе.

– Пойди отоспись, – сказал Тау, ткнув пальцем себе за спину. – Когда проснешься, опять будет что-нибудь интересное.

Али вышел фланирующей походкой.

Рип вздохнул:

– Посмотрю я, не услышал ли чего-нибудь Штоц, а потом мы с тобой, Торсон, займемся этим делом, когда доешь. Солнце только что село.

Дэйн кивнул, и Рип вышел – с осторожностью, как отметил про себя Дэйн.

Фрэнк Мура отправился на камбуз и загремел там посудой. Дэйн повернулся к медику, который как раз допивал кофе.

– Туе не хочет есть, – сказал он.

Тау нахмурился:

– Ты ей сказал, что, если не будет есть, не восстановит силы?

– Она знает. Она говорит, еда ее задушит. Даже жидкость ее душит.

Лицо Тау вдруг прояснилось, и он чуть не засмеялся.

– Вес!

Дэйн посмотрел на него озадаченно:

– Что? – И вдруг понял: – Я же никогда не видел, чтобы она ела в периоды гравитационной адаптации к Геспериде! Конечно! Ее горло привыкло к массе, но не к весу. Я никогда не спрашивал, но могу поставить свое жалованье за будущий год, что Туе только работала в зонах гравитации, но никогда там не ела. Я сам точно ничего не ел на шверской территории Биржи – не мог привыкнуть, что еда весит на шестьдесят процентов больше обычного. А она должна перейти фактически от нуля до восьмидесяти пяти процентов терранской гравитации!

– Я знаю, что делать, – сказал Тау. – Будем приучать ее постепенно. Я поговорю с Фрэнком, и мы будем аэрировать для нее жидкости. Тогда она сможет глотать – или даже снова играть с едой. Если я правильно понимаю, ей понравится, как ведет себя вода в условиях гравитации. А когда она как следует проголодается, то перестанет брызгать себе в рот и начнет экспериментировать с маленькими кусочками.

Дэйн с облегчением посмотрел на часы, и медик сказал:

– Вы с Рипом собирайтесь на свою встречу. А это дело оставьте мне.

Дэйн с удовольствием послушался. На самом деле, хотя он только что проснулся, он бы не отказался вернуться в койку и растянуться еще на пару часов. Неослабная тяжесть вызывала постоянную боль в суставах, но по-настоящему болела голова. То ли это его воображение, то ли Рип действительно, напрягаясь, выкачивал из него энергию. Такого раньше он никогда не чувствовал, и это было подозрительно. С тех самых пор, как Тау им сказал о возможной пси-связи, сны Дэйна стали шутить с ним шутки вроде извлечения воспоминаний о виденном в дурацких трехмерных фильмах насчет пси-возможностей и сил разума.

Он знал, что Рип нервничает. Все это видели. Все нервничали не меньше.

Когда они с Рипом встретились возле узкого коридора к шлюзу, штурман молча протянул ему гипноизлучатель.

– Этого хватит? – спросил Дэйн.

– Надеюсь, выяснять не придется, – ответил Рип. И показал на шлюз. – Пошли.

Они снова опустили крышку-пандус. Дэйн понюхал наружный воздух, такой же холодный.

Потом он забыл о холоде, запахах и всем остальном, когда увидел четыре фигуры, стоящие плечом к плечу на краю светового круга. Дэйн привык, что нависает почти над всеми, с кем встречается, но при виде этих четверых почувствовал себя коротышкой.

Он услышал, как Рип шумно вдохнул и посмотрел на него. На смуглом и приятном лице Шеннона было только выражение дружелюбия. Он остановился, пройдя несколько шагов от пандуса, и Дэйн тоже остановился.

– Я Рип Шеннон, астрогатор-пилот корабля вольных торговцев «Королева Солнца», – сказал Рип. – Рядом со мной мой суперкарго Дэйн Торсон.

Они ждали. От четырех фигур донеслись звуки, которые можно было бы назвать рычащим шепотом; звуки частично заглушал громкий шелест ветра в могучих деревьях. Издали еле слышно взлетели и затихли голоса, поющие в миноре мелодию, от которой у Дэйна по коже побежали мурашки.

Потом один из четырех выступил вперед. Глубоким голосом, который мог исходить только из такой широкой груди, он сказал:

– Я есть Лоссин, локутор судна вольного торговца «Ариадна», которая была.

– Я есть Тасцин.

– Вросин.

– Камсин.

По этим глубоким и низким голосам ничего было не понять. Они гневаются, боятся, равнодушны? Дэйн снова посмотрел на них, подавляя желание коснуться гипноизлучателя. Ему не нравилось, как они стоят в ряд, плечом к плечу, соприкасаясь руками. Эта поза казалась агрессивной, хотя у них не было оружия и открыто угрожающих жестов они не делали.

Дэйн прикинул, как давно должна была улететь «Ариадна», и подумал, не кончаются ли у ее команды припасы.

Рип некоторое время неуверенно молчал, но потом спросил самым мягким голосом:

– Прежде всего мы хотели бы узнать о чудовищах, про которых вы говорили сегодня на рассвете. Можете нам про них рассказать?

Вдалеке снова взлетели голоса, выводя высокую странную ноту. Дэйн подумал, не траурный ли это плач.

– У нас есть запись из наших архивов. Обмен на ваши данные про «Ариадну», которая была.

Остальные трое сделали какой-то знак рукой, и двое что-то проворчали низкими голосами. Для Дэйна это прозвучало ритуальной фразой, о значении которой он догадаться не мог.

Рип медленно подошел к Лоссину и протянул руку. Лоссин что-то положил ему на ладонь и сказал:

– Парящие – мы называем их «парящие» – появляются только во время солнца и тумана. Мы ничего не делаем во время солнца. Скоро приходят дожди.

Он показал рукой вверх.

Внезапный порыв холодного ветра пронесся среди скал, бросив Дэйну в лицо жалящие крупинки грязи. Лоссин и его спутники не шевельнулись. Только мех на них заколыхался под ветром, и этот ветер донес до Дэйна запах, который напомнил детство. Но что это за запах такой?

– Спасибо, – сказал Рип. – Мы ее сейчас посмотрим. Можем ли мы обратиться к вам, если будут вопросы?

– Пожалуйста всегда для вас. Вы имеете разрешение от Торговой палаты. Наш лагерь – ваш лагерь. Наша руда – ваша руда. Наш корабль…

Один из четверых резко дернулся и застыл. Потом на глазах у Дэйна и Рипа он быстро шагнул назад, пригнулся и пропал в чернильной тьме под огромными деревьями.

Вроде говорить было больше нечего, – по крайней мере, Дэйн не мог ничего придумать, и Рип, очевидно, тоже.

– Спасибо за пленку, – сказал штурман необычно приглушенным голосом, и они с Дэйном в молчании отступили к «Королеве Солнца» и взошли на борт.

6

Запись, которую дал им Лоссин, была, разумеется, предназначена для старой системы ввода, стоящей на «Полярной звезде». Но еще до отлета с Биржи Тан Я поставил аппаратуру и программы, чтобы компьютеры «Полярной звезды» и «Королевы Солнца», система которой была предназначена для квантовых записей, стали совместимы.

Штоц закрыл внешний люк и вошел в корабль вслед за Рипом. Хотя никто ничего еще не сказал, Али уже ждал в рубке управления. Дэйн увидел напряженное лицо Камила, нехороший огонек в темных глазах и подумал, что же того рассердило.

Но сейчас не было времени разбираться в настроениях механика. Рип включил большой экран и вывел запись на общую трансляцию, чтобы весь экипаж «Королевы» видел ее у себя на экранах.

Мигнула и исчезла надпись из незнакомых букв, и началась запись автоматического видеосканирования поляны, куда только что выходили Рип с Дэйном, только с другой точки. Несколько секунд они слушали комментарий на неизвестном Дэйну языке – по тону было ясно, что это рапорт. Потом Рип отключил звук. Дэйн прикинул, что «Ариадна» припланетилась метрах в ста к юго-западу от теперешней стоянки «Королевы». Он узнал два исполинских дерева, от которых они только что ушли; огромные ветви гнулись от сильного ветра.

Сцена резко изменилась: теперь вокруг двигались фигуры. Дэйн узнал действия, если не инструменты. Члены команды брали пробы почвы и растительности и измеряли воздушные потоки. Тонкие струйки тумана медленно наползали на ветви более высокого дерева. Двое членов команды – гуманоиды в коричневой форме вольных торговцев – начали осторожно спускаться между деревьями, отмечая тропу и останавливаясь, чтобы осмотреться и доложить обстановку. За ними шел кто-то невидимый с видеокамерой.

Они вышли из-под прикрытия деревьев на поляну и вступили в довольно плотное сгущение тумана. Видеокамера была примерно в двадцати метрах позади – оператор отстал, чтобы снять несколько крупных планов растений.

Вдруг изображение вздрогнуло и резко повернулось. Двое на поляне остановились и стали всматриваться в туман.

Рип снова включил звук, и Дэйн услышал быстрые голоса, более высоким тоном, резче. У него самого подскочил адреналин, он наклонился, будто так мог разглядеть яснее.

Оператор камеры дал увеличение, и теперь на экране крупным планом показывался туман. Над теми двоими на тропе парило что-то в форме репы, светло-серого цвета. Еще одна такая штука угадывалась метрах в десяти выше первой. Дэйн прищурился: он вроде бы видел смутные контуры еще одной – такой же, только выше. Мышцы шеи напряглись.

– Воздушные шары, – пробормотал Штоц. – Похожи на воздушные шары.

Пока они смотрели, двое на поляне обменялись несколькими быстрыми словами, один что-то докладывал по рации. Потом создание прямо над ними слегка сжалось, и что-то вроде лент развернулось вниз, болтаясь на ветру. Ленты коснулись головы одного из гуманоидов, и тут произошло ужасное. У Дэйна пересохло в горле, когда существо на экране окостенело и затряслось всем телом, как от удара током. Оно завопило, и крик его был невыносимым.

– Отруби звук! – рявкнул Али.

Рип щелкнул кнопкой, и выворачивающий душу звук моментально стих. Но ужас на экране не прекратился! Из носа и ушей гуманоида хлынула кровь, и он упал на тропу бескостным мешком, из чего стало ясно, что падал он уже мертвым.

Бывшая с ним женщина на секунду оцепенела, потом резко повернулась и побежала, но эта секунда промедления ее погубила. Она едва сделала два шага, как другая тварь сбросила вниз ленты и коснулась ее. Теперь было видно яснее, потому что женщина была ближе к камере, лицом к снимающему. Она закрыла голову руками, но ленты коснулись ее запястья и прилипли. Дэйн и остальные вынуждены были смотреть, как она умирала той же ужасной смертью, что ее спутник. Однако мучения женщины длились дольше. Несколько раз Дэйн чуть было не попросил Рипа выключить видео, более того, сам чуть не вскочил и не нажал кнопку, но все же заставил себя досмотреть до конца. Это было важно: ему предстоит встретиться с той же опасностью.

Пока женщина умирала, оператор продолжал вести съемку, однако камера дергалась и дрожала. Дэйн подумал, что она (если оператор – та женщина, чей голос они слышали в начале записи) либо орала приказы, либо звала на помощь. Может быть, и то и другое.

Потом одна из серых тварей стала спускаться в пугающей близости к оператору, и экран вдруг опустел.

– Надеюсь, она успела убежать, – сказал Рип, и его голос в наступившей тишине прозвучал слишком громко.

Снова повисло молчание, потом Дэйн предложил:

– Надо достать шлемы.

– Только вот эта вторая была поражена не в голову, а в руку, – указал Штоц.

– Тогда скафандры биозащиты?

– Нам еще в первый раз сказали, что они не помогут. – Рип тряхнул головой, будто отгоняя страшные видения. – У меня впечатление, что они погибли от удара током.

– Или какого-то яда, который мгновенно поражает нервную систему, – произнес Али. – Как бы там ни было, вы меня в дневное время наружу не выманите, в скафандре или без.

– Согласен, – вздохнул Рип. – Мы отправим это капитану Джелико, но я знаю, что он скажет. Это значит, что нам куда труднее будет добывать целанит, поскольку расходы энергии на ночные горные работы у нас не предусмотрены. В этом климате.

– У наших друзей там, снаружи, наверняка есть оборудование для этой планеты. Если только они сумели его сохранить, когда остались без корабля. – Он повернулся к Дэйну. – Как ты думаешь, сможешь заключить с ними сделку?

Дэйн быстро прикинул возможности:

– Постараюсь. – Он припомнил низкие ворчащие голоса, ритуальные жесты. И того, кто вдруг сбежал. В неожиданном приливе сомнения он добавил: – Хотел бы я, чтобы здесь был Ян.

– Ван Райка у нас нет, – медленно произнес Рип. – И вряд ли он к нам прилетит. Особенно теперь – у этих ребят нет ни корабля, ни горючего. Мы их единственная надежда выбраться. Спустить сюда «Полярную звезду» – значит удвоить шансы захвата корабля, если они дошли до отчаяния или того хуже – в сговоре с пиратами. Если эти корабли над нами пиратские.

– Даже если это честные ребята, все равно, судя по их виду на записи, каждый обойдется нам в триста килограммов руды или очищенного целанита взлетного веса, – сказал Али.

– Но его стоимость зависит от степени очистки, – заметил Штоц. – Если мы сможем его очистить сильнее – при условии, что они продолжали добычу…

Штоц замолчал, обдумывая.

По законам Торгового флота нельзя бросить коллег на планете – но во сколько обойдется их вывоз? Насколько это повлияет на прибыль? Не придется ли потом вновь ставить все на карту на очередном аукционе Службы изысканий, чтобы окупить убытки, и не лишатся ли они «Полярной звезды»? Его мысли прервал голос Рипа:

– Должен быть способ найти к ним подход. Я считаю, что они поделились своими данными в знак доброй воли. Они знают, кто мы, и знают, что у нас их корабль. Они спокойно могли засесть у себя в лагере, где бы он ни был, и ждать, когда парящие перещелкают нас по одному.

Штоц барабанил пальцами по консоли:

– Целанит – возможное горючее, хотя и капризное. Если мы сможем его очистить, чтобы совместить с теми катализаторами, что у нас есть… впрочем, все зависит от того, сколько у них шахтного оборудования…

– Это и может быть сделка, которая нам нужна, – сказал Дэйн, ощутив облегчение от возможного решения проблемы. – Закон отдает нам их руду, но не машины. Если они сдадут их нам в аренду, это может нам сэкономить достаточно энергии, чтобы окупилась их взлетная масса.

– Я бы это дело промоделировал, – заметил Штоц. – Будьте готовы к тому, что они могут предложить, чтобы при необходимости сделать контрпредложение. – Он почесал пальцами подбородок и встал. – Может быть, эпсилон-конвертеры, – задумчиво проговорил еще несколько фраз на своем непонятном инженерном жаргоне, потом замолчал и бросил взгляд на Рипа.

Шеннон кивнул – приказ отдан. Штоц исчез.

Рип посмотрел на Дэйна:

– Передадим эти данные Тау и посмотрим, что он сможет по ним экстраполировать. А тем временем нам бы надо получить быстрые ответы на некоторые вопросы, чтобы двигаться дальше.

Дэйн нехотя кивнул:

– Первым делом связь, надеюсь.

Шеннон коротко кивнул и улыбнулся еще короче:

– Но идти туда все равно придется.

Али Камил стоял под душем, подставив веки под бьющие струи. Он включил напор и температуру на максимум, который мог выдержать. Али чувствовал рев в ушах, горячие уколы по векам и ушел в комфорт отсутствия окружающего мира – только ревущая и бьющая вода.

Он глубоко вдыхал пар и чувствовал, как уходят напряжение и гнев. Когда кожа уже горела, но ум успокоился, он закрыл воду и смотрел, как ее остатки уходят, журча, в сток гидроутилизатора. Он представил себе, как молекулы Н₂О пробираются по трубам машин, которые он сам настраивал… потом его мысли расширились и охватили всю технологическую сеть корабля – не внешний корпус или кожу, но спинной хребет, соединяющий, словно нервы, кабели электроники, ведущие в череп – рубку управления…

И без предупреждения он услышал оттуда их обоих – Рипа и Дэйна. Говорил Рип, – по крайней мере, Али «слышал» его голос будто из-под воды. И тут, раньше, чем сознание успело это отбросить, разум, быстрый, как нервный синапс, метнулся и обнаружил Джаспера в собственном хозяйстве Али, в машинном отделении.

Али охватил голову руками, будто стараясь удержать мозг на месте. Вот так и ощущалась эта проклятая пси-связь – будто мозги вытекают наружу. Нет, будто растворился череп и мозги смешались с мозгами трех остальных, и сама личность Али ускользает, размазывается между головами Рипа, Джаспера и Дэйна.

Его охватила неожиданная и сильная злость. Почему он? Единственное, чему Али доверял, на что полагался, была его собственная личность. Он потерял все – семью, друзей, дом – в Войне в кратерах и с тех пор научился не сближаться ни с кем, потому что слишком легко люди уходили, или их переводили, или они заболевали. Или погибали. Богатства приходят и уходят – волнами удачи. Это все не важно. Он привык к мимолетности материальных приобретений и потерь, которые сокрушали других, а он оставался цел.

А это… это проклятие не уходило, и Али никуда не мог уйти сам, чтобы от него избавиться. И – он скрипнул зубами – ничего нет хуже вторжения в личность. Он это знал, потому что в один из коротких, но бурных периодов жизни сам таким образом бросал вызов судьбе.

Почему он видит и слышит других так ясно, а Торсон нет?

– Башка каменная, – буркнул про себя Али, натягивая чистую форму.

Только он знал, что это неправда. Викинг выглядел бесстрастным, как скала, и на все события реагировал с невозмутимостью, говорящей об отсутствии эмоций, но это была ложь, и Камил знал, что это ложь.

А Рип? Али с Шенноном дружили с тех пор, как Али пришел на «Королеву Солнца» – злой и обидчивый стажер с очень плохим послужным списком. Рип его принял с тем же спокойным дружелюбием, с которым принимал всю Вселенную. То было продуманное спокойствие, указывающее на сбалансированность внутреннего гироскопа, как впоследствии выяснил Али, потому что он, конечно же, проверял границы невозмутимости Рипа. Так он поступал с каждым, кому хотел бы впоследствии доверять. Спокойствие Рипа не было слепым, пассивным спокойствием последователя – он был прирожденным лидером.

Именно Рип хотел поэкспериментировать с их проклятием – и он же, по иронии судьбы, оказался меньше всего им поражен.

Если не считать Джаспера. Трудно было сказать, сколько он чувствует, ведь его манера поведения не менялась. Али прошелся расческой по волосам, думая о Джаспере. О нем очень легко забыть, потому что он маленький, скромный, держится с вежливостью венерианского колониста в третьем поколении. На собраниях в кают-компании Джаспер говорил редко и всегда по существу, а в свободное время почти не выходил из каюты. Казалось, для счастья ему вполне достаточно сидеть у себя, слушать музыкальные записи сотни миров и вырезать затейливые статуэтки из странного синевато-зеленого дерева, которое он выписывает с родины. Выписывает. Сам туда не возвращается.

Али не был ни в одной из венерианских колоний. Один его друг как-то с восторгом говорил, что там можно уронить бумажник со сбережениями всей жизни в чипах на предъявителя – на самой оживленной улице колонии, а через неделю прийти и найти его на том же месте. А если его там не будет, то пойти в ближайшее бюро находок, и там тебе этот бумажник отдадут. Друг Али рассказывал об этом взахлеб, но у Али мурашки побежали по коже. Каким жестким контролем создано такое общество? Али вдруг подумал, что Джаспер никогда не говорил о своей родине – ни плохого, ни хорошего. Но он не возвращался навестить родные места, даже когда у них было разрешение на вход в Солнечную систему.

Насколько же сильна его пси-связь с Джаспером и что думает по этому поводу сам Джаспер? Другие согласились это не обсуждать. Значит, Джаспер ничего не скажет, даже если он читает мысли Али прямо сейчас.

С гримасой отвращения Али решил, что слишком долго уже себя жалеет. Пора зайти к врачу и взять какое-нибудь лекарство… но Тау вновь примется объяснять, как важно для науки исследовать этот идиотизм, чего Али решительно не хотелось слушать.

Так что осталось только пойти в рубку и узнать, что там делается. В конце концов, чем он больше будет занят, тем меньше станет предаваться мыслям о своей напасти.

Дэйн и Рип сидели у связи. Оба они подняли глаза, когда он вошел. Темные глаза Рипа глядели устало, воротник был расстегнут – редкая для него небрежность, и это говорило, как много уже периодов отдыха он сократил или пропустил полностью.

– Что нового? – спросил Али, падая в пустое кресло астрогатора.

– Ничего, – угрюмо ответил Дэйн.

– Они не могут ответить на ваши вопросы или просто не отвечают?

– Неясно, – сказал Рип, потирая глаз. – Пока что не отвечают. Мы пробовали все каналы, пробовали разные вопросы. Квантовые сенсоры говорят, что наши сообщения приняты, но они не отвечают. Дэйн даже нашел несколько слов их языка, и мы попробовали их передать. Ничего.

– Мура думает, что они могут готовить захват «Королевы», поскольку их корабль у нас, – сказал Дэйн.

Али присвистнул:

– Это значило бы, что они высадились на планету с оружием. Часто ли торговцы так поступают?

Рип слегка пожал плечами – они этот аспект рассматривали.

– Тупик.

Али откинулся в кресле:

– Значит, самое время тебе последовать совету, который ты давал мне.

Дэйн и Рип многозначительно переглянулись. Али засмеялся в ответ:

– Я так понимаю, не я первый дал этот дружеский совет?

– Тау заходил. Мура. Штоц. Следующим появится Джаспер, поливающий нас неистовыми тирадами, – сказал Дэйн деревянным голосом.

Мысль, что Джаспер может даже повысить голос, была такой дикой, что все засмеялись.

– Ладно, – сказал Рип, вставая. Он поморщился, и Али ощутил укол головной боли, которая, он знал, была не его. Это ему не понравилось, но он не выдал себя ни лицом, ни голосом. – Дайте мне знать, если что-нибудь изменится.

Али подумал, не пытаются ли они решить эту проблему в обход Джелико, но посмотрел на тройной хронометр, который сам настроил. Там мигали три времени: одно – орбитальное время «Полярной звезды», которое показывало, когда корабль находится в пределах связи, а когда нет и сколько продолжается каждый цикл. Вторые цифры давали биологическое терранское время, двадцатичетырехчасовой суточный ритм их тел, подчиненный ритму вращения далекой Земли. Третий циферблат показывал местное время Геспериды IV – девятнадцатичасовые сутки, разделенные на двадцать четыре «часа», каждый примерно по сорок стандартных минут.

Хронометр, настроенный на «Полярную звезду», показывал, что Джелико сможет выйти на связь почти через час, то есть бóльшая часть сна Али пришлась на время радиомолчания. Дэйн встал и пригнулся, проходя в люк.

– Есть хочется, – сказал он.

Али двинулся вслед за ним в кают-компанию. Там уже собрались Джаспер, Иоганн и Фрэнк. Все трое подняли глаза.

– Все еще ни слова? – спросил Мура.

Дэйн отрицательно махнул рукой и подошел взять себе кружку чего-нибудь горячего.

– Крэйга уложили наконец? – спросил он.

– Мы сказали, что скрутим его и вколем какое-нибудь из его лекарств, – сообщил Штоц с одной из редких для себя улыбок. – Он как раз кончил нам объяснять, как девятнадцатичасовые сутки превратят в хаос наши терранские биоритмы, несмотря на всю гормональную терапию и смену диеты…

– То есть мы можем ожидать один хороший день из четырех, – язвительно вставил Фрэнк.

– …но тут я ему вслух подсчитал, сколько часов прошло с тех пор, как он последний раз был у себя в каюте, и он наконец ушел.

– Думаешь, он хочет присмотреть за Рипом? – спросил Али, падая в кресло.

– Так Рип думает, – уточнил Дэйн.

– И оттого вдвое больше дергается, – закончил Али. – Ладно, я пройдусь и почирикаю с добрым доктором, когда он проснется. А сейчас что вы думаете насчет внезапного молчания там, снаружи?

Штоц нахмурился:

– Я как раз говорил, что это мне сильно напоминает Лимбо. Так называемого доктора Рича, который искал предметы культуры Первопроходцев. Вскоре после твоего вступления в команду. – Он кивнул в сторону Дэйна.

– Помню. – Торсон немного скривился. – Но он был подозрительным с той самой минуты, когда мы взяли его на борт. А сейчас я не хочу врываться в лагерь торговцев с заряженными гипноизлучателями, когда они, вполне возможно, просто исполняют какой-то траурный ритуал.

– Никто не оставит лагерь пустым, тем более так, чтобы никого не было на связи, – возразил Али. – Как бы религиозны они ни были.

– А они по-прежнему могут считать, что мы пираты и готовим нападение, – предположил Мура.

– Или это они готовят нападение, – спокойно заметил Джаспер.

– Так что, мы идем и нападаем первыми? А с чем?

Во внезапно наступившей тишине послышалась низкая рокочущая трель. Али заметил, что корабль вибрирует. Он привстал и ощутил дрожание палубы.

– Что-то ударило по кораблю. – Он одним прыжком бросился к экрану.

Внешние сканеры показывали только черноту, потом блеснула молния, но так кратко, что они ничего не увидели. Али нетерпеливо включил огни периметра и отступил перед картиной открывшегося потопа. Ветер задувал так, что ливень стелился почти горизонтально. На краю светового периметра виднелись сбитые ветви; многие деревья гнулись так, что их, казалось, должно вывернуть с корнем.

– В такую погоду никто атаковать не будет, если у него нет бронированного краулера, – сказал Фрэнк.

– И как здесь добывать руду? – пробормотал Торсон.

– А Тау сказал, что это лето, – мягко добавил Джаспер.

Корабль снова задрожал под мощным ударом бури. Али показалось, будто он слышит, как визжат компенсирующие лебедки. Гроза усиливалась, молнии сверкали чаще и держались дольше. Сквозь обшивку корабля доносился гром.

– Одно точно, – сказал Джаспер. – Мы не сможем связаться с «Полярной звездой», пока это не кончится. Электромагнитный фон скачет как сумасшедший – я и не думал, что так бывает.

– Еще одна причина сидеть в корабле во время шторма, – заметил Мура. – Показания электромагнитных датчиков на опасном уровне – такие поля могут воздействовать даже на нервную и иммунную системы. – Он мотнул головой в сторону экрана. – Не знаю, как это действует на тех ребят.

– На пике солнечной активности будет еще хуже, – добавил Али. – Какие-то эффекты проявятся даже внутри «Королевы». На компьютеры уже действует: частота сбоев растет, и эффективность работы упала почти на процент.

– И все это накладывает ограничения на время, которое мы здесь можем провести, – существенно более жесткие, чем срок нашей заявки, – сказал Джаспер. – Тау может до какой-то степени скомпенсировать воздействие на здоровье, но дальше нам понадобится медицинская техника, которая съест любую теоретическую прибыль.

– Не хочется мне проверять эту теорию, – пробормотал Дэйн.

– Беда в том, – сказал Али, отключив внешний свет и погасив экран, – что все это лишь откладывает решение проблемы с нашими друзьями снаружи, но не снимает ее.

Тут из-за его спины раздался тонкий голосок, на который они все резко повернулись:

– Я знаю, моя!

Это была Туе. Она стояла в люке довольно неуклюже, но ее гребень наполовину поднялся, внушая надежду.

Дэйн вскочил и подвел свою ученицу к мягкому креслу.

– Что ты знаешь? – спросил он.

– Туе больше не спит, – сказала она, оглядывая их огромными желтыми глазами. Али заметил, что ее яркость начала возвращаться. – Я вызвала компьютер, смотрела запись. Народ Китин!

– Что? – озадаченно спросил Мура.

Дэйн внезапно усмехнулся.

– Конечно! Вот кого они мне напомнили. Китин – одна из клинти, в которой была Туе на Бирже. Говори дальше, Туе.

Ученица оглядела их по очереди, напомнив Али птицу, клюющую крошки.

– Я знаю речь Китин. Я буду их говорить.

– Но ты же не сможешь, – сказал Али. – Они не отвечают на вызовы.

Туе быстро покачала головой:

– Вы не слышите. Нет, вы слышите, но не понимаете. Лоссин говорит: «Наш лагерь – ваш лагерь, наша руда – ваша руда». Народ Китин живет в обиталищах, как Биржа, только не богатых. Редкие вещи… которые важные. Важная честь. Заявка наша, корабль наш, лагерь теперь наш, и рация тоже наша.

– Ты хочешь сказать, они оставили лагерь? Чтобы мы его взяли?

Туе быстро кивнула, потом вздрогнула и потерла шею тонкими перепончатыми пальцами.

– Одиннадцать кругов Трелоарского ада! – воскликнул Мура, хлопнув ладонями по столу. – Так и есть! Я слыхал, как Ван Райк про них когда-то рассказывал. Эти татхи – как они себя называют – уже много поколений живут в обиталищах из сваренных вместе старых кораблей. Они мало что понимают в личной собственности, но то, что принадлежит им, защищают свирепо и при этом делятся в нужде. Здесь завязаны всякого рода вопросы чести, и это куда важнее всех писаных правил Торгового флота.

– Но мы должны чтить закон свободной торговли, – напомнил Джаспер.

А Дэйн саркастически добавил:

– Или Космическая полиция как следует возьмет нас за шкирку.

– Позвольте мне уточнить, – сказал Али. – Они там сидят под этим ураганом из чувства чести?

На этот раз Туе опять слегка кивнула и издала одну из своих трелей.

– Они ждут нас им говорить, ходите обратно в лагерь. Пользуйтесь лагерем, всеми вещами. Вещи теперь наши. Не их: мы даем вещи обратно, они пользуются. И долг чести перед нами.

Теперь Джаспер задумчиво кивнул.

– Их культура должна во многом строиться на доверии, – заметил он. – Думаю, когда они начинали, у них почти ничего другого не было.

Али посмотрел на бледного маленького товарища, чувствуя, как перекашивается поле зрения. От этого у него чуть не закружилась голова – корабль подхватывала и вертела гигантская рука. А Джаспер наверняка говорит не столько о татхах, сколько о венерианских колонистах.

Али захлопнул рот, гадая, сколько прочел Джаспер в его мыслях. Он не стал показывать свое раздражение, но решил, что пойдет в лабораторию и будет ждать, когда проснется Тау.

– Страшно думать, как там они в такую погоду без всякой защиты, – сказал Дэйн, глядя на темный экран.

– Такую погоду они переносят лучше нас, – сказал Фрэнк. – Я не много знаю о татхах, но знаю, что мех защитит их от самой мерзкой погоды.

Дэйн внезапно засмеялся.

– Выкладывай, – сказал ему Али, снова испытывая головокружение, на этот раз от комбинации облегчения у Дэйна, Джаспера и самого себя. – Что такого смешного? А то у нас тут последнее время дефицит хороших шуток.

– Когда мы с Рипом с ними встретились, от них был такой… явный запах. Я только что вспомнил, на что этот запах похож. – И он улыбнулся еще шире.

– И? – спросил Фрэнк.

Дэйн расхохотался:

– На мокрую псину.

7

Шторм трепал «Королеву» двое суток. На пике бури гром превратился в почти непрерывный грохот корпуса, но не поэтому те, кто обычно спал на верхней палубе, спустились в тесные пассажирские каюты. Попытка Рипа Шеннона поспать в своей каюте на уровне рубки управления впервые в жизни заставила его понять, что такое морская болезнь.

Часть этих двух дней Дэйн провел со Штоцем, помогая ему строить компьютерные модели и экстраполировать наиболее вероятные исходы, готовил инструменты и основные детали, которые понадобятся для переделки шахтных ботов в обогатительные установки.

– Ультразвуковые дробилки нам все равно понадобятся, – сказал Штоц, – и наверняка каталитические сепараторы, но все остальные детали джипи будут, скорее всего, лишними.

Туе тоже спустилась помогать. Поднимать она ничего не могла, но ее пальцы ловко справлялись с проводами.

– Мы не двигать корабль? – спросила она, когда началась работа. – Очень открытое место.

Штоц мотнул головой:

– Корабль мы двинуть не можем, но можем поставить дополнительные оттяжки. Будем трястись и дрожать, но не упадем.

– Когда выгрузим джипи, стоит убрать те булыжники с наветренной стороны, – проворчал Камил. Он тоже пришел помогать. – Понятно, почему здесь нет холмов. Не хочется мне думать, как двухтонный камешек стукнет по «Королеве», как раз когда я залягу придавить ухо.

Туе усмехнулась словам «придавить ухо», но ничего не сказала. Ее улыбка заставила улыбнуться и Дэйна. Он никак не мог понять ее чувства юмора. Иногда совершенно обычные вещи вызывали у нее приступы неудержимого хохота, и, хотя, если ее спросить, она с удовольствием объясняла, в чем дело, почему-то неловко было все время спрашивать, что же такого она нашла смешного. Он не хотел создавать у Туе впечатления, будто чувство юмора у нее неправильное.

Штоц только приподнял бровь, но продолжал работать. Они с Тау колдовали над устрашающим количеством приборов для измерения кучи параметров – от перепадов температуры до содержания воды и минеральных веществ в дожде, ветре и всем остальном, что может обрушить на них непогода. В первую спокойную ночь научная часть экипажа расставит технику повсюду и добавит еще тросы для стабилизации корабля. Дэйн знал, что им с Рипом предстоит новая попытка установить контакт с Лоссином и остальными.

Прошло два дня. Хотя погода не переменилась, Дэйн с удовольствием отметил огромную разницу в своем самочувствии сейчас и раньше. Если только не взбегать по трапу на три уровня сразу, можно почти не замечать силу тяжести. Труднее всего было избавиться от приобретенных в микрогравитации привычек.

Конечно, у него не было тех проблем, что у бедняжки Туе. Тау смастерил для нее аэрационное устройство, и так она смогла питаться. Но дважды на глазах у Дэйна Туе рассеянно поставила свой стакан в воздух, ожидая, что он там и останется, и оба раза Дэйн не успевал ее предупредить, и стакан падал ей на ногу.

Первый раз она присела, внимательно глядя на разливающуюся жидкость и тревожно вздыбив гребень.

Дэйн услышал слабый звук и поднял глаза на Али, который честно пытался подавить смех.

– Вода лучше в шарах, – сказала наконец Туе, подняв глаза. Она взяла со стойки инструментов собиратель жидкости и внимательно смотрела, как он засасывает разлитое и отправляет в утилизатор.

Таким образом, все были заняты на различных работах.

На третий день сквозь толстый слой белых облаков пробился бледный водянистый рассвет. Впервые видимость стала относительно хорошей и можно было различить серо-синий океан со всех сторон, кроме юга. Исполинские деревья не пострадали; их большие, с виду резиновые листья сияли в бледном свете. Дэйн подозревал, что эти листья жестче пластмассы.

В течение дня Дэйн много раз проверял наружные экраны и видел висящие там и сям клочья тумана. А есть в них парящие? Возможно. Холодный ужас столь близкой угрозы заставлял всматриваться вновь и вновь, однако ничего страшного видно не было. В этом тумане даже мерещилась некая чуждая и тонкая красота – в том, как он плыл над сонной водой и вокруг огромных деревьев.

Наконец настала ночь, на сей раз без бури. Измерительные приборы были готовы и вынесены в шлюз. Никто не спал; они еще не пытались подчинить цикл сна и бодрствования ритму вращения планеты. Предстояло много работы, и все, кажется, чувствовали себя как Дэйн: нервически, на взводе, но телесно вялыми из-за того, что слишком долго жили в невесомости.

Когда наступила ночь, Али Камил вышел с каким-то ящиком в руках.

– Мой вклад в общее дело, – сказал он с кривой усмешкой и стал раздавать круглые предметы всем собравшимся в кают-компании, чтобы обсудить планы.

– Шлемы! – выразил Рип общее удовольствие. – С налобными фонарями.

Али пожал плечами:

– Идею мне на самом деле подсказали парящие. Возможно, против них шлемы бесполезны, но, вообще, не помешают. Фонари рассчитаны на десять часов непрерывной работы. Здесь переключатель интенсивного режима, – он показал тумблер, – но тогда фонаря хватает максимум на пять часов. Однако можно прихватить запасной аккумулятор и пристегнуть его к поясу, чтобы не утяжелять шлем.

– Отлично придумано, – с чувством сказал Мура. – А это что, коммуникатор?

– Удобнее, чем карманные устройства, которые мы обычно носим. Поскольку мы собираемся работать только ночью да еще наверняка в мерзкую погоду, я решил, что это станет частью повседневной одежды.

Он отдал Туе ее шлем, приспособленный для надевания поверх гребня.

Туе довольно присвистнула, вертя шлем в руках:

– Хороший, Али Камил. Хороший.

– Не слишком изящные, – заметил Али со своей странной, чуть насмешливой улыбкой. – Вряд ли они войдут в моду, когда мы вернемся в какую-нибудь цивилизацию. Зато прочные: я взял пластик высокой плотности для защиты от случайных летящих камней и падающих веток.

Дэйн примерил свой шлем. Али с его инженерными способностями сделал вещь удобную и легкоуправляемую. Дэйн был доволен еще и тем, что теперь не придется надевать неуклюжий наголовный фонарь, который он состряпал наспех в свободное время.

Рип надел свой шлем, кивнул Али и огляделся:

– Готовы?

На первую продолжительную вылазку направлялись четверо. Туе очень рвалась пойти с ними – и Дэйну было бы спокойнее, если бы она участвовала в этом первом контакте с высаженным на планету экипажем «Ариадны», но Тау объявил, что ей еще какое-то время нельзя отходить далеко от корабля, поскольку она наверняка переоценивает свои силы.

Дэйн почти все время провел, изучая данные по татхам. Спускаясь по пандусу вслед за Рипом Шенноном, он знал, что подготовился насколько мог, но долгий опыт подсказывал, что нельзя слепо доверять даже очень подробным данным. Слишком часто какой-нибудь критически важный факт оказывается либо не замечен, либо неверно понят. Хотя Туе знала лишь одну татханку, к тому же оставленную на Бирже в детстве, Дэйн был уверен, что ее знакомство с языком татхов помогло бы им лучше понять этот народ.

Они зашагали вниз по холму среди деревьев. Дэйн видел в холодном воздухе пар от своего дыхания. Фонари в шлемах были достаточно сильны и высвечивали остатки тропы, протоптанной по склону и снова заросшей: остроконечная трава там была заметно пониже. Тропа вела на юг.

Очень скоро они вышли на поляну. У Дэйна похолодело в животе, когда он узнал место нападения парящих. Они с Рипом ускорили шаг, и Рип бросил Дэйну мимолетную улыбку по поводу их общей инстинктивной реакции.

Через поляну и снова под деревья. Оба они двигались медленно и обдуманно. Земля раскисла, но, поскольку грунт был каменистый, увязнуть им не грозило. Тропа, по которой они шагали, бежала по склону холма. Дэйн видел стволы огромных деревьев, растущих из невидимой ему земли. Деревья были не меньше ста метров в высоту.

Тропа все время шла вниз. Дэйн угрюмо подумал, каково будет карабкаться обратно, – и решил не забивать этим голову. Придет время – тогда и будем страдать.

Он забеспокоился, не прозевали ли они лагерь и не заблудились ли, когда Рип остановился и понюхал воздух. Дэйн осторожно сделал то же самое – мороз неприятно защипал носовые пазухи – и различил легкий запах дыма.

– Сюда, – сказал Рип, показывая на запад.

Они аккуратно спустились по усыпанному валунами склону, часто останавливаясь отдохнуть, привалившись к стволам больших деревьев. Идти вниз по такому крутому склону было не легче, чем вверх. У Дэйна заныли ноги, и он уже гадал, насколько его хватит.

Но когда они в очередной раз перевели дыхание у гигантского дерева диаметром не менее шести метров и попробовали его обойти, перелезая через корни высотой по колено, то увидели чуть ниже в подлеске мерцающие огоньки.

Они не попытались приглушить шаги. И без того плохо вторгаться в лагерь без приглашения; не надо при этом еще подкрадываться.

В лагере их ждали девять теней. Дэйн краем глаза углядел небольшие палатки вокруг центрального костра, и, хотя татхи расположились среди густых деревьев, он вздрогнул от сочувствия, представив себе, каково тут было в бурю. Деревья вряд ли хорошо защищали от ледяного потопа.

Они подходили к ожидающим торговцам. Все молчали. Свет налобных фонарей отражался в немигающих глазах. Татхов было четверо, и еще пять существ из других миров. Все пятеро – гуманоиды, но на этом сходство кончалось. Все они были в коричневой форме вольных торговцев.

Рассматривать их подробнее времени не было.

Рип остановился, и Дэйн тоже. Быстрый взгляд Рипа – и Дэйн прочистил горло, пересохшее от долгого перехода.

– Мы возвращаем вам ваш лагерь, – сказал он. – И все, что вы взяли с «Ариадны», – добавил он твердо. – Наши люди не хотят ни инструментов, ни вещей с корабля мертвых. У «Ариадны» новое имя, новый экипаж, новые инструменты и все новое. Она теперь «Полярная звезда».

Эту речь он составил с помощью Туе. Он сказал ее на торговом наречии, потом повторил на языке татхов, надеясь, что остальные пятеро хотя бы не оскорбятся.

Реакция была – но непонятно, хорошая или плохая. Забормотали рокочущие голоса. Дэйн отвлекся, когда одно из существ поменьше задергалось и другое его обняло. Они молча ушли в одну из палаток.

Остальные сомкнулись и бесстрастно глядели на Рипа и Дэйна.

Дэйн посмотрел на Рипа, ожидая подсказки, но встретил лишь непонимающий взгляд. Конечно. Это ведь его работа. Дэйн снова перевел взгляд на торговцев. Татхи стояли плотно, плечом к плечу, и Дэйн ощутил вспышку досады. Они что, так собираются его запугать и что-то выторговать?

Явно нужно было что-то еще.

Дэйн лихорадочно думал, но его отвлекал пробирающий до костей холод. Если это лето, то как здесь работать в зимние ночи?

Рип прокашлялся. Дэйн ощутил его импульс сострадания – или то было его собственное чувство? На секунду закружилась голова, зрение будто раздвоилось. Он закрыл глаза.

Рип заговорил:

– Когда мы будем готовы улетать, довезем вас до ближайшего порта, где вы сможете продолжать свою нормальную жизнь.

Молчание.

Один из татхов что-то забормотал. Лоссин повернул голову – переводить.

Весь ряд торговцев застыл. Двое или трое что-то бормотали, длинные антифонные фразы взлетали и падали, как ритуальные песнопения.

