Код Кентавра

Глава 17: Искры во Мраке

Уведомление о переводе из Элитного потока жгло экран комма, как клеймо. Лина знала — это начало конца. Ее лишали не только статуса, но и последней шаткой защиты в лице Кайдена Вольфа. Теперь Дариан и те, кто за ним стоял, могли действовать почти открыто. И они не заставили себя ждать.

Это случилось во время плановой отработки действий при разгерметизации отсека на одном из старых, списанных учебных кораблей, пришвартованных в доке Цитадели. Задание было рутинным: группа кадетов должна была в условиях имитации потери атмосферы добраться до аварийного пульта, загерметизировать поврежденный отсек и восстановить систему жизнеобеспечения. Лина была в группе с несколькими незнакомыми кадетами из обычного потока — ее уже начали «интегрировать» перед официальным переводом.

Все шло штатно, пока они не добрались до нужного отсека. Как только они вошли внутрь, дверь за ними с шипением заблокировалась, а индикаторы давления на их учебных скафандрах резко поползли вниз — разгерметизация была не имитационной, а реальной. Одновременно с этим аварийный пульт, к которому они направлялись, вспыхнул снопом искр и погас. Ловушка. Их заперли в разгерметизированном отсеке с неработающим пультом управления. Воздуха в баллонах скафандров хватит ненадолго.

Паника охватила группу. Кадеты бросились к двери — заблокировано. Попытались связаться с внешним миром — связь глушилась. Они были в западне, обреченные на медленную смерть от удушья или декомпрессии. Лина тоже почувствовала ледяной укол страха, но отчаяние придало ей ясности. Нужно было искать другой выход. Она быстро осмотрела отсек — старое оборудование, ржавеющие трубы, технические панели. Ее взгляд зацепился за массивную крышку аварийного вентиляционного люка в полу, ведущего, судя по схемам корабля, которые она успела мельком изучить, в нижние технические коридоры.

— Сюда! — крикнула она остальным, указывая на люк. — Попробуем открыть его!

Но люк был старым, заклинившим. Стандартные инструменты не помогали. Несколько кадетов в панике пытались выломать его силой, но безуспешно. Воздуха оставалось все меньше. Лина слышала их прерывистое дыхание по внутренней связи скафандров, видела запотевающие изнутри стекла шлемов. Она сама чувствовала, как кружится голова от нехватки кислорода.

И тогда она решилась. Она оттолкнула паникующих кадетов от люка. Сосредоточилась. Вспомнила то ощущение в пси-зале, в архиве, на полигоне. Ярость на тех, кто устроил эту ловушку, страх за свою жизнь и жизнь этих ни в чем не повинных ребят, отчаянное желание вырваться — все эти эмоции смешались в один тугой комок энергии внутри нее. Она протянула руки к массивному запорному механизму люка. Она не знала, что делает, просто отчаянно хотела, чтобы он поддался.

Она почувствовала знакомое давление в висках, жар в ладонях. Металл под ее пальцами завибрировал. Раздался скрежет ржавчины, а затем — громкий щелчок. Запорный механизм поддался! Люк можно было открыть!

— Давайте! Вместе! — скомандовала она, и кадеты, увидев чудо, навалились на крышку люка.

Но в тот момент, когда они уже почти открыли его, раздался новый звук — шипение и треск со стороны заблокированной двери. Дверь не открывалась, но в ней появилось небольшое отверстие, прожженное плазменным резаком снаружи. И из этого отверстия в отсек начал поступать… не воздух. А какой-то едкий, удушливый газ. Он мгновенно вступал в реакцию с остатками атмосферы, заполняя отсек ядовитым туманом, который разъедал даже уплотнители скафандров. Их хотели не просто задушить — их хотели отравить или сжечь заживо.

— Быстрее! — крикнула Лина, чувствуя, как защитный слой ее скафандра начинает пузыриться от контакта с газом.

