Казачонок 1861. Том 5

Глава 17 База конокрадов

— Вот это Моздок, братец! — сказал Егор Каратаев, хлопнув Аслана по плечу.

Мы втроем прогуливались по базару.

Гул здесь стоял знатный. Видно было, что торговля только начинала набирать обороты: по уже частично просохшему тракту тянулись новые товары, лошади фыркали тут и там, телеги скрипели несмазанными осями. Вон казак в годах рьяно торгуется с пузатым купцом, а тот перед ним шапку ломает. Невдалеке заливисто смеется молодуха. Вместе с запахом дыма, кожи, рыбы все это действо обретало неповторимый колорит.

По краю площади тянулись лавки, навесы, ряды с мешками. Тут же продавали войлок, сапоги — видать ношеные, ремни, котлы, соль, сушеную рыбу, теплый хлеб.

— Гляди, — Егор кивнул подбородком на возвышенность за крышами каких-то лабазов. — Город крепостной, еще при дедах наших стоял. Терек рядом, дорога оживленная: кто на линию по станицам едет, кто в горы, кто вниз по реке. Тут и ярмарка своя бывает — не такая, как у вас в Пятигорске, но тоже шумная.

Аслан шел рядом и, казалось, чувствовал себя немного не в своей тарелке. Люди на него поглядывали, отмечая казачью справу и лик горца.

— Ты не тушуйся, — бросил вполголоса Егор. — Пока со мной — никто рот открыть не посмеет.

Я заметил, как возле колодца у самой площади крутились двое в шинелях, а рядом с ними казак в полной справе — смотрели по сторонам внимательно. Егор тоже туда глянул и перевел взгляд на нас.

— Нынче конокрадов расплодилось, — сказал он. — Потому и разъезд наш сюда из Наурской добрался. И не у нас одних беда такая, поговаривают. Нашлись же какие-то черти, что у казаков решили коней уводить, — сплюнул он на землю. — Вон в Галюгаевской и Луковской намедни тоже, говорят, пятерых в общей сложности увели. И найти этих конокрадов не выходит ни у кого, и следопыты наши рыщут, а те словно сквозь землю уходят.

— Сквозь землю, говоришь? — уточнил я.

— Да черти что творится. Вроде мы по следу значится шли. Они же не по тракту ведут, а в обход станиц степью, в балках да оврагах хоронятся. А в каждую балку, сам понимаешь, секрет не посадишь, на все ямы казаков не хватит. Вот они чего-то удумали и ловко нас дурят. Ей-Богу, позор для нас, конечно!

— Понял… подумать надо, — сказал я, проводя взглядом по рядам.

Егор хмыкнул и кивнул куда-то в сторону постоялых дворов:

— А чего тут думать? Через час велено к выезду быть готовыми. Сидорыч бумаги у начальства справит — и двинемся. Шестьдесят верст до Наурской, коли спокойно пойдем — пару дней на то уйдет.

Я вздохнул. Путешествие наше с Асланом немного затягивалось, но что уж поделать. В чужом городе и на чужой земле лучше лишний раз не дергаться. Если до Наурской с казаками идти — глядишь, даже и сподручнее выйдет.

Егор о чем-то торговался в суконных рядах, Аслан стоял рядом и, по всему, тоже что-то присматривал, с братом советуясь. А я размышлял — мысль про конокрадов засела в голове и хоть тресни.

Если они работают по станицам вдоль тракта, то наверняка где-то у них база имеется. Не в городе, конечно, а с большой вероятностью — не очень далеко от самого тракта. Может, хутор какой на отшибе, как прошлым летом, в двадцати верстах от Пятигорска, а может и вовсе балку присмотрели удобную.

Весна-то полным ходом разворачивается, дороги оживают, на пастбища скотину постоянно гоняют. Оголодала она за зиму. Быкам, что пашут, да коням строевым стараются зимой досыта подкладывать, а остальным — лишь бы ноги не протянули.

Здешняя степь — не пойма Северной Двины, тут никаких широких заливных лугов. И время сочной зеленой травки, что глаз радует, короткое. Потом жаркое кавказское солнце делает свое дело вмиг: трава сохнет, уже не содержит столько полезного, ну и покосы другие — не вологодские.

И вот когда самое время скотину до сыта кормить на выпасе — появляются эти самые конокрады. Обидно? Еще как! Краденых коней, думаю, либо в Россию гонят, либо горцам продают — смотря кто здесь шалить удумал.

