Казачонок 1861. Том 5

Глава 13 Чернильная крыса

— Ну что, Гриша, приехали, говоришь, эти твои гости ставропольские? — спросил меня дед, когда я собирался в правление.

Новости до меня дошли и без того, но до кучи еще и вестовой от Строева примчался, сказал, что Гаврила Трофимович ждет — так сказать, на экзекуцию.

— Есть такое, деда. Сейчас, похоже, весь мозг мне проклюют, — вздохнул я, поправляя черкеску.

В этот раз я не стал выдумывать ничего — лишь бы поскорее отвязались от меня эти ироды — и оделся в полную свою выкладку, в которой обычно и отправляюсь на боевой выход. Разве что разгрузку не стал надевать, а нацепил портупею с одним револьвером, дабы гусей не дразнить. Ну и шашку с кинжалом, само собой.

На улице была мартовская каша, хотя уже не везде. Если обладать грацией антилопы, то до правления можно было и посуху добраться. Правда, со стороны такое передвижение выглядело… как бы это помягче сказать…

Короче, смех вызывало у станичников. Особенно старики, которым по делам шастать туда-сюда уж не шибко приходилось, выглядывали из-за плетней на таких «лягушек», похихикивали, расправляя усы, да еще и советы давали, куда прыгать.

Я сегодня был при полном параде, да еще и оружно, поэтому принцессу-лягушку изображать не стал. Решил, что лучше потом сапоги почищу да просушу, но поржать над собой нынче повода не дам.

Чем, черт возьми, закончится эта кутерьма? Будет ли им дозволено еще и дом мой обыскивать? Насколько серьезными бумагами и полномочиями они обзавелись, пока сюда перлись?

Все эти вопросы крутились в голове, пока я двигался к правлению, то и дело наступая сапогом в очередную лужу. Благо смазал их предварительно хорошенько свиным жиром. Дед все еще советовал воском швы натереть, но у меня как-то руки не доходили. А так, конечно, дело нужное, надо на досуге заняться.

Вообще, когда сапоги жиром натирал, вспомнил простой, но рабочий рецепт из прошлой жизни. Состав можно и самому сделать. Там, кажись, нужны парафин, олифа, скипидар, касторка и, по-хорошему, клей резиновый. Вот это все смешать — правда, пропорции в голове не сохранились — и потом мягкой тряпкой обработать не только сам сапог, но и подошву. Тоже, коли время появится, можно проверить, авось и выйдет чего путное. Тем более что у меня до сих пор два кофра с какими-то пробирками лежат, глядишь, и в них что полезное найдется для этого дела.

Вспомнив про кофры, я хлопнул себя по лбу.

«Черт возьми, я ж совсем забыл про винтовки, которые изъял на той малине в Ставрополе. Сорок штук как ни крути — дело серьезное. И ежели ими казаков вооружить, то боеспособность сотни серьезно поднять можно».

Надо хорошенько подумать, как их Гавриле Трофимовичу так передать, чтобы и подозрений ко мне не было. А потом часть, хотя бы десяток, оставить для тренировок моего будущего отряда — опять же с ним дело это тоже обсудить требуется. Но это решать стану только после того, как проверяющие восвояси уберутся.

На дворе было тринадцатое марта, и вот только вчера Платон Емельянович, дай ему Бог здоровья, управился. Надо сказать, я и не ожидал, что так быстро дело сладит.

Вчера вечером я к нему еще раз заглянул, а вышло, что пробыл пару часов в кузне, пока он при мне последние штрихи дорабатывал.

— На, — буркнул Платон Емельянович и подал мне обе шашки в ножнах. — Смотри сам, как вышло. Лучше уже не будет, — а сам улыбается, щерится.

Я внимательно проверил — разве что не обнюхивал — но сходство вышло очень высокое. Я, конечно, чую разницу, потому как неведомые для меня ощущения присутствуют, когда в руках настоящую родовую шашку держу. От других такого не бывает.

