Избранница Тьмы. Книга 3

Глава 10

После того, как Маар оставил асса́ру в замке, он, смыв с себя тяжесть пути, отправился в город. Его занимали и не отпускали мысли, как смогла ассару управлять нойранами. Какие чары она применяла? Какие арканы? Маар никогда не слышал, что дочери Ильнар могут управлять монстрами. Но он видел это своими глазами. Мысли путались. Маар не мог сосредоточиться, поэтому ушёл, чтобы поразмыслить, потому что рядом с ней это невозможно. Он вспоминал, кто она. Убийца его брата, ненавистная ассару, проклятая дочь Ильнар, порабощающая души, околдовавшая Маара. Он вспоминал и… ничего не чувствовал, гнев погас в нём, он одурманен, закован в цепи, он видит Истану и хмелеет от её тела, она его самый сладкий нектар и самый сильный яд одновременно. Маар не знает, что примет от неё в очередной раз, не знает, когда она вложит в его руки чашу с ядом. И ему плевать, он готов пить и яд, лишь бы с её рук. Ему необходимо оторваться от неё, поставить границы хотя бы на время. Но чем дальше он отходил от замка, тем сильнее его тянул назад невидимый аркан. Маар ярко чувствовал изменения Истаны, с каждым днём, с каждым мигом она менялась, её менял плод, вынуждая Маара предавать самого себя, свои правила и решения. Истана стала пахнуть ещё слаще, она делалась невыносимо притягательней, и это всё усугубляло. Её власть над ним росла. Маар жаждал её ещё больше, сильнее, острее.

Он приказал ей отдыхать, но зная упрямство Истаны, не стоило надеяться, что она послушает его. Он не должен был оставлять её одну, но Маару необходимо всё обдумать.

С того мига, как они перешли Излом, прошло мало времени, но Маар был неспокоен внутри. Исга́р бушевал в нём и требовал войны, требовал вернуться и воздать королю по заслугам. Он требовал возмездия и крови. Особенно это обострилось, когда Маар выпустил силу, испытав свою мощь. Маар не хотел быть изгнанником, жажда очистить своё имя, показать свою суть перед советом, увидеть поражение в глазах Ирмуса и ужас – этого жаждет Маар с каждым вздохом, с каждым мигом пребывания за Изломом.

Инотиарт… Отдалённо он напоминал Ортмор, только это был вполне укреплённый город со своей иерархией, во главе которой стоял Бире ван Идлейв. Маар хотел бы на него посмотреть, но эта Аред, высокомерная стерва приняла их одна. Возможно, Бире не в городе, и Аред вела свою игру в тайне от мужа. Но как бы Шед и Фолк ни пытались разузнать о главе, никто толком не отвечал. Маар не сомневался, что Аред перетрахалась со всеми, кто приходил с Излома, и со своими стражами. Мог распознать это сразу. У Аред период течки, который затянулся на пять зим. Видимо, Бире давно не объезжал свою кобылу.

Маар мог захватить этот замок, но он решил не спешить. Он и так уже его, с того мига, как страж переступил порог.

Инотиарт небольшой город, по нешироким улочкам тянулись ряды постоялых дворов, харчевен, лавок. Маар увидел достаточно, чтобы понять, что Инотиарт имеет вес и ценность своего существования.

Ремарт вернулся, когда на город начали опускаться сумерки, и не успел явится в замок, как тут же его попросили в зал на ужин. Маар отправился прямиком туда, надеясь, что Бире ван Идлейв выйдет к столу. Но в кресле сидела только Аред, позади правительницы – стражи. Огонь в чашах, что горел у стен, разливал глубокие тени по лицу женщины, делая взгляд Аред ещё глубже.

Она прохладно улыбнулась, когда Маар опустился в кресло. Если бы Ремарт знал, что Бире не выйдет на ужин, то сразу бы вернулся к Истане. Асса́ру наверху, в постели, горячая и пленительная. Маар представил, как будет брать её в этот раз, и от одной мысли напрягся, возбуждаясь. Маар думал об этом, смотря в глаза потаскухе Аред.

– Бире, как вижу, лучше не стало? – поинтересовался он, откидываясь на спинку кресла, продолжая рассматривать хозяйку.