Дэйн ощутил беспокойство. Что-то они с Рипом сделали неверно. Или он не так их понимал? Потом Лоссин сказал:

– Наша жизнь принадлежать вам.

Снова бормотание.

Тем же рокочущим голосом без интонаций Лоссин добавил:

– Мы приносим вам руду.

Дэйн открыл рот, пытаясь найти подходящий ответ, но торговцы не стали ждать. Они в полном молчании встали один за другим, повернулись и пошли к своему лагерю.

– Постойте! – сказал Дэйн.

Они остановились все сразу, переглянувшись. Кто-то что-то говорил, и самый высокий татх бросил несколько коротких слов, и они все замолчали.

И снова выстроились в плотную шеренгу лицом к Дэйну и Рипу.

– Тот, из вашей команды. – Дэйн показал в сторону лагеря и освещенной палатки, где двигались тени на стенах. – У вас есть больные? Мы можем помочь?

– Паркку кончает жизнь в свободе, – объявил Лоссин тем же бесстрастным голосом.

И точно так, как секунду назад, они ушли, на сей раз в полном молчании рассеявшись по палаткам.

Рип и Дэйн смотрели им вслед. Потом Рип повернулся к Дэйну с вопросительным взглядом:

– Ты не различил хоть какого-нибудь намека на приглашение следовать за ними?

Дэйн пожал плечами, чувствуя, что потерпел поражение, хотя и не знал почему. Его раздирали досада, усталость и гнев.

– Не больше, чем я пригласил бы к себе на ночь в каюту норсундринскую осу-вампира.

Рип скривился:

– Правду сказать, у меня такое ощущение, что нас попросили удалиться.

– Хуже, – сказал Дэйн. – Удалиться – и больше не появляться.

Ничего не оставалось, кроме как пуститься в долгий обратный путь к «Королеве Солнца».

8

– Нет! – Голос Туе сорвался на визг. – Нехорошо!

И она заговорила ригелианской скороговоркой, примешивая к ней слова, которые для Рипа звучали как язык татхов.

Рип видел, что Дэйн сосредоточенно хмурится. Суперкарго после недель разговоров с Туе понимал ригелианский не хуже, чем Туе терранский, или примерно так же. Но сам он редко говорил на этом трудном свистящем языке.

– Обязательство жизни? – спросил он наконец и покачал головой.

Туе высвистела быструю серию нот, означавшую огорчение. И повернулась к Рипу:

– Подарок жизни значит – ты владеешь жизнью. Плохо, очень плохо…

– Если нам не нужны рабы? – сухо перебил Дэйн. – О владыки космоса! Уж если мы вляпываемся, так вляпываемся!

– Рабы? – с удивлением переспросил Рип. – Как? Ведь это же мертвый предрассудок?

– Нет! – крикнула Туе, снова повышая голос.

– Будь добра объяснить, – попросил Рип, разминая шею. Неужели этот день никогда не кончится? Путь обратно к кораблю отнял еще больше сил, чем дорога к лагерю, а в конце, когда они еле держались на ногах, их хорошо полило дождем. Он выдохся и мечтал только добраться до койки.

Экипаж почти весь разошелся по каютам, хронометр Геспериды IV показывал всего часа два до восхода. Только Тау и Туе не спали, ожидая в кают-компании их возвращения.

Вдруг до Рипа донеслось ощущение еще двоих – Али и Джаспера, спокойно спящих. Через все тело текла усталость, наполняя конечности и мозг. Когда Туе заговорила, Рип заставил себя встать и взять кружку горячего джакека.

– Дары извне клана только по договору, – сказала Туе. – Маленький дар значит маленькое обязательство, но большой дар, дар жизни, есть обязательство жизни. Торговцы татхов дают лагерь, дают машины. Вы берете руду, уходите, они кончают жизнь здесь. Вы даете дар, везете их в космопорт, значит возвращаете жизнь. Они принимают – тогда они должны вам жизнь.

– Что мне было держать язык за зубами! – застонал Рип. Он состроил гримасу Дэйну. – И ты тоже не очень спешил меня остановить.

Дэйн вздохнул:

– Потому что у меня было то же самое чувство жалости, сочувствия – в общем, назови как хочешь. Я думал, это благородный жест.

Гребень Туе затрепетал.

– Ты не читал файлы?

– Конечно, я их читал! – ответил Дэйн, от усталости не в силах скрыть раздражения. Не то чтобы Туе это обидело; она знала, что суперкарго злится не на нее, а на себя. – Я прочел про все эти обязательства, но я считал, что они относятся к заключению договоров. В уме я перевел это как вид торговли. Бартера. Предметы за услуги. Но я так понял, что сначала обе стороны должны согласиться на условия. Я думал, предложение Рипа прошло без последствий, поскольку оно не ставило условий. Он предложил им бесплатный проезд.

Туе покачала головой, вздыбив гребень:

– Но они знают, что жизнь – условие. Либо жизнь кончается тут, либо возвращать жизнь на корабль. Теперь понял?

– Теперь понял, – мрачно ответил Дэйн. – Туе, тебе крайне необходим отдых. Утром поговорим. Когда я опять пойду с ними встречаться, мне понадобится твоя помощь, и я хочу, чтобы ты отдохнула и была готова.

Туе перевела взгляд с одного на другого, с надеждой подняв гребень. Потом встала и вышла.

Рип открыл рот, но Дэйн остановил его движением руки. Они в молчании слушали звяканье ступенек, по которым спускалась Туе. Потом Дэйн сказал:

– Я хочу, чтобы она стала нашим локутором и пошла в лагерь завтра ночью – выправить положение.

– Локутором? – повторил Рип. – Но ведь ты мне вчера сказал, что это официально уполномоченный делать заявления. Она ведь недавно в команде, и ей всего девятнадцать…

Дэйн нетерпеливо встряхнул головой:

– Мне было столько, сколько ей, когда я желторотым выпускником Школы начал служить на «Королеве». Конечно, ей многому еще надо научиться, и она это знает – она изучает данные Торгового флота за много лет. Как я в Школе. И я окончил, зная только, как мало я знаю. И все равно Ван Райк мне доверил настоящую ответственность в первой же паре рейсов.

Рип ощутил легшую на него тяжесть решения. И Джелико тоже было так тяжело? «Он поставил меня командовать „Королевой“. Интересно, каково ему было доверить свой корабль тому, кто еще полгода назад был стажером?»

Возраст – опыт – умение… Хороший капитан должен оценивать все вместе плюс еще целый ворох достоинств и недостатков, а не судить только по одному качеству. Рип понял, что ему есть о чем подумать.

Он взглянул на Тау и увидел в его глазах вопрос. Врач и Дэйн ждали ответа.

– Хорошая мысль, – сказал Рип.

И Тау кивнул с явным одобрением.

– Вы тут кончайте планирование, – сказал он, – а я пошел в койку.

Тут Рип понял, что пока он оценивал Туе, он, сам того не зная, проходил испытание. И выдержал.

Рип проснулся, когда утро уже миновало. Он посмотрел в наружный экран и увидел рассеянный свет тумана.

В кают-компании он застал уже спустившегося Дэйна, глядевшего на белый экран. Рип подошел и понял, что экран показывает вид за кораблем. Туман был такой густой, что трудно было разглядеть землю.

– Я их видел, – сказал Дэйн. – Парящих. Уверен, что это они.

Рип прищурился на экран. Дэйн умерил яркость. Рип, не отрывая глаз от экрана, покачал головой:

– Ничего не вижу.

– Смотри.

Они стояли рядом. Вскоре Рип различил в густом тумане какие-то узоры, и клубящиеся пары почти его загипнотизировали. Раза два в дымке проплывало что-то жемчужно-серое, не слишком близко, но тут же растворялось, и Рип предполагал, что это просто ландшафт проглядывает через менее густой туман.

– Парящий патруль? – спросил новый голос.

Рип обернулся через плечо. Али небрежной походкой входил в кают-компанию, глаза его слегка припухли. Рип знал, что механик принимает какое-то лекарство, взятое у Тау. Посмотрев ему в глаза, он подумал, не удвоил ли Али дозу.

Дэйн, не отрываясь от экрана, сказал:

– Мне кажется, они там.

– Слышишь их вот тут, викинг? – Али постучал себя по лбу.

Дэйн не видел жеста, сидя спиной. И не ответил.

Али пожал плечами, бросил заинтересованный взгляд в сторону Рипа и той же небрежной походкой направился взять себе чего-нибудь съестного. Рип, глядя на него, подумал, что какое бы лекарство Камил ни принимал, на его аппетите оно никак не сказалось.

Минуты через две показалась Туе. Как с удовлетворением заметил Рип, к ней стала возвращаться ее прыгающая походка, хотя и сильно умеренная неослабным тяготением. Она насыпала себе в тарелку нарубленных замороженных клубней, которые так любила, смешала их с рисом и плюхнулась на стул, подобрав перепончатые ступни на кресло и подняв колени выше ушей, а тощие локти прижав к телу. Рипу казалось, что ей ужасно неудобно, но, судя по энергии, с которой она набросилась на еду, для нее эта поза была естественной.

Иоганн Штоц появился в дверях и огляделся.

– Нам нужен перечень припасов и оборудования этих торговцев, – без предисловий сказал он Дэйну. – У нас мало собственных припасов, и мы не можем позволить себе дубликаты.

– Нам еще надо устранить ночное недоразумение, – напомнил Дэйн.

– Так устраните. – Иоганн отхлебнул джакека. – Мы с Крэйгом прикинули кое-какие цифры скорости ветра и приливной деятельности и оба боимся, что мало чего успеем, если зимы здесь такие, как выходит по нашему прогнозу. А мы были в прикидках осторожны. Если мы хотим закончить это приключение без убытков, надо шевелиться.

– Мы выходим этой ночью, – сказал Рип. – То есть если туман рассеется. И не разразится очередной девятибалльный шторм. – Он обратился к Туе: – Ты назначаешься нашим локутором. Пойдешь с нами.

Туе вскинула глаза, и ее гребень вскочил под самым живым углом. Маленькое существо лучилось энтузиазмом.

– Я помогаю! – засвистела она флейтой. – Я говорю язык татхов!

Все улыбнулись. Рип указал на Штоца и сказал ей:

– И не забудь, что просил Иоганн. Позже подумаем об этом детальнее.

Тут вошел Крэйг Тау, и Рип обратился к нему:

– Я тебе забыл сказать прошлой ночью. Одна из них, кажется, больна. Мы спросили о ней, но нам объяснили, чтобы не лезли.

– «Паркку кончает жизнь в свободе», – вспомнил Дэйн. – Эти слова или близкие к ним. – Он посмотрел на Туе. – Наверное, опять эти дела с обязательствами.

Туе энергично закивала.

– В общем, если мы все разъясним, может понадобиться твоя медицинская помощь.

– А что у них за биология? – спросил Тау.

– Я толком не разглядел, – сказал Дэйн. – Небольшое существо, гуманоид – все они гуманоиды. Пестрая кожа, разные оттенки коричневого. Похожа на слоновью шкуру. Я видел только руки и лицо, остальное было под формой торговца. – Он показал на собственный мундир.

– Паркку, – повторил Тау. – Похоже на берранское имя. Мелкие черты лица? Широкая спина, почти как у черепахи?

Дэйн щелкнул пальцами:

– Теперь, когда ты сказал, я вспоминаю, что вроде да.

Тау кивнул.

– Берране редко покидают родной мир. В остальной Вселенной для них слишком жарко. – Он улыбнулся. – Экипаж бывшей «Ариадны» приспособлен к планете лучше любого из нас. Мех татхов водоотталкивающий и отлично защищает от холода, а берране привыкли к минусовой температуре и пронизывающим ветрам.

– Похоже, Гесперида-четыре для них просто место для пикника, – произнес Али, откидываясь на стуле. – Жизнерадостная мысль.

– Если мы устраним недоразумения и сможем работать с ними одной командой, хотя бы временно, это будет к нашей выгоде, – произнес Мура из дверей камбуза.

Туе кивнула.

– Мы все починим, – сказала она и высвистела быструю серию нот. Потом хлопнула себя ладонью по тощей груди. – Я знаю про татхов, моя! Они живут для торговли!

Через несколько часов Рип вспомнил эти слова, видя, как татхи медленно выходят из своего лагеря.

Он, Дэйн и Туе надели зимнее снаряжение. У каждого был шлем с фонарем, освещавший путь, пока они боролись с поднимающимся ветром. Этот поход в лагерь казался куда дольше первого, – дело тут в ветре или в ожиданиях, Рип не знал. Он только мечтал, чтобы у них был какой-нибудь транспорт. Карабкаться через скалы под штормовым ветром – это никому душевного покоя не прибавляет.

Он видел, как Дэйн нависает за спиной Туе, которая боролась с ветром и неровной дорогой. Она надела обувь – Рип подозревал, что первый раз в жизни, – те самые ботинки, которые они по настоянию Дэйна купили в тот день, когда приняли ее в команду. Она утверждала, что ботинки удобные, но шла в них так, будто кто-то подложил туда яйца. Вероятно, усилия, требующиеся, чтобы удерживать равновесие на каменистом крутом склоне, сильно добавляли работы ее мышцам. Однако она не жаловалась, только щебетала жалко звучащие слова благодарности, когда Рип подхватывал ее, чтобы не споткнулась и не упала. Это случалось куда чаще, чем хотелось бы Рипу, – особенно к концу пути.

Впрочем, до лагеря они добрались без особых приключений, и, как только появились торговцы, Туе собрала все силы и затараторила по-татхски. Наверное, она говорила слишком быстро: Рип то и дело слышал фразы, которые казались ему ригелианскими, а порой и терранские слова, но торговцы слушали не перебивая.

Когда она закончила, они быстро заговорили друг с другом – куда более оживленно, чем на прежних встречах. И не только татхи, но и остальные. Рип понял, что один татх переводит другим, когда услышал фразы на торговом наречии вперемешку с каким-то еще языком.

Еще он понял, что Лоссин, локутор, не предводитель команды. Как и Туе, его выбрали за знание терранского. А обращались все к высокой самке, у которой мех серебрился седыми прядями. Она была самой спокойной из четырех татхов и всех внимательно выслушивала.

И наконец она заговорила, тихо и быстро, низким и мягким голосом, который напомнил Рипу какой-то духовой инструмент.

Лоссин подошел к Туе:

– Тасцин говорит. Мы торгуем.

Седая предводительница наклонилась над Туе и выставила руку – ладонь наружу, пальцы вверх. Туе протянула ей навстречу крохотную ладошку, и их руки встретились.

Гребень Туе взметнулся вверх. Она повернулась к Дэйну и Рипу с видом триумфатора:

– Теперь они нас слышат! Мы торгуем руду, торгуем проезд, торгуем вещи лагеря, торгуем лекарства…

– Остынь, Туе! – засмеялся Дэйн. – Давай все по порядку.

Туе резко обернулась:

– Лоссин, что первое?

Рип подавил смех. Было ясно, что Туе очень собой довольна. Однако он боялся сделать неверный шаг и потому стоял молча и смотрел – как и предводительница.

– Лагерь, – сказал Лоссин, показывая за спину, на гору. – Мы вам показываем.

– Мы смотрим. Потом торгуем, – согласилась Туе, кивая.

Это показалось всем вполне разумным. Торговцы с «Ариадны» – кроме больной – встали в цепочку и пошли. Дэйн и Туе пристроились сзади. Замыкая колонну, Рип гадал, почему они не придумали раньше «смотреть, потом торговать». Больше того, почему до этого не дотумкал Дэйн?

«Потому что я ему сказал, как я хочу, чтобы шли переговоры, – подумал Рип, мрачнея. – И я сделал этот жест сочувствия, от которого стало еще хуже. А Дэйн не был достаточно в себе уверен – он столько же времени суперкарго, сколько я капитан, – оттого подчинился мне».

Рипу не хотелось думать, что было бы, не возьми они с собой Туе.

И случилось бы это под его командованием.

9

Дэйн включил коммуникатор на шлеме и доложил:

– Мы в лагере.

В ту же секунду он ощутил взрыв триумфа от Джаспера и Али. Направление было явным: рубка «Королевы». Через секунду это странное ментальное ощущение поменялось: Али разозлился. Вспышка была такой яркой и такой мимолетной, что Дэйн засомневался, не придумал ли это все. Он наверняка так бы и решил, будь это до памятного разговора с Тау, когда упоминалась пси-связь. В конце концов, он знал, что они ждут известий, и даже их эмоциональные реакции можно было предугадать.

Однако он понимал, что все происходит на самом деле. Он не мог предсказать, когда возникает связь, и уж точно не мог ею управлять, но знал, что она существует.

Взбираясь по крутой тропе, он оглянулся на Рипа. Приятное темное лицо Шеннона было непроницаемым. Либо он сосредоточился на своих мыслях, либо просто устал идти. Не было никаких признаков, что у него произошла та же вспышка ментальной связи.

– Пещера впереди, – сказал Лоссин, указав на выступ вулканической породы.

Они посмотрели вверх; Туе поскользнулась на камне и недовольно чирикнула. Дэйн подхватил ее, пока она не успела упасть. Про себя он решил, что надо научить ее падать, когда теряешь равновесие, а то она, как в невесомости, тянется к ближайшему предмету, чтобы от него оттолкнуться. Сейчас она ударилась бы о мшистый валун.

Туе прощебетала благодарность и полезла снова; гребень ее стал плоским от сосредоточенности и усилий. Заметив это, Дэйн про себя улыбнулся. С маленькой ригелианкой у него не было пси-связи, но она и не требовалась. Перепончатый гребень и выразительный свист и щебет достаточно ясно показывали ее эмоции. Пока они огибали последний скальный выступ и выходили на широкий пологий участок, Дэйн задумался, способна ли Туе вообще скрывать свои чувства.

Пещера оказалась темной трещиной в склоне горы. Торговцы с «Королевы» вошли туда вслед за остальными.

– Флиттеры, – сказал Лоссин, показывая на выровненный бластерами пол пещеры впереди.

Кто-то из татхов нажал у себя на поясе кнопку, включая удаленное устройство, и пещера озарилась светом. Внутри стояли четыре флиттера – неуклюжие машины с суставчатыми крыльями, напоминающие трудно вообразимый гибрид между летучей мышью и терранскими машинами на воздушной подушке. Дэйн переглянулся с Рипом, зная, что у того возникла та же мысль: эти машины куда больше заслуживали названия флиттеров, чем неповоротливые терранские механизмы, к которым они привыкли. Кажется, у татхов были совсем другие понятия о технической эстетике.

Однако, несмотря на причудливость этих машин и тот факт, что они вряд ли могли поднять больше веса своего экипажа, у Дэйна сильнее забилось сердце. Если бы им можно было использовать эту технику!

Он оглянулся и увидел, как Рип едва заметно кивнул. Губы штурмана шевелились: он пересказывал все, что происходит, оставшимся на «Королеве». Отлично.

– Один водный транспорт, стóит пять километров туда. – Лоссин показал рукой.

Дэйн кивнул. Конечно, он должен стоять ближе к месту, где татхи сейчас добывают руду. Это имело смысл.

– Теперь последний подъем – и смотрите, вот лагерь, – сказал Лоссин. Однако он не сдвинулся, а только показал на усеченную пирамиду из чего-то землистого, не очень заметного в полумраке. – Ваш целанит.

Дэйн и Рип подошли и увидели аккуратно сложенные куски горной породы. Но их форма была почти органической – короткие цепочки сплавленных друг с другом шаров, очень напоминающие колонию бактерий.

Дэйн взял в руки одну из цепочек. Она была легкой, шероховатой, пористой, свет налобного фонаря отразился от воды в порах. Какая шахтная машина может выдавать очищенную руду в такой форме?

– Похоже на вулканический шлак или пемзу, – сказал Рип. Он сунул небольшой образчик цепочки в карман у себя на поясе. – Штоцу понадобится для анализа, чтобы построить обогатительную установку.

Рип спросил у Лоссина:

– Ваши шахтные машины, они автоматические?

После обмена фразами с другими татхами Лоссин ответил:

– Этианбуру автономные, да.

– Автономные, – повторила Туе. – Ходят сами, как живые, да?

– Правильно, – ответил татх.

Туе быстро кивнула и что-то чирикнула.

– Техника канддойдов, – сказала она Дэйну. – Этианбуру – значит шахтные улитки. Канддойдская техника идет через татхскую торговлю, частично.

Дэйн кивнул ей в ответ, подумав, что Штоцу надо знать, сколько целанита будет ждать их на острове, когда пройдет последняя серия бурь. Но что такое «шахтная улитка»?

Без дальнейших комментариев татх отвернулся и повел их вверх по очень крутой тропе к группе фантастически огромных деревьев. Под ними было так темно, что все торговцы с «Королевы», даже Туе, включили усилители своих фонарей.

Вплотную к деревьям росли плотные упругие кусты, наполовину заслоняя корни, достигавшие в толщину нескольких метров. Дэйн поглядел вверх, изумленный гигантскими размерами деревьев. Ствол ближайшего начинался метрах в десяти над его головой. Под ним во все стороны разлеглась корневая система. Пробираясь вместе с другими через гладкий, почти каменный корень, Дэйн подумал, как далеко такие корни уходят вглубь острова.

Он вспомнил отчет об исследовании планеты, который дал им Крэйг. У деревьев связанная корневая система, и она уходит вниз по холму до самой зоны соленого тумана, создаваемого бьющимися о скалы штормовыми волнами во время прилива. Некоторые растут в самой зоне прилива, и соленая вода, регулярно заливающая корни, им не вредит. Тау даже указал на отложения солей под деревьями. В отчете высказывалось предположение, что из-за солей деревья имеют высокую проводимость, поэтому в определенной степени защищены от грозовых повреждений – они просто заземляют молнии без вреда для себя.

Дэйн посмотрел на остальных участников своей группы и увидел, что они тоже смотрят вверх, на гигантские деревья. Туе присвистнула и, заметив взгляд Дэйна, сказала:

– Одно дерево – оно большое, как Биржа с виду!

– Похоже на то, – согласился Рип, поворачиваясь к татху. – Надеюсь, нам не придется на него лезть?

– Вот подъем, – ответил Лоссин, приглашая их следовать за ним к подветренной стороне ближайшего дерева.

Дэйн знал, что Джаспер и Али засыплют его вопросами, поэтому внимательно рассматривал узкий лифт, построенный прямо на могучем стволе. Это был простой деревянный ящик, однако Дэйна восхитила изящная экономность конструкции. Место крепления троса скрывал мрак наверху, но остальная часть троса мокро блестела в свете налобного фонаря. Вдоль пути лифта дерево было светлее. Износ от трения? Дэйн не видел, что удерживает лифт на стволе при подъеме, – но ведь его не оставили бы просто болтаться?

Когда глаза привыкли к темноте, Дэйн различил силуэты ветвей и листьев в неверном свете, лившемся непонятно откуда. Резкий порыв холодного ветра принес ледяные иглы замерзшего дождя, и молодой человек был рад забиться в тесную кабину лифта. Лоссин втиснулся с ними, остальные торговцы остались позади.

Лоссин нажал кнопку, и они медленно поехали вверх, покачиваемые случайными порывами ветра. Кабина ползла неровно, прыжками, будто подъемный механизм уже здорово износился. Еще казалось, что кабину то прижимает к дереву, то отталкивает в регулярном ритме. В том же ритме раздавался странный треск, как от застежки-липучки на одежде, но не успел Дэйн поднять глаза в поисках источника этого звука, как в спину его куртки вцепилась маленькая ручка. Он обернулся и с тревогой увидел, что лицо Туе стало зеленовато-серым.

Ее огромные расширенные глаза встретили его взгляд.

– Вверх и вниз, – бормотала она, и голос ее был еле слышен за воем поднимающегося ветра. – Не привыкла вверх и вниз, и очень плохо вниз. – Она закрыла глаза и сглотнула. – Туе владеет собой, – добавила она твердо. – Я учусь. Вверх и вниз, а не внутрь и наружу.

Дэйн кивнул, стараясь выглядеть ободряюще. Лифт рывком остановился. Туе крепче вцепилась в куртку Дэйна.

Дэйн вышел вслед за остальными и в изумлении огляделся. Все прочее сразу вылетело у него из головы.

Он стоял будто в центре огромной паутины, раскинутой между гигантскими деревьями. Местами она утолщалась в узлы, поддерживающие какие-то конструкции вроде птичьих гнезд, местами утончалась до невидимости. Вертя головой, Дэйн уловил исчезающее мерцание – и не одно. Он наклонился и посмотрел поближе. Сердце у него подпрыгнуло, когда он увидел разрыв в паутинной ткани – вектор напряжения был направлен к ногам Дэйна. От его ботинок ткань лопнула – она была рассчитана на меховые ступни татхов.

Дэйн попятился, но его потянули за куртку. Туе присела перед разрывом и осторожно его потрогала.

– Оно плетет себя! – воскликнула она. – Растет как дерево?

Она взглянула на Лоссина. Лоссин показал большой меховой рукой:

– Зессиль… – Он остановился, потом что-то сказал, но Дэйн не понял.

– Нога живота? – переспросила Туе с сомнением.

Дэйн выпрямился и посмотрел на Рипа, а тот, к его удивлению, рассмеялся и показал куда-то:

– Брюхоногие. Ракушки. Древесные ракушки.

В кору дерева вросли шероховатые деформированные конусы, из вершины каждого исходила паутина нитей. Над ней Дэйн заметил припухлость, которая раздувалась у него на глазах. Раздался хлопок – и шар опал. Кожу обрызгало соленым туманом.

– Лианы несут соленую воду, питание, чтобы они жили, – сказал Лоссин.

– Вы их здесь нашли? – спросил Дэйн. – Часть корневой системы?

Выражение лица Лоссина, когда он ответил, ничего Дэйну не говорило.

– Нет. Это построили татхи.

Построили? У Дэйна внутри защекотало, и перед глазами возник образ Рипа. Общая реакция? Так как спросить было нельзя, он отбросил эту мысль и вернулся к текущему моменту. Эти татхи – биоинженеры. Специальность, которую Федерация строго контролирует. Он повернулся посмотреть на лифт пристальнее и заметил тонкое плетение волокнистых щупальцев, исходящих из кабины в тех местах, где она касалась дерева. Это объясняло светлый след на дереве и рвущийся звук: живая застежка-липучка!

Дэйн посмотрел на Рипа. Тот вынул из кармана образец целанита и внимательно его рассматривал. Штурман встретил его взгляд и выразительно поднял брови, потом вновь спрятал образец руды.

– Штоцу, возможно, предстоит сделать больше инженерной работы, чем он думает, – только и сказал Рип.

Дэйн еще обдумывал это загадочное замечание, когда Лоссин повернулся и повел их по переходу с узкой выгнутой крышей. К удивлению Дэйна, конструкция оказалась достаточно жесткой даже вдали от деревьев – она качалась, но не так, как терранские конструкции подобного типа. Под его ногами она ощущалась живой, и он невольно поджимал пальцы. А Туе не выражала никакой реакции, кроме интереса, только, когда глядела вниз, крепче сжимала его куртку. Биоинженерия не была для нее новостью, она видала такое на Бирже и не считала опасным или дурным. Главным злом для нее была гравитация.

Лоссин привел их к строению, похожему на тростниковую хижину, но не пригласил войти. К счастью, хотя они формально находились снаружи и температура была все еще очень низкой, дождь и ветер почти не проникали сквозь лиственный навес.

Тем временем подошли остальные торговцы. Дэйн понял, что они еще не вернулись в свой лагерь, и еще раз пожалел о той ошибке, которую они с Рипом чуть не совершили.

Минуту они стояли, потом Тасцин, предводительница, сделала знак своей команде, и после нескольких взглядов на терран все, кроме троих татхов, двинулись в разные стороны. Трое разошлись по плетеным мосткам, двигаясь в странном ритме, совпадавшем с качаниями. Другие поднялись по лестницам и зажгли огни. Через секунду в укрощенном ветре поплыл острый запах трав.

– Туе? Узнаешь запах?

Произнося эти слова, Дэйн ощутил, что ее хватка у него на куртке слабеет. Забыв про аромат, он повернулся и увидел, что она начинает падать.

Рип, ближайший к ней, подхватил ее раньше, чем она хлопнулась на плетение, и мягко опустил. Она вцепилась в его руку, глаза ее были крепко зажмурены.

– Я падаю! – взвизгнула она так, что у Дэйна заныли зубы. – Не могу встать, да! Я падаю.

Трое оставшихся с ними торговцев обменялись короткими репликами. Лоссин показал на Туе и спросил:

– Эта ригелианка. Живет раньше в переменной гравитации?

– Да! – крикнул Дэйн.

Лоссин склонил мохнатую голову:

– Мы тоже раньше. Дать ей нашего глостуина?

Рип поднял глаза:

– А для ее метаболизма это безопасно?

– Сейчас узнаю, – ответил Дэйн. Он включил рацию и попросил Джаспера передать вопрос Тау. Через секунду он с облегчением доложил: – Все нормально.

Лоссин повернулся и передал что-то на своем языке.

Примерно через минуту по одному из мостков сбежало существо кошачьей породы. Дэйн смотрел как загипнотизированный: это существо, явно мужского пола, было на удивление грациозно и балансировало на ходу серебристым хвостом. Оно бесшумно прыгнуло на платформу и склонилось над Туе с безыгольным шприцем в руке.

Существо мягко приставило шприц к шее Туе. На экранчике вспыхнули показания, которые Дэйн не мог разобрать, но котообразного врача они удовлетворили. Он нажал кнопку. Через секунду к Туе вернулся нормальный цвет, и она перестала отчаянно цепляться за руки штурмана. Рип медленно встал, разминая пальцы.

Котообразный врач тоже встал. Его раскосые зеленые глаза оглядели всех, и он скребущим голосом произнес:

– Головокружжение. Внутреннему уху нужно время приссспоссобитьсся. У вашшшего медика есссть запассс глоссстуина? Он будет ей нужен – на выссссоте.

И снова Дэйн связался с «Королевой» и получил положительный ответ. К этому времени Туе уже смогла встать.

– Хочешь вернуться на корабль? – спросил Дэйн.

Она решительно замотала головой:

– Туе теперь хорошо. Будет видеть все.

Дэйн посмотрел на Рипа, а тот пожал плечами и развел руками. Он не собирался решать за Туе.

– Тогда закончим экскурсию, – сказал Дэйн.

Лоссин сделал жест согласия, и они двинулись дальше по следующему мостку. Теперь рядом с Туе шел котообразный врач и поддерживал ее под руку. Дэйн оставил ему эту обязанность. И без того было трудно самому держать равновесие. Он вцепился в тросы перил и медленно передвигал руки на каждом шаге.

Чтобы не думать о качающихся мостках под ногами – и неизвестной глубине под ними, – Дэйн стал наблюдать за врачом, который шел прямо перед ним. Сначала Дэйн подумал, что это единственный негуманоидный член группы. Может быть, арвас? Но нет, он меньше, и у него пять пальцев, как у человека. Наверное, генетически измененный гуманоид, решил Дэйн. Для какой цели измененный? Очевидно, для лазания. Он двигался с грацией кошки – и голос у него был по-кошачьи неприятный.

Доктор он был, судя по всему, хороший. Туе уже почти оправилась, но врач шел рядом с ней и внимательно наблюдал.

Мост показался Дэйну километровым, и молодой человек с облегчением вздохнул, когда они наконец добрались до следующей платформы. Она мостами и лестницами соединялась с другими такими же. Все платформы были на удивление гладкие, хотя казались сложенными из тростника.

Лоссин быстро провел всех по этим платформам вверх и вниз, по дороге давая объяснения. Как и предположил Крэйг, на деревьях в грозу и впрямь было безопаснее всего, поскольку их проводящие внешние слои превращали лес в огромную клетку Фарадея, почти столь же эффективную, как и металлический корпус «Королевы».

К удивлению Дэйна, только у врача была своя платформа. Все татхи спали вместе в гамаке, где могли при желании коснуться друг друга. Для Дэйна это казалось ужасной теснотой – еще теснее, чем маленькие каюты «Королевы». По крайней мере, на корабле у каждого своя каюта.

Были еще две спальные платформы, каждая с двумя жильцами, и небольшая платформа-лазарет, защищенная лучше других, если не считать зоны кухни-столовой. Здесь оказалось то пестрое существо, которое Дэйн видел раньше.

Медик отвел Туе в сторону и заговорил воющим и шипящим кошачьим голосом. Очевидно, он знал ригелианский.

Тем временем Рип взошел вслед за Лоссином на последнюю платформу, где стоял компьютер и аппаратура связи. Эта платформа была наиболее устойчивой, поскольку крепилась прямо к стволу мощного дерева.

Дэйн смотрел, как они поднимаются. Глядя вслед штурману в громоздком зимнем снаряжении, он ощутил еще одну вспышку связи – растущий интерес Рипа. Нет, не интерес – больше. Намерение. Рип чего-то хотел.

Конечно – компьютерная аппаратура.

Подчиняясь импульсу, он позвал:

– Лоссин!

Татх остановился наверху лестницы и поглядел вниз. Рип уже скрылся из виду. Дэйн ощутил прилив радости и тут же странное огорчение: значит, он был прав.

Он обратился к Лоссину:

– Переведите. Что в обмен за лекарство для Паркку?

Туе удивленно посмотрела на Дэйна. Заметил ли кто-нибудь этот ее взгляд? Туе знала, что он говорит по-ригелиански.

Котообразный врач плавным балетным движением изменил позу и обрушил на молчащего татха поток слов. Потом Лоссин повернулся к Дэйну и сказал:

– Иммунная система Паркку страдает от аллергенов воздуха. Доктору Сиеру нужен новый запас лекарств. Взамен делимся данными по местной фауне, которых нет в записях Службы изысканий.

За спиной Лоссина появился Рип и остановился в небрежной позе – будто все время там стоял.

Дэйн ответил:

– Предложите доктору сопровождать нас на корабль и поговорить с нашим врачом. Так вы сможете сразу получить медикаменты.

Сиер быстро кивнул, и уши его дернулись вперед.

– Так сссделаем, – сказал он на терранском торговом жаргоне. – Я пойду ссс вами.

Лоссин отвернулся и заговорил с Рипом на верхней платформе. Сиер направился обратно к лифту. Туе молча пошла за ним. Пару раз она бросила странный взгляд на Дэйна, и ее гребень замер под знакомым вопросительным углом.

На пути к лифту она молчала. Не заговорила и тогда, когда показался молчаливый татх на флиттере. Еще один следовал за ними во время короткого перелета к «Королеве».

Дэйн порадовался, что не пришлось идти пешком. Ветер постоянно усиливался, град и замерзший дождь лупили по экрану внешнего вида, и полет был настолько не комфортабельный, насколько Дэйн и заподозрил при первом взгляде на эту машину. Мощные порывы ветра, словно огромной рукой, отбрасывали флиттер в сторону, но пилот-татх выглядел невозмутимым.

До «Королевы» они все же добрались благополучно. Пилот коротко им кивнул, посадил машину, выскользнул и побежал к другому флиттеру, который тоже сел на усыпанный камнями грунт и мигал ходовыми огнями.

Рип занял сиденье пилота, и его пальцы почти без колебаний задвигались по консоли управления.

– Джаспер, – попросил он по рации, – открой грузовой люк.

Дэйн смотрел на незнакомую консоль; расположение клавиш было совсем не таким, с каким он привык работать, но освоиться было необходимо. Крылья, судя по всему, служили для того, что на терранских машинах делали боковые воздуховоды и дефлекторы. Крышка одного из грузовых люков корабля скользнула в сторону. Флиттер поднялся на нижнем винте и под управлением Рипа осторожно влетел в грузовой отсек, а там сел на палубу между двумя шахтными ботами, которые Дэйн и другие привели с «Полярной звезды».

Грузовой люк закрылся, и Рип открыл дверцу флиттера.

– Сюда, – сказал он доктору Сиеру, который выскользнул на палубу быстрым и плавным движением – совсем как корабельный кот Синдбад.

Тау встретил их у внутреннего люка:

– Доктор Сиер?

– Удовольссствие ссс вами познакомиться, – произнес Сиер своим скребущим голосом, делая вежливый жест. – Доктор Тау.

Оба медика скрылись.

Через секунду пискнула рация на поясе у Рипа. Он коснулся устройства связи на люке.

– Приходи в радиорубку, – произнес Джаспер чуть более напряженным, чем обычно, голосом.

Рип отключил рацию и, ни слова не говоря, вышел сквозь внутренний люк. Туе и Дэйн зашагали за ним, чуть поотстав. Штурман, который теперь был капитаном, углубился в свои мысли. Туе переводила взгляд с одного на другого и молчала. Они прибыли в радиорубку, где Джаспер отвернулся от дисплея, на котором Тау провожал Сиера к ждущему его флиттеру. Рассвет только серел на восточном горизонте. Медик поспешил обратно на корабль, и люк закрылся.

– Сиер – с Таркайна, – сказал Джаспер, чуть кивнув головой в сторону экрана. – У них очень острый слух. Я не хотел рисковать, вдруг нас подслушают.

В дверь скользнул Али:

– Есть о чем сообщить?

Вместо ответа Джаспер протянул руку и что-то набрал на консоли. Громкоговоритель ожил, но из него донесся лишь ахающий звук, повторившийся три раза.

– Они отразили это от второй луны, – продолжал Джаспер с необычным напряжением на бледном лице. – Как раз на пределе – сигнал почти потерян в шуме. Я практически уверен, что пираты его не подслушали.

– Три корабля, – сказал Рип. – Не дружественных.

Они смотрели, как уходит флиттер, огибая деревья и исчезая из виду. Потом Рип закрыл внешний экран.

– Мне как-то легче теперь насчет Лоссина, – произнес он. – Не то чтобы я сделал что-нибудь плохое – просто попытался узнать настройку их аппаратуры связи. – Он покачал головой. – Конечно, прочесть не смог, а детектора частоты у меня с собой не было.

– Ты думаешь, они слушают «Полярную звезду»? – спросил Дэйн.

Рип пожал плечами:

– Не знаю. Но тут есть о чем подумать.

Гребень Туе поднялся под углом, означающим сложную реакцию, потом она сказала:

– Дэйн, ты просил перевод. Ты слышишь ригелианский или не слышишь?

Дэйн засомневался. Туе никогда ему не лгала – но она должна была знать, что такое ложь, раз она жила на Бирже, да еще среди канддойдов. Они лучшие в галактике мастера обиняков.

Он поднял глаза и увидел, что на него смотрит Али. Но механик был необычно для себя спокоен.

Так поступить с новым членом команды – создать плохой прецедент. С другой стороны, он никак не хотел говорить ей, что просил Лоссина перевести, дабы отвлечь его и дать Рипу возможность заглянуть в их компьютер. Он не хотел говорить, зачем это сделал, и знал, что Туе изведет его вопросами так, что он расскажет ей все до последней мелочи. И пока еще никто из команды не знал об их пси-связи.

Дэйн пожал плечами, подбирая слова.

Тут его спас Рип.

– Я хотел, чтобы Дэйн отвлек Лоссина, – сказал он. – Хотел посмотреть их устройство связи. Просто чтобы изучить. Но чтобы они не обнаружили. Так казалось проще – после всех ошибок, что мы наделали.

Туе медленно кивнула, однако ее гребень все еще торчал под вопросительным углом. Тогда заговорил Али:

– Так ты думаешь, они знают, что там, на орбите, есть три пиратских корабля, ожидающих, очевидно, нашего взлета?

– Либо да, либо нет, – ответил Рип.

У Дэйна екнуло сердце.

– А спросить мы не можем, – сказал он.

10

Джелико рефлекторно закрепился попрочнее в микрогравитации орбитального полета, пока Карл Кости в машинном отделении снимал различные показания и давал краткие и иногда загадочные объяснения по каждому вопросу. В отличие от «Королевы Солнца», где Джелико знал на ощупь каждый миллиметр, этот корабль не был ему знаком, и поэтому они с командой осваивали его почти круглые сутки.

Кости сказал:

– В этих машинах точно есть какие-то странные выверты, как Али мне и говорил. Некоторые из них имеют смысл при полетах в переменной гравитации.

Он подтянулся к низко расположенному переплетению труб, соединяющих сердца двух машин.

– Это как? – спросил Джелико, зная, что Кости становится разговорчивым, дабы отвлечься от невесомости, которую великан-механик терпеть не мог. «Звезда» была на орбите всего пару стандартных суток, но они уже ощущались как неделя.

– Прошу прощения, – произнес Кости, выныривая из лабиринта труб.

Его лицо торчало перед Джелико перевернутым, и капитан подумал, насколько это лишено здесь смысла – понятие перевернутости. Интересно, у Кости такое же чувство?

– Взять, например, плазмоводы, – говорил Кости, прилаживая акустический импеллер к тускло-серой трубе. – Этот лабиринт – часть настройки, а кроме того – удобная рабочая клетка для техобслуживания в микрогравитации.

Он прицепился к трубе перед собой и включил какой-то инструмент, похожий на большой шприц.

По ушам Джелико ударил приглушенный грохот, он переждал, когда это пройдет.

– Ты хочешь сказать, что создатели этого корабля – инженеры получше терранских?

Кости усмехнулся:

– Да. Здесь. Но ты никогда не увидишь подобной конструкции вблизи центра терранского космоса. Она не для планет.

Свой экипаж Джелико знал не хуже, чем «Королеву». Он подавил желание улыбнуться и позволил себе лишь кивнуть. Он знал, что Карл не одобряет отправку «Королевы» с четырьмя недавними стажерами, хотя тот ничего не говорил, тем более после того, как решение стало приказом. Очевидно, теперь седеющий механик изменил свое мнение. И намека на это Джелико хватило. Ему было приятно, что подтвердилось его мнение и не надо тыкать человека носом в его ошибку.

Но Кости явно был неудовлетворен своим неявным извинением.

– Я думал, ты балуешь Шеннона, посылая его с другими юнцами на «Королеве», – прищурясь, сознался он. – Ты просто подсчитал, насколько больше сожрет при посадке «Звезда», или это одна из твоих удачных догадок?

– Из моих догадок, – признал Джелико, позволив себе улыбнуться.

Дальше этого он не позволял себе открывать свой механизм принятия решения; слишком легко каждому из списка позитивных факторов найти противостоящий негативный, и ему не хотелось, чтобы кто-нибудь без толку тревожился, подходит ли Рип Шеннон для порученного задания. Это была его забота, часть ответственности командира.

Впрочем, он, видимо, не так успешно скрывал свои мысли, как ему казалось. Кости тронул датчик, присоединенный к каким-то незнакомым трубам, хмыкнул, потом сказал:

– Ты их обучил. Они это дело вытащат.

– Мы их обучили, – поправил Джелико.

Кости извлек свое тело из рабочей клетки и, намагнитив подковки, встал перед капитаном. На его угловатом лице было выражение насмешливой иронии.