С варнаками я уже по-всякому сталкивался, поэтому какого-то особого страха перед очередной встречей не испытывал, но чуйка зудела.

Мы еще немного прошлись по рядам. Я баранинки свежей взял — на супчик. Когда возможность такая случается, стараюсь обойтись без вяленого. Свежее куда лучше. А сундук-хранилище у меня имеется — грех не пользоваться: один килограмм в котле плавает или два — попробуй разбери.

— Бабка наша, — тихо сказал Егор, заметив сверток в руках у Аслана. — Она свечи разные любит. Когда для церкви, когда для дома. У нее прям на полке самые дивные в ряд стоят, и попробуй тронь! — улыбнулся он.

С Асланом переглянулись — понятно, кому он те гостинцы тащил.

Наконец урядник Штолин вернулся от начальства. Лицо усталое, но довольное.

— Все, — сказал он коротко. — Отметку сделали, бумагу взял, теперь и домой можно.

— Тогда по коням? — спросил Егор. — Мы только вас и поджидали.

— По коням, — кивнул Харитон Сидорыч.

Мы тронулись из Моздока чуть раньше полудня.

Город остался за спиной, а впереди — ровная степь, разрезанная деревьями и кустарником, примостившимся по берегам Терека. Чем ближе к реке, тем зелень становилось гуще. От бурных вод, несущихся с гор, тянуло прохладой, которая на мартовском солнце была в радость, а через месяц-другой станет и вовсе спасением для путников.

Мы ехали неподалеку от урядника. Егор все так же держался подле брата, то и дело переговариваясь с ним.

Они, казалось, успели обсудить многое, но наговориться никак не выходило. Я даже подивился расположенности молодого казака к случайно обретенному двоюродному брату. Оставалось только порадоваться за Аслана — похоже, переживания его были напрасны.

И тут пришел сигнал от Хана, которого я по привычке запускал разведывать маршрут. Только вот если обычно он пролетал на пять верст вперед, чуть заглядывая в глубь степи, то сейчас я поставил ему задачу залетать в степь на максимально возможное расстояние.

Никак не отпускала мысль, что конокрады, терроризирующие окрестность последние две седмицы, устроили базу где-нибудь недалеко от тракта.

Я привалился, сделав это как можно естественнее, к шее Звездочки и вошел в режим полета. Весенняя степь с высоты — зрелище невероятное. Правда, здесь она была изрезана балками да оврагами. Тракт остался где-то позади, внимания я на него сейчас не обращал.

Требовалось сосредоточиться на том, что же все-таки обнаружил мой разведчик. Примерно в двух верстах от тракта я разглядел балку, которую, двигаясь по дороге, и не заметишь. Вход узкий, края поросли кустарником, который уже зеленел первыми листочками.

Так, так, так… А вот и кони. Девять голов, не меньше. Сбились кучно. О, да у них тут даже что-то вроде яслей для кормления организовано. Видимо, на выпас их не гоняют — верно, нечего лишнее внимание к краденым коням привлекать.

Неподалеку разглядел что-то вроде шатра, примыкающего к одному из склонов балки. Конструкция интересная — если не спускаться вниз, разглядеть ее непросто, даже стоя на склоне.

Рядом горел костерок, и тоже как-то хитро организован — дыма от него я не видел. А сейчас, на еще не просохших дровах, другое кострище дымило бы вовсю.

Около очага сидела пятерка предполагаемых конокрадов. Спокойно себе сидят, словно на отдых приехали, ничего особенно не боятся. Коли так, значит, у них должен быть секрет.

Огляделся — есть. На самой кромке возле отвесного склона лежал шестой. Видать, подстелил под пузо какие-то шкуры и осматривал окрестности.

Это не дело. Нельзя, находясь в секрете, настолько «удобную» позу занимать. Час-два так полежишь — и, хочешь не хочешь, начнешь засыпать. Результат — потеря не только собственной жизни, но и тех, кого этот соня должен прикрывать.

Я вернулся на грешную землю — и вовремя. Видимо, заметив что-то странное, ближе подрулил урядник Штолин.

— Григорий, — донесся его голос, — кого тут кличу? Чаго уснул, что ли?

После воздушной разведки голову всегда немного ведет. Я встряхнул ей пару раз и повернулся к нему.

— Никак нет, Харитон Сидорыч! — ответил я, делая вид, что просто размялся. — Так в дороге привык спину разгружать. А то вдруг война, а я, не спавши? — скривил морду по-дурацки.