Они рванули крышку люка вверх. Под ней зияла темная шахта. Первый кадет уже прыгнул вниз. Второй полез следом. Лина обернулась — ядовитый туман стремительно заполнял отсек. Один из кадетов замешкался, парализованный страхом. Лина схватила его за руку и буквально вытолкнула в люк. Она собиралась прыгнуть следом, но в этот момент конструкция над дверью, ослабленная плазменным резаком и вибрацией, с оглушительным грохотом обрушилась, заваливая проход и отрезая ее от люка стеной искореженного металла.

Она осталась одна в быстро заполняющемся ядовитым газом отсеке. Она рванулась к завалу, пытаясь найти щель, проход — бесполезно. Газ жег легкие даже через фильтры скафандра, разъедал глаза сквозь стекло шлема. Сознание начало меркнуть. Неужели это конец? Такой нелепый, страшный конец в ржавой консервной банке на краю галактики?

И тут сквозь рев сирен и шипение газа она услышала другой звук — мощный удар по внешней обшивке корабля рядом с ней. Еще удар! Металл прогнулся внутрь. Третий удар — и в стене образовался пролом, сквозь который ворвался поток свежего (относительно) воздуха из дока и… фигура в черной форме. Кайден Вольф.

Он ворвался в отсек как фурия. Его лицо было скрыто дыхательной маской, но в глазах горела ярость. Он мгновенно оценил ситуацию — Лина, запертая завалом, ядовитый газ. Он бросился к ней, игнорируя шипение газа, разъедающего его собственную форму. Он схватил ее, прижал к себе, закрывая своим телом от наиболее плотных клубов тумана. Его руки были как сталь. Она чувствовала биение его сердца сквозь слои формы и скафандра — частое, сильное.

— Держись! — его голос, искаженный маской, прозвучал хрипло у самого ее уха.

Он развернулся лицом к завалу. Лина увидела, как напряглись мышцы на его спине. Он ударил по искореженным балкам — не кулаком, а каким-то точечным энергетическим импульсом, который исходил из его перчатки (кибернетика? Скрытое оружие?). Металл с треском разошелся, образуя небольшой проход.

Он не раздумывая протолкнул ее в этот проход, а затем полез сам. Они оказались в соседнем, пока еще чистом коридоре учебного корабля. Кайден сорвал с себя и с нее дыхательные маски. Лина закашлялась, жадно глотая воздух. Он тоже дышал тяжело, его форма была повреждена газом, на плече, там, где его недавно ранили, ткань почернела и дымилась.

Он схватил ее за плечи, заставил посмотреть на себя. Его глаза горели ледяным огнем.

— Ты ранена? Газ?

— Нет… кажется, нет… скафандр выдержал… почти, — прохрипела она, все еще не в силах отдышаться.

Он быстро осмотрел ее, его пальцы проверяли уплотнители на ее шее, рукавах. Его близость обжигала, его беспокойство (или это была ярость?) было почти осязаемым. Они стояли так несколько секунд посреди хаоса — сирены выли, где-то бежали люди, но в этот момент существовали только они двое, спасшиеся из огня, тяжело дышащие, смотрящие друг другу в глаза. Искра, тлевшая между ними, вспыхнула с новой силой, подпитываемая адреналином и пережитым ужасом.

Прежде чем Лина или Кайден успели сказать что-то еще, в коридор ворвались медики и группа быстрого реагирования службы безопасности. Их тут же разделили. Лину, несмотря на ее протесты, что она в порядке, уложили на антигравитационные носилки и повезли в медблок для обследования на предмет отравления и декомпрессии. Последнее, что она видела — это как Кайден, отмахнувшись от медиков, пытавшихся осмотреть его раненое плечо, отдавал резкие, короткие приказы службе безопасности, указывая на заблокированный отсек и пролом в стене. Его лицо снова стало непроницаемой маской, но в глазах все еще плескался холодный гнев.

В медблоке ее снова подвергли серии тестов и сканирований. К счастью, серьезных повреждений не обнаружили — скафандр, хоть и пострадал, но успел защитить ее от худшего. Ей дали какой-то антидот на всякий случай и оставили на пару часов под наблюдением в отдельном боксе — том самом, где она уже бывала.