– Значит, если они провалятся, то это мы провалились.

Джелико думал, что ему ответить, когда загудела внутренняя связь. Кости подтянулся и стукнул по кнопке кулаком.

– Капитан! – Раэль Коуфорт говорила сухо и деловито, как всегда на дежурстве. – Когда у вас будет свободная минута, не заглянете ко мне в лабораторию?

И мягкий голос суперкарго Яна Ван Райка добавил:

– Это вам надо видеть.

Кости включил передачу, и Джелико сказал:

– Уже иду.

Он повернулся к Карлу:

– Сколько руды мы можем поднять на этом корабле? Если не придется беспокоиться о маневрах уклонения.

Кости покачал головой:

– Номинально – более сорока тысяч метрических тонн. Но преобразование целанита – дело хитрое, и я не знаю, насколько стабильны параметры настройки машин. «Королева» может с этим справиться – и справится. А этот корабль… – Он потер тяжелую челюсть; теперь его глаза были абсолютно серьезны. – Я бы сбросил десять тысяч тонн на надежность двигателей, если только целанитовая руда не будет высоко очищенной.

– Так плохо?

Кости пожал плечами:

– Между взрывом двигателя и коллоидным бластером разница небольшая – только двигатель делает это один раз.

Джелико в мрачном настроении, прыгая и перехватываясь руками, пробирался по коридору к лаборатории, переделанной из грузового трюма.

Он думал над словами Кости – и над тем, что осталось непроизнесенным. Его команда была не только надежной, но и адаптабельной. Два совершенно необходимых свойства, если капитан корабля хочет прожить долгую жизнь.

Адаптабельность означала учет всех возможностей. Что Кости подразумевал, а Джелико понял: если неизвестные корабли окажутся враждебными, Джелико придется пожертвовать грузоподъемностью «Полярной звезды», чтобы извлечь из этого рейса – из этого контракта – хоть какую-то прибыль. Заправить корабль будет невозможно, значит у «Звезды» хватит топлива либо для того, чтобы маневрами уклонения отвлечь противника и прикрыть отход «Королевы», либо после выйти на рандеву с «Королевой» для заправки.

Но не на то и на другое вместе.

Пробираясь на руках мимо закрытого грузового отсека в новую лабораторию, которую построили корабельные ученые, он бросил взгляд на впечатляющие ряды приборов, собранных его командой за годы торговых успехов и теперь поступивших в распоряжение доктора Раэль Коуфорт, его жены.

Она немедленно почувствовала его присутствие и оглянулась, ее синие глаза улыбались. Даже в бесполом костюме лабораторного работника она, со своей толстой каштановой косой, была невероятно красива, что особенно подчеркивал умный пытливый взгляд и чувственный выразительный рот. В своей долгой одинокой жизни Джелико и не мечтал обрести такую близость – не только телесную, но и душевную. Каждый раз, встречаясь с женой после недолгой разлуки, он снова верил в чудеса.

– Подойди посмотри, – сказала Раэль.

Джелико толкнулся руками и вплыл в помещение с высоким потолком и большим обзорным экраном. Ван Райк, сдвинув белесые пушистые брови, возился у консоли, вводя команды и глядя на поток данных внизу экрана.

Раэль плавала прямо перед экраном, свободно изогнув тело. Более привычная к невесомости, чем остальной экипаж «Королевы», она быстрее приспособилась к микрогравитации.

– Смотри, – сказала она, показывая свободной рукой, а другой, в липкой перчатке, держась за экран, на который была выведена орбита и на ней отмечено шесть точек. – Тан Я нашел шесть спутников наблюдения. Их запустил на орбиту экипаж «Ариадны». Наш поток входных данных почти утроился.

Джелико проплыл через все помещение и ухватился за скобу под экраном, оказавшись значительно ниже Раэль: так она могла двигаться, не загораживая ему вид.

Раэль провела рукой по изображению большой планеты внизу. На дневной стороне сияли освещенные солнцем спирали облаков. За терминатором тускло светилась ночная суша, подсвеченная отражением трех лун.

Пока Джелико смотрел, свет в лаборатории погас. В сиянии Геспериды IV Раэль стала похожа на арлекина, и под ее пальцами, как по волшебству, всплесками брошенных в пруд камешков замигали импульсы света.

– Ложноцветное изображение, – сказал у него за спиной Ван Райк.

Экран мигнул, импульсы приобрели сложную внутреннюю структуру, стали паутиной цветов, фрактальным узором.

– Вплоть до инфракрасного, даже немного ультрафиолета от верхних слоев атмосферы, – пояснил суперкарго.

– Резонанс от электромагнитных полей целанита на дневной стороне, – сказала Раэль.

– Еще целанит? – спросил Джелико.

– Нет, – ответил Ван Райк и снова включил свет.

Джелико услышал странный ритмичный звук отлепляемых перчаток – это Раэль, переставляя руки, спустилась к ним по экрану.

– Но зато есть все лучшее из периодической таблицы элементов. Все главные сверхтяжелые. Богатый приз.

– Такой, за который можно пойти на убийство, – заметил Джелико, и в его уме стали выстраиваться связи, как будто вставали на место кусочки мозаики. – Теперь заговор Флиндика становится понятнее.

– Именно, – мягко улыбнулся Ван Райк.

Глядя на этого крупного мужчину с гладкой кожей и густой белой шевелюрой, слыша его спокойный мелодичный голос, мало кто угадал бы, что это один из лучших торговцев, когда-либо виденных Джелико, человек исключительного ума, наделенный к тому же феноменальной памятью.

– Как только Космическая полиция, действуя согласно терранско-канддойдско-шверскому договору, услышит о богатствах этой планеты, она сразу устроит здесь базу, поскольку на планете есть все ресурсы для почти полного самообеспечения.

– А добыча ископаемых будет по концессии и под тщательным контролем трехстороннего правительства на Бирже, – добавила Раэль.

– Огромная прибыль, – пробормотал Джелико. Он снова посмотрел на экран, представляя, сколько там, внизу, редких элементов и в каких количествах. И это в отсутствие местной разумной жизни.

– Огромная прибыль, – повторил Ван Райк, – перспектива которой возбуждает соответствующую жадность.

Раэль нахмурилась.

– Вот почему они убили команду «Ариадны», – сказала она. – Не только чтобы сохранить планету за собой, но чтобы Космическая полиция не узнала о ее ресурсах – это было бы первое, что капитан доложил бы Управлению торговли.

– Верно, – согласился Джелико. – Значит, если наши таинственные соседи связаны с организацией Флиндика, они проследят, чтобы никто из нас не прожил слишком долго и не заговорил.

Раэль Коуфорт достала еще «грушу» джакека, изучая лицо Майсила Джелико. Худое скуластое лицо со шрамом от бластера. Ее любимый с виду был таким, каким и на самом деле: закаленный вольный торговец, капитан, никогда не поступавшийся убеждениями. Один взгляд в его узкие серые глаза, уверенные глаза того, кто всегда говорит правду, как ее понимает, – и даже самый подозрительный сразу увидит, что имеет дело с честным человеком. Он был ее надежной гаванью; после жизни, полной опасностей и резких перемен, она нашла себе идеального спутника. Куда направится Майсил Джелико, там и будет дом для Раэль.

Она улыбнулась ему.

Джелико прекратил собирать тарелки и вопросительно глянул на Раэль.

Она вежливо сказала:

– Я просто попыталась представить себе, как ты ведешь переговоры с каким-нибудь пиратом.

– Вряд ли такое случится. Я это оставлю Яну.

Он усмехнулся, наклонился вперед, подтянувшись на переборке, и слегка толкнул клетку, где сидел голубой хубат Квикс.

Клетка качнулась; причудливое создание, похожее на помесь жабы с попугаем, уцепилось за жердочку всеми шестью когтистыми лапами и довольно заверещало. Специально подпружиненная клетка теперь будет качаться часами, к радости Квикса.

– Время менять вахту. – Джелико кивнул в сторону рубки.

Капитан, Раэль и остальные члены команды установили для себя восьмичасовые смены; между сменами полагалось отдыхать, но каждый тратил свободное время на «вот еще одну, последнюю работу».

Джелико пришлось силой загнать Стина Вилкокса в его каюту после того, как тот сутки бодрствовал после долгой вахты, когда они выходили из гипера, сцепляли корабли и отправляли «Королеву» на задание.

Сейчас в рубке сидел Тан Я, но и он слишком много времени провел без отдыха. Корабль был на автопилоте, но связь – пока они не узнают, кто там еще на орбите, – нуждалась в постоянном внимании.

Мысли Джелико и Раэль шли параллельно. Он сказал:

– Ты уже две смены подряд на ногах. Отдохнуть собираешься?

– Те же две смены, которые работаешь ты, – улыбнувшись, ответила Раэль. – Я не устала. И у меня много возни по корреляции свежих данных. Мы сможем выйти на связь с «Королевой» часов через шесть, да? А мне надо подготовить кое-какие данные для Тау. В следующую смену устрою себе отдых.

А это значит, что они смогут побыть вместе. Джелико бросил ей короткую улыбку, потом собрал тарелки и выплыл из каюты.

Раэль последовала за ним, намереваясь узнать, не принял ли Тан Я каких-нибудь новых сигналов, а затем отправиться в лабораторию и зарыться в горы собранной приборами статистики.

Все еще держа в руке «грушу» джакека, она другой рукой толкала себя вслед за капитаном, двигавшимся со скоростью прирожденного спортсмена.

Тан Я встретил их с видимым облегчением, хотя ничего не сказал. Они все уже слишком долго были без отдыха, поскольку спешили освоить незнакомый корабль. Никто не выразил несогласия с капитаном, когда тот разделил экипаж не поровну: восемь послал на планету и всего шесть оставил на «Звезде». Им надо добыть столько руды, чтобы окупить рейс, а с этим и ввосьмером управиться нелегко.

– Есть новости? – спросила Раэль у связиста.

– Ничего, – ответил тот, потягиваясь и вылезая из кресла. – Так что я целую вахту провел, играя с этим компьютером.

– И? – спросил Джелико.

Марсианин пожал широкими плечами:

– Думаю, теперь знаю о нем столько, сколько хотел знать. – Он наклонился и длинной рукой оттолкнулся от пульта связи. – Теперь я чего-нибудь съем – и в койку. В таком порядке.

– Хорошо. Я приму вахту.

Джелико проплыл над ним, готовясь опуститься в кресло и пристегнуться. Его глаза уже осматривали показания датчиков. Раэль глядела на него, любуясь скоростью, с которой он оценивает ситуацию, и увидела, как он нахмурился.

Раэль встревоженно перевела взгляд на консоль связи.

– Что такое? – Тан Я дернулся обратно к креслу и уцепился одной рукой, а другой застучал по клавишам.

По экрану замелькали данные – слишком быстро, чтобы она успела их понять, но Я сделал это без труда.

– Неизвестные – сигнал, отраженный от луны.

Джелико коротко кивнул:

– Так что мы не знаем, где они…

– Но они догадываются, где мы.

Джелико переглянулся с Раэль, потом сказал:

– Включи их.

Тан Я застучал по консоли, и на экране появились голова и плечи женщины. Она была примерно возраста Джелико, с грубыми чертами морщинистого лица.

Раэль молча смотрела. По экрану побежали зигзаги.

– Убери помехи, – буркнул Джелико.

– Это не помехи, – ответил Тан Я, трудясь над клавиатурой. Загорелись другие экраны, некоторые в несколько окон. Сканеры, поняла Раэль. Ищут другой корабль.

Пока они смотрели, лицо женщины разбилось, потом собралось снова. Неустойчивость изображения была вызвана слабостью сигнала. По лицам связиста и капитана Раэль поняла, что они тоже так решили.

– Умик Лим, связист торгового корабля «Золотой парус» с Оваэло-три. Второй наш корабль – «Бегущая по ветру», тоже оваэльский.

Женщина говорила на торговом наречии с сильным акцентом. Раэль нахмурилась, думая, что же ее беспокоит. Система Оваэло? Джелико ввел в компьютер несколько слов, и тот выдал затребованную информацию.

Раэль быстро ее прочла, пока Тан Я отвечал от имени «Полярной звезды». Оваэло III оказался океанской планетой, похожей на Геспериду IV, но с гораздо лучшим климатом. И сила тяжести на планете была тоже 0,85 от терранской.

– …Не ответили на наш первый запрос, – говорил Тан Я.

Взгляд женщины метнулся от Тана Я к Джелико и обратно, потом она посмотрела вниз – на данные, аналогичные тем, которые шли на экране «Звезды», – и сказала:

– Мы боялись, что вы разбойники, и потому хранили молчание.

«А что заставило вас передумать?» – спросила про себя Раэль, радуясь, что находится вне поля зрения камеры, – и тут она поняла, что ее беспокоило. Она знала, что показывает передатчик «Звезды»: связиста, конечно, и капитана, а если кто-нибудь пошевелится в кресле, будет видна хотя бы часть плеча, рука, фрагмент приборной панели. А за женщиной была только ровная поверхность, по которой трудно о чем-либо судить: то ли она сидит в пустой каюте, то ли прямо за ее спиной стоит какая-то ширма. Больше ничего не видно: ни экипажа, ни приборов.

– У нас имеется беда, – говорила Умик Лим. – Пытаемся связаться с нашей группой высадки. Миновал срок возвращения. Слишком сильные электромагнитные поля, наша аппаратура не проходит.

Рука Тана Я еле шевельнулась, Джелико глянул на экран, но не увидел там подтверждающих данных. Был виден только один корабль. Где же другой?

– Когда вы входили в систему, мы видели два корабля, – говорила Умик Лим. – Ваш второй?

– Наш второй корабль, «Королева Солнца», на планете, занимается разведкой месторождений, – ответил Тан Я. – Мы должным образом уполномочены на эксплуатацию ресурсов планеты; наш контракт зарегистрирован в Саду Гармоничного Обмена согласно договору, а также в Управлении вольной торговли.

– Когда мы сюда приходили, здесь не было никого. Никто не заявлял претензий. Свободная планета для разведки.

– Планета большая, – в первый раз заговорил Джелико. – Когда подберете свою группу высадки, можете увозить все, что вы добыли, если покидаете систему.

Умик Лим сказала:

– Может, мы прилетели раньше, чем вы подписали контракт.

– Если так, почему вы не зарегистрировали вашу заявку на Бирже?

– Оваэльский закон говорит: нашедший планету есть ее собственник, – ответила Умик Лим.

– Но мы не в оваэльском космосе, – ровным голосом возразил Джелико.

Умик Лим метнула быстрый взгляд в сторону, затем дернула подбородком вниз в подобии кивка:

– Это мы знаем. Здесь закон различный – я объясняю законы Оваэло. Мы думали, мы можем объявлять планету нашей – раньше. Мой капитан говорит: мы встречаемся, делаем между нами договор. Потом мы уходим.

Пока Джелико думал, изображение женщины вдруг стало яснее. Тан Я что-то ввел с консоли – и надпись поперек лица женщины объявила: «ПЕРЕКЛЮЧЕНИЕ НА ПРЯМУЮ СВЯЗЬ».

Экран неожиданно разбился на окна и продемонстрировал в одном из них орбиту вокруг Геспериды IV – корабль выползал из-за края планеты.

Раэль оценила тактическую ситуацию: другой корабль показался на безопасной орбите, так что у обеих сторон остается возможность выйти из контакта, но сейчас они идут медленно сближающимися курсами. Пока что все в порядке.

«Они ведут себя как те, за кого себя выдают», – подумала она.

На другом экране показался край Геспериды в реальном времени. Раэль видела над краем тусклую искру, мерцающую неустойчивостью сильного увеличения.

«НИКАКИХ ПРИЗНАКОВ ВТОРОГО КОРАБЛЯ», – написал Тан Я поверх изображения.

– Мы можем заключить договор по связи, – предложил Джелико. – Вы не знали, что на эту планету, Геспериду-четыре, сделана заявка. Мы передадим все юридические данные.

Он кивнул Тану Я, который работал с клавиатурой.

Раэль видела, как сверкнула вспышка передачи данных. Умик Лим помолчала, будто читая – или слушая, – потом сказала:

– Наш обычай делать договор встречей. Нет поддельных сообщений по связи, если два капитана встречаются и касаются ладони. Мы записываем встречу, и наш договор законный на Оваэло. Договор по связи нет законный.

Тан Я взглянул на Джелико, который в нерешительности просматривал данные на экране. Раэль делала то же самое. Пока что слова женщины и сигналы совпадали.

– Отлично, – начал Джелико.

Тут загудел сигнал внутрикорабельной связи, и Тан Я быстро перевел звук на свои наушники. Через минуту он склонился над консолью, выводя на экран данные от Ван Райка из лаборатории:

«НАШЛИ ХОРОШЕЕ ПРИМЕНЕНИЕ ЭТОЙ ДОРОГУЩЕЙ АППАРАТУРЕ НАБЛЮДЕНИЯ. ДАТЧИКИ АНОМАЛИЙ ГРАВИТАЦИИ ДАЮТ ВНУТРЕННЮЮ ГРАВИТАЦИЮ ЭТОГО КОРАБЛЯ 1,6 СТАНДАРТНОЙ».

Один и шесть? Раэль взглянула на информацию по Оваэло, и вот оно, как она и помнила:

«ГРАВИТАЦИЯ 0,85».

Один и шесть… вспомнила она мгновением позже. Это предпочтительное тяготение для шверов – массивных слоноподобных созданий, живущих на Бирже вместе с канддойдами и людьми.

Почти в ту же минуту Тан Я вывел на экран: «ШВЕРЫ?»

Джелико взглянул и продолжал говорить:

– Отлично. Назовите точку рандеву, будьте добры.

Сердце Раэль прыгало в груди, и в то же время ее тянуло расхохотаться. Джелико запросил у них точку рандеву, но не обещал там их встретить. Даже в опасности ему трудно было лгать.

Никто ничего не сказал, пока Умик Лим – или кто она на самом деле была – передавала координаты места встречи. Тан Я подтвердил прием, стороны быстро обменялись вежливыми словами, и связь выключилась.

– Шверы, – угрюмо произнес Джелико.

Раэль вспомнила, что ей известно об этих существах. Их родная планета перенаселена, а в их обществе ценятся сила, агрессивность и умение. В своей сфере влияния они завоевывают планеты, наиболее удобные для шверов, вне зависимости от того, есть ли там разумная жизнь.

– Они не могут явно нарушать Соглашение, иначе на них обрушится Космическая полиция, да еще и канддойды, куда более развитые технологически, – сказала Раэль. – Но в этих приграничных областях им удобнее признавать Соглашение только на словах.

Тан Я невесело улыбнулся:

– На Бирже они недвусмысленно дают понять, что смотрят сверху…

– Не только в буквальном смысле, – фыркнул Ван Райк, появляясь в дверях.

Раэль подавила смех, представив себе высокого грузного швера, возвышающегося над всеми остальными. Никто не становился у них на пути на Бирже – а они никому не уступали дороги.

– …что смотрят сверху вниз на всех и каждого, – закончил Тан Я, бросив на суперкарго взгляд терпеливого укора.

– Я подозреваю, что шверов, скорее, задевают отношения канддойдов с Космической полицией, – задумчиво проговорил Джелико. – В своих собственных глазах они относительно законопослушны. Больше чем сладкоречивые канддойды, которые восхваляют тебя в глаза и одновременно лезут к тебе в карман, если думают, что им это сойдет с рук.

Ван Райк кивнул, изогнув брови:

– Я подозреваю, что шверы с их проблемами перенаселения очень чувствительны к растущему присутствию людей. Мы – одна из наиболее адаптабельных рас и быстрее других увеличиваем свою численность в благоприятных обстоятельствах.

– Однако человеческая колонизация запрещена законом, кроме как в специально оговоренных системах, – сказал Тан Я. – Я помню, как планета за планетой присоединялись к этому договору.

Ван Райк пожал плечами:

– Договоры, бывает, нарушаются. И чаще всего это делают канддойды – с извинениями, лестью, угодливостью…

– Я как будто их слышу, – вполголоса заметила Раэль и улыбнулась, вспомнив некоторые сделки с этими странными жукоподобными созданиями.

Суперкарго тоже улыбнулся:

– Именно так. В общем, разборки шверов с канддойдами прекратились бы с появлением на Геспериде-четыре базы Космической полиции: слишком оживленное движение, слишком много глаз, слишком много коммерции.

– Но непохоже, что это официальные силы шверов, – сказал Джелико. – У тех не было бы на борту человека из тяжелых миров.

Тут вмешалась Раэль:

– Это меня и беспокоило, пока я все смотрела. Самое большое несоответствие в том, что вся каюта была заслонена от видеопередатчика. Теперь я понимаю и другое: черты ее лица, глубокие морщины – все это характерно для гуманоидов, выведенных для высокой гравитации.

Джелико постучал пальцами по подлокотнику кресла:

– Только стандартная тактика шверов требует пяти кораблей, или семи кораблей, или трех. Но никогда не бывает четного числа: всегда есть флагман, даже в самом малом флоте.

– Если где-то есть третий корабль, – сказал Ван Райк, – можно не сомневаться, что в точке рандеву нас ждет сюрприз.

– Значит? – спросил Тан Я, снова отстегиваясь от кресла связиста.

– Мы туда не явимся, – ответил Джелико. Он склонился над консолью; на экране возникли клубящийся вихрь на планете внизу и очерченная светящимися белыми линиями суша. – Наша теперешняя орбита провела бы нас над стоянкой «Королевы» как раз после окончания шторма. Вместо этого мы нырнем вниз, наберем скорость и скользнем поверх атмосферы на пике бури. Изменим курс под прикрытием электромагнитных импульсов.

– А потом – «Мертвая собака», – довольным тоном сказал Ван Райк.

Джелико кивнул.

– Мертвая собака? – переспросила Раэль.

Джелико скупо улыбнулся в ее сторону.

– Один из тактических приемов, когда ты на невооруженном судне имеешь дело с двумя или больше кораблями, которые, более чем вероятно, вооружены, и наверняка запрещенным оружием.

Выразительные брови Ван Райка взлетели.

– Это значит вот что: никакой энергии, кроме нескольких экранированных вентиляторов, поддерживающих циркуляцию воздуха.

Никакой энергии. Машины заглушены, холодны. Реактивные двигатели отключены. Раэль с отчаянием представила себе последствия, хотя никак этого не показала. Машины нельзя включать и выключать моментально, как водопроводный кран. Если «Звезду» обнаружат, она будет беспомощна. На самом деле они даже не узнают, что их нашли, пока коллоидный бластер не вспорет корпус, – они будут после прыжка лететь несколько часов вслепую, пока не уйдут достаточно далеко, чтобы без опаски быстро выглянуть.

– При такой конфигурации трех местных лун это будет вроде игры на гигантском бильярде, – сказал Джелико, и его глаза сузились в предвкушении трудной задачи.

Раэль вдруг поняла, насколько эта задача трудна, потому что Джелико никогда не пилотировал «Звезду» на касательной орбите. Ее громоздкая конструкция делала управление совсем непохожим на то, которое требовалось изящной «Королеве Солнца».

– Что мы скажем «Королеве»? – спросила Раэль, чтобы отвлечься от мыслей об опасности.

Джелико посмотрел на Тана Я, а тот покачал головой:

– Мало что я смогу протолкнуть через такой электромагнитный хаос, если шифровать. Надо подождать, когда шторм пройдет и волны улягутся. А к тому времени мы уже будем притворяться дохлыми.

– Они себя обнаружат, когда мы выйдем. Мы пошлем им сообщение, отраженное от лун. Минимальная информация для шверов и достаточная для Рипа и других.

– А как насчет сообщить Космической полиции? – спросила Раэль.

– Она об этом узнает, – ответил Тан Я, оборачиваясь к ней. – Достаточно просто поставить «паучий глаз» между Гесперидой и ретранслятором.

У Раэль в мозгу возник яркий образ тончайшей паутины проводящего моноволокна размахом в сотни километров, выпущенной из корабля далеко в космосе между ними и ретранслятором Космической полиции. В конце концов световое давление Геспериды вытолкнет паутину за ретранслятор, но до тех пор она будет надежно ловить все сигналы, исходящие из планетной системы. Разрушить ретранслятор пираты не могут, потому что это вызовет реакцию Космической полиции. Она кивнула, и Джелико тоже.

– Ретранслятор от нас в пятнадцати световых днях, – сказал Тан Я. – Значит, они только через тридцать дней узнают, что мы подали голос.

– А к тому времени пираты все силы бросят на перехват «Королевы», – продолжил его мысль Джелико. – Они будут знать, что потеряли планету, и постараются ухватить что возможно.

– А как – им будет все равно, – добавил Кости. – Если мы решим уведомить Космическую полицию, предлагаю послать сигнал, на который она обязана будет отозваться, – тревогу класса сверхновой.

– Что, – подхватила Раэль, – означает войну, или контакт с недружественными пришельцами, или катастрофу планетарного масштаба. Если решат, что вызов необоснован, у нас будут крупные неприятности.

– Их мы уже имеем, – сказал Джелико. – К двум последним вариантам мы достаточно близко. Давайте рискнем. – Он снова кивнул и принялся вычислять курс. – Сход с орбиты начнем в девятнадцать двадцать – это даст нам максимальное прикрытие от электромагнитного фона.

Раэль глянула на часы, поняла, что означает отключение питания для многих проектов, которыми она занималась, и вынырнула из каюты подготовиться.

В 19:20 все пристегнулись к противоперегрузочным креслам.

– По моему сигналу, – сказал Джелико командным голосом, и его глаза сузились, как лазерные пучки. Рядом с ним Стин Вилкокс, его давний штурман, склонился над своей консолью. – Три, два, один… Сигнал!

Быстрая цепочка отданных и принятых команд была постоянной и знакомой. Раэль ощутила, как загудел под ней корабль. Тут же навалилось ускорение, будто швер сел ей на грудь. «Два швера», – успела она подумать. Они шли с ускорением 3,5 g, и оно все еще росло.

Чтобы отвлечься, она стала смотреть на график орбиты на экране. Внезапно над краем планеты впереди появилась еще одна отметка – но слишком высоко для перехвата. Или нет? Шверы могли выдержать ускорение большее, чем люди. Отметка стала ярче – компьютер показал работу ее двигателей. Они попытаются.

Следующие тридцать минут были еще хуже, поскольку «Звезда» вошла во внешнюю атмосферу планеты. Корпус начал позванивать от напряжения, и Раэль показалось, будто она слышит за грохотом сопел высокий странный визг.

Как только график орбиты выделился из электромагнитных перегрузок и стабилизировался, над горизонтом планеты появилась третья отметка – классический трехточечный перехват.

Три корабля ставили капкан.

В глазах у нее потемнело: перегрузка внезапно увеличилась, выворачивая внутренности. Это Джелико включил сопла и в буквальном смысле отскочил, как мяч, от верхних слоев атмосферы.

И тут же резко наступила невесомость. Они уходили от планеты на высокой скорости с выключенными машинами. Невидимые. Необнаружимые.

Все дисплеи, кроме одного, потемнели. Включилось тусклое красновато-оранжевое аварийное освещение. Оставшийся экран мигнул, когда компьютер вывел на него их курс, и от четырех точек на кривой выбросились линии: три красных курса шверских кораблей, сходящихся позади убегающей зеленой точки – «Полярной звезды».

Раэль закрыла глаза и с шумом выдохнула. Они спустили пружину капкана и ушли.

Пока что ушли.

11

Экипаж «Королевы» собрался в кают-компании.

– Первый вопрос: не в сговоре ли эти торговцы с пиратами? – спросил Рип Шеннон.

Туе смотрела на штурмана. Он нервничал. Она знала, что Рип хороший командир, но сильно подозревала, что он не любит принимать решения, имеющие неоднозначные последствия, которые коснутся всех. Туе знала эти признаки. Точно так же бывало и с Нунку – предводительницей ее клинти на Бирже. И Рип, и Нунку предпочли бы взять весь риск и все последствия на себя – будь это возможно.

– Все может быть, – сказал Тау. – Но вряд ли они в сговоре с кем бы то ни было. Состояние Паркку и нехватка медикаментов говорят о том, что у них кончаются припасы.

– Если это не уловка, – отозвался кок-стюард Фрэнк Мура.

– Очень уж тщательно сыгранная уловка, – возразил Дэйн. Он был углублен в свои мысли с самого возвращения из лагеря. – Если они хотели, чтобы мы поверили…

– Данные Сиера отличные, – сказал Тау. – Некоторые его открытия могут спасти нам жизнь. В этих ветрах есть вирулентные микробы, частично заносимые с дальних островов, так что предварительные тесты их не обнаружили.

– Я добавлю в еду иммунизирующие добавки, – вставил Мура. – Но надо учесть, что это может быть просто способ добиться нашего доверия. В конце концов мы бы сами со временем получили те же данные…

– Если… если… если! – вмешался Али. Голос его на этот раз не был ленив, он говорил быстро и нетерпеливо. – Эти «если» мы можем вертеть так и сяк целый день и не получим никаких ответов. Либо мы им верим, либо нет. Если нет, дайте мне определенную причину, а не еще один ворох «если». Разумнее им верить, пока не получим убедительных доказательств обратного.

– Я согласен с Али, – заявил Иоганн Штоц. – Нам надо получить целанит и надо понять, как вывести корабль на орбиту, чтобы нас при этом не захватили и не расстреляли. Чем быстрее мы начнем и чем больше рук у нас будет, тем выше наши шансы.

– Торговцы полетят вместе с нами, – напомнил Рип.

– Возможно, они планируют захватить корабль… – начал Дэйн.

– Против этого мы легко можем принять меры, – сказал Рип, бросив быстрый взгляд в сторону Али. – Стин столько запрограммировал ловушек в компьютерной системе, что никто не сможет захватить управление «Королевой».

Али рубанул ладонью воздух:

– Хватит о далеком будущем. Ничуть не лучше, чем «что, если». Давайте вызовем по рации Лоссина и его компанию и составим план работы на ближайшую ночь, – сказал он. – Конечно, в предположении, что туман разойдется и унесет с собой все, что в нем плавает.

Все посмотрели на внешний экран, где был виден лишь густой клубящийся туман. Дул слабый ветер, но он лишь завивал плотную мглу, крутя ее завораживающими спиралями. Туе не нравился вид этого тумана.

Али, Джаспер, Дэйн и Рип часто поглядывали на экраны внешнего обзора. Туе смотрела на товарищей по команде и думала, ощущают ли они парящих с помощью своей ментальной связи. Еще она знала, что они только наполовину верят в эту ментальную связь, – по крайней мере, так они сказали Крэйгу Тау. Она лазила в файлы данных и нашла там его доклад на эту тему.

И еще она знала, что ей не полагается без разрешения копаться в файлах. Ей было немножко стыдно, но только немножко. То, что она там нашла, помогло ей чуть лучше понять терран.

Например, она теперь вроде бы понимала, почему Дэйн сейчас так погружен в свои мысли. Она говорила с ним больше, чем с другими, и знала, что он рассказывает ей не все. В основном он скрывал воспоминания – не любил рассказывать о своем прошлом. Против этого она ничего не имела. Но он выдал себя маленькими знаками сожаления – нерешительный голос, отведенный взгляд, – когда она спросила, притворился ли он, будто не понимает ригелианского. И еще она заметила, что Рип сразу насторожился, когда Дэйн заговорил.

Может, тогда у Дэйна с Рипом был ментальный контакт и они просто не хотели об этом говорить? Очень похоже на то – если учесть, как Али сердито отрицал эту связь.

Туе об этом знала, как и знала, что Али пытается заглушить эту связь лекарствами. Судя по всему, лекарства не помогали. А возможно, и создавали проблемы – Тау упоминал такую возможность. Терране очень мало знают о пси-связях.

Туе знала и другое, хотя чисто случайно. В ее клинти на Бирже двое обладали пси-способностями. Для некоторых это просто житейский факт и, как все в жизни, имеет хорошие и дурные стороны.

Однако терране относились к этому как-то странно. Теперь Туе понимала, почему Дэйн таким горестным тоном говорит о своих приключениях на Трусворлде и особенно о браксах, которые обрели разум от длительного воздействия экстрасенсита. Он жалел этих маленьких существ, теперь таких одиноких, чей мозг изменился бесповоротно. Они уже не браксы, но и не люди. Туе подозревала: он думает, что с ним и тремя его товарищами произошло то же самое. Дэйн боялся, что развитие пси-связи сделает его в меньшей степени человеком.

«Что такое человек? – думала она. И отвечала самой себе: – Не знаю».

И поэтому держала свои мысли при себе.

– …Тогда свяжемся с Джелико, – говорил Рип.

– Не забывая, что пираты наверняка тоже услышат, – добавил Штоц.

Рип кивнул:

– Они знают, что наш корабль здесь, так что наверняка развернулись на орбите, которая рассчитана на перехват сигналов. В каждый момент по крайней мере один будет на расстоянии связи.

– Стин это знает, – нетерпеливо ответил Али. – Предоставьте это ему. И Старику. Они и прежде встречались с пиратами. Нам надо браться за работу, если мы хотим когда-нибудь оставить позади этот летний рай.

– Летний рай, вот уж точно! – со смехом повторил Мура и исчез в направлении гидропонической оранжереи.

Остальные быстро согласились, что надо приниматься за добычу руды. Туе внимательно слушала, радуясь, что никто не ставит под вопрос заключенные ею сделки. Довольны они ею или нет, но все воспринимают ее с Лоссином касание ладонями как формальный контракт. Первая сделка уже завершилась, когда Сиер, врач, принес чип с данными и забрал лекарства для Паркку.

Второй покупкой был флиттер в грузовом трюме. Он предназначался для команды «Королевы».

Когда все высказались, Рип Шеннон встал, чтобы связаться с Лоссином и через него с Тасцин: предстояло выполнить остальные сделки.

Туе испытывала гордость, облегчение и страх оттого, что все действовали по ее слову. Все ли она сделала хорошо? Татх ее понял, но это неудивительно. Она представляла себе, будто говорит со своей подружкой Китин. И это помогло. Однако она не знала настоящей цены товаров, которые они обсуждали, и ее, как хорошего торговца, это смущало.

Она подождала, когда Дэйн останется один.

– Пошли, ученица суперкарго! – позвал он с улыбкой. – Введем все наши данные в журнал.

– Я хорошо? – спросила она, поднимаясь со стула и выходя вслед за ним в люк.

Как всегда, снизу сильно давила на ноги палуба. На этот раз хотя бы не было холодно, потому что Туе надела ботинки. Она поняла, что от холода они помогают. Но как же в них неудобно!

– Что ты обещала из наших запасов – вполне хорошо. Насчет лекарств и того, что по части других, выясним. Вряд ли кто-нибудь сердится. Все знают, что тебе пришлось думать быстро. Я представлю отчет Яну Ван Райку, когда будет возможность, но думаю, что он тоже будет скорее доволен.

Облегчение Туе было так сильно, что на минуту ей показалось, будто тяготение исчезло.

«Бум!»

Дэйн не сразу услышал этот шум, который долго пробивался сквозь его сон. Странный сон. Непривычно близкий горизонт. Люди такие вежливые, говорят так мягко, что напомнили Дэйну роботов. Неплохое ощущение. Не так, как на Терре.

«Дзинь!»

Разболтанный флиттер? Дэйн осознал, что он с Джаспером. Нет, он был Джаспером и волновался насчет флиттера. Двигатель отказал?

«Звяк! Дзинь-дзинь-дзинь!»

Дэйн открыл глаза, бессмысленно глядя на тесную каюту, где он спал годами. Вдруг вернулось осознание, внутреннее и внешнее. Он Дэйн Торсон, не Джаспер Викс, и он в каюте на борту «Королевы», а не в городе Мзинга пятой венерианской колонии…

«Хлоп!»

Он узнал этот звук и засмеялся. Даже не надо было ходить в пустой грузовой ангар, чтобы определить его источник. Он вполне себе представлял, как Туе швыряет шестеренки и болты, наблюдая за траекториями и отскоками, будто они волшебные. И для того, кто привык к прямым траекториям невесомости, они и в самом деле волшебные.

Надоест ей когда-нибудь?

Дэйн, все еще улыбаясь, тряхнул головой, вытащил одежду из чистящей машины и направился в санузел быстро принять душ.

Когда он выходил на ведущий к камбузу трап, характерные вибрации и рокот корабельного корпуса дали ему понять, что на них обрушился полной силой очередной шторм.

Штоц и Викс уже были на камбузе. Джаспер сосредоточенно ел, не отрывая глаз от тарелки.

Знал ли он о сне Дэйна? Вероятно. Дэйн внутренне вздрогнул, наполовину жалея и наполовину радуясь, что они не будут это обсуждать. Хотя его трудно было бы обвинить – и Джаспер не стал бы этого делать, – он чувствовал, что влез в личную жизнь очень замкнутого механика.

– Шторм слабеет, – сообщил Иоганн, ткнув вилкой в сторону экрана. – Закат через полчаса. Можем еще успеть.

Дэйн ощутил прилив предвкушения. Действие – вот что ему было нужно, вот что было нужно всем. Им нужно сражаться со стихиями, чтобы добыть целанит, и это отвлечет мысли от треклятой ментальной связи – хотя бы потому, что из-за усталости не останется сил думать.

– Я говорил с Тасцин, – сказал Рип. – Утрясали детали наших договоренностей.

– Нас все еще ожидает экскурсия на место добычи?

Рип кивнул:

– Пойдете вы с Иоганном, сегодня ночью, в ноль тридцать по местному времени. Чертова уйма неустойчивостей в атмосфере, и могут налететь еще худшие шквалы, но время вроде бы подходящее. С вами идут Лоссин и Сиер. У них правило, что на таких выходах должен присутствовать врач.

– Настолько опасно? – Иоганн поднял взгляд, и его прямые брови насупились. А казалось, что инженера ничего вообще не может расстроить.

– Паркку лучше? – спросила Туе, появившись в дверях.

Рип кивнул.

– Пошла на поправку, как только вновь стала получать лекарства, – ответил он и повернулся к Штоцу. – Так они говорят. Крэйг вызвался ходить с ним по очереди.

– Хорошо. – Это был голос Али.

Рип коротко ему улыбнулся:

– Вы с Джаспером на место разработок не пойдете – по крайней мере, пока не получите то, что они уже извлекли, очистили и сложили.

– А сколько это может быть?

– Даже близко нет того, на что мы надеялись, – по разным причинам, в основном из-за приливных размываний, поскольку шахтным улиткам требуется литоральная среда, тогда они работают наиболее эффективно.

Али почесал подбородок:

– С чисто эстетической точки зрения – вспоминая их ткущие тросы древесных улиток и так далее, – как выглядят эти таинственные шахтные работники?

Вся команда повернулась к Штоцу, а тот улыбнулся и покачал головой.

– Это будет мой сюрприз, – сказал он. – Но они вряд ли будут с виду страшнее хаггиса, который вдохновил меня на создание шахтных ботов.

Рип внезапно расхохотался:

– Дуэль Дэйна! Я совсем забыл.

– А я нет, – отозвался Дэйн, чувствуя общее облегчение – пусть даже мимолетное – при смешном воспоминании о его так называемой дуэли с могучим швером. – У меня до сих пор ребра болят от попыток сыграть на волынке при одном и шести десятых «же».

– Сюрприз Иоганна? – вставила Туе, и ее гребень выразил последовательность различных реакций. – Я думаю, Иоганн унюхал в лагере торговцев что-то плохое.

Али фыркнул.

– Штоц, она права, – протянул он. – После разговора с Тасцин у тебя такой вид, будто ты нашел у себя в салате слизистого паука.

– Ладно, пусть Иоганн держит свой сюрприз в тайне, – разрешил Рип. Он повернулся к инженеру, но тот лишь пожал плечами и слегка улыбнулся. – Что бы тебе ни пришлось собрать, просто это не будет. Время поджимает по-настоящему. Раз парящие шастают днем, мы можем работать только ночью, и только теми ночами, когда есть два отлива. Это бывает примерно раз в шесть дней, а рост солнечной активности запускает жуткие бури, что ограничивает нас еще больше. Со всеми этими задержками много руды унесет в море, прежде чем мы за ней явимся.

– А им пришлось прекратить выходы, когда у них кончились медикаменты и Паркку нуждалась в постоянном уходе.

Али присвистнул.

Рип сказал:

– Они сделали, что могли, но, пока не разведали участок, не знали, как подступиться к задаче. Как мы и предположили, их корабль должен был вернуться с лучшим оборудованием для обогащения руды – помимо всего прочего, что им нужно. В том числе припасов.

– У них трудности с едой? – спросил Мура.

– Нет. Корлисс, их стюард, настояла, чтобы им оставили все припасы в двойном размере. Она явно старый член команды и убедила их, что по ее опыту такая предусмотрительность часто оказывалась нелишней. У них вполне приличное убежище – благодаря деревьям и их собственному метаболизму – и еды хватает, но, кроме флиттеров, все остальное в дефиците.

– Точно как я и думал, – заметил Иоганн Штоц, привычными быстрыми движениями спускаясь по трапу.

Из всех терран он быстрее других снова приноровился к гравитации. Дэйн думал, может, это потому, что он провел молодость за спортивными играми в невесомости. К любому тяготению он приспосабливался легко.

Дэйн вышел за ним чуть помедленнее, не забыв пригнуться. Опять он слишком высок для окружающей обстановки.

Через несколько часов они сидели во флиттере, пробиваясь через свирепый ветер к точке встречи. Штоц управлял машиной, сосредоточенно нахмурив длинное лицо; флиттер брыкался и становился на дыбы, двигатель завывал, а Штоц старался удержать машину ровно.

У точки встречи, неподалеку от лагеря торговцев, с подветренной стороны от скального выхода стояла высокая мощная фигура, а рядом с ней – низкая и тонкая.

Договорились лететь на флиттере «Королевы», потому что у них было больше горючего. Штоц остановил машину, двигатель взвыл, флиттер мягко опустился, несмотря на пытающийся опрокинуть его ветер.

Лоссин влез внутрь. Под его весом флиттер дернулся и накренился. Лоссин был в непромокаемой коричневой куртке торговца, и все равно кабину заполнил запах мокрой псины. Дэйн скрыл улыбку. Быстрым плавным движением Сиер скользнул внутрь, едва ли вообще покачнув машину.

– Я сяду за управление? – предложил Лоссин, показав рукой. – Я знаю эту битву.

В низком голосе звучали отчетливые нотки иронии.

Штоц кивнул и перебрался на соседнее сиденье.

Лоссин бросил свою громоздкую тушу в кресло пилота и закрыл люки, отсекая ветер. Двигатели запели выше, и резким рывком, напомнившим Дэйну хищника в полете, флиттер взмыл вверх.