Но если человек того ощущения не ведает, то ни в жизнь не отличит. Ну мне так кажется, а как оно будет на самом деле — это уже скоро и узнаю.

— Ну? — кузнец прищурился.

— Работа отличная, Платон Емельянович. Низкий поклон тебе, мастер! — склонился я, благодаря за помощь.

Я полез в карман и выложил на ладонь пять рублей серебром.

Кузнец аж руками замахал.

— Ты сдурел, Гриша? — рявкнул он. — За что такие деньги⁈ Я ж… я ж просто…

— Не просто, — перебил я. — Ты мне этим, возможно, жизнь спас, Платон Емельянович. А мог бы отправить в Пятигорск — и тогда…

Он хотел еще спорить, но я уже сунул монеты ему в передний карман кожаного фартука.

— Возьми, — сказал я тихо. — И не обижай меня отказом.

Платон Емельянович помолчал и только буркнул:

— Добре, Гриша… Даст Бог, сгодится для того, что ты удумал.

— Не сомневайся, Платон Емельянович.

И вот теперь шел к правлению, в котором получу ответы на свои вопросы. И надеюсь, новых не появится — уж больно я от этих загадок устал, спасу нет.

У крыльца правления стояли кони, да еще двое верховых чуть в стороне — сопровождение, видать, не иначе.

Строев напряженный сидел за своим столом. Рядом — трое чужих.

Один из них был высокий, подтянутый, усы тонкой ниткой, подправлены необычно, шинель нараспашку. Офицерскую выправку было видно за версту. Второй — в сером сюртуке, держал в обеих руках кожаный портфель и стрелял глазами в разные стороны.

Третий… третий заставил меня тяжело вздохнуть. Подпоручик Васечкин. Тот самый, что в харчевне в Старомарьевской лез на рожон, а потом чуть Афанасьева не подстрелил. Стоял, держал руки за спиной и глядел на меня так, будто меня в первый раз видит.

— Здравия желаю, Гаврила Трофимович, вызывали? — обратился я к атаману.

— Проходи, Григорий, проходи… — ответил он.

— Подъесаул Фомин, — шагнул в мою сторону и сухо представился высокий. — Прибыли из Ставрополя по предписанию наказного атамана. Я сопровождаю Аркадия Давидовича Литвинова, — кивнул он в сторону человека с портфелем. — Господин Литвинов — чиновник по особым поручениям. А это, — он коротко кивнул в сторону Васечкина, — подпоручик Васечкин.

— Прохоров, — спросил Фомин. — Григорий Матвеевич?

— Он самый, — ответил я спокойно.

— Нам доложено, что ты был в Ставрополе, — перехватил инициативу чиновник, — и в день, когда там случился пожар в доме на окраине, выехал на возке по тракту в сторону Пятигорска. И в станице Старомарьевской участвовал в перестрелке.

Говорил он спокойно, но какой-то обвинительный тон присутствовал.

— Скажите, Григорий Матвеевич, что вы делали в Ставрополе и для каких целей вообще туда направились?

— Так тут все просто, Аркадий Давидович, — не растерялся я. — Девушку нужно было забрать знакомую, матушка ее попросила.

— Что за девушку?

— Анастасию Тетереву. Они собирались из Пятигорска в Волынскую перебраться, вот я и вызвался семье их помочь. Только сперва нужно было в Ставрополь съездить да Настю привезти.

— И где сейчас девица та? — не унимался Литвинов.

— Так здесь, в Волынской, теперича они живут.

Аркадий Давидович, скрестив руки на спине и наконец оставив в покое свой портфель, стал прохаживаться по кабинету Строева, пока меня усаживали на табурет для дальнейшего допроса.

— По делу о задержании некоего преступника по прозвищу Мишка Колесо следует, что ты проявил себя хладнокровно и расчетливо, не удостоверившись в личности подозреваемого, открыл огонь на поражение, — поднял он бровь.