— Ну и балагуры у вас в станице, оказывается! — хмыкнул урядник. — И как, стесняюсь спросить, ты ту банду-то под Пятигорском поймал?

— Дык о том непременно расскажу, — усмехнулся я. — Но у меня новости для вас есть важней.

Харитон Сидорыч кивнул, мол, говори, а сам вопросительно глядит.

— Вон, смотрите по левой руке, верстах в двух, куст видите? — спросил я.

— Ну и чего? Куст, как куст, — ничего не понял он.

— Вот, куст да не просто куст, — сказал я. — Прямиком за ним лежит наблюдатель в секрете. Видел, как у него что-то блестящее в руках трижды мелькнуло. И скажу вам: это точно не случайность.

— И чего думаешь? — сузил глаза урядник.

— Чего тут думать? — улыбнулся я. — Думаю, что как раз там, может быть, база тех самых конокрадов, за которыми вы уж седмицу гоняетесь.

— Да ну! — аж махнул он рукой. — Неужто?.. Какие ж дурни — вот так, почитай, на самом тракте встанут.

— Гарантии не дам, — пожал я плечами, — но похоже на то.

Урядник помолчал, прищурился, глядя в ту сторону, куда я кивнул.

— Коли и вправду увидал чего, — сказал он, — проверить нужно непременно.

Егор с Асланом были тут же, поэтому заметили наш разговор и подались ближе.

— Харитон Сидорыч, чего притормозили, аль случилось что? — спросил Егор.

— Эх, — усмехнулся урядник. — Вон, Григорий наш Прохоров гутарит, мол, видел наблюдателя в кустах верстах в двух отсюда.

— Дозвольте нам с Григорием и проверить, — сразу отозвался Аслан. — Ежели он заметил, что, то это точно не просто так. Поглядеть требуется обязательно.

Харитон Сидорыч помолчал, потом махнул двум казакам:

— Митрофан и Алексей — справа, к выходу балки. Вы, — он глянул на меня, Аслана и Егора, — Бог с вами, с левой стороны заходите. Только потише там, а то и вправду какой супостат засел. Я с отрядом неподалеку буду — вон видите низину, туда мы сейчас спустимся.

— Выдвигаемся, братцы! — кивнул он. — И без лишнего шума!

— Коней своих отдайте Павлу, — добавил он. — Он их в низину сведет, мы всемером будем сигнала вашего там дожидаться.

Аслан до этого молчал, теперь кивнул коротко, слез с коня и нашел глазами Павла. Передал ему Мерлина и Ласточку, я и Егор тоже долго не мешкали.

Делали все быстро, но без суеты. Складка земли укрывала нас от глаз наблюдателя.

Я еще раз образами отправил Хана в сторону балки, чтобы кружил над конокрадами. Мы только выдвинулись, как от него поступил сигнал. Войдя в полет буквально на секунду, я понял: наблюдатель в секрете лежит и не шевелится. Не озирается по сторонам — похоже, банально уснул.

— Уснул, — прошептал я. — Ну ты и дурень…

Мы быстро распределили роли. Мне — обезвредить наблюдателя, который теперь спит, а Егор с Асланом спустятся в балку в узком месте — наверное, там конокрады и гоняют коней.

Я стал подкрадываться к секрету. Скоро разглядел того самого наблюдателя, растянувшегося на шкурах. Меховая шапка закрывала почти всю голову и служила заодно подушкой. Ружье лежало рядом. Еще увидел под рукой что-то знакомое. Ба… да это же деревянный свисток.

Вот фантазеры! Не даром поймать их долго не могли. Я подкрался на пару шагов, остановился, сделал глубокий вдох-выдох, чтобы успокоить чуть участившееся дыхание, затем еще подшаг и врезал рукоятью многострадального «Ремингтона» по затылку. Шапка слегка смягчила удар, но силы я вложил порядочно: будь он без головного убора, лишился бы не сознания, как сейчас, а жизни.

Тело обмякло, в целом почти не изменив положения. Видать, сон стал просто поглубже. Я связал ему руки ремнем за спиной, в рот затолкал кляп из его же рубахи, срезав широкой полосой. Свисток забрал себе — штука интересная.

Опять перешел в режим полета. Разглядел двух казаков из Наурской: Митрофан и Алексей, не найдя нормального спуска, устроились на склоне, выбрав хороший обзор. С этого места, видимо, и собирались перекрывать путь к отступлению. До намеченного спуска они не дошли саженей двести, не больше.

«Ну и ладно, — подумал я. — Тоже вариант».