Ветер перестал быть врагом. Теперь он их нес. Лоссин повел машину по широкой дуге, огибая тысячеметровые утесы по дороге к месту назначения. Укрытые за утесами от ветра, они летели относительно спокойно; Дэйн оглядывал фантастические скальные образования, выхваченные из тьмы прожекторами флиттера. Утесы были испещрены прожилками самых разных цветов – молчаливое свидетельство бурной тектонической истории планеты.

Над подветренной стороной острова кружили какие-то большие лапчатые морские птицы. Огромные волны вздымались с неумолимой медленной мощью и рушились на утесы, и птицы ныряли во вспененную воду, откатывающуюся в черный океан. Поднималась новая волна, а птицы шныряли среди пестрой гальки и взмывали, пока новая волна не накрывала их, точно огромная ладонь.

Лоссин летел вдоль скальной стены, и птицы уворачивались с дороги, щелкая клювами и гневно блестя багровыми глазами в свете прожекторов. Дэйн попытался представить, как должны звучать их голоса, но, естественно, слышал только шипение циркулятора воздуха да мерное гудение двигателей.

Штоц, как заметил Дэйн, почти не смотрел на пейзаж. Все его внимание было сосредоточено на показаниях консоли управления.

Они обогнули мыс, и тут же их подхватил порыв ветра. Большие руки Лоссина забегали по консоли, выравнивая машину над маленькой бухтой. Флиттер нырнул к острым волнам, и ветер снова стих, когда они зашли под прикрытие естественного волнореза.

Флиттер юркнул в пещеру, настолько темную, что даже его мощные прожекторы не проникали далеко. Лоссин сбросил скорость, двигатель взвыл сильнее, когда отключилась реактивная тяга и включились воздуходувы, удерживая машину на столбах воздуха. Флиттер перелетел через мшистую скалу и опустился на выровненной бластером площадке. Рядом с причалом качалось на волнах судно. Один взгляд на него – и серьезное лицо Штоца загорелось интересом; он заерзал и наклонился вперед, будто секунды не мог подождать, чтобы добраться до этого необычного аппарата.

Как Дэйн и предвидел, судно не походило ни на что, что могли бы спроектировать терране. Больше всего оно смахивало на огромную, почти каплевидную тыкву, покрытую поблескивающим слоем перламутровых чешуй. Огромный эллиптический иллюминатор казался глазом, и из него струилась еле заметная люминесценция, намекая на темный интерьер с огоньками приборов.

– Еще один брюхоногий? – спросил Штоц.

– Да, – ответил Лоссин. – Татхи выращивают грузовые модули из той же семенной плазмы. Очень крепкая кристаллическая структура.

Этого Иоганну хватило. Пока Лоссин сажал флиттер и они выбирались, Штоц засыпал его техническими вопросами. Его захватила задача взаимодействия механики и биоинженерии.

Дэйн слушал вполуха, его внимание было поглощено окружающей обстановкой. Лодка-раковина была пришвартована к стене пещеры чем-то, напомнившем Дэйну живую застежку-липучку, которая позволяла ей двигаться вертикально вместе с приливом и отливом. Потом он заметил толстое плетение чего-то другого – очевидно, там, куда прижимало лодку, когда пещеру заполняло море. Было ясно, что часть дня она проводит под водой: ее сверху донизу облепили рачки и другие морские животные.

Лоссин показал им, как включать управление выходом изнутри флиттера, потом поставил машину в стояночный режим, и они вышли. В лицо Дэйну ударил невыносимо холодный соленый ветер. Он зашагал вслед за молчаливым врачом к судну.

Там татх взял похожую на шланг трубу с ресничками на раструбе и быстро счистил со своей меховой шкуры нанесенный водой и ветром мусор. Потом, по дороге в рубку мимо механизмов, которые выглядели наполовину знакомыми и наполовину органическими, Дэйн наблюдал за Штоцем, который вертел головой и засыпал Лоссина все новыми вопросами.

Наконец инженер спросил:

– Вы, по-видимому, очень хорошо контролируете процессы роста. Почему не выращивать схемы теми же методами?

– Кремниевые системы быстрее и точнее органических, – прогудел в ответ Лоссин. – Если не создавать органический разум, чего мы не делаем.

Штоц вроде бы хотел задать еще вопрос, но что-то в тоне большого татха его остановило.

Лоссин включил системы лодки-раковины, и вскоре та уже быстро глиссировала по воде, оставляя позади кильватерный след.

– Рейс займет примерно стандартный терранский час, – сказал Лоссин, подсвечивая панель управления.

Включился двигатель и с ним системы жизнеобеспечения. Последним движением Лоссин включил карту погоды.

Штоц слегка нахмурился, но тут же его лицо разгладилось. Дэйн осмотрел весь экран, гадая, что же привлекло внимание инженера. Там была обычная карта погоды, отслеживающая движение штормовых узоров вокруг…

Вокруг планеты.

Это значило, что перед высадкой торговцев на планету их корабль запустил в атмосферу спутники наблюдения. Их корабль… который теперь на орбите под командой капитана Джелико.

Значит, торговцы с «Королевы» могли вступить в контакт с другим кораблем в любой момент.

О чем эти торговцы им не сказали.

12

– Дэйн докладывает, – сказал Али. – Описывает симпатичную лодочку – хотя мне непонятно, зачем так разжевывать подробности. Он думает, мы ее покупаем?

Рип не ответил. Скверное настроение Али он ощущал как свое собственное. Штурман иронически подумал, что оно и становится его собственным, причем очень быстро.

Скорее бы уж торговцы прибыли на своем флиттере – он не знал, что их так задержало. Джаспер и Али собрали сканирующее оборудование во внешнем шлюзе и ждали прибытия торговцев, чтобы лететь с ними на рудник.

Рип был занят судовыми журналами, так что Али вызвался сесть за рацию. Рип согласился – хотя бы для того, чтобы чем-нибудь занять беспокойного механика, – и с тех пор не переставал об этом жалеть.

– Стоп! – вдруг сказал Али резким голосом, но тут же рассмеялся и отключил микрофон, разворачиваясь вместе с креслом. – Очаровательно!

Рип не поверил ни взлетевшим бровям Камила, ни тем более его сардонической улыбке.

– То есть плохо?

– Как тонко подмечено, о мой добрый пилигрим! – воскликнул Али иронически-поздравительным тоном. – Или ты воспринял это телепатией?

Рип с терпимостью, выработанной долгой практикой, пропустил риторический вопрос мимо ушей. Поскольку вопрос и был риторическим, предназначенным уколоть, чтобы Рип так же разозлился из-за пси-связи, как и сам Али. Камил до сих пор не верил, что остальные вдруг научились читать мысли.

– Торсон вскоре выйдет из зоны связи, – заметил Рип, показывая на прибор. – Что-нибудь случилось?

– Да, но такое, с чем мы ничего не можем поделать, – сказал Али уже нормальным тоном. Он нажал пару клавиш, и на экране появилось число. – Через две минуты и сорок секунд рации шлемов будут вне зоны связи. Слишком мало времени, чтобы выхватить бластеры, угнать флиттер и погнаться за ними. Что бы ни задумал Лоссин и его сообщники, все будет выполнено.

– Сообщники? Что это значит?

Вместо ответа Али включил журнал связи и повторил небольшой кусок. Тесную рубку «Королевы» наполнил голос Дэйна, описывающий управление лодки-раковины. Рип озадаченно слушал, как Торсон говорит о карте погоды и о том, как она отслеживает мощную бурю на другой стороне планеты. Он еще бубнил о том, как силы Кориолиса воздействуют на очертания континентов, но Али выключил его на полуслове.

– Уловил? – спросил он, снова подначивая.

Рип быстро соображал.

– Картина планетарного масштаба… спутники связи! И конечно, мы не нашли бы их нашим оборудованием. – Он указал на консоль Али.

– Если бы специально не искали. Чего мы делать не стали бы, чтобы пираты нас не засекли.

– Но «Полярная звезда» должна была их найти, – заметил Рип, потирая подбородок. – Тан Я – один из лучших связистов Вселенной, он бы такого не пропустил. Тем более что спутники должны быть настроены на предустановленные частоты «Полярной звезды».

– Но они же хранят радиомолчание, – напомнил Али.

Рип встряхнул головой:

– Черт побери, хотелось бы мне знать, что все это значит. Один разговор, один короткий разговор со Стариком вместо всех этих соображений и догадок – а теперь, когда пираты слушают каждое слово, у нас даже такого не будет.

– Джелико просто не доверяет этим торговцам, потому и молчал о спутниках связи, – сказал Али, снова приходя в беспокойство. Он встал и принялся шагать по тесной рубке, отчего она показалась еще теснее. – Но мы имеем дело не с Джелико и не с пиратами. Мы имеем дело с торговцами, у которых готовая планетарная система связи. И вопрос, почему мы не нашли ее с самого начала?

– А Туе этого не выяснила? – спросил Рип, пытаясь вспомнить события.

Али начал говорить и застыл с открытым ртом.

– Брось, – сказал ему Рип. – Что бы ни было в том разговоре с татхом, я гарантирую, ни о чем важном Туе не умолчала. Торсон за нее ручается. Уж ей-то мы должны доверять.

Камил неохотно улыбнулся:

– Кажется, я к старости становлюсь рабом старых привычек. Мы все двенадцать были спаянной командой так долго, что у меня первый инстинкт – не доверять новичкам. Сначала Раэль Коуфорт, теперь Туе. Итак, что же мы имеем?

– Только вопросы, – твердо сказал Рип. – Мы уже поняли, что не можем полагаться на свое толкование их мотивов. Они думают отлично от нас. Когда Туе вернется, я с ней поговорю.

– Когда она… – Али замолчал, глядя на консоль. Там настойчиво мерцал огонек. Али щелкнул кнопкой и включил громкую связь.

– Говорит Тасцин, – зарокотал голос предводительницы.

Рип включил экран внешнего обзора и увидел ждущий снаружи флиттер, глубоко внутри периметра прожекторов.

Из люка высунулся Джаспер Викс:

– Они прибыли. Кто мне поможет вытащить оборудование?

– Я с тобой, – сказал Али, через плечо бросив странную улыбку Рипу.

Рип в молчании смотрел, как они оба, уже в зимнем снаряжении, выносят сканирующую аппаратуру к ожидающему флиттеру. Мелькнула Туе, выскочившая предложить свою помощь. Рип увидел Тасцин – или решил, что это она. Татхов трудно было отличить друг от друга, если они не стояли своей обычной шеренгой.

Шеренгой. Всплыло воспоминание.

Поначалу Али неприязненно отреагировал на бесстрастную шеренгу татхов, стоящих плечом к плечу, – будто они что-то прячут или встали против кого-то. Сейчас Рип вспомнил их спальное место в лагере, и тут до него дошло.

Они жили в искусственной среде, в обиталище с ограниченным жизненным пространством. Разве он не читал эти скучные исторические тексты, как в ранней терранской культуре ставили эксперименты по жизни в искусственной среде и как в этой среде люди либо сходили с ума, либо у них менялось представление о личном пространстве?

В том-то и дело. Терранам нужно пространство вокруг. Туе явно в нем не нуждалась – судя по тому, как близко она всегда стояла к другим, пока не научилась держаться на удобном для них расстоянии. Но татхам, жителям обитаемых баз, естественным образом требовалось меньше личного пространства. На самом деле им даже удобнее было стоять близко друг к другу. Это не имело отношения к угрозе или защите – не больше, чем расположение терран на расстоянии вытянутой руки друг от друга; хотя кто-нибудь не привыкший к этому мог бы воспринять такой строй как желание оставить руки свободными, чтобы выхватить оружие и начать стрелять.

«А если они увидели в первую ночь наши гипноизлучатели…»

Рип знал, что сделал открытие. Нашел вероятную первопричину взаимного недоверия.

Рип пожалел, что не с кем это обсудить, потом пожал плечами. Скоро.

А тем временем это можно записать в журнал. Рип включил консоль, размял пальцы и начал вводить информацию.

Дэйн с Иоганном в тревоге смотрели на неприветливый низкий скальный купол, освещенный резким светом огней шахтной лодки.

– Всего четырнадцать островов, – сказал Лоссин. – Бóльшая часть на пределе досягаемости, так что добраться до них можно только в идеальных условиях. Это второй. Здесь еще работу необходимо сделать.

Штоц угрюмо покачал головой. Было ясно, что добывать целанит куда труднее, чем они рассчитывали.

Даже не добывать, подумал Дэйн. Шахтные улитки работали в основном автономно. Интересно, на что они похожи? У него в голове промелькнули ужасные образы – в основном из трехмерных видеобоевиков, до которых он был охоч в юности. Без сомнения, это какие-то органические машины, которые терране видели разве что в видеофильмах, где их изображали монстрами. Но Дэйн припомнил реакцию Штоца. Инженер не стал бы улыбаться, будь они и в самом деле ужасны.

Нет, трудно будет вывезти добытую руду. Шахтные машины татхов могут добраться только до руды в этих выдавленных магмой вулканических куполах. Некоторые купола так далеко, добраться до них можно лишь тогда, когда сложный цикл трех лун дает самый длинный интервал между двумя приливами. Шахтным улиткам нужны приливные размывания, которые обнажают руду, но слишком долгий прилив унесет все, что добудет биомеханика, а это еще больше усложняет расписание работ.

И это если погода будет относительно спокойной. И если не будет больных.

– На купольных островах нет деревьев? – вдруг спросил Штоц.

– Нет. Мы полагаем, что целанит в добываемых количествах подавляет их рост, поскольку деревья плотно растут на островах, где нет полезной руды или где она залегает слишком глубоко.

– А вы не рискуете ставить лагерь на островах, где нет деревьев?

– Мы знаем только, что парящие никогда не проходят между деревьями. В деревьях редко бывает туман. Парящие держатся вблизи суши. Мы считаем, что ночи они проводят на тех островах, где нет деревьев.

Заговорил Сиер:

– Мы зарегиссстрировали, что туман быссстро двигалссся над водой, когда ссолнце ссадитсся, пока наши приборы не упуссстили их из виду.

– В инфракрасном свете их не видно? – спросил Штоц.

Вопрос был риторический, и Дэйн это знал, но Лоссин утвердительно хмыкнул, а Сиер сказал:

– Да, так и есссть.

Штоц посмотрел на часы – и остальные тоже. Инженер хмыкнул, и Дэйн увидел, как у него разгладились брови, будто изменилось настроение.

С явным предвкушением он произнес:

– Ладно, тогда давайте выгружать рудные боты и начинаем работать.

Они натянули снаряжение для плохой погоды. Дэйн работал быстро: он терпеть не мог, когда холод забирался под одежду.

Но, случайно глянув в иллюминатор на лодки-раковины, он забыл о непогоде. Ничего подобного он в жизни не видел. Лодка выползала на берег, как экипаж-амфибия. Движение было удивительно плавным, и Дэйн не слышал ничего похожего на звук двигателя, только странное гудение, пока лодка вылезала из прибоя на берег. Взглянув в широкий иллюминатор сбоку, Дэйн увидел позади широкую полосу песка, покрытого странным узором, уже затираемым волнами и ветром. Лодка остановилась, и единственным звуком остался шум ветра.

«Спина» лодки опустилась, как пандус. Когда они выходили, Дэйн огляделся, чтобы сориентироваться, и увидел, что они стоят лицом к морю. В лицо бил холодный ветер, а вдали вспыхивали молнии – чего он уже почти не замечал, привыкнув.

Ботинки вязли и скользили в податливом песке. Дэйн обошел лодку, наклонился и посмотрел под нее. Чешуйки на ее брюхе слегка шевелились в унисон. Он протянул руку их потрогать.

– Нет! – грохнул голос Лоссина. – Эти двигательные чешуйки очень острые!

Дэйн отдернул руку:

– Она ползет, как змея!

– Змея? – повторил Лоссин. – Это хорошо только на короткое расстояние.

– Торсон!

Штоц махнул рукой, и Дэйн заковылял обратно к лодке, заглянул внутрь и вдруг расхохотался, увидев…

– Хаггис на ножках, – ухмыльнулся Штоц.

Боты были стандартными восьминогими тягачами – как боты растяжек, которые держали «Королеву», – с машинной платформой сверху, но там, где Дэйн рассчитывал увидеть сложное землеройное оборудование, был большой, ярко окрашенный мешок, свесившийся набок, и с одной стороны у него торчал гибкий хобот.

– Тартановая клетка в честь твоей дуэли со швером на Бирже, Дэйн, – произнес Штоц. Он похихикал при виде реакции, которую вызвал его сюрприз, затем поднял глаза навстречу особенно суровому порыву ветра. – Ладно, пора за дело.

Штоц быстро показал, как работают рудные боты. Хобот был мощной вакуумной трубой, к которой присоединили предоставленные татхами реснитчатые венцы, помогающие грузить окатыши руды оттуда, где их складывали шахтные улитки. Небольшая камера на конце хобота передавала изображение оператору, который шел за ботом и по изображению на экране направлял хобот.

Они провели боты к куполу, который Дэйн тут же определил как растресканный гранит.

– Надо смотреть вверх, – сказал Лоссин. – Часто падают камни, и работа шахтных улиток этот процесс ускоряет.

Только теперь Дэйн заметил что-то ярко-желтое, блеснувшее в одной из трещин купола. Он отошел от бота, который автоматически переключился на холостой ход, и осторожно приблизился. Это желтое двигалось!

Он поднял глаза и увидел, что Штоц ему улыбается:

– Вот они, пресловутые шахтные улитки!

Дэйн наклонился взглянуть поближе и резко отпрянул, когда создание подняло один конец, будто хотело его оглядеть. Это был огромный слизняк! Не менее четырех футов длины, без глаз и весь блестящий масляным блеском.

– Не трогать, – предупредил Лоссин, подходя к ним. – Внешняя субстанция очень коррозивная, чтобы бурить скалу.

Пока он смотрел, раздался треск, и с другого конца слизняка что-то выкатилось.

– Вот и она, – сказал Штоц. – Целанитовая руда. – Он показал на знакомую цепочку соединенных сфер, которые они видели в лагере торговцев.

– Рудное яйцо! – воскликнул Дэйн.

– Именно, – согласился инженер. – Теперь ты знаешь, как они получаются.

Он махнул в сторону рудных ботов.

Дэйн засмеялся:

– Сбор яиц!

Он быстро посерьезнел, когда Лоссин посмотрел на наручный хронометр.

– У нас мало времени, – сказал татх и огляделся. – Много руды смыло прочь – мы будем должны перейти выше.

По пути Лоссин описал трудности поиска руды. Дэйн отметил, что они видели только одну улитку, и Штоц объяснил, что почти вся руда лежит в более глубоких трещинах. Лоссин энергично кивал, пока инженер показывал свой рудный бот.

Следующий период времени был в высшей степени неприятным. Ветер трепал их – не постоянно, но резкими ударами и порывами, затруднявшими передвижение на мокром скалистом грунте. Несколько раз Дэйн чуть не упал, и это еще до того, как пришлось карабкаться вверх за ботами, которые внюхивались в глубокие трещины и щели в поисках яиц, отложенных шахтными улитками татхов.

Когда был набран предельный груз, который можно увезти обратно, Лоссин и Штоц объявили остановку работ. Дэйн ничего не сказал, но про себя обрадовался. Они вернули боты к лодке-раковине и загрузились.

Ветер постепенно перешел в ураган. Плыть было очень трудно, и Дэйн пожалел, что они не на наземном каре, хотя это резко снизило бы полезную грузоподъемность.

Вдруг обрушился ливень – водный поток, который сразу залил иллюминаторы. Когда они подходили к своему острову, Лоссин вел судно только по радару, и его экран то и дело вспыхивал белым, когда небо прорезали серии молний. Быстро – никого не пришлось подгонять – они зачалили лодку, закрыли и забились в свой флиттер.

За ними рядом с пещерой бушевал усиленный штормом прилив. Дэйн подумал, что одна хорошая волна – и их бросило бы на скалы. Такой силе противостоять невозможно.

Лоссин застучал по консоли флиттера, и машина вылетела из пещеры на реактивной тяге, как раз когда под ними в пещеру ударила огромная волна и разбилась о стены, скатываясь по сторонам зачаленной лодки.

В следующий раз, когда они придут, нужно будет потратить драгоценные часы на перегрузку руды в два флиттера. Без этого продолжать добычу нельзя.

Мысли Дэйна сузились до обзорного экрана, по которому Лоссин вел машину, воюя с ревущей бурей. Флиттер трясся и дергался, и каждый метр расстояния пилот брал с боем.

Двигатели протестующе выли, и показатель уровня горючего быстро падал. Дэйн уже гадал, разобьет ли их буря, или сначала кончится горючее.

Видимость была около нуля, и поэтому Дэйн смотрел только на приборы. Прямо перед ним сидел Штоц – спина его напряглась, а взгляд не отрывался от рук Лоссина. Дэйн покосился на врача, который сидел, полузакрыв глаза. Он казался спокойнее всех четверых. Хотя это может быть и не так, подумал про себя Дэйн. Он уже научился не доверять первому впечатлению.

– Нунх! – ухнул Лоссин.

И через секунду косой дождь озарился светом, а капли засверкали, как жидкий огонь. Еще через секунду появилась и сама «Королева», сначала мокрая и серебристая от собственного света и тут же ярко вспыхнувшая в свете далекой молнии.

Флиттер развернулся точно к шлюзу «Королевы» и влетел внутрь.

Кто-то тут же закрыл внешний люк.

Гудение двигателей постепенно стихло, и тишина была оглушительной. Дэйн потер уши и вылез следом за Штоцем.

Инженер сказал Лоссину:

– Мы отвезем вас в ваш лагерь.

– Не требуется, – встряхнул Лоссин кудлатой головой. – Шторм все сильнее, вы не сможете уклониться от деревьев. – Он показал рукой наружу. – Мы пойдем прямо к деревьям, где буря тише. Все будет хорошо.

И они тут же ушли – до рассвета оставалось меньше часа, хотя в такую бурю точно не скажешь.

Штоц тут же исчез в направлении своей берлоги, громко призывая по дороге Али и Джаспера.

Дэйн заглянул к себе в каюту отряхнуть мокрую зимнюю одежду и бросить ее в стирку, потом поднялся на камбуз в поисках горячего питья – и новостей.

Там он увидел Туе, Муру и Рипа Шеннона. Все трое напряженно молчали.

Дэйн собирался было доложить о выходе на горные работы, но почувствовал, что слова от него ускользают.

– Что-то стряслось?

Рип резко вздернул подбородок. Его обычно приветливое лицо было суровым.

– Составили доклад для «Полярной звезды» – такой, который могли бы прочесть пираты.

– Правильно. И они вышли в зону связи, и тогда… – подсказал Дэйн.

– И тогда ничего.

– Как?

– Вот так, – ответил Рип. – Ничего. Они должны быть здесь, – он встал и показал на точку, мелькающую на графике орбиты на экране компьютера, – но нет никаких сигналов. Ничего.

13

– Так что же? – донесся по интеркому голос Али Камила.

– Пираты напали? – спросила Туе замирающим голосом.

– Нет.

Голос Рипа был лишен интонаций – штурман заставлял себя сохранять спокойствие. У Дэйна закололо в затылке, и он вдруг ощутил, как Али и Джаспер взбираются по трапам с палубы на палубу.

От чувства нахождения сразу в двух местах закружилась голова – как при выходе из гипера. Дэйн закрыл глаза и стал глубоко дышать.

– Мы бы видели, если бы по ним стреляли. – Рип показал на экран.

– Если бы это было с нашей стороны планеты, – уточнил Дэйн.

Темные глаза Рипа рассеянно метнулись к нему и вернулись к экрану. Дэйн заметил у штурмана под волосами тонкую полоску бисеринок пота и вдруг понял, что Рип испытал тот же приступ головокружения. Это значило, что у Али и Джаспера наверняка было то же ощущение, только наоборот – они почувствовали двоих, сидящих на камбузе. Если Али не накачался своим лекарством. Нет, у него не было времени ни на какие лекарства, понял Дэйн. Али, Туе и Джаспер вернулись незадолго до них и с тех пор были заняты работой.

Кроме того, связь между ними не была бы такой отчетливой. Лекарство, которое принимал Али, гасило пси-эффекты для него, но странно распределяло их между остальными.

Дэйн приготовился к очередной вспышке Али.

Тем временем Рип барабанил пальцами по консоли. Потом хлопнул ладонью по металлическому краю стола и сказал:

– Я спрошу об этом Лоссина.

И без дальнейших слов он вскочил с кресла и полез по трапу в рубку.

Через пару секунд возник Джаспер.

– Али пошел в радиорубку, – объявил он и отправился налить себе джакека.

Сразу за ним появились Крэйг Тау и Иоганн Штоц.

– Бильярд «Мертвая собака», – сказал Мура.

Все обернулись к нему.

Тау рассмеялся трескучим смешком.

– Клянусь святым носом Гхмала! Я чуть не забыл.

– Что это значит? – спросил Дэйн.

Оба старших члена экипажа обернулись на его голос. Мура с неуловимой улыбкой объяснил:

– Еще до тебя. Еще до всех вас, на самом деле. – Он показал на Джаспера, потом махнул рукой в сторону рубки, где были Али и Рип. – У нас была сложная пятисторонняя сделка в поясе астероидов вокруг Гадюки-три. Опасные космические дороги, но там можно было хорошо заработать – за терранские товары давали высокие цены. В общем, нас взяли в клещи пираты. Но Джелико увел нас глубоко в гравитационный колодец газового гиганта с десятками лун. Мы отрубили всю мощность – оставили только жизнеобеспечение и пассивные датчики и с помощью случайных маневров на скачках гравитации запутали свой курс.

– Ты не видел, как Джелико играет на бильярде, – вставил Тау. – И мы ушли чисто. А эти четыре пиратских корабля были вооружены, как катера Космической полиции.

Мура откинулся в кресле, слегка поморщившись:

– Тогда еще не было коллоидных бластеров. – Потом его лицо разгладилось, и он с легкой улыбкой покачал головой. – Это не важно. Раз не было признаков взрыва, я готов спорить, что Джелико взялся за свои старые трюки.

– Отрубить мощность… но это значит, что мы тогда тоже отрезаны.

По интеркому раздался голос Рипа:

– Так и есть. Мы не сможем использовать направленный пучок, даже если захотим, – у нас нет способа его нацелить.

– Какие новости? – спросил Тау, обернувшись к интеркому.

– Лоссин сообщает, что «Полярная звезда» изменила орбиту и скрылась. Никаких свидетельств стрельбы или нападения.

– Бильярд «Мертвая собака», – с удовлетворением повторил Мура. – А для прикрытия резких изменений курса Старик воспользовался электромагнитными импульсами шторма.

– А еще это значит, что мы на какой-то период лишены связи, – снова донесся голос Рипа; Дэйн слышал напряжение за его спокойствием.

– И ничего страшного, – сказал Тау с улыбкой. – Мы отлично действуем. Кажется, мы установили нормальные взаимоотношения с этими торговцами. У нас есть работа, и мы знаем, как ее выполнить.

– Более того, – заметил Мура, вставая с кресла. – Джелико дает нам понять яснее, чем мог бы сказать по связи, что наши действия его устраивают.

– Тогда я предлагаю закрыть обсуждение и разойтись на отдых, – заключил Тау. – Солнце встает – а у нас впереди целая ночь работы, если погода не помешает.

– Чем быстрее мы тут справимся, тем быстрее умотаем, – донесся язвительный голос Али. Он миновал кают-компанию и продолжил спуск.

Джаспер молча встал и вышел, и шаги его были бесшумны, как всегда.

Дэйн собрался выйти вслед за ним, но заметил, что Туе переводит взгляд с одного на другого и гребень ее вопросительно застыл.

Он подумал, не подозревает ли она что-нибудь. Потом вспомнил тот день на борту «Полярной звезды», когда Тау собрал их на совещание. Он еще обещал расспросить ее, когда они закончат, но Дэйн знал по реакции Али, что Тау оставил эту тему, только доложил Джелико и доктору Коуфорт об их решении, не вмешивая в это остальную команду.

Из чего следовало, что Туе не может быть в курсе. Или может? Дэйн знал, как она любознательна – но она никогда не спрашивала его о том совещании у врача.

Он устало покачал головой. Нет, он не может с ней это обсуждать – не может нарушить обещание, данное Али. Так что можно с тем же успехом об этом забыть.

– Есть что доложить? – спросил он.

Гребень поднялся, обозначая вид, который Дэйн понимал как «довольная собой Туе».

– Я достала еду, какую люблю, – сказала она. – И мы кое-какие семена и черенки поменяли с ними. У Фрэнка есть новые черенки, новые данные. Камсин, стюард тех торговцев, получила семена, данные. Паркку лучше, хочет помогать с рудой, механиком работать вместе с Али. Биоинженер с новыми идеями, Али доволен.

– Значит, хорошо поработали, – сказал Дэйн.

Туе энергично кивнула:

– Шахты не так хорошо?

– Трудно. Теперь я знаю, почему у них так мало собрано руды.

Дэйн описал свою поездку на остров. Туе внимательно слушала, зрачки ее расширялись и сужались с удивительной быстротой; Дэйн знал, что это – выражение ее эмоций. Ригелианская наследственность.

В конце он сказал:

– Завтра – если нас не запрет здесь буря – мы не сможем заниматься добычей, будем очищать и грузить. Но с бóльшим числом рабочих рук сможем ускорить процесс.

– Очистные машины Штоца не нужны? – спросила Туе.

– Нужны, и очень. Они не настроены на очистку материала до горючего – в этом нет смысла, тем более что так этот материал менее стабилен.

Туе сказала:

– Завтра – я буду помогать очищать и складывать?

– Да, – ответил Дэйн. И, нерешительно помолчав, добавил: – Тасцин. Ты с ней много говорила?

– Не очень. Не на терранском, только на татхском и на языке Паркку, Сиера.

– Ты не видишь там проблем с ее статусом начальника?

– Начальника. Как Рип.

Гребень Туе изогнулся сложным образом – немного похоже, как человек вертит пальцами.

– Да. Я стараюсь думать вперед, изучать. Быть готовым торговать дальше.

Он делал паузы между словами, не очень уверенный, что следует говорить – и говорить ли вообще.

Туе только смотрела вопросительно.

Дэйн оставил старания и пожал плечами:

– Давай по койкам.

Туе кивнула и заскользила по лестнице. Дэйн усмехнулся и пошел за ней, только медленнее.

Примерно через две недели Рип Шеннон возвращался на «Королеву» из лагеря торговцев.

Он был в отлучке, по его расчету, около сорока восьми часов – хотя правильнее было бы считать тридцать девять, двое суток по местному времени. Его застиг внезапный и исключительно свирепый шторм, который бушевал без передышки почти все это время.

Они с Джаспером отправились к торговцам, чтобы проследить за процессом очистки, который требовал частой настройки, поскольку состав рудных яиц сильно колебался. Рип не собирался проводить там ночь – хотя он единственный еще не ночевал в лагере. Штурман считал, что долг требует от него хотя бы часть суток проводить на «Королеве», чтобы ничего не случилось в его отсутствие.

Остальные медленно, но уверенно начинали свободно перемещаться туда и обратно. В последние дней шесть-семь в каждый спальный период кто-нибудь из торговцев оставался в крохотной пассажирской каюте «Королевы» и хотя бы один член ее экипажа застревал в лагере на деревьях.

Рип был доволен, что задержался здесь. Наблюдая и слушая, он мог узнать гораздо больше, чем из чтения файлов или даже прямого расспрашивания. Слишком много случалось такого, о чем даже в голову не придет спросить.

Например, он пытался составить список официальных функций торговцев. Со временем он все яснее понимал, что они меняют названия своих должностей в зависимости от того, с кем говорят.

– Ты инженер? – спросила Туе у Камсин по просьбе Штоца.

– Да, – ответила Камсин.

Тасцин согласилась, что она – связистка, а Лоссин – штурман, но не прошло и пяти дней, как Штоц вернулся после долгой и явно плодотворной работы по созданию нового сборщика яиц и случайно упомянул, что Тасцин – отличный биохимик.

– Я думал, она – связист, – недоуменно сказал Рип.

Иоганн пожал плечами: это не его дело, а значит, он об этом не думает.

– Обучили на биомеханика, – сказал он. – Читала переводы докторской диссертации Дзай’йи с Риеза о квантовых эффектах на межклеточном уровне, как и я. Но подошла к ним с другой стороны.

Он покачал головой.

– Все равно мне это не нравится… не знаю почему. Но она модифицировала шламовую плесень, которая теперь откладывает полупроводниковую сетку внутри биоскафандров для защиты нас от электромагнитных излучений, как мех татхов.

И Штоц, которого не волновал вопрос определения должностей, ушел в машинное отделении за нужными инструментами.

То же самое случилось, когда Али поговорил с Паркку, которая, до конца поправившись, обнаружила умение общаться по-террански.

Паркку тоже утверждала, что она обученный связист (по крайней мере, так она говорила Камилу), и ее помощь в создании электромагнитных детекторов рудных яиц, над которыми он работал, была, по словам Али, неоценима.

В конце концов Рип понял, что каждый торговец обучен выполнять любую работу, которая может понадобиться. Некоторые испытывали склонность к работам определенного рода или обладали талантами к выполнению конкретных заданий. Но в отличие от терран, которые удобнее всего чувствовали себя в своей профессиональной нише и понимали иерархию должностей, у торговцев было все наоборот.

Тасцин пришлось занять положение верховного арбитра из-за ее возраста. На борту «Ариадны» единственными постоянными должностями были капитан и кок-стюард. Все остальные выполняли работы по очереди.

За время пребывания в лагере Рип узнал, что Паркку и другой берранин, Иррба, – семейная пара. Были и другие родственные отношения: Тасцин приходилась матерью Камсин, а Вросин потерял кого-то вроде двоюродного брата – тот был на «Ариадне» и погиб от рук пиратов.

Вросин понес самую большую потерю, но горевал не он один. Для татхов родство было очень важно, и они все были так или иначе друг с другом связаны. Двоюродный брат Вросина должен был остаться, но его манили огни и увеселительные заведения Биржи – а поскольку кораблю требовались рабочие руки, родственная группа разделилась.

Перед сном татхи выполняли ритуал в память о погибших. Рип, засыпая на соседней платформе, слушал жужжание взлетающих и падающих голосов, похожих на какие-то древние терранские духовые инструменты, и голоса эти сливались с постоянным воем ветра в деревьях и ровным шелестом дождя по листьям. Странное ощущение, вспоминал он сейчас, сгибаясь навстречу ледяному ветру. Такое чужое и в то же время странно и неожиданно знакомое. Оно пробудило старые воспоминания, грустные голоса, оплакивающие его деда, убитого в стычке, когда Рип еще был очень мал.

«Королева» стояла впереди, озаряемая случайными вспышками молний. С течением дней солнечная активность росла, и теперь разряды длились дольше; грозы во время шторма продолжались часами, меняя только частоту и громкость, как барабаны в бессмысленной симфонии. Рип нажал кнопку на рации шлема, и люк открылся. Борясь с ветром, штурман взобрался по пандусу и с облегчением привалился к стенке, оставив дождь и ветер снаружи, за закрывшимся люком. Потом так зевнул, что в ушах хрустнуло. Тау говорил, что усталость может быть вызвана импульсами энергии, пронизывающими тела и исходящими из скал, напрягаемых приливами и раздвигаемых корнями деревьев.

В люке наверху появился Джаспер Викс.

– Есть что доложить? – спросил Рип, стягивая перчатки и разминая задубевшие руки.

– Связи не было, – ответил Джаспер. – Доктор Сиер в лаборатории вместе с Крэйгом. Туе с тобой не вернулась?

– Она там осталась. Играет с Камсин в какую-то компьютерную игру. Они примерно одного возраста и обожают голографические игры.

Джаспер улыбнулся. Рип заметил у него в руках граверный нож и обрадовался. Крэйг напоминал им о том, что отдых необходим не меньше, чем еда и сон. Очевидно, Джаспер решил заняться гравировкой.

– Я сейчас поем, посмотрю какой-нибудь идиотский трехмерный боевик и лягу спать – в таком порядке, – сообщил Рип Джасперу, залезая за ним на камбуз. – Что-нибудь еще?

– В серии штормов предвидится затишье. Не очень долгое, но такое, что можно будет попробовать слетать на шахту. В этот раз мы постараемся нагрузить лодку получше: спутники наблюдения показывают, что затишья хватит на загрузку лодки примерно до половины полезной вместимости. А дополнительный экипаж перевезем флиттерами – и тогда-то сможем по-настоящему все подчистить!

Рип почувствовал, как его хорошее настроение улетучивается.

– Думаешь, выйдет?

Джаспер состроил легкую гримасу:

– Более медленное возвращение, и чем больше нагрузка, тем больше неустойчивость. Если что-то не пойдет, придется, быть может, сбрасывать груз. Но они не хуже нас чувствуют, что время поджимает. У нас пока руды мало. И надо добыть больше, пока штормы не станут беспрестанными.

– А они станут? – спросил Рип.

– Компьютерное моделирование показывает, что да, но сколько все продлится – никто не знает. – Джаспер пожал плечами. – В сущности, это дело случая.

Рип кивнул:

– Кто пойдет в эту экспедицию?

– Самый большой экипаж, какой мы сможем собрать. Глиф переслал сообщение о погоде, и мы, пока ты возвращался из лагеря, сформировали группу. От нас – Дэйн, Али, Штоц, я. Больше у нас нет модифицированных скафандров. Оба врача пойдут, но останутся в лодке и во флиттере. Туе будет следить за связью в лагере, а Фрэнк отсюда – а если ты возьмешь это на себя, тогда Фрэнк поможет в лагере. С их стороны – все татхи, потому что они сильнее других, и Шошу. Берране и Глиф будут следить за работой очистителей. И Фрэнк с ними, если ты здесь возьмешь на себя связь.

– Легко, – согласился Рип, вспомнив Шошу, приземистого старика из пустынного мира Аэльсавена. Он напоминал Рипу Карла Кости, большого медведя-механика, болтающегося сейчас на орбите вокруг планеты на «Полярной звезде».

Глиф был высоким, тощим полукровкой со старой терранской колонии на планете Станислава. Кожа у него была даже темнее, чем у Рипа, – его народ жил под звездой куда резче терранского Солнца, и погода там не баловала. Электромагнитные импульсы его абсолютно не трогали. Он был даже спокойнее Джаспера, но умел потрясающе играть на странном музыкальном инструменте из своего мира. Если на этом инструменте играть правильно, он звучал как хор духовых.

Рип, удовлетворенный планами, полез вверх выполнять то, о чем говорил. Теперь он был уверен, что они в конце концов добьются успеха.

14

Раэль Коуфорт глубоко вздохнула и тут же почувствовала себя виноватой. Она глядела на пар от своего дыхания, расходящийся вокруг кустов помидоров, чьи воздушные корни свисали перед ней. Впрочем, здесь, в гидропонической оранжерее, ее углекислый газ, по крайней мере, быстро утилизируется, и растения преобразуют его в кислород. Проблема в том, что в других местах корабля это происходит гораздо дольше. Аварийные вентиляторы не справляются – торговцы «Ариадны» явно были привычны к более высокому уровню двуокиси углерода.

Они также были привычны и к более низкой температуре: на таком расстоянии от солнца и при отключенных машинах «Полярная звезда» неуклонно остывала. Кости соорудил кое-какие нагревательные элементы, но использовать их можно было лишь в самых удаленных точках орбиты.

И потому Раэль и вся остальная команда почти все время жили теперь в гидропонической оранжерее, делая только вылазки для работы, с которых высокий уровень углекислого газа и холод загоняли их обратно в гидропонический отсек.

Она поправила портативный терминал у себя на коленях, ощутив при этом движении легкую головную боль. Так всегда бывало здесь, в джунглях в центре корабля. В остальных местах по мере нарастания уровня углекислого газа росла и головная боль, сопровождающаяся забытьем и учащением дыхания. Раэль предупредила всех, чего следует ждать при отключении энергии, и, хотя никто не жаловался, она знала, что остальные страдают от тех же симптомов.

Помогала работа. Раэль смотрела данные планетарных наблюдений. Джелико и Тан Я ей помогали. Ее терминал был подключен к корабельному компьютеру через дистанционную низкоэнергетическую инфракрасную связь. Компьютеры, как и оранжерея, находились глубоко внутри корабля и потребляли очень мало энергии, поэтому не давали возможности их обнаружить. Медицинское образование Раэль ставило перед ней вопрос: как сильнейшие электромагнитные поля Геспериды IV действуют на экипаж «Королевы Солнца»? А это навело на мысль смоделировать систему бурь.

Работа шла медленно, и она часто перепроверяла данные, поскольку получаемые результаты казались невероятными. Но перепроверки показывали то же самое: экипаж «Королевы» в серьезной опасности. Раэль, отвлекаясь от собственного дискомфорта, думала, как там, на планете, экипаж «Королевы». И как с выжившими с «Ариадны»? Вообще, пираты они – или нет? Но больше всего она тревожилась из-за воздействия на людей электромагнитного поля планеты. Они там уже больше двух недель.

От ряда спальных гамаков по периметру оранжереи донесся приглушенный зевок. Раэль обернулась и увидела, что Стин Вилкокс сел и протирает глаза. Куртка его сбилась и вспучилась; Раэль улыбнулась, увидев, как Стин ее расстегнул и оттуда выскочила черно-белая кошка.

Кошка привычным движением оттолкнулась от переборки, пола и потолка, потом нырнула в люк, вильнув хвостом, и направилась по своим делам.

– Вот тебе и согрев, – буркнул Вилкокс.

Раэль молча достала «грушу» джакека и бросила ему. Штурман ее поймал, благодарно кивнул, щелкнул кнопкой нагрева и вскрыл «грушу». Отпил и зажмурился.

Из прежних подробных отчетов Джелико Раэль знала, как холодно в рубке. В оранжерее с ее самым высоким уровнем влажности и в присутствии людей и кошек было относительно неплохо.

Раэль усилием воли заставила себя вернуться к работе, когда у люка снова возникло движение – капитан возвратился из рубки после очередной проверки. Поскольку корабль летел вслепую, если не считать редких быстрых выглядываний в безопасных точках орбиты, постоянные вахты не требовались. А если пираты их обнаружат, команда все равно не успеет разогреть двигатели достаточно быстро, чтобы уйти.

Но пока что пираты их не нашли, и они, отскакивая, как бильярдный шар, то от высокой орбиты, то от низкой, мотались вокруг планеты и лун.

Раэль уже не могла дождаться следующего подхода к планете, когда можно будет снова обновить воздух, отрегулировать хоть ненадолго температуру и сделать еще кое-какие необходимые вещи.

Она внимательно посмотрела в лицо Джелико и не нашла ничего тревожного.