— Так нужно было отпустить его, господин Литвинов? — спросил я так же спокойно.

— Да нет. Повезло вам, что это оказался именно Колесо, — хмыкнул он. — Иначе применение вами оружия вам с рук бы не сошло. И штабс-капитан Афанасьев в том деле не смог бы вам никак помочь, — постучал он пальцами по столу.

Я не стал комментировать это никак, просто сидел молча, лишь плечами слегка пожал, хотя сказать у меня было на сей счет ой как много.

— Вот именно, стрелять там не было никакой необходимости, — вступил Васечкин. — Необходимо было задержать этого бандита без открытия огня.

Я удивленно вытаращился на подпоручика, который, как мне показалось, вконец охамел.

— Именно поэтому, господин подпоручик, вы, выбежав из харчевни на звуки выстрелов во двор, стали размахивать револьвером и, запнувшись о порог по причине излишнего возлияния горячительных напитков, выстрелили в штабс-капитана Афанасьева? Кстати, это дело уже рассматривало вышестоящее руководство? — поинтересовался я.

Гаврила Трофимович, слушавший внимательно, слегка закашлялся в кулак.

— Да как ты смеешь⁉ — взвился Васечкин.

— Тихо, тихо, — вмешался Литвинов. — Это, Григорий, к делу отношения не имеет.

Я опять отвечать не стал, только пожал плечами, делая вид, что мне, по большому счету, плевать, что там к делу имеет отношение, а что нет. Но в кабинете возникло напряжение, все молчали, Литвинов буравил меня взглядом, и я, не выдержав, опять спокойным голосом спросил:

— Что же вы от меня хотели узнать, Аркадий Давидович? Если не ошибаюсь, рапорта, поданного Андреем Павловичем Афанасьевым, вполне должно было хватить. Преступник схвачен, он его должен был допросить на месте, выявить сообщников, которые, как понимаю, в Ставрополе. Хотел у вас спросить: ученого и историка, господина Шнайдера, уже схватили?

Литвинов, услышав фамилию, закашлялся.

— Что вам про это известно?

— Да особо ничего. Просто Мишка Колесо сказал, что на него работает, если я не ошибаюсь. А я его видал здесь: он приезжал как-то со своим коллегой. Историей Кавказа шибко интересовались.

Литвинов взял со стола чашку с чаем, видимо давно уже остывшим, и осушил ее до дна. В голове у него, похоже, метались разные варианты, и он искал выход. Наверное, уже прикинул, что к чему, и провел параллель в голове между собой и Шнайдером. А скорее всего, уже и про «случайно» сгоревшего Рочевского в своем доме в Пятигорске знал — должен был, по крайней мере. Но, кажись, приказ, полученный от своих хозяев, двойной трактовки не имел, и выхода у него не было.

— Нам нужно осмотреть ваше оружие, — сказал он. — То, с которым вы были в Старомарьевской.

Я лишь пожал плечами и перевел взгляд на атамана Строева. Гаврила Трофимович вздохнул:

— Покажи, Григорий. От наказного атамана приказ пришел на сей счет.

Я не стал дальше рассусоливать, вынул из кобуры револьвер Кольта и положил его на стол. Предполагая, что все мое оружие могут забрать, я заранее не стал брать с собой ни Ремингтон, ни Готлякова. Да и кинжал тоже взял попроще.

— Вот. Из этого револьвера я стрелял в Мишку Колесо.

Фомин взял Кольт в руки, прокрутил барабан, глянул в ствол.

— А шашка? — спросил Аркадий Давидович.

— Что шашка? Я Мишку Колесо ведь не рубил, а стрелял. На кой вам шашка-то? — спросил я, внутренне ухмыляясь.

— Положено! — начал заводиться Литвинов. — Достаньте и на стол, все свое оружие положите!