Развернул Хана и глянул, как дела у Егора с Асланом. Два брата уже благополучно спустились в балку и вдоль склона подкрадывались к конокрадам.

Я вернулся в свое тело, быстро подполз к склону — отсюда стоянка просматривалась хорошо. При случае прикрою.

Встал в полный рост и махнул в сторону низины Штолину. Глядишь, увидят, если и правда следят за этим направлением.

Ага, вот пошло движение: из низины в нашу сторону выехало шесть казаков во главе с урядником. Отлично. Если конокрады вдруг умудрятся выскочить из балки верхом, будет кому их преследовать.

Перевел взгляд вниз и почти сразу услышал голос Аслана:

— Сидеть на месте! Не дергаться, сволочи — вы окружены! — гаркнул он, и надо сказать, голос у него прозвучал, как у командира.

Конокрады явно не ожидали ничего подобного: дернулись в стороны, причем каждый в свою. Пользы от того не вышло. Я разглядел, как один щуплый потянулся к ружью, прислоненному к большому валуну. Ждать, пока он его схватит, не стал — нажал на спуск, целясь тому в руку. В руках я держал шестизарядную винтовку Кольта, которая меня уже не раз выручала. Тут расстояние для нее в самый раз, да и скорострельностаь станет для врагов сюрпризом.

Конокрад отпрянул, ружье отлетело, а я даже не понял, попал или нет — может, лишь зацепил. Сверху в плечо бить не стал — шанс наглухо уложить слишком велик, потому и целил в запястье. Но предупреждения хватило: к оружию тот больше не полез.

— Считаю до трех! — выкрикнул я. — Кто не будет лежать мордой в землю — получит свинца! — и сразу начал: — Один!

Конокрад, которому целил в руку, начал ложиться прямо там, где стоял.

— Два! — еще парочка улеглась, скрывшись из моего поля зрения.

— Три! — двое оставшихся решили, видать, идти до конца.

Они скрылись за выступом, и я услышал звук выстрела. Это был «Шарпс» Аслана. Почти сразу — еще один, скорее всего Егора, и тут все стихло.

Снизу донесся крик, потом — какое-то хрипение, следом — ругань. Значит, разбежаться голубчикам не удалось.

Я еще раз глянул в балку. Один из конокрадов лежал неподвижно — похоже, его и снял Егор. Тот, кого зацепил Аслан, катался у костра, держась за плечо.

— Все, хорош, — буркнул я, выбираясь из укрытия.

Для начала парой тычков в бок привел в чувство связанного наблюдателя, перекинул себе за спину его ружье и направился к спуску в балку, гоня перед собой любителя прикорнуть на посту. Там уже стоял молодой казак Семен — кажется, так к нему обращались сослуживцы. Он держал коней урядника, своего и еще четырех.

Значит, Сидорыч уже спустился вниз. Ну и я тянуть не стал.

Тут мне стала понятна хитрость конокрадов. Эти смышленые засранцы натаскали веток и сделали заслон — с виду вполне похожий на естественный бурелом. Его, похоже, в нужный момент просто отодвигали, после чего выводили и заводили коней. Если не знать этой хитрости, пройти можно только пешему, и то продираясь, бочком.

Спустившись, расслышал голос урядника:

— Ну? — коротко спросил Харитон Сидорыч. — Говоришь, все тут?

— Все, Харитон Сидорович, — ответил Егор. — Кто здесь был, никуда не ушел. Разве подельники еще где-то есть, да нам то пока не ведомо.

— И то хлеб, — сплюнул урядник и махнул рукой. — Вяжите их, братцы. Вон тому повязку наложите, а то, не ровен час, от потери крови помрет!

Бегать далеко не пришлось. Егор пошел осматривать коней, стоявших рядом, — то и дело узнавая и называя по кличкам.

Я подошел к тому, кто распластался на земле навсегда.

— Случается, — уловил мой взгляд Харитон Сидорыч. — Сам такую долю себе выбрал, что уж теперь.

Аслан с Митрофаном перевязывали раненного в плечо, тот шипел от боли. Видно, хорошо его пуля джигита зацепила.

— Жить будет, — бросил урядник. — До суда точно дотянет.

Начали осмотр их имущества. Нашлось немало веревок, какая-то краска — видно, клейма ею закрашивали. Несколько мешков овса, припасы для себя.

— Вот гляди, Харитон Сидорович, — протянул Алексей уряднику какой-то пузырек, вытащив деревянную пробку, — похоже, вот эту дрянь пользовали, чтобы след сбить.