Это были очень долгие две недели – иногда во сне ей казалось, что они мечутся в этой системе вечно и никогда из нее не выйдут. Но при последней проверке Джелико остался в целом доволен сложным курсом, который они со Стином выработали и который пока потребовал лишь одной коррекции. Ее, конечно, тоже выполнили рядом с планетой, чтобы скрыть свое присутствие в электромагнитной буре.

Джелико залез в гамак рядом с Раэль – она увидела, как оттопыривается его куртка, и засмеялась, на этот раз вслух, когда он расстегнул куртку и оттуда высунулась вторая кошка.

Глаза Джелико засветились юмором.

– Теперь это приказ. Никто не выходит дежурить в рубку, не взяв с собой кошку. С кошкой можно выдержать холод куда дольше – на самом деле меня углекислый газ загнал обратно, а не холод.

Альфа (или Омега? они выглядели совершенно одинаково) спрыгнула с койки, громко замяукала и исчезла в люке.

– Как твоя работа? – спросил Джелико.

Не формулируемая никем вслух потребность общаться была вызвана необходимостью чем-то занять бесконечное время. Раэль могла ответить двумя-тремя словами, но вместо этого стала рассказывать:

– Тан мне помог. Он соорудил для меня несколько изящных матриц, чтобы компенсировать низкое напряжение. В модели, которую я строю, учитывается солнечная энергия, циклы солнечной активности, вулканическая деятельность, океанические течения и все остальное.

– По данным от спутников наблюдения? – спросил капитан.

– Во время последнего включения питания Тан прочел свежие данные, – кивнула она. – Захватывающая картина, если не пугающая. Полагаю, эти данные очень заинтересуют научную общественность.

– Что должно принести нам значительную прибыль, – сказал Джелико. – Что ж, мы ее заработали.

«Если доживем до того, чтобы ее потратить». Этого Раэль вслух не сказала, но по сузившимся глазам капитана поняла, что он подумал о том же.

– Надо бы вылезти и посмотреть, не нужна ли Кости помощь в машинном отделении, – сказал Стин.

Раэль ценила старания команды время от времени оставлять капитана наедине с женой. Они жили в тесноте этого узкого пространства, и каждый слишком ощущал присутствие других. Она, со своей стороны, также старалась иногда оставлять мужчин одних, чтобы они могли хоть переодеться спокойно – или поговорить по-мужски, без вежливых слов, которых требовало присутствие жены капитана.

Вежливость, которая исчезала, когда ей приходилось выполнять функции врача. Тогда Раэль превращалась в безличного и бесполого медицинского работника – изменение, порожденное уважением к ее медицинскому образованию. Еще одна искорка человечности, которую она тоже ценила.

Джелико прищурился на терминал у нее на коленях.

Раэль с трудом собрала мысли, чтобы вернуться к прерванной работе.

– Эти данные верны? – спросил он.

– Конечно, – ответила она.

Лицо Джелико посуровело, и Раэль поняла, что его мысли обратились от научных данных к восьмерым членам экипажа, застрявшим на планете, где собиралась ионная буря.

– Они не будут стартовать еще примерно… – Он снова прищурился на данные.

– Похоже, еще дней десять. Если бы я была там, внизу, я бы для страховки сказала «восемь», – сказала Раэль, и внутри у нее все сжалось, когда она вводила информацию с клавиатуры. – Да, десять дней.

Джелико медленно вдохнул и потер виски. Глаза его открылись, и их синий взгляд застыл.

– Рип будет ждать до последней минуты, чтобы взять как можно больше руды.

Раэль посмотрела на цифры и покачала головой. Крэйг Тау тоже на «Королеве», у него есть те же данные, что и у нее, и он прожужжит Рипу все уши. Но с какими еще проблемами Рип вынужден иметь дело?

Майсил в это время думал о стратегии.

– …Потому что есть только один способ синхронизировать корабли, не имея связи, – это очевидное время рандеву.

Его лицо прояснилось, и он стукнул себя кулаком по ладони:

– Вот оно! Так он и сделает. А значит, нам нужно придумать разумный план.

Он выпрыгнул из гамака и исчез с быстротой и грацией, напомнившей Раэль кошек.

– Первый вопрос, который мне приходит на ум, – сказал Ван Райк чуть позже, – додумались ли пираты до тех же выводов?

Они все собрались в оранжерее.

Кости хмыкнул:

– Для этого у них должна быть хорошая аппаратура поиска. И они должны знать о спутниках наблюдения.

– Верно, – сказала Раэль. – Но они могут не знать, как интерпретировать данные со спутников, – даже если их читают. Пираты вкладывают деньги в оружие, а не в ученых на борту.

Тан Я кивнул:

– Они должны были видеть это световое представление там, внизу. Даже идиот сообразит, что оно к чему-то ведет. Но я согласен с Раэль: у них не может быть данных, чтобы рассчитать срок.

– Если так, то преимущество у нас, – сказал Стин Вилкокс, обхватив руками «грушу» джакека.

– Знают они или нет, мы должны делать самое разумное, – заявил Джелико. – Я почти уверен, что Рип там, внизу, сейчас смотрит на такую же модель и постарается уложиться в крайний срок. Кроме того, ионная буря даст ему некоторую защиту.

Стин заметил:

– Мы можем понаблюдать за орбитой пиратов, когда подойдет время. По ней мы поймем, додумались ли они до той же мысли.

– Ну и какой вывод? – спросил Карл Кости.

Джелико ткнул пальцем в сторону планеты:

– Ждать там, где они в последний раз должны были нас искать, – точно над «Королевой» под прикрытием электромагнитной бури. Может быть, мы сможем их чуть потрепать, когда «Королева» взлетит.

Карл нахмурился, потом выражение его грубоватого лица изменилось.

– Клянусь тенью Тереона! Отличная мысль.

– Отличная – но чертовски опасная, – возразил Стин. – Если у шверов есть коллоидные бластеры, у нас абсолютно не будет защиты. А если мы зависнем точно над «Королевой», нам даже не придется рисовать мишень с яблочком на борту корабля.

Кости мотнул подбородком в сторону терминала Раэль, который был поставлен так, чтобы все могли видеть.

– Солнечная буря искажает электромагнитные поля вокруг Геспериды, так что у бластеров будет ошибка наведения. А заряженные частицы сбивают настройку плазменных двигателей.

Раэль, поняв, кивнула.

Стин и Майсил вместе с Кости побывали в двигательном отсеке, помогли ему настроить сопла для условий чудовищной магнитной бури, свирепствующей вокруг Геспериды IV. Кости говорил, что такой мерзкой погоды он в космосе в жизни не видел. Очень трудно будет нацелить бластеры в магнитопаузе Геспериды или ее лун – на краю их магнитных полей, где потоки солнечного ветра беспорядочны и непредсказуемы.

– И это позволит нам драться, – сказал Джелико, беря терминал в руки. – Мы знаем, где они должны быть, чтобы иметь шанс по нам ударить.

Они со Стином и Ван Райком углубились в серьезное обсуждение трехмерной тактики. Раэль, глядя Джелико через плечо, смотрела, как меняются графики, когда они прогоняли имитацию возможных действий пиратов. В этой области у нее были только отрывочные знания, и она смотрела, как внимательно наблюдает за ними Тан Я, очевидно с теми же мыслями. Компьютеры и аппаратуру связи он знал так, что даже страшно подумать. Неопределенность человеческих действий была вне его понимания.

Люди – ее область изучения. Но не люди на войне – она знала, как латать их потом и как справляться со страшными эмоциональными последствиями, если латание не помогало. Она ненавидела войну. В ее глазах не существовало цели, оправдывающей такое средство. Хотя в детстве Раэль по всем предметам получала на тестах самые высокие оценки, она без малейших колебаний отказалась идти в военное учебное заведение.

Дискуссия резко оборвалась, и она поняла, что не слышала результата – отвлеклась. Не то чтобы это было важно. Решения, которые надо было принять, приняты; Джелико со своей характерной быстротой переключил терминал на программу Раэль и вылетел из оранжереи.

– Изменение курса? – спросила Раэль, глядя на Яна Ван Райка.

– Конечно, доктор, – с довольным видом ответил суперкарго. – Он собирается скорректировать курс на ближайшие несколько дней, чтобы вывести нас на синхронную орбиту без особой затраты энергии, которая нас бы выдала.

На худом и угрюмом лице Стина играла непонятная улыбка, когда он подтянулся на руках в свой гамак.

– Как же он быстро соображает! – тихо сказал Стин. – В навигационной школе я был первым по тактике, для меня это было вроде игры – но он забивает меня начисто каждый раз. Интересно, почему он не пошел в военные.

– Наш капитан воспитан в семье военных, – ответил Ван Райк, и Раэль кивнула; Майсил Джелико редко говорил о своем прошлом, но иногда по его замечаниям или наблюдениям внимательный слушатель мог составить вполне связную картину.

– И у него долгая память, – добавил Тан Я. – Еще одна, наверное, фамильная черта, кроме ума и честности. Один идиотский приказ какого-то продажного или глупого чинуши – и вот результат.

– Капитан вольных торговцев сам себе хозяин, – сказал Стин.

– У него дар командования, – тихо произнесла Раэль.

– И такой дар может открыть в себе Рип, – вполголоса промолвил Ян, доставая «грушу» джакека.

Все как-то вдруг затихли, и Раэль, особо чувствительная к атмосфере и настроению, подумала, не сомневаются ли они в этом молодом штурмане. Не в его способностях, а в том, что кто-то с таким недолгим опытом командования справится с обстоятельствами, которые даже для опытного капитана стали бы испытанием. Он сделает так, как надо, или Майсил просто проецирует себя на место Рипа и надеется?

Этого они не узнают до последней минуты.

Борясь с головной болью, которая норовила вернуться в любой момент, Раэль решила, что не стоит об этом думать. Надо впрячься в работу и надеяться, что так ожидание пройдет быстрее.

15

Али в своей каюте бросил снаряжение на койку и полез в ящик стола за лекарством.

«Это может снизить скорость мысли, – предупреждал его Крэйг. – Не говоря уже о быстроте реакций. Если ты чувствуешь, что это лекарство тебе необходимо, принимай хотя бы самые малые дозы».

Али не хотел ставить под удар других. С другой стороны, можно браться лишь за те работы, где рискуешь только собой.

Сейчас ему предстояло много часов пробыть в тесном помещении с Дэйном и Джаспером, причем все они будут под страшным напряжением.

Он решительно наклонился, взял полную дозу лекарства и проглотил. Потом влез в зимнее снаряжение, кривясь от горького вкуса таблеток, но со злостью радуясь тому, что разум окутывает невидимое ватное одеяло. По крайней мере, частично, чтобы весь разум не изливался в чужие.

Это тормозило мышление, но он знал свои мыслительные процессы, а реакции у него и так были быстрее, чем у большинства людей.

Докучала только мысль, что пусть другие не так быстры, они все же не глупы. Товарищи видели его замедленность – Али замечал это по случайным взглядам, поджатым губам. Никто с ним этого не обсуждал, чего он, собственно, и хотел. Они также, насколько он мог судить (а он пытался это определить), не обсуждали это между собой. Они вообще об этом не говорили.

Отлично. Не говорить, скрывать эффект – и все уйдет. Засохнет и умрет, как трава без воды, или атрофируется, как неиспользуемая мышца. Вполне имеет смысл.

Отличный способ бороться с тем, что вообще смысла не имеет.

Али вытолкнул эти мысли из головы, недовольный, что допустил их в свой разум даже на секунду.

Он поспешил в кают-компанию, где уже собрались остальные.

– Изменения в планах? – спросил он.

– Давайте двигаться, – произнес Дэйн Торсон, вкладывая ему в руки горячую кружку.

Али отпил полкружки обжигающего джакека. Он радовался горячему теплу изнутри. Дольше можно будет вытерпеть холод.

Он допил остаток, заморгал от жжения в глазах, поставил кружку и пошел за Дэйном в грузовой ангар. В зимней одежде викинг походил на татха, только не был мохнатым и мокрой псиной не пах.

Али влез во флиттер. Ни одного татха с ними еще не было, но запах в машине держался с их прежних посещений. Али приходилось дышать ртом. Других это, кажется, не беспокоило – даже Синдбад, корабельный кот, вроде бы татхам симпатизировал, а ведь можно было подумать, что кота их запах отпугнет.

Но лекарство, кажется, помогало и в этом, как заметил Али. Оно вообще приглушало чувства. Али закрыл глаза, пытаясь привыкнуть к запаху. Ему нравились татхи как личности, и в лагере, где все время дул ветер, их было легче выносить. Конечно, он не мог попросить их вымыть мех – тогда бы смылись естественные жиры, которые защищают организм татха от перепадов температуры и влажности.

Когда Штоц выводил флиттер из люка грузового отсека, Али снова открыл глаза. Он сильно подозревал, что кое-кто еще испытывает отвращение к запаху татхов, и это – утонченный котообразный врач. Конечно, Сиер ничего не говорил, но Али замечал, как встает дыбом серебристая шерсть на изящной холке медика, когда в закрытое помещение, сопровождаемый неизбежным запахом, внезапно заходит татх.

Когда они подлетали к точке встречи, Али сел прямо и заставил себя прислушаться к тому, что говорят другие. Еще одним минусом лекарства было то, что после его приема разум начинал блуждать долгими путями. Али внутренне вздрогнул. Какая потеря времени – мысленно бичевать татхов за то, что они никак не могут изменить.

– …Таким образом, приливное размывание сведено к минимуму, – говорил Штоц. – Там должно быть много яиц, хотя, предупреждаю снова, приготовьтесь лезть вверх. Вот это, – он поднял маленький желтовато-зеленый конус, – очередное биологическое устройство татхов. Вы вставляете его в почву там, где найдете рудные яйца. Это для Лоссина, Тасцин и Вросина с их сборщиками яиц. Прибор настроен на частоту искателей яиц, которые сконструировал Али. Вспышки очень яркие.

– Понял, – ответил Дэйн, и голос его, как всегда, звучал невозмутимо, словно ледяное поле.

Джаспер молча кивнул.

Али подумал, не принимает ли Викс то же лекарство. Не то чтобы у Джаспера были какие-то признаки замедления или ухудшения качества работы. Просто он стал спокойнее обычного, если только это возможно. Может, тоже блуждает мыслями из-за оглушающего эффекта лекарства?

Али мысленно пожал плечами. Спрашивать он не будет – это значило бы нарушить обещание и хуже того – снова допустить это в свои мысли.

Он попытался успокоиться, пристально глядя в иллюминатор рядом со своим креслом. Сверху нависал слоистый потолок серых облаков, но далеко на западе манил зеленоватый ободок чистого неба, исчезающий по мере того, как терминатор несся перед ними, принося ночь и защиту от парящих. Случайные молнии беззвучно вспыхивали высоко вверху, затмевая огни лодки почти на километр ниже.

Али выгнул шею, но источник высоких молний – очень редких, если судить по банкам данных, – разглядеть не смог. Они появились абсолютно внезапно и усиливались с каждым днем. А спутники наблюдения сообщали, что полярное сияние охватывает все большие и большие области планеты, потому что буря частиц от беспокойного солнца хлещет все сильнее и сильнее.

Его внимание привлек мигающий огонек: запрос связи из лагеря торговцев. Али порадовался поводу отвлечься и нагнулся вперед включить связь.

– Говорит Глиф, – раздался мелодичный голос с акцентом. – Информирую всех: развивается шквал, возможны смерчи. Мы предупреждаем вас. Следите за картой погоды.

Он отключился, потому что по-террански не говорил – наверное, спросил у Туе нужные слова – и потому не понял бы подтверждения.

– Смерчи ночью? – обернулся к ним Штоц.

Джаспер поднял глаза от карманного компьютера:

– Глиф понимает в погоде. Он это предсказывал, только не мог назвать срок. К востоку от нас обширная система разломов, много тепловой энергии накачивается в море и там поглощается. – Он справился в своем компьютере. – Я только что прогнал данные по показаниям барометра и направлениям ветра, которые он нам дал на экране. Если увеличится скорость с южного направления или вот здесь, – он щелкнул по экрану, – давление упадет. Тогда нам лучше уходить.

Штоц кивнул:

– Вызову Лоссина по рации, узнаю, что они думают.

Через секунду в кабине флиттера зарокотал голос татха:

– Такую картину мы уже видели. На родной планете Глифа нормально. Здесь нормально только зимой. Плохое изменение для нас.

– Но мы идем вперед? – спросил Штоц.

– Да. Мы так думаем. Должны взять руду. Но если меняется давление, меняется ветер, мы возвращаемся.

Штоц посмотрел на товарищей. Али увидел, как кивнул Дэйн, и кивнул сам. И Викс тоже.

– Мы с вами, – сказал Штоц.

Уже совсем стемнело, и лодка-раковина казалась крохотным рисунком цветных огней внизу. Ни одна звезда не могла бы пробить толстое одеяло облаков, но Али вроде бы различал по крайней мере два неясных световых пятна, одно куда больше другого. То были две луны Геспериды IV из трех. Он набрал команду на вмонтированной в подлокотник мини-консоли, и экран услужливо показал простой график приливной линзы, движущейся в их сторону. Даже будь шторм помедленнее, приливная волна их в конце концов прогонит. Али снова глянул вверх, думая, нет ли среди скрытых там звезд знакомых, чьи лучи омывали его на поверхности планет.

Рип это знал бы, конечно. Али откинулся на спинку сиденья, четко понимая, что этот час покоя – единственный отдых перед очень долгой непрерывной работой.

– Сигналы точно помнишь? – вдруг спросил Иоганн.

– Хочешь повторить? – ответил Али.

И они с Дэйном и Джаспером повторили аварийные сигналы, придуманные ими на случай, если из-за сильного ветра не будет работать рация или просто голосов будет не слышно.

Потом Иоганн с Джаспером обсудили планы действий лодки в разных ситуациях. Али почувствовал, как его внимание снова рассеивается, но на этот раз ему было все равно. Джаспер, как самый легкий, должен был остаться на лодке, держать связь и работать на управлении.

Али понял, что время пробежало быстрее, чем он думал. Штоц сказал:

– Прибыли. Собирайте барахло. Каждая секунда на счету. Татхи это время зря терять не будут.

Али внимательно всматривался, пока флиттер опускался на песок. Он видел, как лодка пробирается сквозь прибой. Смотрел, захваченный зрелищем, как биомашина вылезает на песок – сквозь обшивку слышался скрипящий хруст подвижных чешуек на ее брюхе.

Когда флиттер сел, Дэйн и Штоц выскочили и стали выгружать сборщики яиц. У Али за те несколько секунд, что флиттер был открыт, замерзли уши. Кончив свою работу, Дэйн и Штоц махнули Али и Виксу выходить.

Али послушно натянул шлем, проверил, что все работает, и надел перчатки. То же самое сделал Викс, и они снова оттолкнули люк и выпрыгнули.

Сразу же страшный ветер изо всех сил ударил Али в лицо. Холод забирался под одежду, заныли руки и ноги. Али, не обращая на это внимания, последовал за Дэйном, уже начавшим работу.

Это, наверное, были самые страшные четыре часа его жизни.

Сосредоточиться было трудно, и он жалел, что не поел. Частые молнии на востоке тоже не облегчали работу. Их вспышки усиливали ощущение чего-то если не опасного, то неправильного.

Али отогнал эти мысли, сказав себе, что просто его тело так реагирует на атмосферное электричество. И все равно ветер бил с жестокой силой, а дальний гром не смолкал ни на секунду, напоминая, что даже находиться здесь опасно.

После двух часов тяжелой работы, соскальзываний и утомительных подъемов Али поднял голову и заметил долгие и безмолвные вспышки света, прорезающие облака, подобно метеорам. Никто ничего не сказал, так что Али тоже промолчал и вернулся к своему занятию.

Радовало одно: сенсоры в форме пистолета, разработанные им для поиска рудных яиц, работали как следует, но эту радость портил их визг при включении – взрывной и похожий на отрыжку. Рудные яйца, как и рудные залежи, реагировали на звуковые удары световыми импульсами, которые мог обнаружить чувствительный детектор. К сожалению, звуки нужны были высоких тонов, и Али казалось, будто ему в уши втыкают ножи.

Пока поиски не развели членов группы за пределы видимости, он заметил, что шерсть Сиера встала дыбом вдоль позвоночника и на щеках, а уши прижались. Ушные затычки мало кому из них помогли, кроме невозмутимых татхов, которые не проявляли признаков дискомфорта.

Но усилия, требующиеся, чтобы выдержать этот звук, чтобы месить грязь, которая засасывала ботинки, словно тройная гравитация, выматывали последние силы. Еще хуже было карабкаться по скользким камням, мокрым от дождевой воды, скопившейся на изрытом куполе. Иногда под ногой скользил отслоившийся камень. Несколько раз Али довольно чувствительно падал.

Вставая после очередного падения, он понял, что спотыкается все чаще. Ветер крепчает или это физическое напряжение? Он продолжал работать автономно – интерференция от солнечных пятен была так сильна, что никто не разговаривал, только на общем канале шел обмен краткими сообщениями о найденных залежах яиц.

Ему даже не нужно проходить длинный маршрут, сообразил Али, выпрямляясь и вглядываясь в темноту. Он щелкнул оптическим усилителем на шлеме и увидел движущуюся в отдалении неясную тень. Татхи взяли на себя внешний периметр, оставив внутреннюю область более легким землянам.

Загвоздка была в том, что на внутренней области практически не было рудных яиц.

На краю поля зрения возникла тень; Али повернулся и увидел Иоганна Штоца. Того было почти не видно из-под зимней одежды, перчатки блестели от густой грязи.

Рация Али заработала на его частоте, и голос Штоца сказал:

– Ветер усиливается.

– Яйца находить все труднее, – ответил Али, – хотя я уверен, что они здесь еще есть. Импульсы близки к уровню шума, и сложно взять направление. Надо отходить дальше…

Их перебил голос Джаспера:

– У нас проблема.

И он подал сигнал всем освободить эфир. Али переключился на общий с татхами канал.

Джаспер сказал:

– Давление падает, ветер заходит к югу. Судя по карте погоды, в часе от нас к востоку образуется группа воронок. Тебе слово, Лоссин.

Донесся голос Лоссина, повторяющего все это для своих коллег. После быстрого обмена мнениями Лоссин спросил:

– Сколько руды в трюме?

– Примерно шестьдесят процентов от намеченного количества.

Еще разговоры. Али огляделся. На пройденной им дороге отзывались исчезающие импульсы, но он не стал ими заниматься. А несколько яиц там еще могут найтись. Он сказал об этом, и Штоц согласился.

– Работаем еще полчаса, потом уходим, – предложил инженер.

Снова Лоссин перевел это своим, потом донесся его низкий голос:

– Согласовано.

От прилива адреналина разум Али дернулся, будто пытаясь что-то достать, но уперся в ватный барьер, и Али засмеялся про себя. Фиг тебе, экстрасенсит, подумал он, огибая зубчатый край скалы.

Тщательная триангуляция обнаружила наконец приличную кладку яиц в заполненной водой глубокой трещине. Когда Штоц подошел со сборщиком яиц, Али помог ему втащить машину по круче. Даже на своих восьми ногах машина с трудом передвигалась по растресканному куполу.

Эти полчаса тянулись как полдня – ноющие синяки и замутненное сознание. Потом был обратный путь, медленный и осторожный, – цоканье ног сборщика яиц по скалам, задающее ритм сосредоточенности Али. Он почти полз – не было времени падать и собирать все снова. Они со Штоцем не разговаривали – все равно не могли бы перекричать ветер.

Али вздохнул с облегчением, увидев наконец лодку. Он добрался до нее одновременно со Штоцем. Штоц загнал сборщик яиц в лодку и включил его на реверс. Аппарат начал выгружать яйца в контейнер, а Штоц вышел обратно на пандус и сказал:

– На этом склоне есть работа как раз на двоих. Ты нашел что-нибудь побольше?

– Нет. Я почти все собрал, остались только мелкие крупицы. Наверное, те, что упали на камни и разбились.

Частое звяканье рудных яиц, выпадающих из хобота сборщика, замедлилось и затихло. Штоц вывел машину обратно и направил прочь от лодки.

– Вот сюда.

Они двинулись.

– А где викинг? Я его не видел, – заметил Али.

– Пошел дальше с татхами. При таких помехах мы его вряд ли услышим, пока он не подойдет ближе. Но там что-то много – больше, чем может заглотить один сборщик.

– Нам их надо бы еще дюжину.

– Нам надо бы еще сборщиков, еще машин и дополнительный корабль, а когда все это будет, не помешает хорошая погода, ясное солнышко и красавицы для развлечения одичавших вольных торговцев, чтобы танцевали вокруг бассейнов с горячей минеральной водой и кормили нас очищенными фруктами.

Штоц редко язвил, и Али нравилось, когда это происходило. Они старались двигаться как можно быстрее – однажды Али подхватил старшего инженера, когда тот споткнулся. В другой раз Штоц поймал Али за воротник, когда у того нога соскользнула с покачнувшегося камня и он чуть не нырнул в лужу грязи.

Они добрались до кладки.

– Кажется, мы здесь сможем взять три груза, – сказал Штоц. – Вот тут склад, в этой трещине.

Он направил сборщик яиц к указанному месту, и тот сунул хобот в трещину, труба тревожно напряглась, и Али начал загружать наплечные мешки яйцами из штабеля, сложенного в V-образном кармане в скале. Четыре пары мешков он успел загрузить раньше, чем вернулся Штоц со сборщиком, у которого мешок оттопыривался от рудных яиц.

Штоц послал общий вызов:

– Нас кто-нибудь слышит? Тут еще не меньше двух дополнительных грузов.

Али слушал его вполуха, наклоняясь, чтобы положить последнюю пару мешков. Замеченное краем глаза движение заставило его выпрямиться.

– Иоганн, смотри!

Он показал на огоньки-ракушки, которыми была отмечена кладка. Они мерцали: не вспышками в ответ на поисковые пистолеты, а слабыми световыми переливами.

Вдруг его мешки и даже тартановая клетка сборщика засияли, когда рудные яйца внутри их засветились, но тут земля под ногами вздрогнула, раздался рокочущий рев, и усиливающиеся рывки сотрясли остров.

Али тяжело упал, однако мелькнувшая перед глазами вспышка красного никак не была связана с болью в ушибленном колене. Ментальная вспышка воспринялась как боль, хотя на самом деле это не было больно, и ее смягчило ватное одеяло. Али сообразил, что вспышка эта не его, и разозлился так, что страх исчез раньше, чем затих грохот. Земля вздрогнула последний раз и застыла. Али поднял глаза и чуть не ослеп от широкой полосы молнии, разорвавшей небо над головой.

Он проморгался и выругался самыми выразительными словами, какие вспомнил, не думая, что его кто-то слышит. Остановился он только тогда, когда упал и ударился боком о скалу с такой силой, что перехватило дыхание. Пока Штоц помогал ему подняться, Али понял, что канал связи забит вопросами и ответами по крайней мере на трех языках.

Через несколько минут Али разобрался в голосах. Дэйна и еще одного татха не было слышно, значит они вне пределов связи. Тем временем остальные решили продолжить работу по доставке на лодку дополнительной руды, ожидая, когда эти двое о себе доложат.

Когда Лоссин отключился, в свет налобного фонаря Штоца вышла массивная тень.

– Это Тасцин.

Она наклонилась грузить руду и подобрала вдвое больше, чем Али мог бы унести. Али про себя вздрогнул, подумав, не считают ли татхи терран бесполезными, как детей, и, когда наступила его очередь, схватил больше, чем ему было бы удобно.

Следующие двадцать минут были тяжелыми. Каждый шаг требовал осторожности. Идти надо было согнувшись и боком, по-крабьи, зная, что, если упадешь, полетишь вниз кубарем, а уж рудные яйца точно раскатятся во все стороны. Мышцы бедер вскоре заболели так, что пересилили влияние лекарства на нервную систему, а ветер выл в скалах и трепал одежду, жестокий и надменно-безразличный.

Наконец они дошли до лодки, и от получаса осталось всего двенадцать минут – слишком мало для еще одного выхода. Али, у которого ноги подкашивались, испытал честно заработанное облегчение; он знал, что второго похода ему без отдыха не выдержать. И даже с отдыхом, подумал он, когда порыв ветра припечатал его к корпусу лодки. Хотя основной удар принял на себя шлем, в голове зазвенело, и несколько минут он не мог разобрать голоса, зазвучавшие в рации.

Но тревога этих голосов пробила дымку безмыслия, и Али понял: что-то случилось. С внезапным стыдом он подумал, что забыл о Дэйне и бывшем с ним татхе.

Тут же замигал сигнал, сообщавший, что Джаспер хочет поговорить с ним по закрытому каналу. Али нажал кнопку приема, и Джаспер сказал:

– Ты чувствовал ментальную вспышку в момент землетрясения?

Али заскрипел зубами. Это было нарушение обещания, капитуляция!

– Ты о чем?

Джаспер вздохнул:

– Значит, только я? Я боюсь, что Дэйн попал в беду. Я принял сигнал боли, острейший.

Али огляделся, но высокой фигуры Торсона среди татхов, стоящих возле погрузчика, видно не было.

– Ты не слышал? Он не отвечает.

Али отключил Джаспера и набрал частоту Дэйна. Ничего. Он попытался еще раз. Опять ничего. Он поднял глаза, оглядывая горизонт во все стороны. Лоссин и Дэйн Торсон исчезли.

В тревоге Али снова связался с Джаспером:

– Он не докладывал?

– Нет. Вросин потерял его из виду за десять минут до землетрясения. У него повредило рацию, и он не мог доложить.

– Они знают его местонахождение?

– Не передали. У меня есть его местоположение на момент последнего контакта. Туда направляется Лоссин – ждем сообщения.

Али переключился на общий канал и услышал доклад Лоссина:

– Лоссин рапортует. Я вышел на последнее положение Дэйна. Здесь ничего. Ответа нет.

Али снова переключился на закрытый канал:

– Что будем делать?

Джаспер набрал побольше воздуху и потом сказал:

– Ты взял – то есть можешь взять – его местонахождение?

Али хотел огрызнуться, что у него нет с собой никаких приборов, но он знал, что имеет в виду Джаспер. Ситуация была слишком серьезная, чтобы вякать насчет обещаний.

– Нет, – ответил он. – А ты?

– Я не воспринимаю место, – виновато пробормотал Джаспер. – Только эмоции.

«Я воспринимаю, – подумал Али. – Торсон и я воспринимаем местоположение. Черт, черт, черт!»

Он зажмурился, впервые пытаясь открыть себя связи. Только как? Он попробовал представить, где сейчас Дэйн, и мозг услужливо воспроизводил образы: Дэйн, падающий в яму, цепляющийся за склон, придавленный скалой. Но Али знал, что это все воображение, подстегнутое страхом.

Он попробовал очистить мозг от всех мыслей и просто ждать… но ощущал только мягкое ватное одеяло поверх разума, заглушающее все.

– Али?

– Джаспер.

– Извини меня…

– Ничего, все нормально. Но я ничего не могу воспринять.

Джаспер отключился.

Примерно через минуту появился Лоссин, пригибаясь от пронизывающего ветра.

Тасцин подошла к нему, заговорила. Лоссин сделал знак, и они стали оживленно переговариваться, потом Тасцин повернулась к Штоцу и махнула ему, тот сообразил, что у него отключен общий канал, и быстро нажал кнопку.

– …Рискнем искать? Ты должен решить.

Напряженный и суровый, прозвучал голос Иоганна:

– Я думаю, что мне не пройти против такого ветра. Послушайте, мы можем прочесать последнее место на флиттерах?

– Так и сделаем.

– По машинам! – крикнул Штоц. – Быстро!

Они залезли в свой флиттер, забыв о грязи и слякоти. Лодка поползла обратно в прибой, а Штоц привел в действие управление флиттера. Крылья машины были прижаты к корпусу, подставив ветру минимальную поверхность. Несмотря на муть в мозгу, Али понял, что у них очень мало горючего. В тяжелом молчании два флиттера сделали круг над островом. Снова круг, на этот раз шире, и третий раз, хотя индикатор уровня горючего уже замигал красным.

Наконец Штоц сказал:

– Мы не можем рисковать жизнью всех. Нужно возвращаться.

Никто ничего не сказал.

Джаспер вышел из кружения и начал долгий и опасный полет домой.

Али сорвал с себя шлем и перчатки и уронил голову в ладони.

16

Дэйн встрепенулся от рева ракетных двигателей.

«Убирайся с дороги! Убирайся со стартовой площадки!»

Он не мог двинуться. «Уходи! Корабль стартует!»

Корабль? Он, ребенок, пробрался подглядеть, как уходят к неизвестным мирам огромные корабли торговцев…

Нет, это «Королева Солнца», его дом…

Теперь его дом – «Полярная звезда».

Образы мелькали и уходили, оставляя за собой мрак, и рев, и ощущение холода и боли.

Дэйн открыл глаза, увидел слабое свечение приборов шлема. Бегущими красными, зелеными и желтыми полосами отражалась в них текучая вода. Что случилось? Он был без сознания, и хорошо, что щиток оказался закрыт. Он хотел прочесть время, но при попытке сфокусировать зрение молнией ударила боль.

Теперь – оценить повреждения. Он включил нашлемный фонарь, и тот послушно зажегся, но тут же сдох, оставив лишь слабое мерцание. Дэйн потянулся к запасному аккумулятору и охнул от боли, скрутившей все тело. Он упал на спину, ловя ртом воздух. Голова – пошевелить из стороны в сторону. Болит, и шея болит. Сотрясение? Наверное, здорово стукнулся о камень, если удар дошел сквозь шлем. Руки – правая, левая. Локтевые суставы. Плечевые. Плечи. Спина – но какое-то подергивание от…

Правая нога. Левая двигалась нормально. Правая ступня цела, но предупреждающее подергивание в колене. Дэйн понял, что упал, вывихнул ногу и стукнулся головой. Он был травмирован, но жив.

Значит, теперь доложить и сообщить, где он.

Он включил рацию на общей частоте:

– Джаспер?

Огонек горел оранжевым, но ответа не было.

Дэйн переключился на персональную линию Джаспера; когда это не помогло, попробовал вызвать Иоганна, потом Али.

Ответа не было.

Голова гудела болью, мысли мешались. Уровень энергии показывал, что шлем наполовину переключился на аварийное питание, значит на сигнал рации хватит.

Тем не менее Дэйн осторожно приподнялся, стараясь не двигать ногой, отсоединил от пояса вспомогательный аккумулятор и подключил к шлему.

Теперь можно было врубить нашлемный фонарь. Дэйн осмотрелся, увидел, что лежит в ветровой тени большой скалы, которая, вероятно, и спасла ему жизнь. Он снова услышал рев, комбинацию шума ветра и дождя. Выглянув, увидел полосы ливня, сдуваемого почти горизонтально. Он лежал на небольшом возвышении, и вода, стекающая по обеим сторонам скалы, сбегала вниз и скрывалась из виду.

Дэйн уперся спиной в скалу и сантиметр за сантиметром выпрямил ногу. От усилия его бросило в пот. Затем снова попытался связаться с Джаспером на лодке.

И опять не получил ответа. И тогда Дэйн решил посмотреть на время. Сначала он тупо глядел на цифры, думая, не остановились ли часы из-за севших батарей, потом сообразил, что до рассвета остался всего час.

Всего час до рассвета. Он понимал, что случилось: остальным пришлось вернуться в лагерь. Его сочли погибшим.

И через час, когда взойдет солнце и над островом поплывет туман, он и будет погибшим.

Дэйн откинулся на спину и закрыл глаза.

– Я возвращаюсь.

Али говорил тихо и спокойно, но Рип взглянул в его вспыхнувшие злостью глаза и понял, что должен принять еще одно невыносимое решение.

«Здесь не будет победителей», – подумал он с отчаянием.

А вслух сказал:

– Нет.

Али взметнул руку, и все мышцы ее были напряжены.

– Я не прошу приказа. Или разрешения. Я сообщаю тебе, куда я направляюсь.

Рип ждал – глубокий вдох, глубокий выдох. Когда он заговорил, голос его звучал ровно, без тени гнева.

– Ты вправе сам распорядиться своей жизнью. У нас не армия – твоя жизнь принадлежит тебе. Но распорядиться так же флиттером ты не вправе.

Эффект от своих слов Рип увидел во внезапно сузившихся темных глазах, в краске гнева, залившей скулы Али.

– Ты не веришь, что я верну флиттер? – спросил Али, насмешливо скривив рот. – Так подумай. Я умею управлять любым летательным аппаратом, а если он сломается, сделать его лучше, чем он был задуман конструкторами.

– Я не оспариваю твое умение, – ответил Рип. – Не надо перечислять, на чем ты умеешь летать и куда тебе приходилось летать. Дело не в этом – шторм слабеет, и полететь туда мог бы любой из нас. Но мы не знаем: а вдруг эти проклятые твари могут убить тебя через обшивку флиттера? Если тебя поджарят внутри, разве ты сможешь починить флиттер, когда он хлопнется?

– Я от них уйду…

Рип ударил быстро – раньше, чем Али успел подумать.

– И спасешь мертвеца? Ты будешь во флиттере. Дэйн – на земле.

– Торсон не мертв! – выпалил в ответ Али. И вдруг его губы раздвинулись, и он засмеялся – прерывистым, невольным смехом. – Он жив. Неужели ты не чувствуешь? Я это знаю еще с тех пор, как эта дрянь из меня выветрилась пять часов назад.

– Да, – тихо сказал Рип. – Чувствую.

Али отвернулся, шагнул, ударил кулаком в переборку:

– Адское пламя! Это я виноват. Я ненавидел эту проклятую штуку так, что мозги себе вывихнул, так, что… – Он потряс головой и снова повернулся к Рипу, сжав губы в белую линию. – Я мог бы его найти. Джаспер не воспринимает местоположение. Тау советовал мне принимать минимальные дозы, но я наплевал. Конечно. Я мог бы найти Торсона… – Он оборвал речь. – Я хочу вылететь сейчас.

– Дэйн жив, но почти наверняка не дотянет до того времени, когда ты туда попадешь. И Дэйн сам не стал бы рисковать жизнями и машинами – ты это знаешь.

– Но он жив, – сказал Али. – И пока есть шанс, я обязан им воспользоваться – или его смерть будет на моей совести всю оставшуюся жизнь.

Рип вздохнул, чувствуя, как растет давление в глазах.

– Я могу его найти, – повторил Али. – И подозреваю, я почувствую, если он умрет.

Рип знал, что и это правда. Он поднял глаза:

– Ладно. Иди. Но никому не говори. Особенно Джасперу. Он захочет разделить с тобой опасность, а мы не можем себе позволить терять еще людей. Я открою грузовой люк.

Али развернулся и исчез за дверью.

Рип метнулся к столу и включил компьютер. Главные приборы управления подчинялись его компьютеру и выдали бы на него сигнал тревоги, случись что-нибудь, когда Рип спит.

Теперь он вызвал программы управления шлюзом и включил экраны внешнего обзора. Рассвет наступил, и шторм уже стихал. Не было никаких признаков тумана, но это могло измениться с пугающей скоростью. Тау считал, что парящие не генерируют туман, но как-то им управляют.

– К взлету готов, – раздался голос Али по закрытому каналу из флиттера.

– Горючее? – спросил Рип.

– Более чем достаточно для пути туда и обратно.

Рип не ответил. Он ощущал настроение Али, изменчивое, как магма под тонкой коркой. Лучше пусть сделает, что хочет. Его все равно не остановить.

Рип нажал кнопку открытия шлюза, мельком подумав, сумел бы Джелико остановить Али и что докладывать Старику, когда придет время.

Флиттер вылетел из люка, вильнул в сторону и пропал за деревьями.

Рип закрыл внешний люк, отключил консоль, устало встал и пошел на камбуз за горячим кофе. Горячим и крепким, и побольше.

В камбузе сидел Джаспер и молча ждал. С одного взгляда на его бледное лицо Рип понял, что Джаспер угадал все или, по крайней мере, почти все. Джаспер молча протянул ему дымящуюся кружку – такую же, как держал сам.

Потом, все еще в молчании, они поднялись в рубку управления, где Рип одним резким движением ладони включил все сигналы рации. Потом он сел, а Джаспер занял место радиста.

Вахта ожидалась долгая.

Шторм затихал быстро, и вскоре после рассвета облака рассеялись. Недолгое время Дэйн любовался солнечными лучами во влажном воздухе. Они походили на белые с золотом колонны, по которым могут взбираться эфирные создания.

Скала, на которой он лежал, была черной, и ржаво-красной, и коричневой разных оттенков, лишенная растительности, если не считать низких ползучих растений с шипастыми листьями. Там и сям, словно руки, тянущиеся к далекому небу, торчали каменистые выступы, пронизанные минеральными прожилками. В этом была странная, чужая красота. На ярком солнце блестели лужи, и от них поднимался пар, и воздух дрожал.

Дэйн сделал глоток из аварийного запаса воды на поясе и снова откинулся назад. Солнце поднималось, температура росла. Скоро он зажарится в своей зимней одежде.

Жалея, что на нем не скафандр с регулируемой температурой, Дэйн начал долгий и мучительный путь на другую сторону скалы. Вот что он будет делать в полдень, когда тени вообще не останется?..

А тогда здесь наверняка будут парящие.

«Нет. Не думай. Просто двигайся. Руки, потом нога. Руки, нога».

Он полз, волоча вывихнутую ногу.

На это ушло много времени, но время – это и было все, что он мог потратить. По крайней мере, Дэйн хорошо ушел в тень. Из последних сил он снял куртку и закрепил ее за два скальных выступа, соорудив подобие тента. Воздух коснулся шеи, заставил Дэйна ощутить свою уязвимость, но он знал, что, если появятся парящие, наличие или отсутствие куртки ничего не изменит.

Он разгладил складки на мундире, поправил пояс со снаряжением, привалился спиной к скале и закрыл глаза. Постепенно болезненные пульсации в ноге ослабели настолько, что Дэйн почувствовал кое-что еще: прохладный ветерок.

Он открыл глаза и ощутил укол шока, когда увидел щупальца тумана, сонно-лениво окутывающие дальние утесы. За ними блестело в солнечных лучах облако, белое и пушистое.

Сердце екнуло.

Дэйн машинально натянул шлем – зная в то же время, что в этом нет никакого толку. Может быть, в шлеме будет не так больно, подумал он и слегка устыдился собственной трусости. Как будто кто-нибудь когда-нибудь узнает.

Чуть наклонившись вперед, он вновь осмотрелся, на сей раз выискивая укрытие. Укрытия не было. Дэйн снова откинул голову назад и попытался устроиться поудобнее. Есть единственное верное предсказание, даваемое каждому человеку при рождении. Вот теперь, после всех приключений, пришло и его время. Он попытался успокоиться, вспомнить прошлое. Мозг перепрыгивал с одного воспоминания на другое, перед глазами проходили мгновения красоты, озарений, удивления, ужаса. Или гнева, или справедливости, или веселья. Он вновь испытывал все сильные чувства, смакуя их, как тонкие вина Денеб-Глориата. И только сердце быстро стучало. Сам Дэйн сидел неподвижно, думая, в какой мере охвативший его страх был вопросом. Великим вопросом. Величайшим из великих.