Я лишь пожал плечами, достал из ножен шашку, кинжал и положил на стол Строева. Аркадий Давидович сразу шагнул ближе. Первым делом он схватил шашку. Не револьвер, не кинжал — видно было, что его интересует прежде всего.

Он поднес клинок ближе к свету, повел взглядом по долу, по пятке… и вдруг замер. Нашел клеймо. Я увидел, как на его лице появилось напряжение, а потом — удовлетворение. Легкая такая, гаденькая улыбка появилась буквально на миг. Увидев взгляд атамана, я отметил, что и от него она не укрылась.

Литвинов не ошибся: он нашел то, за чем ехал, зачем отправили его хозяева в этот медвежий угол.

Я перевел взгляд на Васечкина. Подпоручик стоял, слегка подавшись вперед, тоже довольно странно смотрел на шашку, слегка покусывая нижнюю губу от волнения.

Подъесаул Фомин, напротив, смотрел без особого интереса. Ему, видно, приказ дали сопроводить Литвинова — вот он его и исполняет. Обычный служака, которого сейчас пользуют втемную.

А эти двое, оба два… эти в теме.

Картинка происходящего начала складываться в моей голове.

Кто-то у Рубанского, судя по всему, в штабе Терского войска сидит и выбил для Литвинова нужные бумаги — такие, чтоб даже наш атаман поперек слова сказать не смог. В прошлый-то раз они не доработали со Шнайдером и Рочевским. А тут подстраховались на все случаи жизни.

И остается еще вопрос: какого черта тут делает этот имбецил Васечкин? Неужели Афанасьев спустил на тормозах то ранение? Или подпоручик с самого начала был человеком Рубанского? А та встреча в Старомарьевской — чистая случайность? Или все-таки? Голова пухнет уже от такого количества вопросов.

Аркадий Давидович наконец поднял на меня глаза, но шашку из рук не выпустил.

— Клинок интересный, — сказал он тихо.

— Это наша родовая шашка, от пращура осталась и передается от отца к сыну в нашем роду, — ответил я спокойно.

Он кивнул так, будто ответил «да-да-да, мели Емеля, твоя неделя».

И тут же, не глядя на меня, добавил:

— Нам необходимо увезти все это оружие в Ставрополь.

Я показательно скривил лицо, приподнял бровь.

— Вообще-то это моя родовая шашка, — сказал я ровно. — И она никакого участия в деле с Мишкой Колесом не принимала.

Литвинов чуть сильнее сжал рукоять, будто боялся, что я сейчас вырву клинок из его рук.

— Это мы еще установим, — сухо ответил он. — Есть распоряжение.

— Распоряжение… — повторил я, глядя ему прямо в лицо. — Неужели так важно, как ранили бандита?

Я кивнул на револьвер.

— Я из Кольта стрелял, а шашки в тот момент у меня даже на поясе не было. Мы остановились тогда поснедать в харчевне.

— Положено, — отрезал он. — Всякое оружие при вас подлежит осмотру и описи.

Я чуть наклонился вперед.

— Колесо повинен в куче преступлений, — сказал я уже жестче. — И замятню на ярмарке в Пятигорске он же организовал. Это-то вам известно должно быть. Я его помог обезвредить, повязать — и теперь за то в награду вы мое личное оружие забираете. К тому же — родовое?

Литвинов на секунду скривился, будто ему сейчас клещами зуб тащили, и начал выкручиваться:

— Слушайте внимательно, Григорий Матвеевич, — произнес он. — По предписанию наказного атамана все, что связано с делом Колеса, должно быть доставлено в Ставрополь для дальнейшего разбирательства. Как оно закончится — вам все вернут назад.

— Шашка-то тут при чем? — не отступил я.

Он чуть приподнял бровь.

— При том, — выдавил он, так и не найдя, что сказать внятно.