Она лежала на жесткой койке, глядя в светящийся потолок, и пыталась осмыслить произошедшее. Это была не случайность. Это была спланированная ловушка, попытка убийства. Кто-то очень хотел избавиться от нее и готов был пожертвовать несколькими другими кадетами ради этого. Дариан? Или те, кто стоял за ним и «Проектом Химера»? И как Кайден оказался там так вовремя? Он следил за ней? Или его предупредили? И та сила, которую она использовала, чтобы открыть люк… она снова проявилась, снова спасла ее. Но заметил ли это кто-нибудь из тех кадетов? Или Кайден?

Мысли путались, тело болело от пережитого напряжения, а перед глазами снова и снова вставала картина: Кайден, врывающийся сквозь стену, его яростные глаза, его стальные руки, прижимающие ее к себе, его хриплый голос у самого уха. Она никогда не видела его таким — не холодным, отстраненным куратором, а разъяренным воином, бросающимся в самое пекло. И это… это пугало и притягивало одновременно. Он спас ее. Снова. Рискуя собой. Почему? Из чувства долга? Из-за приказа «сохранить актив»? Или… было что-то еще?

Дверь бокса бесшумно открылась. Лина напряглась, ожидая увидеть медика или охранника. Но это был Кайден. Он переоделся в чистую форму, но под ней угадывалась свежая повязка на плече. Он вошел и закрыл за собой дверь. В его руках была небольшая термокружка.

— Как вы себя чувствуете, кадет? — спросил он своим обычным ровным тоном, хотя легкая хрипотца в голосе еще осталась.

— Нормально, сэр. Спасибо вам… за помощь, — ответила она, приподнимаясь на локте.

Он подошел к койке и протянул ей кружку.

— Выпейте. Это восстанавливающий бульон. Поможет снять остаточные симптомы интоксикации и стресса.

Лина с удивлением взяла кружку. Она была теплой, от нее исходил приятный пряный аромат. Восстанавливающий бульон? От Капитана Вольфа? Это было настолько неожиданно, что она даже не сразу нашлась, что сказать.

— Спасибо, сэр, — пробормотала она снова, делая маленький глоток. Бульон был горячим, насыщенным и действительно согревающим.

Кайден не уходил. Он стоял рядом с койкой, глядя не на нее, а куда-то в сторону, на гладкую стену бокса. В слабом свете помещения были видны тонкие морщинки у его глаз, которых она раньше не замечала, и едва заметная бледность под обычным загаром (или что там было у представителей его расы/модификации). Он тоже был уставшим. И, возможно, ему тоже было больно — раненое плечо наверняка давало о себе знать.

— То, что произошло на учебном корабле… — начал он тихо, не поворачивая головы. — Это не было случайностью. Вы понимаете это?

— Да, сэр. Я понимаю, — так же тихо ответила Лина.

— Кто-то очень хочет вашей… нейтрализации, кадет Рин. И они готовы пойти на крайние меры, не считаясь с сопутствующим ущербом.

Он помолчал, затем повернулся и посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд был тяжелым, пронзительным, но в нем не было обычной ледяной жесткости. Была… серьезность. И что-то еще — тень беспокойства?

— Почему, кадет? Почему на вас охотятся? Что вы знаете? Или кем вы являетесь на самом деле?

Снова этот вопрос. Но сейчас он прозвучал иначе. Не как допрос, не как обвинение. А как… почти просьба. Словно он действительно хотел понять. Словно ему было не все равно.

Лина смотрела в его светлые, почти бесцветные глаза, и ее сердце сжималось от противоречивых чувств. Рассказать ему? Сейчас? Здесь? Довериться человеку, который еще вчера пытался сломать ее волю? Но ведь он только что спас ей жизнь, рискуя своей. И этот момент уязвимости, который она увидела в нем раньше, эта трещина во льду… Может быть, именно сейчас был тот самый момент, когда можно было рискнуть?