Туман уже поднялся над дальними скалами; через несколько минут он закроет солнце. Пряди и клубы пара окружали утесы, как освещенные теплым светом ватные ожерелья.

Где? Внезапное озарение – и он ощутил Рипа и Джаспера, как далекие звезды, яркие и неподвижные. А Камил был кометой, летящей через все небо.

То было мгновенное видение, и оно тут же исчезло.

И вместе с ним исчезло яркое красивое солнце. Над головой плыло белое облако. Дэйн поднял лицо и поглядел в гипнотизирующие извивы серебряного, серого, белого.

И вот там она и была, точно над головой, – огромная белая чаша, играющая приглушенными цветами радуги. По ее ткани ходили едва заметные переливы, от которых мерцали и сменялись цвета. Она росла; Дэйн понял, что она приближается. Теперь он видел почти незаметные следы красновато-зеленого на верхней поверхности этой твари.

Сердце бешено стучало, но Дэйн не двинулся. Его мозг охватило странное спокойствие, отсекающее боль, страх, волнение. Он был один во Вселенной, наедине с дивным и ужасным созданием. Он умрет, созерцая красоту, и не испортит этот момент, скорчившись от страха перед неизбежным.

Огромная чаша снизилась. Теперь было видно ее содержимое, переплетение жил, слабо светящихся сочными цветами. Рядом с огромной чашей висела еще одна и одна еще выше.

Чаша подернулась рябью, как тент под порывом ветра, и с медленностью видения чуть подсвеченные изнутри бело-золотые щупальца развернулись и повисли точно над головой. Потом мягко и нежно они погладили его лицо.

Момент холодного прикосновения – и в мозгу взорвался огонь. Дэйн все еще смотрел вверх, с вопросом, с удивлением, а огонь жег его нервные пути.

Огонь этот был горяч и не горяч, боль и не боль, и Дэйн ощутил, как ускользает его сознание из сведенного судорогой тела. Но на краю тьмы оставалась мысль. Мысль, память, осознание вопроса – и они принадлежали не ему.

Али ослепила внезапная вспышка боли. Руки конвульсивно сжались на консоли флиттера, и очень далеко на северо-востоке та же боль охватила Рипа и Джаспера. Потом она исчезла.

Тихо выругавшись, он хлопнул ладонью по рычагу скорости, и флиттер послушно рванулся вперед. Али сердито подумал, что хорошо бы уметь управлять этой чертовой пси-связью. Он не ощущал, что Дэйн мертв, но боялся, что лишь страх и стыд мешают ему признать правду.

Али посмотрел на штурманский экран и увидел, что остров близко. Переведя взгляд на обзорный экран, различил на горизонте выпуклость. Он снизился и еще прибавил скорость, пока двигатель не завизжал. Глубокая лазурь под ним рябила и вскипала под мощными струями реактивных двигателей.

Остров стал больше, и Али видел белое сияние. Он оскалился, надеясь, что туман еще не ушел и он бросит флиттер прямо в него и убьет столько этих проклятых тварей, сколько сможет.

Но туман тонким покрывалом уходил вверх и на восток, а ощущение присутствия Дэйна становилось сильнее.

Али сбросил скорость, скользя над скалистым берегом и плещущими волнами, поперек больших красных скал. Земля под ним мелькала и улетала назад, и вдруг его взгляд остановился на распростертой фигуре.

Али швырнул машину в крутой боковой нырок. Двигатели протестующе взвыли, флиттер задрожал всем корпусом. Али посадил машину в двадцати метрах, чтобы не задеть Дэйна разлетающимися от воздушных струй камнями. Еще до полной остановки он выбил люк и выпрыгнул, успев только глянуть вверх – нет ли там этих туманных тварей.

Пять шагов, шесть. Это был Торсон; шлем лежал рядом с ним, желтые волосы трепал ветер, лицо сведено судорогой, руки и ноги изогнуты под таким углом, будто его схватила и встряхнула гигантская рука. Сердечный приступ – Али знал эти симптомы.

Он нагнулся, остановился и вгляделся в Дэйна.

Тот еще дышал.

Дэйн медленно поднимался из колодца жгучей боли.

Нехотя. Не понимая. Жажда, жара, холод.

Он открыл глаза и посмотрел в темные глаза напротив. Знакомые глаза. Он их знал. Он попытался это сказать и сообщить, что жив, но язык не ворочался.

Глаза весело прищурились.

– Было бы преступлением перед Вселенной, – протянул знакомый голос, – дать умереть человеку, который на дуэли дерется на волынках.

Дэйн хотел рассмеяться, но вместо этого потерял сознание.

17

– Он поправится.

Рип прислонился к переборке в проходе рядом с лазаретом. Он не позволял себе надеяться даже тогда, когда Али привел флиттер с почти выжженным горючим и дымящимися двигателями, и из машины вынесли Дэйна. Дышащего, но в глубоком обмороке. Мысли о коме, повреждении мозга, неврологической катастрофе мелькали в мозгу Рипа, пока он помогал Муре нести Дэйна в лазарет.

Али шел сзади, еще не успев отмыться после ночной экспедиции за рудой, с напряженным лицом, а глаза его бросали вызов любому – да, любому! – кто посмеет пристать к нему с вопросами. Джаспер следовал за ними своей беззвучной походкой, ничего не говоря, но Рип подозревал, что скрываемые им чувства совпадают с его собственными. А за Джаспером ковыляла Туе с убитым видом, и гребень ее посерел и повис.

Вся команда собралась около лазарета, втиснувшись из-за недостатка места в оранжерею, и ждала вердикта Тау.

И вот врач вышел, улыбнулся и повторил еще раз:

– Он поправится.

– Как? – спросил Иоганн Штоц.

Али вскинул бровь, а Мура кивнул:

– Мы, конечно, рады. Но я думал, эти твари убивают при контакте. Так был он поражен такой штукой или нет? И если нет, то что случилось?

Крэйг Тау помолчал и сказал:

– Может быть, я смогу ответить на эти вопросы и на другие, когда возьму еще анализы. Нам всем нужно отдохнуть – чем я и предлагаю заняться. Когда проснетесь, у меня будет готов для вас полный отчет.

Штоц перевел взгляд с Тау на Али, потом хмыкнул:

– Я подожду. И мне точно надо поспать. Хотя пройдет приличное время, прежде чем кто-нибудь из нас выйдет наружу, даже если выспится.

Рип подумал о пакете данных, который только что передал Глиф. С запада шла массивная зона плохой погоды. Судя по ее виду, ураган будет трепать их не меньше двух суток.

Когда команда начала расходиться – дольше всех колебалась Туе и больше всех оглядывалась, – Тау тихо позвал:

– Али! Джаспер! – И, мигнув Рипу, кивнул в сторону гидропонного отсека.

Через минуту они все были в оранжерее. Рип плюхнулся в кресло. Али прислонился к двери, положение плеч выдавало его напряжение. Только Джаспер казался спокойным, когда наклонился и погладил остроухую голову Синдбада.

– Дэйн жив только потому, что это, что бы оно ни было, изменило его биохимию, – сказал врач без предисловий. – Его нервная система еле смогла справиться с тем зарядом, который выдала ему эта тварь, и мозг его тоже выжил.

– Он говорил? – перебил Али.

Джаспер поднял голову.

– Да. – Тау бросил взгляд в сторону Али. – Я его снова отключил, чтобы починить связки в колене. Он сказал, что парящий вступил с ним в контакт. Без слов, но он уверен, что это контакт. Говорит, что почувствовал вопрос, и думает, что существо ощутило его боль, поскольку очень резко ушло. Все это за секунду или две восприятия, когда он был охвачен судорогой, но я склоняюсь – учитывая все факты – к тому, чтобы ему поверить.

– Контакт? – повторил Рип, не в силах уставшим мозгом понять сразу. – Разумное?

– Возможно. Но это потом. Вопрос же в том, что вся остальная команда, и торговцы тоже, захотят услышать, что случилось. Ошибкой было бы внушить им мысль, будто они могут пережить контакт с этим существом, разумно оно или нет. Боюсь, джентльмены, пришло время рассказать о том, что с вами произошло.

Рип молча кивнул, Джаспер тоже. Все глаза обратились к Али. Он смотрел вниз, на палубу, и на его руке побелели костяшки. Вдруг он поднял голову, и лицо его перекосила кривая улыбка.

– Если мы станем уродами из кунсткамеры…

– Не уродами! – резко перебил Тау. – Ты назвал бы уродами друзей Туе по клану? Закатанцев?

– Людьми-уродцами – а мы вообще люди? – горько спросил Али.

– Человечество – открытое множество, ты этого до сих пор не понял? Ты растешь и меняешься либо каменеешь и умираешь. Татхи, берране, Сиер, Туе – все они млекопитающие, и всех их можно назвать людьми. Величайшее достоинство нашего вида – его бесконечная приспособляемость. Вы – индивидуумы, но вы не одиноки – если сами не захотите быть одинокими.

– Одинокими. Я бы не возражал, если бы мои сны оставались у меня в голове.

– Мы этим займемся. Есть способы – я про них прочитал. Но тебе придется с этим работать.

Вдруг напряжение оставило Али. Он поднял голову и сразу посерьезнел:

– Ладно. Скажи им, что считаешь нужным. И я сделаю, что ты считаешь нужным – спущу лекарства в утилизатор. Но обещай мне, что я смогу сохранить свои ментальные границы – как-нибудь, когда-нибудь, – потому что иначе я с этим жить не смогу.

– Обещаю, – твердо ответил Тау.

Али развернулся и вышел. Джаспер вежливо кивнул остальным и выскользнул вслед за Камилом. Рип замешкался:

– Я обещал сообщить Лоссину.

– Я свяжусь с Сиером, – пообещал Тау. – Расскажу ему то, что рассказал другим. Теперь иди спать. Тебе еще многое предстоит. Я бы предпочел, чтобы ты был в сознании, когда этим займешься.

Рип кивнул и направился в свою каюту. Мысли его перешли от Дэйна к другому предмету – добыче руды. Вопреки всем планам и героическим усилиям, обе команды торговцев выбрали только семьдесят пять процентов того, что надеялись получить. И было ясно, что в ближайшее время команда наружу не выйдет.

Вытягиваясь на койке, Рип подумал, что там с «Полярной звездой». Радиомолчание – в опасности?

Али хотел побыть один. Рип мог бы сказать, что охотно бы с ним поменялся.

Он закрыл глаза и нырнул в неспокойные сны.

– Хорошо, попробуем еще раз, – сказал Рип, пытаясь справиться с нетерпением.

Со спасения Дэйна прошло три дня – три беспокойных дня, наполненных мелочами, вопросами, тремя срочными вылетами к торговцам для помощи в ремонте оборудования, потрепанного жестокими штормами.

Али сделал нетерпеливый жест:

– Это…

– Мы слышали, – коротко перебил Дэйн.

Никто не улыбнулся. Все слишком устали. Но связь работала – или могла работать, если сосредоточатся все. Если отсекут остальные мысли. Если напрягутся. Если у них будут силы. Они работали над этим все эти три дня при каждом удобном случае, и Рип знал, что еще и близко к цели не подошли.

– Еще раз, – сказал Рип. – Нам нужно иметь какой-то контроль, если мы хотим еще раз попытаться выйти на контакт с парящими.

– Это если они не решат спалить нас на месте, – буркнул Али.

– То, что я чувствовал, было вопросом, – терпеливо произнес Дэйн. – Не злобой, не гневом, не раздражением и не какой-либо другой человеческой эмоцией. – Он сделал паузу и добавил медленнее: – И еще, по-моему, в вопросе была срочность.

– Нюансы можешь слить за борт, – улыбнулся Али кривой улыбкой. – Признай, это как пытаться скользить на коньках по маслу с завязанными глазами.

– Скорее, как пытаться укротить молнию, – вдруг сказал Джаспер.

Они замолчали, пытаясь постичь скрытый смысл. Рип знал, что Али с его складом ума бесило (помимо вопроса о снижении барьеров частной жизни) то, что не было ни инструкций, ни предсказуемого результата работы, которую они пытались сделать. Для инженера это было невыносимо. Даже когда возникает проблема, требующая модификации того, что есть, или вообще новой технологии, инструментов, машин – все равно физические законы работают, как предсказано. Есть правила, законы, меры.

Здесь их не было.

Рип знал, что для Дэйна это проще. Дэйна учили принимать изменчивость взаимодействия. Мотивы, ожидания, цели – все может меняться в любой момент. Навигация – тоже смесь двух способов мышления. Есть правила, но космос может поднести сюрпризы – и порой подносит. Адаптабельность – для хорошего пилота один из механизмов выживания.

– Итак, – сказал Рип. – Мы знаем, что ничего не можем сделать, если не находимся в физическом контакте.

Остальные кивнули. Это был один из немногих известных факторов – по крайней мере, в данной ситуации. Парящим был нужен физический контакт, и люди тоже обнаружили, что при наличии контакта их связь куда более надежна.

Они собрались в тесной каюте Дэйна, возле его койки. Рип и Джаспер сидели на табуретках. Али устроился на краю откидного стола. Каждый взял за руку соседа справа. И Рип немедленно осознал… что?

Он сделал сознательное усилие, чтобы не проецировать свои ожидания на других. Что же он ощутил? Эмоции – как цвета – живо воспринимались от Али. Красный и оранжевый – злость и нетерпение, желтый – любопытство, белый – энергия. От Дэйна шел синий и зеленый, как от океана. Чувствовалась его сосредоточенность, интерес, сожаление о нынешней слабости, о проблемах с добычей, об отсутствии связи с Джелико, забота о контакте с парящими. Дэйн боялся, что они провалят работу.

Цвета Джаспера были бледными: приглушенное серебро, беж, слоновая кость. Эмоции его были так далеки, что ощущались как шепот. Самым сильным – и постоянным – было глубокое нежелание самому перейти чужие границы или дать кому-то перейти свои.

Рип, зная, что он не любит начинать первым, сказал: «Джаспер!»

Цвета на миг стали яркими, смешались, и Рип ощутил обострившееся внимание товарищей.

Сосредоточенность Джаспера приглушенным жжением отозвалась в нервах Рипа, и потом – медленно – возник образ: «Королева Солнца», ждущая в доке внутри Биржи, сияющая отраженным светом. Мозг Рипа уловил образ и тут же потерял, когда воспоминание дало начало потоку его собственных мыслей. Он ощутил, как внимание остальных рассеивается точно так же, и снова связь распалась.

Рип почувствовал, что хватка на его левом запястье ослабла, сам выпустил худую руку Али и открыл глаза:

– Отлично. У нас опять получилось – почти.

Дэйн сказал:

– Думаю, нужно нечто большее, чем отдельный образ.

– Но мысленная передача слов друг другу не работает, – возразил Али. – Или почти не работает.

– А последовательность? Не память. – Дэйн нахмурился, пытаясь сформулировать мысль. – Какую-то последовательность, которую мы могли бы проследить, не давая собственным мыслям вылезти наверх.

– Твоя очередь, – сказал Али. – Попробуй.

Они опять взялись за руки и стали ждать. Рип почувствовал, что это, по крайней мере, становится во многом… если не привычкой, то частью процесса настройки. Образ, когда он появился, возник вдруг – какой-то механизм. Рип попытался удержать мысли и ожидания под контролем, но не с такой концентрацией, чтобы потерять образ. Механизм мелькнул и исчез, но Рип потянулся к нему и увидел его снова, и, пока он смотрел, начал поворачиваться какой-то винт, освобождая детали, которые держал. Рип сосредоточился – и чувствовал, как другие делают то же самое. Его охватило радостное возбуждение…

И он потерял образ. Но ждал. Вновь изображение вошло в фокус, и крутанулась другая деталь, будто откручиваемая невидимым инструментом, и отделилась от машины. Потом машина повернулась, показывая себя под другим углом. Рип подумал, видят ли они ее под тем же углом – и снова потерял.

На сей раз ее потеряли все.

– Это из-за тебя, Шеннон, – сердито буркнул Али. – Черт побери, проще жонглировать водяными шарами.

– Я тебя слышал, – сказал Дэйн. – Не словами, но ты подумал, видим ли мы ее в трех измерениях каждый со своей точки, так?

Лицо Джаспера прояснилось – он явно уловил то же самое.

– Да, – ответил Рип.

– Тогда можно считать это прогрессом, – заключил Дэйн. – Так, теперь моя очередь. Это будет воспоминание, но не личный опыт. Посмотрим, как долго вы его удержите. И старайтесь смотреть на все. Думаю, нам нужно обойти круг, и вы попытаетесь передать образ остальным.

– Хорошая мысль, – согласился Джаспер. – Но старайся не давать свою точку зрения, когда будет наша очередь передать тебе это назад.

– Верно, – кивнул Дэйн.

Снова они взялись за руки. Рип уловил знакомую тяжесть в висках – предвестье головной боли. И оставил ее без внимания.

Снова он ждал, и странное помещение возникло перед его мысленным взором. Там не было прямых углов и не было ориентации верх-низ, определенной расположением мебели на полу. Мебель стояла на стенах, и пересекались разнонаправленные мостки.

Рип заставил себя смотреть, не думая, сначала на одну стену, потом на другую. Он пытался воспринять мостки, когда почувствовал, как остальные отошли, и вдруг комната оказалась его собственным воспоминанием.

– Али?

Комната вернулась, и несколько секунд Рип видел ее двойным зрением – в своем варианте и глазами Али. Он не мог согласовать изображения и выпал. Али ругнулся и крепче стиснул его руку:

– Опять!

На этот раз Рип сумел подавить свое собственное видение. Он так старался, что изображение от Али не могло до него дойти – и это ощутили все трое.

– Давай, Рип, сосредоточься! – рявкнул Али. – Чувство такое, будто кто-то тебя за уши тянет.

Рип высвободил руки, обтер ладони о штаны и снова соединился. Потом закрыл глаза и попробовал выполнить ментальное упражнение, которое порекомендовал им Тау, – плавание в море. Посланный Али образ заменил море, но теперь Рипу удалось не наложить на него собственное воспоминание. Он сохранил его, заметив, что Али увидел тросовые мостки как некое инженерное целое, а мебели почти не существовало.

Теперь свое видение передал Джаспер – они все это ощутили. Джаспер увидел компьютерный комплекс, который кто-то неизвестный где-то построил. К консолям можно было подойти под разными углами; некоторые из них привыкшим к тяготению терранам казались необычными.

Рип передал свое изображение, заметив, как остальные отреагировали на его восприятие мебели и предполагаемое назначение тех или иных предметов.

«Сложите вместе».

Мысль явилась от Дэйна – один из редких моментов, когда они «услышали» слова.

Рип постарался сложить свою картину с остальными, и на мгновение это вышло – потом распалось.

Навалилась досада и ощущение ментальной усталости и напряжения. Али снова ругался, Джаспер, естественно, молчал.

Дэйн пошевелился на койке и сказал:

– Прогрессируем. Постепенно.

Али скривился:

– Так на это годы уйдут.

– Годов у нас нет, – произнес очевидное Дэйн. – Я тут подумал – больше здесь пока делать нечего – и решил, что если у нас с этими созданиями что и получится, то не передача, а прием. Нам следует воспользоваться плавающим образом Крэйга.

– Ты хочешь сказать, мы будем ждать, что передадут они? – спросил Рип.

Дэйн пожал плечами:

– Я знаю только, что в том единственном контакте я уж точно ничего не передавал. Передавал парящий, и это заставляет думать, что они привычны к такого рода общению. Кто знает? Может быть, то, что мы видели в записи, – всего лишь попытка установить контакт, а вовсе не нападение.

Али хмыкнул:

– Похоже на правду. Что, если бы разумные пауки пытались общаться, обмениваясь токсинами? У нас была бы та же проблема.

Джаспер спокойно сказал:

– Тогда получается, мы в ближайшее время должны попытаться выйти на контакт?

Дэйн снова кивнул:

– Не знаю. Я только не думаю, что мы намного лучше подготовимся, если потратим еще неделю.

Рип сказал:

– Тогда следующий вопрос: до кого мы им дадим дотронуться? Очевидный кандидат – Дэйн, если не считать того, что второй такой припадок может довести до инвалидности…

Интерком мигнул, и Дэйн нажал кнопку:

– Торсон слушает.

– Сообщение от Лоссина. – Говорил Иоганн Штоц. – Он с Иррбой вызвали лодку для стандартной проверки. Ответа не получили. Отправились проверять.

Рип сжался в предчувствии плохих вестей, думая о неожиданной высадке пиратов – или о том, что кто-то из торговцев обратился против остальных.

– И? – спросил Али.

– …Извините, тут Крэйг говорит. Лодка исчезла вместе с пещерой и всей бухтой, погребенная под мегатоннами скального оползня. Почти со всей рудой, которую мы собрали на последнем выходе и еще не перевезли. Так что у нас будет только та руда, которую мы уже очистили, а ее мало.

Никто ничего не сказал.

– И это еще не все, – сказал Штоц. – Крэйг говорит, тут полно парящих вокруг «Королевы» – я только что включил обзорный экран, и они видны. Чуть ли в камеры не лезут.

Джаспер встал. Его белая кожа стала еще бледнее обычного, что Рип счел бы невозможным, если бы не видел сам.

– Если мы собираемся это сделать, – сказал он, – то давайте сейчас. Я дам им до меня дотронуться.

18

Голос Крэйга Тау донесся по корабельной связи:

– Сиер сообщает, что лагерь окружен туманом, и парящие висят сразу за деревьями.

Дэйн с усилием встал. Он страшно злился, что не может пока двигаться достаточно свободно.

– Аппаратуру подключил, Али? – спросил он, показав на консоль.

Али набрал что-то на консоли, рядом с которой сидел, и отклонился, чтобы все видели экран.

– Первое затишье за последние пять дней, – сказал Рип Шеннон с откидного стула. – А сразу перед тем у Дэйна была та встреча. Вам не кажется, что это что-нибудь значит?

– Хотелось бы только знать, что именно. – Али сложил руки на груди. – Может, они там собрались, чтобы нас истребить. Может, мы для них вредители.

Туе заговорила от дверей, где пыталась заглянуть Рипу через плечо:

– Они думают Дэйну вопрос. Не «опасность». – Она постучала себя голове. – Не «уходите прочь».

Джаспер сплел пальцы и смотрел на них. Дэйн, взглянув на худенького коротышку, ощутил прилив сочувствия. Странно – Али у него жалости не вызывал. Камил, несмотря на свою борьбу с реальностью их общей связи, показал, что может это пережить. Джаспер, который никогда не жаловался, никогда никому не мешал, воспринимал это тяжелее всех.

Однако именно Джаспер вдруг поднял глаза и сказал:

– Они нас ждут. Давайте покончим с делом прямо сейчас.

– Сейчас? – переспросил Али.

– Ты думаешь, мы готовы? – спросил Рип несколько тише.

– Я не думаю… – начал Джаспер и снова опустил глаза. – Скорее, знаю.

Он говорил так тихо, что Дэйн едва расслышал.

Вместо ответа он ухватился за поручень у стола и вытолкнул себя из койки. Голова сразу закружилась.

Остальные вышли из его каюты, отчего в ней тут же стало гораздо просторнее, и Дэйн поплелся сзади – довольно быстро для человека с ногой в гипсе.

Они направились в шлюз грузового отсека. Там их встретил Тау и молча надел на каждого датчики. Туе ошивалась в грузовом отсеке, а остальные – Дэйн знал – смотрели через видеокамеры с верхних палуб.

Рип оглядел группу:

– Готовы?

Али пожал плечами, глаза его вызывающе сверкнули. Дэйн махнул рукой, Джаспер подался к люку. Хотя плечи его были напряжены, он явно собирался выйти первым.

– Погоди, – сказал Али. – Как мы это будем делать?

– Я выйду, – ответил Джаспер. – Вам, быть может, лучше держать меня сзади за плечо. На случай, если я не смогу пользоваться руками, когда они меня коснутся.

– Значит, выстроимся, как слепые на тропе, – сказал Али, становясь на место. И протянул своим обычным тоном: – Классное будет зрелище в телекамерах.

Дэйн знал, что этот ленивый тягучий голос – бравада, и, не обращая внимания, положил руку на плечо Джаспера. Али стоял прямо за ним, а Рип – рядом с Али, откуда мог достать и до него, и до управления люка.

– Туе открывает люк? – спросила маленькая ригелианка.

Рип с благодарностью кивнул и снова встал. Они выстроились в цепочку, спинами к переборке. На всякий случай. Дэйн без пси-связи понимал, что все остальные думают о судороге – и о худшем.

Туе встала на цыпочки, вопросительно глянула на Джаспера. Тот поднял большой палец.

Люк открылся.

Внутрь ворвался пар, пахнущий зеленью, мшистой скалой и влажной почвой. Большой парящий висел прямо за люком, и Дэйн невольно задержал дыхание. Нервы напряглись почти до боли – воспоминание о контакте.

Джаспер не дрогнул. Он протянул свободную руку, и парящий медленно, плавно поплыл над ней.

– Сосредоточься, – сквозь зубы сказал Рип.

Дэйн закрыл глаза. Он сможет увидеть контакт потом, в записи. Если доживет. Сейчас он постарался очистить разум от воспоминаний, от страха, ожиданий и вызвал знакомый образ безбрежного океана. Не серого сердитого моря Геспериды IV, но голубого океана Терры, который помнил с детства. Он плыл на плоту. Рядом с ним оказался Али, невидимый. И Рип, и Джаспер были с ним. Дэйн сосредоточился на теплом воздухе, мягком солнце, просто плыл, дрейфовал…

Серебряная нить пересекла его внутреннее зрение – почти болезненно, очень резко. Инстинкт чуть не заставил его оторваться, но он удержал созданный образ, и вдруг в мозг хлынули новые картины, мощные, живые, быстрые – прилив ощущений, который ошеломил его разум.

И снова он чуть не потерял свое место в связи, но удержал его – плывя, бороздя воду, – и лавина образов замедлилась.

Он был в небе и глядел на остров сверху.

С восторгом он понял, что видит остров глазами парящих. Да – вот деревья, вот корабль.

И понял, что он открыт, что он в опасности от… от чего? Повсюду вокруг острова сияло небо, недружелюбное, сухое…

Перспектива расплылась сложной серией образов, как-то связанных с деревьями, но Дэйн уловил лишь плывущий жар…

«Пламя. – Это пришло от Джаспера. – Вспышки в небе».

Еще одна серебряная вспышка, почти болезненная. Дэйн ощущал множество сознаний, как будто разумные звезды смотрели на океан. Снова замелькали картины и замедлились; теперь все четверо чувствовали попытки звезд удержать поток образов в доступной скорости.

«Землетрясения. – Это был Рип. – Какое дело парящим до землетрясений? Сосредоточимся на этом. Здесь что-то важное».

Посреди потока слов Дэйн ощутил рябь реакции от звезд. Он не мог бы назвать ее какой-нибудь известной эмоцией, но она была сильной. Дэйн сообразил, что парящие не пользуются словами – конечно же! У них нет ртов, и они не разговаривают!

Эта мысль растеклась и на трех других, он ощутил их ответ. Теперь он пытался дотянуться до образа деревьев.

Снова поплыли образы, и так быстро, что мозг Дэйна не справлялся. Он вдруг пожалел, что привязал себя к картине с океаном, потому что теперь ощущение было такое, будто он тонет. Такое сильное, что он покачнулся, ловя ртом воздух…

И оказался вне связи.

Он прислонился к переборке, и Крэйг Тау рядом с ним сказал:

– Сюда. Садись.

Он отвел Дэйна к грузовому поддону, и Дэйн благодарно сел, вытянув перед собой ногу в гипсе. С удивлением заметил, что здоровое колено мокрое и весь он взмок от пота. Грузовой отсек неприятно плыл перед глазами, и Дэйн закрыл их, медленно и глубоко дыша.

– Они разумны, – сказал Рип с удивлением. – Но настолько другие…

– А что там было насчет света? И землетрясений? – хрипло спросил Дэйн.

– И пламени? – добавил Али.

Джаспер медленно сказал:

– Конец света. – Его бледное лицо покрылось испариной. – Наступает конец света. Это то, что я понял. Сначала свет в небе, потом землетрясения, потом пожары.

– И некуда бежать, – сказал Али. – Как в легендах Древней Терры.

– Каждой планеты, – подхватил Джаспер.

– Они все связаны, – внезапно сказал Тау. – Мы со Штоцем задали несколько новых параметров для имитационных моделей погоды. Похоже, пьезоэффект скал не только порождает электромагнитные поля, но и отзывается на них, и, когда нарастает солнечный цикл, частота тектонических явлений увеличивается. Стратосферные молнии тоже могут быть с этим связаны.

– Я уловил изображения бури, – сказал Али. – Мы не встряли в какой-то религиозный конфликт? С другим видом? Только я его не вижу.

– Нет, – тихо заявил Джаспер все тем же странным сонным голосом. Будто его разум присутствовал лишь частично. – Они все боятся. Что-то изменилось, что-то такое, что повлияло и на подводных.

– Подводных? – Это спросил Крэйг Тау.

Джаспер повернул к нему странные невидящие глаза.

– Живет… живет под водой. Они все там были и слушали. Сначала парящие – целые колонии, потом эти, другие…

– Вот почему мне казалось, что я тону! – воскликнул Дэйн, выпрямляясь. – Я по-прежнему воспринимаю место…

– Под водой! – щелкнул пальцами Али. – Я тоже там был. И подумал, что они нас каким-нибудь непонятным пси-методом туда затащили.

Крэйг Тау вернулся взглядом к Джасперу:

– Продолжай, Викс.

Джаспер медленно покачал головой, потом вздрогнул. Дэйн ощутил головокружение где-то на грани восприятия, и снова ему пришлось успокаивать дыхание.

– Ничего страшного, – бросил ему медик. – Так, все четверо – вам приказ: отдыхать. Расскажете после.

Али вышел без единого слова; Рип двинулся за ним, потирая виски. Джаспер сделал два шага и медленно обернулся.

– Вся планета, – сказал он. – Парящие, подводные. Деревья. Все они связаны.

Он прикоснулся к голове и медленно вышел.

Дэйн увидел, как все кусочки мозаики собрались воедино.

– Вот оно! – сказал он. Голова его пульсировала болью. – Вот как оно. И что-то в этом всем пошло наперекосяк.

Рип Шеннон с сочувствием смотрел, как Дэйн Торсон неудобно приткнулся в углу кабины непривычного лифта позади Али и Туе и схватился руками за поручни, когда лифт дернулся вверх.

Это было уже через десять часов, пять из которых Рип проспал. Когда он проснулся, Крэйг Тау сказал ему, что у торговцев множество вопросов насчет случившегося, и потому он и Сиер предложили устроить общую встречу. Провести ее решили в лагере на деревьях, поскольку на «Королеве» не было каюты, где разместились бы семнадцать участников.

Только прежде он, Дэйн, Али и Джаспер обменялись информацией между собой. Все они, как выяснилось, сохранили живые образы пережитого, хотя их воспоминания не всегда полностью совпадали. Как сказал Дэйн, когда они расцепили связь: «Мы обнаружили, что, пересылая друг другу трехмерные образы, видим их с точки зрения проецирующего. А с парящими мы получили как бы разные углы зрения, только не на предмет, а на гештальт».

Гештальт. Это слово, как правило, не числится в активном словаре штурманов. Так подумал Рип в странном приступе юмора, когда они все разошлись надеть зимнюю одежду. Тау помогал Дэйну.

Али перевез Дэйна на флиттере, остальные пошли под проливным дождем. Хотя бы ветер дул не так сильно, но температура едва превысила точку замерзания. Рип подумал было, как добывать руду подо льдом, но вспомнил, что лодка потеряна.

Он покачал головой, решив оставить эти мысли на потом.

Выйдя из лифта на главный уровень, они тут же отправили кабину вниз, за остальным экипажем «Королевы».

Торговцы ждали на самой большой платформе. Штоц беседовал с Иррбой и Тасцин, а двое врачей отошли в сторонку для профессионального разговора. Камсин притащила большой медный ковш и налила всем что-то, напоминающее по запаху яблоки, корицу и груши.

Рип заметил, что Дэйн смотрит на свою кружку с удовольствием: она была ему как раз по руке. Для Туе кружка была велика, но она держала ее двумя руками, словно ведро, и с удовольствием прихлебывала. Камсин испускала довольное уханье, и Рип понял, что терране снова упустили из виду важную деталь. Татхи ели тихо – это он уже заметил раньше, – но пили шумно.

Получив свою чашку, он для эксперимента шумно отхлебнул горячую жидкость. Камсин ухнула и в его сторону, и Рип улыбнулся.

Потом Тасцин сказала:

– Мы все здесь. Начинаем.

Тау произнес:

– Вы видели видеозапись контакта Джаспера с парящими. Не начать ли нам с вопросов, если они у вас есть?

По группе торговцев пронесся ветерок слов, потом Лоссин спросил:

– Парящие говорят?

– Это не речь, – ответил Рип.

– Образы – картины. Вот здесь. – Али постучал себя по лбу.

– У доктора Сиера есть данные, которые я снимал с наших датчиков, – медленно сказал Тау, оглядывая все лица. – Структура нервной системы парящих примерно похожа на нашу, хотя их синаптические разряды так сильны, что вызывают у людей припадки. Кажется, парящие это поняли и попытались приглушить эффект.

– Нужно все четыре терране? – донесся пронзительный голос Глифа.

– Думаю, да, – ответил Дэйн. – Может быть, мы выдержим их прикосновение поодиночке – если они приглушат его действие. Но для обработки их образов нужны все четверо. Каждый из нас «слышит» нечто свое.

– Но это есссть сссообщщщение? – прошипел Сиер.

– Да – хотя мы пока не можем его понять.

– Доказательства убедительны, что они разумны? – спросил Лоссин.

– Да, – подтвердил Крэйг Тау.

Джаспер Викс сидел тихо, держа свою чашку, потом сказал:

– Лицензия. Она аннулирована – или будет аннулирована, как только мы доложим Федерации или Космической полиции, что на Геспериде-четыре есть разумная жизнь.

– Руда. – Голос Лоссина. – Тогда она не наша. Мы нарушители.

Али поднял глаза, и Рип без всякой пси-связи понял, что тот думает: «Это если мы скажем».

Тут было искушение, отрицать нельзя. Без уже очищенной руды они смогут поднять торговцев с планеты, только бросив несколько тонн оборудования, что означало бы крах.

А надо всего лишь погрузить на корабль всю, что есть, руду и отбыть, а через пару месяцев срок лицензии все равно истечет. И кто их остановит?

Но Али ничего не сказал. Ребенок, выживший в Войне в кратерах, вырос и на собственной шкуре научился быть честным, прежде чем ждать честности от других. Это Рип знал из снов Али, которыми тот невольно делился. Это не обсуждалось и обсуждаться не будет, потому что было бы нарушение границ личности. Связь между ними четырьмя – всего лишь перемирие; общее у них лишь то, что касается их всех. Они не замечали – или хотя бы притворялись, будто не замечают, – того, что касается лично каждого.

– Мы торгуем! – свистнула Туе счастливым голосом. – Мы торговцы – мы будем торговать!

– С видом, который не пользуется словами и, быть может, не знает даже понятия торговли? – Иоганн Штоц почесал челюсть. – Я – за, если мы сумеем. Но вы, четверо, сможете общаться с парящими так, чтобы убедить чиновников из Федерации, что мы и в самом деле торгуем? Я что-то не слышал, чтобы Космическая полиция или дипкорпус Федерации обучали своих агентов пси-связи.

Дэйн поднял глаза от кружки:

– Я не считаю, что надо волноваться из-за того, как юристы будут читать наши записи. Но я думаю, Старик потребует от нас, чтобы мы обращались с местным населением по-честному. Даже если потом придется бесконечно разбираться с бюрократами.

– Что совсем не ново, – усмехнулся Крэйг Тау.

Во время разговора Лоссин и Туе переводили остальным. Теперь заговорила Тасцин, и в ее мягком и мелодичном голосе звучала определенность.

– Они хотят только честной торговли, – сказала Туе.

Рип переглянулся с тремя товарищами:

– Кажется, все решать нам?

Али скрестил руки на груди и откинулся назад:

– Нам – и парящим. И если каким-то чудом мы придем к соглашению, там, наверху, нас ждут наши друзья-пираты.

Он поднял глаза к разорванным облакам в небе.

19

– Камсин! Туе! Уходите!

Дэйн захромал вперед, чуть не хлопнулся лицом в грязь, но успел зацепиться за валун.

Джаспер Викс побежал вперед, размахивая руками, и парящие, спускавшиеся к высокой и маленькой фигурам, вновь поплыли вверх в клубах пара.

Туе и Камсин побежали обратно к пандусу «Королевы», а Рип с болезненной медлительностью двинулся к распростертому в грязи Али Камилу.

Дэйн сел спиной к скале, ловя ртом воздух. Он посмотрел на клубящийся серый туман, сквозь который пробивались лучи неспокойного солнца Геспериды. Прошло пять дней после общего собрания в лагере, два дня с тех пор, как спутники наблюдения сообщили об огромном газовом пузыре, вырвавшемся из солнечного пятна в сторону планеты. Эффект его столкновения с магнитосферой, до которого оставалось только два дня, был непредсказуем – компьютерные модели давали бессмысленные ответы.

Дэйн, вспомнив яркость северного сияния, которое было видно в краткий период прояснения, вздрогнул при мысли о том, что такая магнитная буря сделает с погодой. И со связью. Уже сейчас, даже если «Полярная звезда» прервет радиомолчание, они ее не услышат.

Он неуверенно поднялся на ноги. Это была третья попытка продолжить контакт. Два дня шторма прогнали туман и парящих; три сравнительно спокойных дня четверка выходила каждое утро. Их встречал густой туман и все растущее число странных созданий.

Дэйн поднял глаза. Туман ограничивал видимость, но созданий было не меньше сотни. Пока они висели в воздухе и не опускались.

Он перевел взгляд на Рипа:

– Отключился?

Рип коротко кивнул:

– Опять.

Джаспер встал рядом с Рипом, и они вдвоем руками в перчатках взяли лежащего без сознания Али под мышки, подняли и втащили в корабль. Дэйн медленно последовал за ними.

Гипс с него сняли, и считалось, что он может сгибать колено, однако резкие движения были пыткой.

Люк грузового отсека за ними закрылся. Пока что парящие ни разу не пытались проникнуть в корабль. Очевидно, Туе и Камсин наблюдали за последней попыткой через видеокамеры и, когда увидели, что Али упал, а остальные застыли, выбежали помочь.

Хорошо, что Джаспер, Рип и Дэйн успели выйти из контакта и увидели их.

Дэйн посмотрел на этих двоих, стоящих у внутреннего люка. Гребень Туе опал, глаза смотрели виновато.

– Не выходите туда, – сказал Дэйн. – Знаю, вы хотели помочь. То, что мы выжили после контакта, еще не значит, что выживете вы.

– Но ведь они уже знают вас четверых, правда? – спросила Туе. – Вы говорите, они не хотят нас убивать…

Рип устало произнес:

– Туе, я не думаю, что они могут нас различать – как и мы их.

Что-то щелкнуло в мозгу у Дэйна: в словах Рипа был важный смысл. Почему? Он попытался их рассмотреть, сосредоточиться, но боль в голове пульсировала синхронно с болью в колене.

Тут он забыл и ту и другую боль, когда Али сел, потирая виски.

– Черт! – Он уронил руку и вздрогнул. – Опять я.

Все эти три раза именно Али разрывал контакт. Не по собственной воле, отчего ему было еще более досадно.

Рип сказал:

– Подведем итоги. Когда ты ощутил, что выпадаешь, Али?

Дэйн мог ему сказать, но не раскрыл рта. Вместо этого он вспомнил образованную ими связь, теперь всегда через ментальный образ их четверых, плывущих на плотах по спокойному морю. Парящие старались ограничить свои образы, но Дэйн подозревал, что для них это неестественно – как пытаться вести важный разговор на уровне запаса слов двухлетнего ребенка. Или с человеком, знающим лишь несколько слов иностранного языка.

– Я не могу удержать образ нас всех, когда поток их образов возрастает до определенной интенсивности, – сказал Али хриплым голосом. Он поскреб пальцами шевелюру, потом посмотрел вверх налитыми кровью глазами. – Послушайте, сколько мы еще будем пытаться? Все без толку.

– Мы должны знать почему, – сказал Рип отстраненно, переводя взгляд черных глаз на Дэйна. – Что ты успел заметить?

– То же, что говорит Камил. – Дэйн осторожно погладил колено. – Мы пытаемся делать две вещи сразу: держать нашу связь и сосредоточиться на том, что передают парящие. Это слишком трудно – как смотреть сразу на два экрана.

Рип повернулся к Джасперу:

– Викс?

Венерианин сплел пальцы и смотрел на них, будто пытался прочесть ответ. Затем поднял глаза и ответил:

– Точно так, как говорит Али.

– И? – спросил Рип.

Джаспер только пожал тощими плечами.

– И? – снова повторил Рип. – Джаспер, ты что-то знаешь. Я это чувствую. Если бы я мог прочесть, что это, я бы сказал сам.

Джаспер Викс встал очень медленно; казалось, не дышит. Дэйн ощущал его глубокое нежелание говорить и, чтобы разрядить напряжение, сказал:

– Шеннон! Что ты говорил Туе? Можешь повторить?

Рип слегка пожал плечами:

– Ничего особо ценного. Я думаю, что они нас не различают – как мы не различаем их.

Дэйн поднялся на ноги и включил интерком:

– Крэйг?

– У тебя за спиной. – Медик появился, неся поднос с дымящимися чашками. – Это вас подкрепит. Выпейте.

– Кофе, – сказал Али. – Хочу кофе. Крепкого и много. А не твои мерзкие лечебные отвары.

– Будешь пить отвар, и я надеюсь, что он не мерзкий. Фрэнк добавил это в крепкий бульон, который варил весь день. Или то, что здесь считается за день. Пей.

Разговаривая, он обходил их всех с подносом. Дэйн взял себе кружку и отпил. По вкусу это была овощная смесь – преобладал свежий помидор из гидропонической оранжереи, – как следует сдобренная специями. Он одним глотком прикончил кружку и почти сразу ощутил, как расходится по жилам энергия.

Крэйг усмехнулся:

– Сейчас ты уже не так похож на труп месячной давности.

– А больше похож на недельной давности мусор, да? Так я сейчас себя чувствую.

Тау не обратил внимания.