— Сказано тебе! — взвизгнул Васечкин. — Что вы, Аркадий Давидович, еще слушаете этого малолетнего. Приказ привезти в Ставрополь имеется — и дело с концом!

Меня это уже начинало выбешивать.

— А вы, господин подпоручик, разве свой револьвер не сдали? Вот этот, — указал я на кобуру на его поясе. — Если правильно помню, именно из него вы стреляли в тот день в штабс-капитана Андрея Павловича Афанасьева?

— Да как ты смеешь! — побагровел Васечкин, но, поймав на себе взгляд Литвинова, умолк.

— Ну коли важно все оружие, что в тот день стреляло, — продолжил я уже почти ласково, — возможно, в рапорте, который сейчас вы будете составлять при временном, — я сделал акцент на последнем слове, — изъятии моего имущества, стоит добавить пункт и об изъятии вашего револьвера. Как-никак офицер пострадал, тоже, думаю, нужно разобраться там, — поднял я палец вверх, — может, какое вино вам подали неправильное в той харчевне, — уже тише добавил я.

— Да ты!.. — подпоручик сделал два шага ко мне и было начал замахиваться.

Но я даже не пошевелился, прекрасно контролируя ситуацию и в любой момент был готов посадить этого ушлепка на задницу.

— Остыньте, господин подпоручик, — перехватил его запястье Фомин, поняв, что дело пахнет керосином, и перевел на меня взгляд: — А ты, Григорий, не лезь в бутылку, мал еще.

— Как скажете, господин подъесаул, — я подскочил, вытянувшись во фрунт.

Подъесаул Фомин кашлянул и все-таки вставил:

— Аркадий Давидович, тогда уж по порядку надо. Опись и расписку о получении — при атамане. Чтобы потом смог Григорий шашку родовую свою назад получить.

Литвинов бросил на него короткий взгляд, не слишком-то довольный.

— Разумеется, — сказал чиновник уже мягче. — Все будет оформлено, как и положено.

А Васечкин все это время прожигал меня ненавидящим взглядом.

— Хорошо, — сказал Литвинов. — Есть ли у вас еще оружие в доме?

Я чуть пожал плечами.

— Есть кое-какое: трофейные клинки, пара ружей. Еще дедово имеется.

— Понятно, — ответил Литвинов.

Я видел, что этот вопрос больше для проформы. Он свою цель уже держит в руках, и ему, по сути, плевать на все железо, что у меня дома сейчас. Хотя я к делу подготовился заранее, предварительно положив в свой домашний сундук, что возле кровати стоит то, с чем был готов расстаться. Да и с Тетеревыми тоже обсудил возможность их опроса, думал, что к Насте непременно попрутся.

Литвинов все еще держал шашку, будто боялся с ней расстаться. Скорее всего накрутили его перед поездкой знатно. И наконец спохватился:

— Опись составим, — сказал он сухо. — И расписку дадим.

Он раскрыл свой портфель, вынул чистые листы с уже проставленными печатями и какую-то книжицу. Дмитрий Гудка тут же подсунул чернильницу и перо.

Подъесаул Фомин откашлялся и скомандовал:

— Пиши уж тогда, — бросил он писарю.

Гудка быстро заскрипел пером под диктовку Литвинова:

— Револьвер системы Кольта… один. Шашка казачья… одна. Кинжал… один.

Строев молчал, но когда Литвинов дошел до описания шашки, добавил:

— Дмитрий, пиши: родовая шашка семьи Прохоровых с клеймом сокола на пяте.

Литвинов передернул плечами, но не воспротивился.

Васечкин стоял в стороне и делал вид, что ему скучно, но это поведение было обманчивым: глаза его выдавали. Бегали с шашки — на опись, потом на меня.

Когда все было сделано, Литвинов подвинул бумагу Строеву.

— Подпись, — сказал он.

Атаман взял перо, помолчал секунду и размашисто расписался. Литвинов вслед за ним поставил свою подпись рядом, а также подъесаул Фомин. Потом Аркадий Давидович печатью все это дело скрепил.