— Я… я не та, кем вы меня считаете, сэр, — начала она почти шепотом, сама не веря своей смелости. — Мое имя Лина. Я с планеты… которую вы называете Терра. Земля. Я попала сюда случайно, через… артефакт. Ваша система опознала меня как Каэлу Рин, но я ее не знаю. Я ничего не знаю о Дельте-7, о Корвусе, о ее прошлом. Но я знаю, что кто-то проводил здесь опасные эксперименты… «Проект Химера»… связанные с пси-способностями и… терранским генофондом. И, кажется, у меня… у меня есть эти способности. Те, которых не было у Каэлы. И поэтому… поэтому на меня охотятся.

Она выпалила это на одном дыхании, ожидая его реакции — недоверия, гнева, приказа арестовать ее.

Кайден слушал ее молча, не перебивая, его лицо оставалось непроницаемым, но взгляд стал еще напряженнее. Когда она закончила, он не ответил сразу. Он снова отвернулся к стене, провел рукой по волосам — жест, выдающий глубокую задумчивость или смятение.

— Терра… — произнес он наконец, и в этом слове слышалось эхо чего-то древнего, почти забытого. — «Проект Химера»… Значит, вы знаете. Или догадываетесь. Это… все усложняет. И делает вас еще более ценной мишенью.

Он снова посмотрел на нее. В его глазах не было недоверия. Скорее… мрачное подтверждение ее слов. Он знал. Он знал о проекте, о терранской линии, возможно, даже о «Нулевом Камне».

— Ваша сила… та, что проявилась в пси-зале? Та, что открыла заклинивший люк сегодня?

Лина кивнула, не в силах говорить.

— Она нестабильна. Опасна. Для вас и для окружающих, — констатировал он. — Но она реальна. Вы — действительно аномалия, кадет… Лина.

Он впервые назвал ее по имени. Настоящему имени. Это прозвучало странно интимно в стерильной тишине медблока.

— Вам нельзя оставаться здесь, — сказал он после паузы. — Цитадель больше не безопасна для вас. Те, кто стоит за «Химерой» и покушением… они не остановятся. И я… я не всегда смогу быть рядом, чтобы вытащить вас из огня.

В его голосе прозвучала нотка… сожаления? Или бессилия? Это было так не похоже на всемогущего Капитана Вольфа.

— Но куда мне идти? — прошептала Лина. — Я не знаю эту галактику. У меня никого нет…

— Я что-нибудь придумаю, — сказал он твердо, и в его голосе снова появилась сталь. — Найду способ вывезти вас отсюда. Незаметно. Но мне нужно время. А до тех пор… вам придется быть еще осторожнее. И доверять мне. Полностью. Сможете?

Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде была не только команда, но и… просьба? Вопрос? Он рисковал всем, предлагая ей это. Он шел против системы, против присяги, возможно, против своих собственных убеждений. Ради нее. Ради аномалии с далекой Терры.

Лина смотрела на него, на его усталое лицо, на раненое плечо, на серьезность в его глазах. Она видела трещину в его ледяной броне. Она видела человека под маской безжалостного куратора. И она поняла, что да. Она сможет ему доверять. Потому что сейчас он был единственным, кто стоял между ней и бездной.

— Да, сэр, — тихо ответила она. — Я доверяю вам.

Момент близости, рожденный из опасности и откровенности, повис между ними. Он не был романтическим в привычном смысле слова. Он был глубже, сложнее — это было признание взаимной уязвимости, хрупкое перемирие посреди войны, обещание защиты, данное вопреки всему. Искра, вспыхнувшая между ними, была опасной, но она давала надежду.

Этот момент хрупкого доверия, почти интимной откровенности в стерильном медблоке, был мимолетным, как вспышка далекой сверхновой. Кайден, словно опомнившись, осознав, насколько далеко он зашел, мгновенно отступил. Его лицо снова стало непроницаемой маской, взгляд — холодным и отстраненным. Трещина во льду исчезла, затянулась привычным самоконтролем.

— Хорошо, кадет, — произнес он своим обычным командным тоном, отступая на шаг от койки. — Забудьте этот разговор. Он был необходим для оценки ситуации, не более. Ваша легенда об амнезии остается в силе. Никто не должен знать правды о вашем происхождении или ваших… способностях. Особенно вы сами не должны их демонстрировать без моего прямого приказа или крайней необходимости для спасения вашей жизни. Это ясно?