– Дэйн, у тебя был вопрос?

– Ты ведь гонял тесты на этих парящих? Инфракрасный, ультразвуковой, все, что есть, – ты заметил у них какие-нибудь различия?

– Ни одного, – ответил Тау. – Я даже не могу сказать, те же самые выходят с вами на контакт или новые.

Дэйн снова ощутил, что это важно, но как только попытался задуматься, импульс прошел. Дэйн посмотрел на Джаспера и ощутил его снова – и с таким оттенком неотложности, что это заставило его сказать:

– Викс, ты что-то знаешь. Что?

Рип наклонился к технику:

– Джаспер, мы должны решить эту задачу, ты знаешь. Ты работал вместе с нами – так же усердно, как все мы…

– Нет, – тихо сказал Джаспер. – Неправда.

То, что Джаспер перебил говорившего, было так непривычно, что все замолчали.

– Прошу прощения, – спохватился Джаспер.

– Нет. Говори. – Рип не отставал от Джаспера. – Ты не работал усердно?

– Работал, – медленно сказал Джаспер и поднял глаза на Али, который ответил ему взглядом. – Но это не та работа, что надо. Я знаю.

Али Камил хлопнул по переборке ладонью.

– Идентичность! – крикнул он. – Черт побери! Идентичность, да?

Джаспер снова опустил глаза:

– Да. Я так думаю. Мы теряли контакт, поскольку изо всех сил старались сохранить свою идентичность.

Дэйн набрал в грудь воздуха, от внезапного понимания у него поплыло в глазах.

– Вот оно. В этом и дело! У парящих нет идентичности. И они ее ни в каком смысле не воспринимают. И это нас отбрасывает.

Рип встал, потер подбородок:

– Идентичность. Но ведь это самая основа… – Он остановился, нахмурился. – По крайней мере, пока мы в сознании. Мы уже знаем, что перетекание в чужие сны происходит, когда мы без сознания. Кажется, тогда падают барьеры идентичности.

– Так что же нам, идти на контакт, когда мы спим? – спросил Али, закатывая глаза к потолку. – Чудесно. Все лучше и лучше.

– Я не думаю, что это возможно, – сказал Дэйн, стараясь не злиться на сарказм Али. – Слишком много требуется усилий, чтобы сохранить контакт. В наших снах мы сразу всюду – и в прошлом, и в настоящем, в странной их смеси.

– Джаспер? – спросил Рип.

Викс поднял голову.

– Образ, – промямлил он. – Если… если мы сменим образ. Не мы. На плоту.

Он облизал губы, и Дэйна захлестнула волна жалости. Разговор явно заходил за какой-то личный барьер, и это глубоко задевало венерианина.

– Понял! – вскричал Рип с энтузиазмом. – Ты, значит, думаешь, что образ каждого из нас на своем плоту символически ставит барьеры идентичности?

Джаспер кивнул, не разжимая губ. И вновь Дэйн ощутил прилив жалости. Венерианин был заметно огорчен – редкий случай, который должен был бы насторожить Али. Джаспер никогда не проявлял чувств. Дэйн подозревал, что Джаспер предпочел бы торговать среди поклонников культа Небеснорожденных на Сарраби II, где всякая одежда объявлена вне закона, чем обнажить свою внутреннюю сущность даже перед товарищами по команде.

Дэйн припомнил, как его поддразнивал один из обитателей Ксехо, считавший, что глупо делить на ячейки «Королеву», которая и без того ни по каким меркам не была просторной. Но Дэйн ему объяснил, что людям нужно личное пространство или хотя бы его иллюзия. Насколько же более глубоким изменением будет падение ментальных барьеров?

– Слушайте, – произнес Рип, – время на исходе. Либо мы решим эту проблему, либо взлетаем.

Никто ничего не сказал, но Дэйн заметил, что остальные двое слушают.

Рип добавил:

– Мы уже доказали, что не можем поодиночке сделать что-нибудь существенное. Только вместе. Если мы воспользуемся этим образом и дадим парящим вести наши мысли, то минимизируем… нарушение границ личности.

Дэйн сказал, переводя взгляд с Али на Джаспера:

– У нас больше нет времени. Действовать надо быстро – сейчас.

Али снова ударил в переборку и сжал пальцы:

– Что ж, господа пилигримы, не пойти ли нам на встречу с ожидающими нас друзьями?

Рип выдал свое облегчение лишь тем, что чуть расслабил плечи. Голос остался спокоен, как всегда.

– Итак, теперь наш образ – просто океан. Мы больше не создаем образов самих себя на плотах. Мы будем в океане – не как рыбы или дельфины, а как сама вода.

Джаспер резко кивнул и нажал кнопку открытия люка.

Туман был теперь так густ, что Дэйн не видел конца пандуса. Он посмотрел вверх, и нервы его болезненно зазвенели. Несмотря на туман, парящие были видны – во всяком случае, видны настолько, чтобы понять: число их невероятно.

Все четверо сели на платформу, которую положили раньше, и взяли друг друга за плечи. Дэйн закрыл глаза, пытаясь не думать о прикосновении парящих. Пока что они его избегали, а другие не испытывали боли от контакта. Значит, парящие понимают, что причинили ему вред, и действуют мягче, но тело помнит боль, и мышцы сводит мучительное напряжение.

Дэйн заставил себя глубоко дышать и вызвал ментальный образ океана. Или попытался вызвать. Трудно было вообразить себя просто в океане, и он сначала нарисовал знакомый плот, затем вообразил, как ныряет в воду. Глубокая синяя вода, прохладная и приятная, с колышущимися водорослями…

Он посмотрел вперед, стараясь не видеть других. Он знал, что они там, но это было как чувство, что кто-то стоит у тебя за плечом. Не образ! – крикнул его разум, и он заполнил мысленный взор ровной голубизной.

И внезапным приливом страшной энергии его разум нырнул не только в сумрачные глубины собственного воображения, но в видение столь реальное, что оно гипнотизировало. Какая-то частичка его следила за процессом – как будто выполняла взлет на ручном управлении, включая систему за системой, пока автопилот не возьмет управление на себя и не включит в рубке огни, одновременно запуская корабль.

Сейчас ничем не управлял, но это было правильно. Он выключил последнюю частицу своей идентичности и…

И стал океаном.

Связь между четырьмя сделалась тусклой свечкой по сравнению с солнцем осознания всего мира. Ибо его частью стал теперь Дэйн. Он это видел, ощущал, жил этим. Он был парящими и дрейфовал между островами коротким летом, вбирал из воздуха древесную пыльцу, серебряными струями извергал метаболиты в синее море далеко внизу, питая обширные плантации водорослей, которые растили другие разумные существа – членистоногие обитатели дна.

И видел микроскопические семена огромных деревьев в остальные годы, когда их стручки лопаются в долгие перерывы между штормами. Потому что с этими семенами выходил лишайник, проникавший в кожу каждого парящего, окрашивая ее красновато-зеленым. Таким образом они получают от пылающего солнца Геспериды энергию, позволявшую им парить в ночи, словно естественным аэростатам. От самых злых бурь они уходили, распластываясь на гладких скалах купольных островов, где торговцы их никогда бы не увидели.

Восторг постепенно стихал, сменяясь ощущением вторгшейся в мир опасности. Не от людей – люди произвели на сознание этого мира не большее впечатление, чем безвредный микроб произвел бы на терран.

Опасность была в море и в воздухе над ним. Парящие не знали, почему изменились течения, медленно сокращая пояс туманов, в котором они жили. Обычно было иначе, но теперь и впрямь близился конец света.

Ведомый мировым сознанием, Дэйн видел ярость стихий, растущую вместе с выходом солнечной активности на пик, глядел, как землетрясения и воющие ветры валят огромные деревья полосами, отшатывался от молний во все небо, поджигающих острова пылающим адским жаром, который был единственным механизмом, запускающим рост семян.

Лес возрождался в огне, а парящие ждали в море под защитой тумана.

Но не в этот раз. Парящие не знали точных данных, и трудно было понять, каково у них чувство времени. Но люди-то знали, и влияние этого знания на миг разорвало объединившую их связь.

На секунду мозг Дэйна вернулся в личность.

«Через два дня наступит страшный суд. И для нас тоже, если мы не договоримся».

Он ощутил стыд. Торговцам грозил только финансовый крах, парящим предстояла гибель. Усилием воли он вновь погрузился в море, соединился с водой, со своими друзьями, с парящими.

Чужие разумы восприняли знание времени своей смерти без эмоций – по крайней мере, таких, которые Дэйн мог бы определить, – но как факт. Умрет весь разум этого мира. Без парящих и метаболитов пыльцы умрут водоросли и живущие в них, включая тех, кого парящие называли поющие-в-воде, и членистоногие начнут голодать.

«Поющие-в-воде? Еще одна разумная раса?» – подумал Дэйн и ощутил, как вопрос отозвался эхом в трех других.

Трагедия Геспериды IV заключалась в том, что разумная жизнь есть лишь на архипелаге, богатом целанитом, и в основе экологии деревьев лежат пьезоэлектрические излучения.

Теперь он ощущал чувства и знал, что это вполне человеческие реакции его друзей.

И сразу нащупал их самих. Снова изменился образ мира, на сей раз показав причудливую смесь времен, когда на остров садились «Королева» и «Ариадна». Но в образе не было людей или гуманоидов – будто их не существовало. Главным были корабли – точнее, пар из выхлопных отверстий.

«Ну и ну, – донеслась мысль Али, едкая, красноватая с оттенком ржавчины. – Мы для них важны не больше, чем для нас трава, по которой мы ходим…»

И врезалась мысль Джаспера: «Пар! Им нужен пар».

И Дэйн ощутил, как его собственные чувства брызнули из него солнечными лучами. Он мог бы рассмеяться вслух, потому что вдруг понял, что здесь нужно.

Ян Ван Райк часто говорил Дэйну, что хороший вольный торговец продает все, что есть под рукой, даже если, как один раз было, желательный предмет находится не в грузовом трюме, а выращивается в гидропонической оранжерее как лакомство для корабельного кота.

Теперь перед ним стояла, быть может, величайшая для торговца задача – работать с существами, которые не говорят, которым, может быть, неизвестно понятие собственности, или владения, но у которых есть потребность.

Он послал собственные образы, сильные и уверенные, и ощутил, как остальные восприняли, к чему он ведет, и поддержали его – и дальше все было молниеносно, как электрический ток. Может, ему помогла интенсивность связи – он увидел ясно, как на видеоэкране, шахтных улиток, ползущих вдоль жил целанита, небесно-синего на темном фоне. Дэйн смотрел, как улитки извергают рудные яйца, как команды двух кораблей их собирают, как смывает их прилив. Он попытался передать, что им нужно, не зная, достаточно ли ясны его эмоции.

Потом он показал, как люди загружают руду в корабль, – и, наконец, как корабли делают пар, который остается в воздухе.

И электрический ток хлестнул по связи.

Дэйн ощутил его как физический удар, вспомнил травму своего первого контакта и дал сознанию раствориться.

Но, лишаясь чувств, он ощутил триумф остальных трех и внутренний голос Рипа, зеленый и ясный:

– Они поняли!

20

Дэйн уносился в сон.

Он плыл в исхлестанном бурей море, но вода была теплой, и лучи солнца достигали воды. Он хотел нырнуть и исследовать дальше, но знал, что должен вернуться на поверхность. За воздухом? Нет, воздух у него был… у него были жабры… он посмотрел вниз, готовясь нырнуть…

И вдруг пришло ощущение, что он не один. Али!

Где рация?

Дэйн огляделся, уверенный, что Али его звал, но никого другого в воде видно не было. Какой-то вес держал его на месте, почему-то удобный и надежный.

Снова зов, и он посмотрел вверх, увидел яркий солнечный свет…

И проснулся. На груди сидел, свернувшись, Синдбад, прищурив глаза и мягко вибрируя всем телом от мурлыканья.

– Давай, друг! – с сердечным нетерпением сказал Али. – Вставай. Тебе до работы еще многое предстоит увидеть.

Дэйн пошевелил губами; рот его походил на внутренность сапога после пятикилометровой прогулки.

– Мм! – промычал он.

Али приподнял бровь:

– Совершенно неоспоримое высказывание! Или это был вопрос? В таком случае отвечаю: когда ты очнулся от обморока, Крэйг дал тебе снотворное. На вопрос, что происходит, отвечаю: выполняется заключенное тобой торговое соглашение. Где: по всему побережью. Когда: сейчас. Как ты туда попадешь: на своих двоих или на флиттере, но лучше побыстрее, поскольку карта погоды показывает приближение шторма, похожего на конец света, и движется он быстро.

Дэйн поднялся, сердце его стучало.

– Это оно?

В мозгу заклубились спутанные апокалиптические образы.

Али театрально пожал плечами:

– Так считают парящие. Газовое облако должно было задеть магнитосферу несколько часов назад. Сейсмографы показывают кучу землетрясений в один-два балла. Электромагнитное излучение бешеное, полярное сияние похоже на ядерный взрыв. Мы взлетаем, как только завершим торговлю, но успеем ли покинуть атмосферу к началу спектакля – это пятьдесят на пятьдесят при такой скорости шторма.

– Взлетаем…

– Уходим. Стартуем. Через шесть часов. – Али ткнул рукой в небо. – У тебя три минуты. Я начинаю отсчет. Если не будешь готов, пойдешь в чем есть. – Он сделал короткий шаг к двери, обернулся и улыбнулся. – Кофе у тебя на консоли.

Дэйн понял, что именно этот запах он и ощущал, и перестал в душе проклинать бессердечного механика. Вместо этого он осторожно опустил кота на пол и поднялся. Угроза приближающейся катастрофы странно смешивалась с радостным возбуждением от сделки – и от отлета с Геспериды, и это наполняло его энергией.

Когда он вышел из каюты, застегивая чистую гимнастерку одной рукой и держа в другой кружку, Али отлепился от стенки, к которой прислонялся:

– Две с половиной минуты – неплохо.

Дэйн рассмеялся. Воздух холодил мокрые волосы, и в животе урчало. Но он не обратил на это внимания и спросил:

– Значит, Штоц что-то придумал?

– Штоц, Тасцин и ваш покорный слуга. – Али изобразил изящный поклон. – А также Джаспер, и Вросин, и Шошу, и вообще кто был под рукой. У татхов не хватало времени вырастить все целиком, так что Штоц нашел в медицинском хозяйстве Крэйга трубки и придумал, как соединить их с водоведущими лианами из лагеря. То, что мы сделали, мой друг, – это пульверизаторы.

– Пульверизаторы? – Дэйн чуть не поперхнулся кофе.

– Ага. – Али провел его через грузовой трюм к внешнему люку, но, к удивлению Дэйна, обогнул стоящий флиттер, у которого винты уже гудели на холостом ходу, а крылья были сложены вдоль тела. – Вот твоя куртка. – Али показал рукой, сам влезая в комбинезон. – Солнце взойдет примерно через час. А парящие ждут. – Он ткнул пальцем в сторону внешнего шлюза. – Одевайся.

Когда Дэйн оделся, Али подозвал его и открыл люк. Дэйн остановился в проеме и выглянул, ничего не понимая. Вокруг корабля возвышались огромные деревья, их ветви качались в порывах ветра, но в воздухе никого не было.

– Посмотри на землю.

А там, как зеленовато-красные бородавки, на траве и на грязной земле, наскоро застеленной плетеными матами, лежали парящие с выпущенным воздухом и выглядели беспомощно, как медузы на песке. Сморщенные, они казались куда меньше, чем по оценкам Дэйна.

– Им теперь даже не нужно солнце для взлета, – сказал Али. – Хватает электромагнитного излучения.

– Кажется, сейчас никому не надо волноваться насчет пси-контакта.

– Сейчас – нет. Но когда ты отключился, мы с Джаспером и Рипом изо всех сил постарались показать им, что делает с нами их прикосновение. Долго мы эту связь удержать не могли, но они, кажется, уловили. В общем, у них хотя бы есть глаза, и они видят. Они поняли, что следует касаться только тех, кто поднимает руки в воздух.

Дэйн прислонился к переборке и с облегчением вздохнул:

– Не знаю, выдержал ли бы я еще эту самую пси-связь.

– А не придется, – сказал Али со странной усмешкой. – Мы отсюда улетаем.

Дэйн смерил механика взглядом:

– И что? Вряд ли ты злорадствуешь.

Али выразительно поднял бровь, отвернулся от люка и пошел вразвалочку к флиттеру.

– Вчера, пытаясь открыть дверь, я научился ее закрывать, – сказал он, когда они пристегивались.

– Что еще за дверь… – начал Дэйн и вдруг понял: Али научился отключать свою ментальную связь с другими. А Дэйн тоже это сможет? Он понял, что не хочет пробовать. Физически он чувствовал себя неплохо, но ментально был вымотан. И экспериментировать с пси-явлениями не хотел, по крайней мере сейчас.

А в каком-то смысле это вообще не имело значения. Если остальные могут отключать его от себя, то незачем беспокоиться, не мешают ли им его мысли. Для Али неприкосновенность личной жизни крайне важна, и сейчас он ее получил. Может быть, он захочет и дальше работать над этой связью.

Когда-нибудь.

Если они выберутся с Геспериды IV.

И ускользнут от пиратов.

Флиттер вылетел из корабля и круто взмыл в небо. Дэйн ахнул, когда деревья ушли вниз, открыв небо в его неохватности. К востоку над темной линией леса поднималось солнце, и даже невооруженным взглядом на нем были видны пятна, темные на пылающем диске. Над головой гряды мелких облаков тянулись на запад, над и между ними мелькало небо, переливчатое, как отражение молнии в перламутре.

– Полярное сияние? – сказал Дэйн, не сумев скрыть недоверчивого удивления. – Днем?

– Верно, – подтвердил Али. – И лучше не спрашивай, что показывают приборы насчет накопленной в ионосфере энергии. Все электрическое поле планеты начинает звенеть колоколом.

– Лучше и не говори, – согласился Дэйн, и ощущение опасности побежало по его нервам. – Мы в одном из узлов?

Али мрачно кивнул:

– Рип говорит, если амплитуда будет расти по теперешнему графику, это место станет центром короткого замыкания, какого нам даже не вообразить.

– Деревья, – вспомнил Дэйн. – Они сгорают…

– И сеют свои семена, – закончил Али, нажимая кнопки управления. – Фрэнк Мура их называет «деревья-фениксы» – это какие-то драконы из мифологии его предков.

Разговаривая, он повел флиттер вниз и пролетел над утесами, и машина пошла вдоль берега под порывами ветра. Оглядывая далекий горизонт, Дэйн решил, что видит неясные вспышки света на темном фоне – предупреждение о сильных грозах, скрытых кривизной планеты.

Али мотнул головой направо:

– Посмотри на это.

Дэйн отвернулся от наступающей бури – и забыл о ней.

Длинный скалистый пляж лежал плоский и мокрый, обнаженный отливом. Внимание Дэйна привлекло кишение тысяч странных шипастых созданий, похожих на крабов. Они выныривали из воды, держа в клешнях что-то, что тут же бросали на песок.

Команда из четверых – Мура, Туе, Паркку и Иррба – ходила туда-сюда по пляжу с мешками, подбирая камешки, потом они взбегали вверх и сгружали содержимое мешков в самодельные вагонетки. Не просто камешки: когда Али спустился ниже, над самыми волнами, Дэйн понял, что почти все эти камни – рудные яйца. Что-то его беспокоило – было в этой сцене что-то не совсем правильное. Он нахмурился, пытаясь определить источник своего чувства.

– Это, наверное, то, что смыло в океан приливами и бурями, – сказал он.

Али кивнул:

– А создания нам это возвращают. Да, но самого главного ты еще не видел. Когда взошло солнце, Вросин вызвал нас по рации. Его послали собрать, что удастся, на месте бывших работ, и он нашел… вот это.

Флиттер взмыл, огибая большой утес, за который цеплялись древние деревья. Али прибавил скорость, и флиттер затрясся под мощным ветром и устремился к югу. Потом Али резко сбросил скорость, и Дэйн в изумлении уставился на открывшийся внизу вид.

На галечном пляже лежали большие кучи руды. Пока Дэйн смотрел, из воды вылезло мощное создание с черной резиноподобной шкурой и зашлепало к берегу. И еще одно. И еще. Те самые «поющие-в-воде»?

Они волокли груз чего-то грязного, похожего на гигантские листья водорослей. Их руки-щупальца сплетались вокруг каждого листа в виде сети. Али заложил круг, и Дэйн видел, как два таких создания убрали щупальца и стряхнули листья, оставив на берегу солидную кучу рудных яиц.

– А это из трещин в океанском дне от землетрясений, – сказал Али.

Они заложили еще круг, и Дэйн увидел, как Глиф и Шошу опустили флиттер рядом с кучами и стали загружать яйца в машины.

– И куда они их везут? – спросил Дэйн.

– К «Королеве». Скоро увидишь пульверизаторы, а твоя работа будет – распределять груз перед взлетом, суперкарго.

Что же это за чувство такое, будто он что-то упустил? Но работа есть работа, и часть мозга уже рассчитывала массы и объемы. Потом он сообразил, что торговцы принесут всю свою аппаратуру – или, по крайней мере, столько, сколько смогут, – и присвистнул.

Али приподнял бровь.

– Думаешь, сколько веса можно взять с учетом бури? Я каждый день благодарю владык Космоса за то, что не выбрал карьеру штурмана, – сказал он и внезапно нырнул вниз. Дэйн подумал, что вряд ли кто-то назвал бы его осторожным пилотом, и улыбнулся про себя, когда Али добавил: – Пора посмотреть на наших людей в действии.

Дэйн глянул вверх и понял, что они вернулись к «Королеве». Флиттер опустился возле грузового люка, и один из торговцев сбежал по пандусу.

– Машина к вашим услугам, – сказал Али.

И они с Дэйном быстро пошли к северу от «Королевы», петляя среди затихших парящих – больших куч сморщенной плоти, украшенной лишайником и даже мелкими цветущими растениями. Проходя мимо, Дэйн заметил движение в цветочной шкуре, увидел насекомых и даже какого-то мохнатого червяка – здесь была целая экосистема!

А будет ли она существовать дальше – зависит от торговли.

Он посмотрел на Али, и в мозгу начал формироваться вопрос. Губы механика скривила сардоническая усмешка.

– Тау говорит, парящим теперь никак без нас не спастись. А без них разум на Геспериде-четыре умрет и планета станет просто скалой, где копошится бессмысленная жизнь.

Дэйн встряхнулся, охваченный ощущением нависшей опасности. Жажда действия впилась в него невидимыми когтями.

Они миновали последних парящих на опушке леса. Здесь ждали Штоц и Тасцин. Дальше начиналась длинная череда предметов, похожих на кучки полупрозрачных красных спагетти. Лицо Штоца за щитком шлема было напряжено; что думает Тасцин о тех, кто пусть и ненамеренно, но убил двух ее товарищей, – по ее выражению было не прочесть.

Штоц приподнял первую кучку спагетти и встряхнул. Теперь она стала похожа на мешок кальмара. Бородавчатый мешок по форме напоминал тыкву, за ним волочились длинные щупальца, сделанные из хирургических трубок.

– Мы сообразили, что парящие частично живут на электромагнитных импульсах, посылаемых пьезоэлектрическими рудными залежами целанита, – сказал Штоц. – Эта энергия служит им для разогрева внутреннего воздушного пространства и создания подъемной силы – отлично работает, поскольку они смогут черпать энергию как раз тогда, когда она нужна, и избежать конца света.

Штоц и Тасцин подошли к ближайшему парящему. Штоц бросил мешок в центр сдутого создания; щупальца развернулись и потом неуверенно начали разворачиваться и искать дорогу, как змеи, к краям парящего.

– Их способность модулировать эту энергию облегчает им возможность управлять трубками, поскольку хирургический инструмент, задающий их размер, использует точно такие же электрические поля.

Теперь Дэйн слышал что-то вроде приглушенной отрыжки, идущей от создания, а по усыпанной лишайниками шкуре пошла рябь. Ее верхняя поверхность стала раздуваться, принимая воздух. Штоц и Тасцин осмотрительно перешли к другому краю парящего, а Али с Дэйном, подчиняясь указанию большого механика, выстроились у противоположных краев. Они подтянули трубы к краю, откуда высунулись маленькие отростки и приняли концы. На концах были закругления вверх и назад, кончающиеся небольшими присосками.

Штоц отступил и жестом показал, чтобы они тоже отошли от парящего, который теперь надулся до высоты больше метра.

– Влага, очевидно, нужна для преобразования электромагнитной энергии, хотя мы не очень себе представляем ход реакции, как и защиту от жара огня, который возрождает деревья, – сказал Штоц и сделал театральную паузу. – Итак…

Шкура парящего затрепетала, и мешок начал заметно пульсировать и гудеть. Дэйн улыбнулся в ответ на широкую ухмылку Иоганна. Звук был как у волынки Стина Вилкокса.

– А что, из тартана нельзя было это вырастить? – спросил Дэйн.

К его удивлению, ответила Тасцин:

– Не стали бы. Нет эстетики.

И Дэйн вдруг понял, что Тасцин пошутила. Он впервые услышал нечто подобное от суровой предводительницы татхов.

Постепенно парящего окутал туман, исходящий из мелких отверстий в присосках на концах щупальцев гибридной машины-животного, которое Али назвал пульверизатором. И парящий стал разбухать быстрее.

Дэйн отступил; он ощутил жар, когда создание разогрело свое внутреннее пространство модулированной электромагнитной энергией от надвигающейся бури и горящего над головой полярного сияния. Внезапно земля вздрогнула, потом еще раз, сильнее, и торговцы бросились работать, разнося пульверизаторы по затихшим парящим и вытряхивая на них – по двое на каждое создание. К ним присоединялись члены обоих экипажей, и работа шла все быстрее и быстрее. Сначала кое-кто отпрыгивал в сторону, когда над ним зависал парящий, но вскоре все увлеклись, и взлетевших созданий никто не замечал.

Парящих было куда больше, чем торговцев, а небо на востоке быстро покрывалось облаками, раскаты грома аккомпанировали каждому движению. Все чаще и чаще вспыхивали высокие молнии, озаряя дрожащим светом взлетевших парящих, и мокрую одежду торговцев, и забрызганный водой из пульверизаторов мех татхов.

Вся поляна уже заполнилась туманом, и торговцы бродили по пояс в клубящейся белой мгле. Ветер стих, и зловещая тишина разлилась в воздухе, несмотря на вскипающую ярость электрической бури наверху. Единственным звуком был растущий гул пульверизаторов, будто улья чудовищных пчел. В темноте между деревьями, ветвями и листьями светились коронные разряды – призрачные предвестники будущих пожаров.

– Я думаю, этого хватит, чтобы они выжили в пожаре, – сказал Штоц, когда последний парящий поднялся с земли. Инженер смотрел им вслед. Дэйн вдруг заметил у него на шлеме мигающий красный огонек и понял, что Штоц всю эту работу записал на видеокамеру.

Еще минуту огромные создания висели над головой, и Дэйн ощутил сознанием их давление. Ощущал он и троих товарищей по пси-связи, хотя никто ничего не сказал.

Потом это чувство прошло, и парящие поднялись выше, позволив ветру нести себя на запад, подобно рваным облакам, сверкая перламутровыми переливами в свете молний и полярного сияния, а вслед им тянулся светящийся пар. Постепенно гул пульверизаторов стих, остался только шелест листьев на ветру и рокот отдаленного грома.

– За работу, – сказал Дэйн. – Еще целую уйму грузить.

Рип только кивнул – теперь командовал Дэйн. Как суперкарго, он должен был решить, что можно взять на борт и что придется оставить и как распределить груз, чтобы избежать катастрофы при взлете.

Все побежали за ним к «Королеве», и следующие несколько часов Дэйн был занят так, как никогда в жизни.

Торговцы ему помочь не могли, поскольку привыкли рассчитывать на емкости «Ариадны», у которой была совершенно другая конструкция. Дэйн сидел за компьютером в грузовом отсеке, где столько лет царил Ван Райк, и рассчитывал массы с точностью до нескольких знаков после запятой – на два порядка тщательнее, чем сам считал необходимым. Распределение масс должно быть очень точным, и центр тяжести должен располагаться строго по оси игольчатой формы «Королевы».

Сначала, ближе всего к оси, клали руду, а когда ее загрузили, пошло имущество торговцев. Все работали как одержимые, даже Туе; ее синее тельце мелькало одновременно всюду: она укладывала, измеряла, запечатывала, поднимая куда больше, чем позволяли ее слабые силы.

Чем больше вносили торговцы своего имущества, тем сильнее кривился Дэйн. Через час он неохотно подозвал к себе Лоссина и объявил о пределе массы.

– Еще по десять килограммов на каждого, – объявил он.

Торговцы не спорили. Они грузили материал в порядке его важности, кроме личных вещей. Теперь они молча подошли к месту складирования и начали перебирать свои мешки, решая, что взять и что оставить. От этого безмолвного подчинения его приказу Дэйну стало еще хуже. Он изо всех сил пытался перераспределить то, что уже было, чтобы дать возможность взять дополнительную массу.

Рип все время посылал запросы по рации. Последние раза два Дэйн просто не ответил, собираясь вернуться, как только закончит с очередным делом, которое немедленно тянуло за собой другое, а то – следующее. Наконец Рип явился лично. Дэйн понял, что штурман стоит за ним уже полминуты, и тогда поднял глаза. Рип кратко бросил:

– Сейчас.

– Но…

– Или никогда.

Тут Дэйн понял, что вибрации корабля вызваны не погрузкой, потому что грузили уже всякую мелочовку. В небе беспрерывно гремели раскаты и сверкали пурпурно-белые полотнища молний, а серебристый дождь хлестал со все возрастающей силой.

Он встряхнул головой, закрыл компьютер и включил общий вызов по интеркому:

– Все по местам и пристегнуться к взлету.

Они с Рипом выполнили обход, проинспектировали, все ли на местах и пристегнуты, и Дэйн вернулся в грузовой отсек. Он проверил, как там Туе, которая с непривычной серьезностью пристегивалась к противоперегрузочному креслу. Дэйн переключил консоль на свой видеоэкран, пристегнулся и стал ждать.

На экране он видел, как Рип сел, обтер руку о штаны, посмотрел на Лоссина, который работал на связи. Они решили заранее, что для этого взлета потребуется, чтобы все инженеры и механики были под рукой: Али, Иоганн и Джаспер сидели в машинном отделении.

– Приготовились отдать тросы, – скомандовал Рип. Они решили пожертвовать ботами растяжек ради экономии массы и быстроты взлета. – По моему сигналу через пятнадцать секунд.

Пока он говорил, руки его двигались над консолью, и корабль вздрогнул, когда ожили боковые ускорители.

– Десять секунд.

Из-под корабля вырвался клуб дыма; боковой экран Дэйна давал внешний обзор. Реактивные двигатели мягко загудели. Дэйн мысленно видел, как Иоганн навис над дисплеями, ловя любой признак неисправности и глядя на растущее давление.

– Пять секунд.

Теперь из-под «Королевы» расходилось массивное облако пара и дыма. Дэйн видел, как приличного размера камни подпрыгивали и дробились, подхваченные потоком выхлопных газов. Брошенное оборудование начинало тлеть, обрывки горящих плетеных матов разлетались пылающими летучими мышами. Загорелся и рассыпался угольками брошенный предмет, который Дэйн счел музыкальным инструментом. «Королева» дрожала и потрескивала, рев двигателей переходил в вопль и визг, звук нарастал…

– Две… один… старт!

Прогремела цепочка взрывов, отстреливших тросы от корабля, и «Королева» прыгнула в воздух. Рип толкнул рукоятки питания двигателей вперед, и на мучительное мгновение корабль завис, потом медленно – Дэйн ощущал это всем телом – продолжил подъем.

Корабль трясся, и Дэйн сгорбился над экраном компьютера, глядя на показания датчиков, нет ли где слабины, не сдвинулся ли груз, что при таком ускорении могло вызвать катастрофу.

Но все огоньки светились желтым, хотя тряска гремела барабанным боем, и боковой экран показывал, как быстро уходит вниз Гесперида IV и вспыхивают молнии в облаках под кораблем. Воздух провизжал мимо корпуса, будто сумасшедший органист играл токкату, – именно тогда тряска стала сильнее и резко затихла. Они вышли за звуковой барьер и опережали звук своего полета. Дэйн представил, как волна преодоления звукового барьера ударит там, теперь уже далеко внизу, по парящим.

«Королева Солнца» выходила в космос.

21

Дэйн почувствовал, как напряжение чуть отпустило, и глубоко вздохнул, ворочая из стороны в сторону заболевшей шеей и не отводя взгляда от консоли. Именно во время взлета обычно срабатывал закон Мерфи, особенно если загрузка велась в спешке.

Но облегчение его длилось недолго.

Экран внешнего обзора вдруг затянуло световыми мазками, изображение начало прыгать.

– Входим в ионосферу, – объявил голос Лоссина. – Задействуем пылевые экраны.

Бронированный щит, предназначенный для зон космоса, сильно засоренных микрометеоритами, отсек экран внешнего обзора. Через секунду на нем появилась диаграмма электрических полей планеты, и Дэйн уставился на нее, не веря своим глазам: «Королева Солнца» поднялась всего на двадцать пять километров – меньше чем до половины уровня, где обычно начиналась ионосфера!

– Штоц! Тау! – раздался голос Рипа. – Есть у вас эти показания?

– Подтверждаю. – Голос Штоца прозвучал напряженно-сухо.

Когда Дэйн вводил запрос в компьютер, от напряжения ему казалось, будто череп сдавило невидимыми тисками. Выскочивший ответ заставил его стиснуть зубы: дикие флуктуации магнитного поля выходили за рамки всего, что наблюдалось когда-либо на любой планете, известной компьютеру корабля.

Дэйн открыл на экране окно с видом мостика. Рип Шеннон был натянут как струна. Профиль его четко выделялся на фоне экрана, руки летали над консолью уверенно и быстро, а «Королева» с трудом, но набирала высоту.

Наблюдая за Рипом, Дэйн почувствовал эхо в мозгу – Рип смотрел, как он смотрит, – и головокружение от этого эха заставило его на секунду закрыть глаза. Потом он ощутил такое же смещение от Джаспера – но от Али ничего. И за это спасибо, угрюмо подумал Дэйн.

Потом раздались тревожные гудки – консоль Лоссина подала сигнал.

– Обнаружен тормозной импульс, пеленг десять тридцать два, девятьсот километров… – Доклад татха на мгновение прервался. Лоссин склонился над консолью. – Выход из ионосферы, – сказал он. – След потерян.

Дэйн явственно слышал озадаченность в его голосе.

По интеркому побежал быстрый разговор:

– Мы все еще поднимаемся на максимальной тяге?

– Да, но тогда как…

– Отставить треп! – резко сказал Рип, и его непривычная грубость подчеркнула напряженность момента.

Молчание.

«Королева Солнца» вздрогнула и вроде бы замедлилась, будто на что-то налетев, но Дэйн знал, что при такой скорости столкновение с чем-нибудь твердым разрушило бы корабль.

Снова открылись пылевые экраны, и образ внешнего мира мигнул и стабилизировался. Это походило на вытянутый смерч пламени, несущийся над облаками и сеткой молний Геспериды IV – темным фоном ослепительной вспышки.

– Огонь бластера, два-девяносто отметка тринадцать, удаление девяносто километров.

Голос Лоссина звучал странно – почти пронзительно. Страх это или возбуждение? Дэйн ощутил струйку пота, стекающую с брови, и подумал, что скорее страх.

– Девяносто! – крикнул Штоц по интеркому.

Дэйн вспомнил, что им неизвестно, насколько мощны коллоидные бластеры. Эта информация была строго засекречена Космической полицией. Теперь у них есть основания для оценок, и эти оценки куда хуже, чем кто-нибудь мог предполагать.

– Чуть ближе попадут – и мы сваримся, – пискнула Туе.

Дэйн поднял голову, увидел ее огромные желтые глаза, увидел, как напрягся ее гребень. Он нехотя кивнул. Если они ощутили эффект промаха на девяносто километров, то пройди луч ближе – от «Королевы» останется пар и замерзающие капли металла.

Дэйн обернулся к экрану, где расплывался факел от оружия пиратов. Какие же у них теперь шансы?

– Неплохо бы нам уйти подальше, – вдруг сказал Штоц. – Меньше атмосферы – меньше ударная волна и поперечное рассеивание.

– Пока еще не можем, – сдавленным голосом ответил Рип. – Выше – значит медленнее и больше времени у них, чтобы взять нас в прицел. Я веду нас на еще один виток, чтобы затеряться в электромагнитном излучении целанитовых полей. Все равно в такой адской магнитной буре им не навести луч точно.

Дэйн и Туе смотрели у себя на экранах, как он, произнося эти слова, одновременно выполнял то, что говорил, и дал реверс реактивных двигателей, удерживая «Королеву» на более низкой и быстрой орбите.

Подвеска Дэйна щелкнула, когда ускорение упало до нуля. Невесомость. Атавистическая часть его мозга в панике вздрогнула, узнав два самых древних кошмара: атаку хищника и падение.

Это чувство резко обострилось на миг, когда проснулась пси-связь. Появились они все четверо, но почти сразу же исчезли.

Из корабля-преследователя вырвалась еще одна вспышка света, пока еще только световая точка, теперь уже ближе к ободку планеты, но смертельный луч на этот раз изогнулся вверх и ушел в космос. Световая точка погасла.

– Дэйн, что случилось? – спросила Туе. – Пират взорвался?

– Противник вошел в магнитопаузу, – лаконично доложил Лоссин.

– Нет, – ответил Дэйн, когда ритм его сердца замедлился до нормы и пришло понимание. – Он влетел в тень Геспериды.

По интеркому донесся голос Джаспера – спокойный голос учителя:

– Луч отклонила ударная волна частиц возле терминатора.

– Проводимость растет, – сообщил Лоссин, когда по обзорному экрану опять поползли коронные разряды и закрылись пылевые щиты. Очевидно, татх связал их напрямую с сенсорами корабля.

Чтобы отвлечься от растущего ощущения беспомощности, Дэйн стал объяснять Туе, как огибает планету поток частиц от неспокойного солнца, создавая в космосе что-то вроде расходящейся от носа лодки волны.

Туе тоже обрадовалась возможности отвлечься. Она внимательно слушала, ее выразительный гребень трепетал, потом она коротко кивнула и спросила:

– Значит, луч пиратов на это налетел и отклонился?

– Да, – ответил Дэйн. – К сожалению, мы не можем рассчитывать, что это случится опять.

– Отсеки, доложите обстановку, – прервал их голос Рипа.

Этому новому отвлечению Дэйн тоже обрадовался и стал слушать краткие рапорты и глядеть на приборы, ожидая своей очереди.

– Температура реактивных двигателей – шестьдесят три процента допустимой нормы и сохраняется, – доложил Джаспер.

– Машины на девяноста восьми процентах, – сказал Иоганн Штоц. – В пределах параметров.

– Все закреплено, – доложил Дэйн, когда наступила его очередь. – Поломок не обнаружено.

И все это время низким аккомпанементом к быстрым переговорам экипажа свистели и рокотали реактивные двигатели, преодолевая трение атмосферы в орбитальном полете.

– Температура корпуса семьсот пятьдесят пять градусов, стабильная, – доложил Тау. – Охлаждение заполнено на пятьдесят пять процентов, оставшихся резервуаров при таком режиме хватит на двести пятьдесят минут.

Вырабатываемому при нагреве корпуса теплу было некуда деваться – система охлаждения сохранит его в резервуарах под давлением еще четыре часа, а потом надо будет отдать его через двигатели, кпд которых в этом режиме снизится наполовину. Но к тому времени они уже будут далеко от планеты. Или погибнут, мелькнула мысль.

И снова рябью на воде реакция от других – на этот раз острее. Первым ее отсек Али, потом Джаспер; Рип был настолько поглощен работой, что это его само по себе отгораживало.

Дэйн потряс головой, избавляясь от дезориентации, неизбежного спутника таких соединений, и посмотрел на экран. Пылевые щиты снова открыли, и градусах в тридцати по курсу он увидел сияние у края ночной поверхности планеты. В отличие от бурных молний, дифракционных кругов и цепочек, мерцающих в постоянном кишении под облаками далеко внизу, как культуры бактерий, это сияние было ровным.

Когда снова поднялась ионизация, отрезав внешний вид, Лоссин неожиданно доложил:

– Тормозной двигатель, один-семьдесят отметка восемьдесят, четыреста километров.

– Противник пытается нас достать, – сказал Рип.

– А может? – спросил Тау по интеркому.

– Зависит от того, какой у них корпус и какова емкость охладителя, – ответил штурман. – Лоссин, можешь прочесть массу этого корабля?

В окне своего экрана, показывавшем мостик, Дэйн увидел, как татх мотнул головой:

– Слишком много флуктуаций в магнитосфере. – Тут щиты снова открылись, и мех на шее у татха поднялся дыбом. – След потерян. Ты можешь вести нас не в ионосфере, над флуктуациями отражающего слоя?

– Слишком высоко будет, – ответил Рип. – Попытайся так. Со спутниками наблюдения удалось что-нибудь сделать?

– Десять минут до связи с ними, – ответил Лоссин. Шерсть у него на шее уже не топорщилась.

– Спутники наблюдения? – переспросила Туе. – Глиф не мог настроить?

Донесся голос Глифа из машинного отделения:

– Мы настроили спутники для тактического мониторинга, но не смогли еще переориентировать…

– Надо было ждать взлета, – добавил голос Иррбы из отсека двигателей.

– Чтобы не навести пиратов, – сказал вполголоса Дэйн.

Туе кивнула, зрачки ее сузились в щелочки.

– Теперь понимаю.

– И изображения будут медленные, – сказал из рубки Лоссин.

– Слишком много шума – планета гудит колоколом, – врубился резкий голос Штоца. – Частоты падают, амплитуды растут. Но скорость обмена снижается.

– И этого мало, – заметил Джаспер. – Чертовски мешает настраивать двигатели.

– Зато и лучи бластеров – тоже, – возразил Рип. – А если компьютерные расчеты точны, мы уйдем еще до начала большого спектакля.

– Тоже хорошо, – вставил Али, растягивая, как обычно, слова, будто они обсуждают компьютерную модель. – Когда ионосфера опустится до земли, начнется ад.

При этом предупреждении все замолчали.

Какое-то время погони за ними не было, или так казалось, но Дэйн знал, что еще один пиратский корабль их выслеживает и выжидает, покуда два других выходят с ускорением на более высокие орбиты, подкарауливая, когда «Королева Солнца» покажется из-за края планеты.

Он тронул пальцем страховочную сеть амортизационного кресла и поморщился, глядя на мелькающие по экрану цифры. Что задумал Джелико? У «Полярной звезды» нет оружия, так что он может сделать?