— Серьезно готовились, — пробормотал Аслан.

— Ага, — кивнул я и перевел взгляд на связанных. — Разговорить бы их надо.

Харитон присел на корточки перед коренастым конокрадом, в котором угадывался главный в этой ватаге.

— Кому коней сдавали? — спросил он тихо.

Тот помолчал, глянул на убитого товарища и, осознав, что казаки все равно разговорят, начал изливать душу:

— Ночью… — выдавил. — Ночью приходили… со стороны гор… двое-трое… тихо все делали… Мы выводили… дальше они уж сами…

— К горцам, значит, — сощурился урядник.

Конокрад кивнул еле заметно.

— Как связь держали? — уточнил Харитон.

Тот дернул плечом, вроде хотел выкрутиться, но быстро сдулся:

— На базаре в Моздоке… барышник есть один… При нем Сенька Кобыла… — пробормотал. — Он то ли помощник, то ли еще кто. Крутится все возле барышника. Через него весточку и отправляли: сколько товара имеется. А потом сами узнавали, когда покупателя ждать.

Я слушал и переваривал информацию. Похоже, здесь тоже есть своя линия снабжения непримиримых. Вполне возможно, что кони и эти конокрады — только часть ее. Если копнуть в том же Моздоке, думается, легко всплывет и оружие, и много другого.

— М-да… — выдохнул Харитон Сидорыч. Он поднялся, оглядел связанных, найденных коней и перевел взгляд на меня. — И впрямь, хлопцы в Волынской добрые растут. Если у вас все малолетки такие, то мне и сказать нечего.

— Одному делу служим, урядник, — улыбнулся я.

Харитон хмыкнул и махнул рукой:

— Добре! Готовимся в путь. Коней к дороге приготовьте, сбрую поищите — должна быть где-то тут. Пленных погрузить надо. Живыми или мертвыми — то другой вопрос, а довезти должны точно.

Егор кивнул ему на «чужих» коней — тех, что не из Наурской. Харитон сказал, что покажут их в первой же станице, а по дороге, коли коней опознают, вернут хозяевам. А те, что останутся, — с ними в Наурскую поедут.

— А там уж пусть атаман решает, что дальше с ними делать, — вздохнул урядник. — Еще ведь и этих довезти надо, — кивнул он на пленных конокрадов.

Дальше дорога пошла как-то легче. И настроение у небольшого отряда наурских казаков под предводительством Штолина тоже было приподнято. Как ни крути, а задачу свою они выполнили, да еще и хозяев найденных коней порадуют. А что такое конь для казака, объяснять никому здесь не надо.

Я задумался обо всем этом и не заметил, как Алексей рядом со мной затянул незнакомую песню, которую тут же подхватили наурские казаки:

З Богам, терцы, ни рабея,

Смела в бой пайдем, друзья!

Бейтя, рештя, ни жалея

Басурманина-врага!

Там далека за Балканы

Русскай многа рас шагал,

Пакарая вражьи станы,

Гордых турак пабяждал.

Так идем путем прадедов

Лавры, славу добывать!

Смерть за веру, за Расею

Можно с радостью принять…

Было в этом какое-то особое единение. Я не чувствовал, что мы в двухстах верстах от родной Волынской. Ну а что, здесь такие же люди живут, со своими бедами и радостями, с тем же призванием и верой, как в нашей сотне.

Наконец станицы одна за другой промелькнули: Галюгаевская, Луковская, Курская. Ночью мы остановились на постоялом дворе, опознанных коней, что точно не из Наурской, оставили, получив от хозяев расписку и чистосердечную благодарность.

К вечеру показались первые дома Наурской. Терек рядом шумел — не видно его было, но хорошо слышно.

На въезде нас встретили сначала настороженно: увидев табун, связанных конокрадов, гордо поднявших головы казаков из разъезда Штолина, народ потянулся к правлению тонкими ручейками.

Егор махнул нам рукой, и мы чуть отвернули, сворачивая с пути основного отряда. Он вел нас прямо к своему куреню.

Возле него на лавочке сидела старушка. Маленькая, сухая, в платке со светлыми живыми глазами.

Егор замер, подойдя на полшага.

— Бабушка… — выдохнул он. — Внук твой, Александр, нашелся.

Она медленно подняла голову и внимательно глянула на Аслана. Горец наш тоже застыл, словно истукан. И я увидел, как по щеке старушки побежала слеза, дрогнул уголок губ, а потом появилась…

…улыбка.