— Да, сэр, — кивнула Лина, чувствуя укол разочарования от его внезапной холодности, но понимая ее причины. Он защищал и ее, и себя.

— Медицинский отчет будет скорректирован, — продолжил он деловито. — Инцидент на учебном корабле спишут на техническую неисправность и халатность обслуживающего персонала. Виновные будут найдены и наказаны, — в его голосе прозвучала сталь, давая понять, что это не пустые слова. — Расследование покушения… будет вестись неофициально. Мной.

Он снова посмотрел на нее, и его взгляд был жестким.

— Но это не отменяет того факта, что вы — главная мишень. И пока я не найду способ безопасно убрать вас из Цитадели, ваш режим будет максимально ограниченным. Я повторяю: никаких несанкционированных перемещений. Никаких контактов с подозрительными лицами. Вы будете находиться либо на занятиях, либо на тренировках со мной, либо в своей комнате. Любое отклонение будет рассматриваться как нарушение приказа и поставит под угрозу не только вас, но и всю операцию по вашему спасению.

Он говорил как куратор, как офицер, отдающий приказы. Но за этими словами Лина теперь слышала другое — попытку оградить ее, спрятать, защитить единственным доступным ему способом — через тотальный контроль. Это была забота, облеченная в форму приказа, защита, замаскированная под ужесточение режима.

В последующие циклы Лина в полной мере ощутила на себе этот «собственнический щит». Ее расписание было перекроено так, чтобы минимизировать ее свободное время и контакты с другими кадетами вне Элитного потока. Ее комм постоянно отслеживался — она это чувствовала по едва заметным задержкам в передаче данных и странным системным сообщениям. Возле ее комнаты или на маршрутах ее обычного передвижения теперь всегда «случайно» оказывались либо патрули службы безопасности, лояльные Кайдену (она научилась их отличать), либо кто-то из его доверенных людей из числа старших кадетов.

Даже ее конфликты с Дарианом ворр Налом приняли иную форму. Дариан и его приспешники все еще пытались ее достать — язвительными замечаниями, попытками подставить на занятиях, но Кайден теперь вмешивался. Не напрямую защищая ее, нет. Но он мог внезапно появиться во время перепалки и ледяным тоном отчитать обе стороны за нарушение дисциплины, назначая наказание Дариану за провокацию, а Лине — за то, что поддалась на нее. Или он мог вызвать Дариана к себе в кабинет после очередной его выходки, и тот возвращался бледным и злым, после чего на некоторое время оставлял Лину в покое. Кайден словно обозначал свою территорию, давая понять всем, и в первую очередь Дариану, что «кадет Рин» находится под его личным контролем, и только он имеет право ее «воспитывать» или наказывать.

Это было удушающе. Лина чувствовала себя птицей в золотой клетке. С одной стороны, она была в большей безопасности, чем раньше. Покушения прекратились. Мелкие пакости стали реже. С другой — она потеряла последнюю свободу. Каждый ее шаг был под контролем. Ее контакты с Вексом и другими потенциальными союзниками стали почти невозможными. Ее собственные попытки расследования были парализованы. И постоянное присутствие Кайдена — на тренировках, в коридорах, в ее мыслях — стало еще более интенсивным и всеобъемлющим.

Она злилась на него за этот тотальный контроль, за его холодность после минутного проявления человечности. Она задыхалась от ощущения ловушки. Но в то же время… она чувствовала себя защищенной. И это пугало ее больше всего. Она начинала привыкать к его присутствию, к его силе, к его странной, извращенной форме заботы. Она ловила себя на том, что ищет его взгляд в толпе, что ее сердце начинает биться чаще, когда он рядом. Запретное притяжение, которое она пыталась подавить, росло с каждым днем, подпитываемое опасностью, общей тайной и этими редкими искрами уязвимости, которые она видела под его ледяной маской.

Кайден Вольф воздвиг вокруг нее стену — отчасти тюремную, отчасти защитную. И Лина не знала, что страшнее — враги снаружи этой стены или ее собственные чувства к человеку, который ее построил.