– Есть что-нибудь от «Полярной звезды»? – спросил он.

– Нет, – ответил Лоссин.

– Плохой признак, – начал Штоц.

– Не обязательно, – перебил его Рип медленно, почти медитативно. Он работал на консоли управления, и руки его не прекращали двигаться. – Я уверен, что он прячется у всех на виду…

У Крэйга Тау вырвалось внезапное восклицание, но он его тут же подавил.

– …где пираты быть не могли, когда мы взлетали, – закончил Рип, не обращая внимания на то, что его перебили. «Да он просто и не заметил», – подумал Дэйн, разглядывая штурмана на экране. Казалось, что Рип в состоянии измененного сознания, – так он был сосредоточен. И Дэйн больше не ощущал исходящего от него напряжения.

– Это где? – спросила Туе.

– Точно над местом посадки «Королевы», на стационарной орбите – худшая исходная позиция для перехвата, – ответил Рип.

Теперь Крэйг Тау засмеялся ликующим смехом:

– Мальчик, ты уже думаешь, как он! Ставлю свои отпускные следующего года, что ты прав.

– Но что он может сделать? – спросил Али.

На миг наступило молчание, прерванное гудком с консоли Лоссина, когда пылевые щиты вновь открылись.

– Что бы это ни было, мы скоро узнаем, – ответил Рип. – Выходим на нашу первую орбиту.

Ему не было нужды показывать, потому что свет, который Дэйн видел раньше, выплеснулся из-за горизонта: исполинское огненное колесо со сложной внутренней структурой. Центр колеса был над островом, откуда они уходили.

И путь «Королевы» вел мимо центра этого мальстрема.

– Ой, я хочу надеяться, что компьютер прав. – В голосе Туе была и бравада и вопрос.

Дэйн заставил себя улыбнуться:

– Пока за компьютером Фрэнк, можно не беспокоиться.

А если он ошибется, мы этого уже не узнаем.

Рипа коснулось отчаяние Дэйна, и он машинально отодвинулся от неожиданной связи, не прерывая ее. Ощущение фонового присутствия Дэйна успокаивало, и Рипу не нужно было защищать свою идентичность. Они были на том уровне, где мысли другого ощущаются как свои, – безопасные мысли о фактах и гипотезах. Почти как окна на консоли, только внутри. К тому же, признался себе Рип, нельзя пренебрегать никаким возможным преимуществом.

– Спутники наблюдения выходят на связь, – вдруг доложил Лоссин. – Задержка десять минут.

Рип внимательно изучал расплывчатый график орбиты. Все еще не было никаких признаков Джелико и «Полярной звезды», но теперь он точно знал, что делает капитан. Тот вышел на реактивных двигателях на другую сторону, пока пираты гнались за «Королевой Солнца».

И если он прав, то Джелико в этот самый момент спешит к ним.

Но у него в мозгу все еще звучал вопрос Али. Что может сделать невооруженный корабль, и даже два, против трех кораблей с коллоидными бластерами?

Колесо огня над островом зависло впереди, заполнив нижние облака.

И по нервам Рипа ударило кислотой от доклада Лоссина:

– Вижу тормозной огонь, десять отметка двадцать пять, девятьсот километров, приближается.

Рип включил тормозные двигатели, и громче взревела атмосфера за бортом.

– Температура корпуса повышается, – предупредил Тау. – Охладительные резервуары заполнены на семьдесят пять процентов, заполнение продолжается. Разрядка через два и пять десятых часа.

Лоссин прогудел:

– Противник на четырнадцать отметка двадцать два, семьсот сорок километров, приближается.

Рипа охватило отчаяние. Пираты взяли их в клещи.

22

На «Полярной звезде» Раэль Коуфорт задержала дыхание, наблюдая растущее огненное колесо на большом лабораторном экране. Она бессознательно ощущала свежий ветерок около щеки, несущий странный запах; к этому воздуху она добавила биодезинфектант, чтобы они не подхватили какую-нибудь заразу после долгого пребывания в затхлой атмосфере. Снова можно было использовать энергию – здесь, всего в сорока километрах над разверзшимся внизу адом. Такой уровень электромагнитных полей и потока частиц мог скрыть и куда более мощный корабль – лишь бы выдержали его щиты.

Раэль сделала длинный вдох сквозь зубы, предвкушая сладость свежего воздуха. Не скоро наступит время, когда она снова будет воспринимать это как должное.

Не скоро, если…

Она оборвала себя на этой мысли и еще раз пробежала глазами величественную картину магнитной бури, терзающей атмосферу Геспериды. Где-то в центре водоворота ионизации была «Королева». Месяц там простояла.

Она тронула кнопку, и по дисплею растеклись цвета. Радужное сияние показывало интенсивность электромагнитных полей и потоков частиц, хлещущих по архипелагу, где припланетился корабль. Раэль встряхнула головой, мысли перепрыгнули к тому, какие поражения могла получить команда «Королевы Солнца» на клеточном уровне. Ей с Тау придется начать курс лечения для всех, как только они… Если они…

Нет. Она заставила разум вернуться в медицинскую лабораторию и продумать весь диапазон средств, который есть на любом корабле для лечения радиационных поражений. Удачно, что они с Тау, когда на Бирже представился случай, просмотрели данные наблюдений по последним методам и запаслись нужными препаратами.

Глядя на удивительную световую феерию вокруг планеты, Раэль вспоминала новые лекарства и синдромы, которые ими лечат. От этого ее мысли перешли к тому, какой эффект может оказать повышение интенсивности электромагнитного фона планеты на таинственную связь между четырьмя бывшими стажерами.

Когда ей надоело об этом думать, она нагнулась и щелкнула кнопкой интеркома. Лучше слушать, как говорят другие, чем терзаться бесплодным беспокойством.

– …И сколько времени Космическая полиция будет сюда добираться? – спрашивал Ван Райк.

– Если нам повезло и нас вообще услышали, то скоро они будут здесь, – ответил скрипучий голос Кости.

– Ну, нас точно услышали, это я гарантирую. Тревога класса сверхновой приведет их сюда как можно быстрее и с большими силами. Космическая полиция славится четкостью своей работы, – заявил Ван Райк.

– Можем прикинуть, когда они услышали, – вступил в разговор Стин. – Если нет какой-нибудь неизвестной нам базы Космической полиции ближе Сармеге-два, сигнал будет идти минимум пятнадцать дней.

– Так что они уже могут быть здесь?

– Или через неделю, – мрачно заметил Кости.

Раэль прикинула: «И если даже они успеют вовремя, то нам придется поволноваться, сочтут ли они нашу проблему достойной тревоги класса сверхновой, и если нет, то лицензию, которую мы хотим защитить, отзовут…»

Хватит. Хватит.

– …Я не знаю, представляют ли собой эти шверы «контакт с недружественными пришельцами», но то, что происходит на планете внизу, вполне тянет на катастрофу планетарного масштаба, – с юмором заметил Тан Я.

– Да, только там нет никаких разумных существ в опасности…

– Кроме наших, – хохотнул Ян.

– Рипа и остальных? – услышала Раэль свой голос.

– И нас, если мы быстро не уберемся, – добавил Ян, все еще в смешливом настроении.

– Мы ждем, – объявил Джелико. – Ждем взлета «Королевы», который должен быть не позже чем через час.

– Интересно, видел ли наземный экипаж газовое облако, – сказал Тан Я. – Уверен, сейчас у них уже есть доступ к спутникам наблюдения.

Такую болтовню капитан едва терпел даже в те времена, когда они стояли в доке или летели в безопасном гипере. Но он знал, что молча ждать того плохого, которое то ли наступит, то ли нет, и прислушиваться к внутренним голосам – еще хуже.

– Мы полагаем, что они собираются взлетать.

«Мы полагаем, что они еще живы».

Она, наверное, произнесла это вслух, поскольку Джелико ответил:

– Пираты действуют так, будто это верно.

Тут Раэль услышала короткий вздох и хриплый от возбуждения голос Тана Я:

– Сигнал – они взлетели!

Чуть позже игла света вырвалась из центра огненного колеса на большом экране и устремилась наружу, с видимой мучительной медленностью двигаясь над массивным диском Геспериды IV.

Раэль запросила главный компьютер, и на экран вывелось окно с графиком орбиты. Две светящиеся линии показывали пиратские корабли, первый шел наперехват. Третий, как знала Раэль, ждал на другой стороне планеты.

– Судя по курсам, они нас не видят, – сказал Стин, пока Раэль пыталась осмыслить увиденное.

Джелико что-то коротко сказал, соглашаясь.

В лаборатории появился Ян Ван Райк и молча присоединился к Раэль. В этой битве им двоим нечего было делать, кроме как ждать. И смотреть.

И надеяться.

На экране появилась вспышка.

– Противник стреляет, – сказал Тан Я.

Раэль задержала дыхание, во все глаза глядя на светящуюся линию, изображавшую курс «Королевы». Линия не погасла, мигнув, и не запылала внезапной вспышкой света, означающей попадание. Медленно и неуклонно точка уходила прочь от планеты, скорость ее видимо падала. Но Раэль поняла, что это только иллюзия.

– Он держится низко, – заметил Тан Я. – У него проблемы?

– Скорее, он собирается пройти целый виток и скрыть свой курс ухода в электромагнитных полях островов, – ответил Стин.

– А мы уже будем на позиции, – сказал Джелико. – Сбросим часть охладителя между ними и пиратами. Это вместе с их собственным выхлопным облаком может отклонить луч бластера от «Королевы Солнца».

– А! – произнес Ян, улыбаясь в экран.

Яркие цвета залили его лицо и причудливо заиграли на белых волосах. Раэль улыбнулась. В его присутствии ей было как-то спокойнее.

– Это может сработать только раз, значит надо, чтобы хватило одного раза, – сказал капитан.

Они смотрели, как «Королева» уходит за край планетного диска, преследуемая пиратским кораблем. Затем Джелико включил двигатели. Ускорение возросло до 1 g и перешло этот барьер.

– Одна целая шесть десятых, – сказал Стин и усмехнулся. – Цифра подходящая.

Джелико тоже позволил себе намек на улыбку.

– Именно. Теперь, к сожалению, нам предстоит возня с грузом при высокой гравитации. Ян? Раэль, помоги ему – давайте рассыплем у них мусор по дороге.

– Мусор? – удивилась Раэль.

Ван Райк передразнил ее удивление, и они оба рассмеялись.

– Давай сделаем творческий жест, – сказал Ян.

По его голосу Раэль догадалась, как он обрадовался, что наконец есть работа и для него.

Двигаясь со скоростью, удивительной для человека его роста и габаритов, он спустился в грузовой отсек; Раэль поспешила за ним, рискуя сломать себе шею. Ван Райк ухватился за поручень, подбоченился свободной рукой и обозрел аккуратные ряды контейнеров. Для Раэль они были все одинаковы, но Ян наверняка знал, что в каком.

Внезапно он бросился вперед, и за невообразимо короткое время распечатал кучу контейнеров, подтаскивая самые разные предметы к шлюзу, где Кости наскоро грузил посыльные торпеды в мусоросбрасыватели. Пока они работали, Ван Райк безостановочно комментировал, и от этих комментариев Раэль смеялась так, что живот заболел.

– Меня годами дразнили за эти норсудрианские носовые кольца, – говорил он, кидая связки каких-то предметов на плетеные маты мусоросбрасывателя. – Будто это негодная покупка. Я думал, найдется где-нибудь раса, которая захочет ввести новую моду. Никогда не признавайся стажерам в неудачной покупке. Они должны думать, что ты знаешь все, иначе тебя вообще слушать не будут. Носовые кольца!

Носовые кольца присоединились к нагромождению других причудливых предметов, сложенных в клетках, которые Кости приварил к торпедам.

– И вот тебе ценный урок. Никогда, вообще никогда не верь мирквидийскому торговцу, когда он, она или оно – у них табу на обнародование своего пола – предлагает тебе услуги переводчика в Эмпориуме всеобщего благорасположения на Дургеварте-пять. Я думал, что купил редкие драгоценные камни, а что я нашел в контейнерах после взлета? Пиплианские сапожные колодки. Я, конечно, сказал остальным, что это ритуальные предметы, известные по всей ригелианской границе. Не то чтобы мне поверили, – бросил он через плечо, – но хотя бы притворились. Человеку приходится думать о самоуважении…

Никогда ей не было так весело в такой опасности! Казалось, прошла всего минута – хотя все ее тело ныло от непривычной работы после многих дней неподвижности, – когда Ян включил интерком и сказал:

– Шлюзы полны, капитан, и я готов их запечатать.

Они отступили в люк, суперкарго запечатал шлюз, и они вернулись в лабораторию наблюдения.

Когда они туда дошли, по интеркому донесся голос Джелико:

– Эй, в лаборатории! Не пропустите спектакль.

– Мы готовы.

– Сначала мусор, – сказал Стин. – Первый аппарат – пли!

Раэль видела, как торпеда вышла из шлюза, сопла системы ориентации полыхнули, выводя ее на курс. Тогда ударил маршевый двигатель, и торпеда исчезла. Раэль подавила смех при мысли, что они обстреливают «грушами» из-под джакека корабль, вооруженный коллоидными бластерами.

Хотя при скорости этих кораблей пустая «груша» будет смертельной, если попадет в корпус.

– Второй аппарат – пли!

Выплыла вторая торпеда, легла на другой курс и тоже исчезла. Ян испустил поддельный вздох сожаления.

– Жаль было расставаться с носовыми кольцами.

Раэль фыркнула, не отрывая глаз от экрана.

– Взрыв первой! – сказал Стин.

Раэль представила себе, как взрывается торпеда, превращая свою начинку в несущийся с бешеной скоростью град металла, пластика и замерзшего мусора.

– Второй… третьей… – Он замолчал. – Орбиты в пределах допустимых параметров.

И как раз тогда Раэль увидела дугу, описываемую «Королевой Солнца» вокруг планеты.

Ян молчал. Они с Раэль смотрели, и каждое мгновение растягивалось в напряжении, пока вдруг не раздался голос Джелико:

– Представление начинается.

Капитан включил тормозные двигатели, и «Полярная звезда» камнем понеслась к планете.

– Корабль точно впереди…

На «Королеву Солнца» обрушился двойной удар молота.

– «Ариадна»! – воскликнул Лоссин; потом шерсть у него на шее вновь встала дыбом, он что-то сказал на своем языке и добавил: – «Полярная звезда».

Как бы его ни называли, угловатый корабль сейчас уходил за корму, словно красноватая комета. Его корпус светился по краям, и это был знак приветствия, хотя у Рипа пот капал с бровей от усилий представить себе тактику Старика.

Сопла «Полярной звезды» моргнули, и вдруг Рипа пронзило понимание. Он заглушил двигатели «Королевы Солнца». Через мгновение зловещее пламя коллоидного бластера взорвалось за кормой, закрыв «Полярную звезду» завесой огня…

…который устремился за ионным следом «Полярной звезды», отклоняясь от «Королевы».

И все же взрыв бешено подбросил их вверх. Задребезжали двигатели, которые Рип включил, пытаясь вновь овладеть кораблем. Перегрузка вдавила его в кресло. Он бился с управлением, пробираясь сквозь след страшного оружия.

Еще один импульс сотряс мостик. Огни консоли засветились красным. «Королева» вставала на дыбы и брыкалась, как дикая лошадь, – если бы Рипу не помогал компьютер, он бы проиграл эту битву. С помощью автопилота, демпфировавшего самые резкие броски, он вновь поставил корабль на курс. Однако пение машин стало куда резче. В нем ощущалась острая нота повреждения корпуса – трение воздуха о порванную обшивку «Королевы».

Доклад Крэйга Тау это подтвердил:

– Температура корпуса девяносто пять процентов допустимой и быстро растет, – доложил тот, стараясь говорить бесстрастно. – Мы потеряли люк под резервуаром с охладителем, разрядка через три минуты.

Близкий взрыв уменьшил способность «Королевы» охлаждаться, и аэродинамические качества ухудшились. Меньше чем через три минуты корабль должен был сбросить лишнее тепло – или рисковать взрывом перенапряженной охладительной системы.

А тогда двигатели, кпд которых будет принесен в жертву выбросу перегретого газа, уносящего тепло из корпуса, больше не смогут компенсировать трение атмосферы, вцепившейся в царапину на корпусе.

Рип почти видел это – так ярок был образ, – как пробоину на «Полярной звезде», когда они ее нашли.

«Королева» гибла, и ее смерть бросит их в тот ад, где возрождались деревья-фениксы.

Огненное колесо полярного сияния захватило уже всю видимую часть планеты, такое яркое, будто одна из лун воспроизводила древнюю картину своего рождения, снова поднимаясь из трещины, вырванной в коре планеты ее созданием.

– Противник вне дистанции обнаружения, – сообщил Лоссин и тут же добавил: – Тормозной огонь впереди, пять отметка шестьдесят пять, семь тысяч пятьсот километров и идет на сближение.

То был первый из пиратских кораблей, спустившийся с медленной орбиты на перехват «Королевы» в ее быстром полете.

Рип забарабанил по консоли.

– Минута до разрядки, – доложил Тау. – Температура корпуса сто десять процентов и возрастает.

Рип ощутил резкий рост энергии пси-связи. Разумы трех остальных выталкивались на поверхность, идеи текли в его мозг резкими сдвигами восприятия, ускользавшими, хотя рациональная сторона его личности и пыталась их ухватить. Он встряхнул головой, отгоняя лишнее и сосредоточиваясь на экранах.

Под ним широкие полотнища молний рвали небо, а выше, но все еще под кораблем, свет полярного сияния казался почти твердым. Медленное колесо электрического огня гипнотизировало, от его центра исходил клуб вращающегося света, причудливый смерч ионизированных частиц, вслепую ищущих электрического соединения, которое решит судьбу деревьев и возродит жизнь Геспериды IV.

Успели парящие уйти подальше?

Еще одно полотнище молнии вспыхнуло на экране над ним.

А «Королева» достаточно далеко?

Хотя это и не важно.

– Противник на три отметка тридцать пять, три тысячи четыреста километров, идет на сближение.

Курс перехвата. Они действуют наверняка.

И еще раз без предупреждения сдвиг восприятия пронзил мозг Рипа. Они были здесь все четверо, колесо энергии и сознания, и вдруг, без всякого ощущения идентичности, но с полной ясностью, Рип ощутил, что капитан пиратов отдал приказ открыть огонь.

И каким-то образом он уже знал, что делать.

Действуя инстинктивно, Рип отключил реактивные двигатели и вручную произвел сброс охладителя, оставляя за собой расширяющееся облако пара, которое тут же завертелось и засияло в буре частиц, порожденных солнцем, и электромагнитных полей целанитовых островов.

Корабль вздрогнул. Снова ремни впились в тело Рипа. Нос «Королевы» наклонился вниз, к буре света.

Секунды шли в мучительной неизвестности. Не вообразил ли он это все?

Удар молота, еще сильнее первого, потряс корабль, и Рип чуть не потерял сознание. В носу горело – кровь. Он сморгнул слезы и изо всех сил сосредоточился. На экране полыхнуло кипящее пламя, изливаясь из световой точки, которая летела к ним…

И отклонилась вверх, выше корабля, в пылающее облако оставшегося позади газа. Сфера света сдетонировала, распускаясь сложным цветком огня.

И тогда, будто привлеченное красотой цветка, щупальце света от центра огненного колеса отыскало путь и мягко коснулось поверхности сферы.

И медленно под облаками разгорелся свет, глубоко внизу под вращающимся полярным сиянием, закипая все ярче и ярче, пока облака не почернели на его фоне и не рассыпались. Смерч электрического огня, тонкая трубка адского пламени, выстрелил вверх вдоль щупальца.

Он коснулся сферы, и та расцвела чудовищным одуванчиком ослепительных нитей, которые побежали по ее поверхности, чтобы сойтись там, где ее создал бластер. Из вращающегося хаоса ударила молния и поразила световую точку – пиратский корабль. Полыхнул свет, медленно расцвела огненная роза, распалась на лепестки и была подхвачена магнитной бурей, рвущей ее на части. Когда исчез последний клуб света, от пиратского корабля не осталось и следа.

Все молчали, потом Рип услыхал тонкий голосок Туе:

– Это сделали мы?

Донесся голос Дэйна, низкий и тревожный, пытающийся справиться со смятением:

– И да, и нет. Мы создали ионизированное облако, которое повернуло луч бластера точно в источник планетной бури. Молния планетарного масштаба. Но ничего бы с ними не было, если бы они не стреляли.

Тут «Королеву» встряхнула ударная волна от чудовищного взрыва молнии, все же более слабая, чем ярость бластерного луча.

Рип пытался овладеть кораблем и наконец по дрожи консоли у себя под руками понял, что это удалось.

– Отсеки, докладывайте, – сказал он, ощущая во рту сухость и горечь.

– Ионосферная осцилляция начинает спадать, – доложил Лоссин. – Несколько уменьшается задержка информации со спутников.

Рип внимательно слушал всех остальных и оглядывал консоль, готовый к любым изменениям. С дырой в обшивке, «Королева» была неустойчивой, и при подъеме приходилось снижать скорость. Но все же они поднимались.

– Согласно показаниям, охладительные резервуары выбросили около трех тонн целанита, – доложил Дэйн последним. – Кажется, все остальное в порядке, но для уверенности мне потребуется провести инспекцию.

– Ты думаешь, целанит помог вызвать это… – Джаспер замялся.

– Воспламенение, – закончил за него Тау. – Или придумай новое слово. Только спорить могу, что ничего подобного мы больше никогда не увидим.

– Только не Туе! Только не Туе! – донеслось жаркое заверение, и вдруг радость зазвенела по кораблю, как разрядка после напряжения.

Рип не хотел отравлять радость, но счел нужным напомнить:

– Нам еще иметь дело с двумя пиратскими кораблями.

Тут же в подтверждение этого Лоссин монотонным голосом объявил новые координаты:

– Противник на четыре отметка сорок два, четыре тысячи двести километров, идет на сближение… – Его голос сорвался до шепота, и глаза расширились, шерсть на щеках встопорщилась. – Противник потерял ход… нет… выхлопы сопел неровные. Они выходят из боя?

– Это не от взрывной волны? – спросил Дэйн.

– Ведут себя так, будто по ним что-то стукнуло, – сказал Штоц. – Только у «Звезды» нет оружия…

– У нас еще несколько минут до того, как следующий выйдет на позицию, – сказал Рип. – А что тогда? На второе чудо рассчитывать не приходится.

– Боги смеются, – неожиданно сказал Лоссин. – Входной сигнал.

По жесту Рипа он включил трансляцию.

– …прекратить перестрелку. Любой выстрел будет рассматриваться как военные действия против Космической полиции со всеми вытекающими последствиями.

– Спутники наблюдения сообщают о пяти кораблях, идущих к Геспериде-четыре, – ликующим басом сообщил Лоссин. – Соответствуют спецификациям корветов Космической полиции. Противники пытаются уклониться от встречи.

– О-о, дайте нам посмотреть на представление, – протянул Али, и снова все рассмеялись от облегчения.

Рип сделал глубокий вдох, легкие болезненно заныли. Два пиратских корабля уходили из виду за край планеты. Он усмехнулся, видя, как подбитый тщетно пытается уйти от неумолимых векторов кораблей Космической полиции, у которых вооружение было не хуже, а дисциплина получше. Второй, с возможностью переносить большие перегрузки, привычные шверам, мог уйти. Но ненадолго.

«Королева» уже отзывалась на управление, хотя и неуверенно, угрозы больше не было. Рип ощутил, как спадает тяжесть с его плеч.

Закрылись пылевые щиты.

– Входим в ионосферу, – сообщил Лоссин. – Шум продолжает уменьшаться.

Рип посмотрел на график на экране. Если татх построил его верно, то в следующий раз, когда поднимутся щиты, они уже выйдут из ионосферы в космос, что означало возможность встречи с «Полярной звездой» – и с Космической полицией.

И им придется убеждать Космическую полицию в законности своей сделки с парящими.

Рип про себя усмехнулся. После того, что они прошли, разобраться с Космической полицией будет как нечего делать.

Если не вступит закон Мерфи.

23

Туе проснулась и посмотрела на часы, автоматически вычисляя. Она радовалась, что больше не надо привязываться ко времени Геспериды – и без того достаточно противно переводить стандартное терранское во время Биржи.

– Неделя, – сказала она себе, выпрыгивая из койки и натягивая свежую гимнастерку из очистителя.

От этого движения ее повело назад, что на секунду показалось странным. Тело приспособилось раньше мозга, отчего чуть закружилась голова, и она засмеялась и нырнула к своей консоли сделать заметку: в длинном письме Момо, которое она писала, надо упомянуть, как она, Туе, настолько привыкла к тяготению, что даже стала ошибаться в реакции.

Вводя заметку для самой себя, Туе заметила, каким длинным стало письмо. Сколько всего надо рассказать! И разных членов клинти интересуют разные стороны. Момо захочет знать все о том, как она приспособилась жить в тяготении и потом снова к невесомости, и о народе в лагере торговцев, но к битве с пиратами проявит мало интереса – удрали, и хорошо.

А для Китин Туе описала, как капитан Джелико разыграл «Бильярд мертвой собаки», чтобы обмануть пиратов, и как дождался апогея своей сложной орбиты, чтобы по направленному лучу послать сообщение Космической полиции.

«Он не знал, как Рип и все остальные на „Королеве“, прошло его сообщение или нет и будет ли ответ», – напечатала она и стала живо описывать, как капитан предположил, когда Рип будет стартовать, и сделал так, чтобы «Полярная звезда» находилась на стационарной орбите точно над позицией старта, – что меньше всего могли ожидать пираты.

«Капитан предположил, что будет делать Рип, потому что так поступил бы он сам, а Рип подумал, какая была бы тактика у капитана. Если хочешь водить свой собственный корабль, Китин, ты должна научиться думать, как они».

Для Нунку Туе приберегла рассказ о том, что случилось на планете. Они все еще оставались в зоне Геспериды, поскольку Космическая полиция свои расследования проводит очень тщательно. Ученые на борту кораблей торговцев и кораблей Космической полиции воспользовались случаем навести на планету все свои приборы, чтобы измерить, записать и оценить происходящие там драматические изменения. Компьютерный эксперт Нунку очень интересовалась сбором данных.

И еще для Нунку, которая беспокоилась о будущем своей клинти, были новости, что они, увы, не станут баснословно богатыми.

«Мы можем сохранить то, что добыли на планете, и это поможет модернизировать и заправить корабли, и новый груз тоже наш, потому что мы заключили с парящими законную сделку. Но даже если бы мы могли снова сесть на планету, наша лицензия приостановлена. Космическая полиция и власти, говорит наш суперкарго, еще много лет будут ругаться насчет разумных существ, с которыми никто не может разговаривать».

А для третьего своего друга, мечтавшего вступить в Космическую полицию, она описала этот правоохранительный орган Терранской Федерации. Когда корабли встретились, Космическая полиция уже разобралась с пиратами и охотно показала видеозаписи встречи с ними.

Туе получила настоящее удовольствие от беседы с капитаном Космической полиции. Пожилая женщина с темным лицом и серебряными волосами напомнила Туе капитана Джелико.

О ней Туе решила рассказать Момо.

«Она задала мне много вопросов о том, что было на Геспериде-четыре, а когда я шутила, у нее губы кривились – как у нашего капитана, когда он смеется про себя».

Туе остановилась, припоминая капитана Джелико. Она знала, что заставить его улыбнуться куда труднее, чем заставить иного расхохотаться, и была горда, когда ей это удавалось.

«Думаю, я понемногу узнаю нашего капитана. Чтобы рассмешить кого-нибудь, надо его знать. Дэйна я могу рассмешить», – добавила она.

Дэйн? Это ж сколько она уже сидит у себя в каюте, записывая воспоминания?

Туе виновато посмотрела на часы, закрыла компьютер, вылетела из каюты и, отталкиваясь от переборок, устремилась по коридору в грузовой отсек.

Там за компьютером сидели Дэйн и Ван Райк.

– Новости? – спросила она. – Моя вахта?

Они оба обернулись, и Дэйн ответил:

– Ничего нового, мы уже кончаем записывать. Глиф программирует спутники наблюдения на продолжение сбора данных, но Тау думает, у нас и так есть с чем работать. Все последующие изменения на планете займут много времени.

– С чем работать? – спросила Туе. Тут ее осенило, и она воскликнула: – Торговля данными?

– Именно, мой юный друг, – сказал Ян Ван Райк, сдвинув белесые брови. Он держал в руке пленку квантовой записи и улыбался. – Вот еще один наш груз – данные. Ученые станут за них драться, и я думаю заключить несколько отличных сделок за наш вклад в коллективную мудрость Федерации.

Дэйн кивнул Туе:

– Вилкокс говорит, Космическая полиция скоро с нами закончит. Как только они улетят, будем распределять груз.

– А потом летим в ближайший порт? – От радости Туе не могла стоять спокойно, и оба человека рассмеялись, когда она запрыгала от стенки к стенке, делая по дороге сальто.

– В ближайший порт, – повторил Ван Райк, а потом торжественно добавил: – Не трать сразу всю энергию. Тебе еще придется здорово попотеть, когда будем таскать груз на «Звезду».

– Ригелиане не потеют! – свистнула она на лету.

– А ты научишься, – ответил ей Дэйн. – Поверь мне, придется.

Туе все еще смеялась, когда добралась до рубки. Не то чтобы ей там было что делать, но она хотела все видеть и знать все, что происходит.

Придя туда, она заметила, что терране вернулись к своим старым привычкам, выработанным тяготением: все были развернуты головами в одну сторону и упирались в палубу магнитными подковками. Туе устроилась над ними, чтобы не мешать, и стала смотреть, как капитан Джелико и Тан Я разговаривают со связистом Космической полиции на большом экране. На боковом экране были Рип и Лоссин в рубке «Полярной звезды».

– Капитан говорит, что скоро сворачиваемся, – сказал лейтенант, очевидно переводя взгляд с одного экрана на другой.

– Недели должно было хватить, – сухо ответил Джелико.

Лейтенант был молод, и в нем угадывалось ригелианское происхождение. Туе нравился зеленоватый оттенок его чешуйчатой кожи над аккуратной черной с серебром формой Космической полиции.

– Обычно рапорты пишутся дольше, чем начинается и длится само дело.

Тан Я тихо фыркнул:

– Нас ждет ничуть не лучшее при встрече с Управлением торговли.

– Не каждый находит разум на предположительно необитаемой планете, готовой взорваться, и одновременно подвергается атаке пиратов, требующей подать тревогу класса сверхновой, – сказал лейтенант, сверкнув искрами желтых глаз. – Я посмотрел ваши имена в архивах. Похоже, владыки космоса отмерили «Королеве Солнца» больше обычной дозы приключений.

Тан Я ухмыльнулся, но капитан Джелико только пожал плечами:

– Такова жизнь у нас, вольных торговцев.

– Ладно, в общем, капитан велит закрывать это дело и двигаться. Шеннон? – Голова лейтенанта повернулась к экрану, на котором был Рип. – Наши пилоты хотят вам сказать, что это была отличная работа – там, над планетой.

Темное лицо Рипа густо покраснело, но не успел он ответить, как лейтенант Космической полиции небрежно отсалютовал и прервал связь.

Тан Я тоже закрыл свой экран, переключив его на внешний обзор. Несколько секунд был виден корабль Космической полиции, разгонявшийся для прыжка. Потом он исчез.

Джелико включил интерком:

– Торсон, Ван Райк, можете начать перевалку груза.

Туе восприняла это как призыв вернуться к своим обязанностям и вылетела из рубки раньше, чем капитан и связист успели ее заметить.

Она нырнула вниз по палубам – то есть начала нырок. Пролетая мимо кают-компании, она услыхала рокот голосов и остановилась заглянуть. Там она увидела всех девятерых из бывшего экипажа «Ариадны». Они либо ее не заметили, либо для них было не важно, что она слышит.

Они говорили по-татхски, и через несколько секунд Туе поняла: они обсуждают, что делать дальше.

– Я знаю, чего хочу, – говорила Камсин, вздыбив шерсть около ушей. – На том корабле нет стюарда. «Ариадна» или «Полярная звезда» – имя не имеет значения. Это мой родной корабль. Капитан сам мне сказал, что я могу подписать контракт как член экипажа. Рип Шеннон говорил за нас всех. Я подписала, и теперь я в экипаже.

Раздалось мягкое добродушное уханье татхов, и на его фоне прозвучал свистящий смех Сиера.

– У них уже есссть два врача, – сказал Сиер. – К ссссожалению, мне придетссся иссскать сссебе новую койку. Жаль будет оссставить моих ссспутников в момент уссспеха.

Раздались протестующие голоса. Туе знала, что врача все любят.

– Я не знаю, что делать, – сказал Глиф. – Я, может, захочу остаться, а может, нет. Слишком все быстро; дух мой все еще скорбит, и я не могу мыслить ясно.

Мягким рокочущим барабаном заговорила Тасцин:

– Никто не обязан решать прямо сейчас. Мы заработали проезд и место. Мы можем принять решение в ближайшем порту, а можем остаться дольше и отработать свое место, если захотим. Капитан Джелико это заявил ясно.

– Дэйн говорил, ему нужны руки на перевалке груза, – вдруг сообщил Иррба, сидевший возле интеркома.

Это напомнило Туе о ее обязанностях. Уходя, она услышала движение среди торговцев, и некоторые последовали за ней.

Она понеслась вперед, мысленно перебирая весь груз и думая о физике перевалки в невесомости. Это было ее поле деятельности, и она знала, что Дэйн попросит ее помочь.

Внутри ее поднялась волна радости. Письмо она закончит в гипере и отправит в ближайшем порту, но ее больше не тянуло вернуться в клинти. Теперь ее дом здесь. Она стала разминать пальцы, предвкушая приятную работу.

Дэйн Торсон подцепил ногой рычаг возле консоли и загерметизировал последний люк грузового трюма «Полярной звезды».

– Сделано! – сказал он, оглядывая свою команду.

Все обменялись довольными возгласами и начали расходиться – те, кто возвращался на «Королеву», надели скафандры, а остающиеся пошли выпить чего-нибудь холодного после тяжелой работы.

Дэйн посмотрел на символы, которые мигали на экране связи. Груз был распределен поровну по кораблям так, чтобы максимально эффективно использовать горючее. Осталось только доставить хубата обратно на «Королеву» и поровну распределить экипаж между кораблями. Потом можно уходить из системы Геспериды к ближайшему порту.

Дэйн включил связь:

– Рип, мы готовы.

– Передам капитану Джелико, – ответил Рип.

Дэйн прислушался – но ментального эха от Рипа не было.

Он повис рядом с креслом, закрыл глаза, протянул сознание…

Ничего.

Его воображение подсказало вероятное местонахождение всех троих. Он знал, что Рип в рубке «Звезды», а Джаспер и Али – где-то в машинном отделении. Но «увидеть» товарищей изнутри их сознания он не мог. Экран? Дэйн не знал ни о какой новой способности отгораживаться от других, хотя, быть может, остальные трое как-то ее обрели, а он нет.

Он пожал плечами, отгоняя эти мысли, закончил работу и отправился что-нибудь поесть.

На камбузе его приветствовали приятные острые запахи. Камсин уже кое-что узнала о вкусах терран по рецептам, которыми Фрэнк Мура с ней поделился.

Дэйн успел съесть половину вкусного блюда, когда загорелся сигнал интеркома – передача с «Королевы Солнца», включенная в сеть обоих кораблей.

– Готовы к ускорению, – сообщил капитан Джелико. – Капитан Шеннон, будьте добры по моей команде начать обратный отсчет…

Капитан Шеннон. Дэйн улыбнулся. Зазвенел сигнал: «Всем пристегнуться», и Дэйн приготовился к возвращению веса. Еще через секунду он услышал рокот двигателей, и корабль дернулся. Они были на пути к точке прыжка.

С ускорением вернулись понятия верха и низа, и Дэйн, перед тем как вновь приняться за еду, подождал, чтобы мозг это осознал.

Появились Иррба и Паркку – оба во время перевалки были в машинном отделении. Они болтали на музыкальном наречии берран, и у Паркку на плече с довольным видом устроилась одна из черно-белых кошек. Дэйн доел, рассеянно слушая музыку слов. Этот язык ему нравился, и Дэйн про себя отметил, что надо его изучить, если эта пара останется в экипаже.

Закончив, он сложил тарелки в утилизатор и вышел в отличном настроении. Время отдыха, и он этот отдых заработал! Не посмотреть ли какой-нибудь старый добрый боевик с бластерными перестрелками? Или поискать пленку с языком берран? Или просто… поспать? Это звучало заманчиво. Он уже давно не злоупотреблял этим занятием. Наоборот, злоупотреблял утомительной ежедневной работой.

Выходя, он ощутил что-то затылком – слишком кратко, чтобы определить. Потом заметил Крэйга Тау. Тот подозвал его к себе.

Дэйн вздохнул и пошел за ним.

В рубке Дэйн увидел Рипа, Джаспера и Али. Все трое молчали, Али развалился в любимой позе, скрестив руки, Джаспер сидел тихо, глядя отсутствующим взглядом.

Тау сказал:

– Мы сумели скрыть пси-связь в нашем докладе Космической полиции. Чувство Рипа, что капитан пиратов собирается в него стрелять, вполне можно объяснить интуицией хорошего пилота, а насчет того, как мы открыли разумность парящих, – это, как сказала капитан Космической полиции, дело ученых. А ее дело – следить, чтобы соблюдались законы. Что мы и сделали.

– Управление торговли, – сказал Али. – Оно не успокоится, пока не вывернет нам головы наизнанку.

– Боюсь, это правда, – кивнул Тау, оглядывая собравшихся. – Вы уникальны. Биологи прилипнут к вам, как железные опилки к магниту.

Джаспер слегка покачал головой:

– Только им мало что найдется исследовать.

Тау повернулся к нему:

– То есть, Джаспер?

Викс поднял руку:

– Знаю, это не меняет дела, но за последнюю неделю я ни разу не видел чужого сна и никому не показал своего. В смысле пси-связи. Мне снилась только обычная мешанина последних событий. Ничего другого.

– Аналогично, – сказал Али. – Я думал, что научился ставить экран.

– Я ничего не чувствовал, – произнес Дэйн. – Даже когда пытался.

– Я тоже, – признался Рип.

– Может быть, вы ставите экраны, – сказал Крэйг Тау. – Вы все.

– Или этого просто больше нет, – возразил Джаспер с явной надеждой. – Мы были сильнее всего, когда электромагнитное поле планеты достигло максимума. Кажется, это на нас сказалось.

– Да, но мы ощущали связь еще до того, как вынырнули у Геспериды, – указал Рип. – Мы ее ощущали еще на Бирже и сами того не знали.

– Может быть, это приходит и уходит, – пожал плечами Али. – Хотя я предпочел бы, чтобы это ушло совсем. Мне понравилось, как я спал последние дни.

Джаспер слегка кивнул. В лице Рипа Дэйн не заметил никакой реакции и понял, что штурман, может быть, и не согласен – но, как всегда, он не спорит.

Тау кивнул:

– Что, если эта способность просто перегорела, как испорченный провод? Или заснула, как сказал Камил. Не удастся ли ее снова оживить? Не знаю. Я бы предложил вам подумать, не согласитесь ли вы сознаться в ее существовании и провести несколько экспериментов. Чем больше данных будет нам известно, тем меньше вас будут рассматривать как подопытных.

– Никто не вправе принуждать нас к экспериментам, – сжал губы Али. – Мы вольные торговцы, а не лабораторные крысы. Если Федерация изменила законы, пока мы были вдалеке от Терры, то я переберусь в другой конец галактики.

– Верно, – ровным голосом согласился Тау. – Только если у тебя есть известный талант, о котором ты знаешь мало, всегда найдутся желающие тебя использовать. Они могут поджидать тебя где угодно. И такие лица, не считающие себя связанными законами Федерации, могут быть… изобретательными в способах призвать тебя к сотрудничеству.

Рип положил ладони на колени:

– Это факт, господа. Мы этого не хотели, но это у нас есть. Глупо делать вид, будто ничего не было. По крайней мере, мы можем научиться контролировать свою способность, даже если не захотим ее применять. И я предлагаю какое-то время полета в гипере потратить именно на это. А пользоваться этим или нет – решим потом.

Али разлепил губы, потом резко пожал плечами:

– Быть по сему. Капитан Шеннон сказал.

Он выпрямился и вышел.

– То, что ты говоришь, имеет смысл, – ровным голосом произнес Джаспер. – Сообщи мне расписание экспериментов, Крэйг.

И он вышел своей обычной бесшумной походкой.

Тау посмотрел на Рипа, на Дэйна, слегка улыбнулся и вышел.

Рип скривился:

– Капитан Шеннон. Дал бы я ему по его кинозвездному носу за такие слова.

– Но это правда. Все слышали по связи – только ты один не заметил. Слишком был занят расчетом прыжка в гипер.

Рип смущенно улыбнулся:

– Да нет, заметил, но не знал, что и другие тоже слушают.

– И по-моему, Али не собирался тебя подкалывать. Это был знак уважения, иначе он высказался бы по-другому.

– Знаю. Он ненавидит пси-связь, и боюсь, так это и останется. И вряд ли Джаспер любит ее больше. Честно говоря, я понятия не имею, как отношусь к этой способности. Но она есть. Стоит посмотреть правде в глаза и выяснить, что сможем. Иначе она будет контролировать нас, а не мы ее.

– Согласен, – сказал Дэйн. – Крэйг даст Али малость остыть, перед тем как начать. Но действительно лучше знать, с чем мы имеем дело.

Рип усмехнулся и вернулся к работе, а Дэйн вышел.

Направляясь в свое хозяйство, он потряс головой. Кажется, даже в гипере ему не удастся отдохнуть от утомительных обязанностей. Ладно, ничего. Он справится.

У них два действующих корабля и великолепный груз. У них даже экипажа хватает. В следующем порту они направятся наконец к богатству – которое тоже могут когда-нибудь поставить на карту. Выигрыш или проигрыш – такая жизнь ему по вкусу. Хорошо, что не знаешь, куда отправишься дальше и что случится завтра. Дэйн любил перемены, открытость всему, что может предложить жизнь.

А насчет пси-связи – он знал, что сумеет примириться с происходящими в нем изменениями. Рип не удивил его желанием это принять: такого и следует ожидать от лидера. Может быть, остальные двое тоже со временем поймут, что чем дальше люди уходят от Терры, тем меньше в них человеческого. Или больше. От них зависит, какое дать определение человеческого, – и чем шире определение, думал Дэйн, тем больше потенциал человека. Хотя все четверо уже никогда не станут прежними, с каждым днем Дэйн все больше ощущал себя частью великой Вселенной.