Затем протянул лист мне:

— Теперь ты, Григорий, пиши: «С написанным тут согласен полностью, возражений не имею. Прохоров Григорий Матвеевич».

Я взял перо и спокойно сделал, что просили.

Атаман, когда все было решено, спросил:

— Аркадий Давидович, когда Григорий забрать сможет? И где?

Литвинов замялся чутка, но ответить, как он думал — а именно «никогда» — ему сейчас было нельзя.

— После завершения проверки, — выдавил он. — Порядка месяца потребуется… Возможно, к концу апреля в Ставрополе, по этой описи и заберет.

— Аркадий Давидович, — спросил я, глядя ему прямо в глаза. — Вы лично будете этим делом заниматься?

Он нахмурился:

— Да. А что, собственно?

Я кивнул.

— Так я к вам лично и приеду. Вы уж приглядите за оружием моим… особенно за шашкой родовой. Я лично у вас ее заберу, чтоб не случилось ее потерять или еще что. Поэтому и уточняю: кто ответственным будет за сохранность и с кого спрашивать мне потом.

Сказал я это спокойно, но мой предупреждающий взгляд эта чернильная крыса уловила. Показалось, что тот даже поежился, словно от мороза. Ведь он-то уж точно знал: с шашкой я расстаюсь навсегда, и «конец апреля» — это сказки.

Подъесаул Фомин пожал плечами, не уловив игры своего коллеги.

— Не переживай, Григорий, — сказал он по-простому. — Аркадий Давидович лично тебе все вернет.

— Да-да… — не очень уверенно пробормотал Литвинов и протянул мне бумагу. — Вот… акт описи и изъятия. С подписями. Не потеряй его.

Ножны меня попросили тоже приложить, пришлось снять их с пояса. Все оружие завернули в холстину и перевязали бечевкой.

Васечкин напоследок наклонился к столу, к свертку, и искоса глянул на меня — многообещающе, гаденыш.

После чего гости быстро засобирались.

— Может, на ночь останетесь? — предложил Строев. — Дороги же худые, поутру будет сподручнее выезжать.

Литвинов передернул головой.

— Никак нельзя. Вот именно, что распутица сейчас, — сказал он. — Все равно одним днем до Пятигорска не добраться, но сегодня постараемся хотя бы часть пути одолеть. А завтра к вечеру, глядишь, и до города доберемся.

Когда они вышли, я глянул на часы — на них было два часа дня. Казаки сопровождения, увидев начальство, подтянулись и засобирались.

Фомин лихо вскочил в седло, Литвинов же делал это как-то неловко — видать, немного времени верхом проводит. А вот Васечкин взобрался и еще раз обдал меня презрительным взглядом.

Они тронулись и вскоре скрылись за поворотом. А мы стояли у правления; Строев выпустил дым, держа в руках свою трубку, провожая их взглядом.

— Это тот самый? — спросил он, не глядя на меня.

— Угу, — ответил я. — Он меня задирал сначала в Старомарьевской, а потом пьяный в Афанасьева пальнул.

— Эх… — атаман тяжело вздохнул. — Видать, наверху у него покровители серьезные. Иначе так просто такие фортели не проходят… А тут, гляди-ка, похоже, в штаб его определили. Непонятно…

Я молча убрал опись за пазуху. На меня накатило какое-то опустошение, захотелось выйти за околицу и просто прогуляться в одиночестве.

И тут с улицы донесся резкий хлопок. Это был выстрел. Мы со Строевым разом повернули головы и не сговариваясь двинулись навстречу звуку.

На встречу нам по грязи, спотыкаясь и почти падая, к правлению мчался соседский мальчишка. Лицо белое, ртом на ходу воздух глотает.

— Гри-и-иша! — заорал он еще издалека. — У вас на дворе… там…