– Не стало, – она подала знак слугам и вновь повернулась к Маару, – и не станет.

– Что же с ним не так?

Аред хмыкнула, взмахнула рукой, и к ней тут же подошёл слуга. Он чуть склонился, она что-то шепнула ему на ухо, и тот, кивнув, удалился. Маар спокойно наблюдал за правительницей, ему стало интересно, как поведёт себя Аред дальше. А она ведёт себя слишком открыто и смело. За ней есть какая-то сила, но Маар объехал едва ли не весь город и ничего необычного не видел. Единственное, что он ощущал – особые вибрации от Аред, Маару они были знакомы с детства… и их испускать может только… ведьма.

Слуги засуетились вокруг стола, подавая жареную кабанину, разливая вино. И, оказалось, подали ещё на несколько персон. Аред кого-то ждёт?

Правительница подняла наполненный кубок.

– За ваш приезд.

Маар поднял взгляд, посмотрев на неё достаточно долго. Правительница выдержала его взгляд, но улыбка застыла на её губах и задрожала в напряжении. Маар потянулся за кубком, поднял его. Ведьма что-то задумала, но она не догадывается, что исга́р придётся ей не по зубам. Как бы не подавилась, сучка. Маар сделал глоток, пробуя чуть терпкое сладко-кислое смородиновое вино. Аред ухмыльнулась ещё ядовитей. Она походила сейчас на кобру, гибкую, напряжённую, опасную. Отпила, отводя похотливый взгляд от исгара. Если бы она только знала, кто владеет всем существом Маара, о ком думает он сейчас, чьё тело и глаза он представляет, и для кого поднимается его член, то эта стерва разорвалась бы от злости.

– Значит, твой король преследовал тебя до самого Излома? – перешла на фамильярность Аред, хотя Маар не давал ей для этого повода. – Преследовал целым войском, слишком ценным оказался беглец. Я наслышана о твоей силе, исга́р, и мне понятны опасения Ирмуса. Он так долго жаждал этой власти, и ты стал слишком опасен для него. Часть его войско погребена под слоем снега, и король скоро узнает о том. Он будет не в духе, – она сделала ещё глоток и горько усмехнулось, – представляю, какой силы будет его гнев и… страх. Он не оставит всё это.

– Откуда такие подробности?

– Я же уже говорила, мне известно многое, – сверкнула она на него взглядом.

Посылала своих верных псов? Но Маар не удивится и тому, что Аред пересекает границу Излома сама. Правда, о ней он не слышал никогда.

Маар поставил кубок и сжал кулак, его разозлило что ведьма знает о нём больше, чем он о ней. Победный блеск вспыхнул в густоте её тёмных радужек, но тут же погас – ведьма опасалась исга́ра. И Маар чуял её хоть и слабый, но трепещущий на дне её чёрного сердца страх перед тем, кто намного сильнее её, страх ведьмы разил гарью, въедаясь в ноздри Маара. Но игра и вожделение похотливой суки были превыше собственных инстинктов.

Двери распахнулись, прерывая зрительную связь с Аред. Маар повернулся и стиснул челюсти, не ожидая увидеть Истану. Она, в свою очередь, вошла в зал и даже не сбилась с шага, когда увидела исгара, занимающего кресло рядом с правительницей. Ассару прошла к столу, присела, куда ей показали. Бегло посмотрела на Маара, держась, как и всегда, холодно и равнодушно. Слишком. Маара покоробило её бесчувствие, с каким безразличием она посмотрела на него, так, что он явственно ощутил, как нутро царапают острые когти злости, и ломит рёбра. Истане будто всё равно его присутствие, будто ни одна мысль не посетила её: где он пропадал весь оставшийся день, с кем он был и сколько. Маар ощущал, как внутри всё каменеет, и он не мог управлять этим. Истана не ждала его, как он – её, торопясь вернуться к ней.

– Прошу прощения, – поднялась вдруг Аред и вышла в двери.

И если бы не стража, Маар добился бы от асса́ру того, чего он так жаждет – её взгляда. Ремарт не спускал с Истаны глаз даже тогда, когда замельтешили слуги, подавая на стол горячий ужин. Он, рассматривал её, будто не видел целую вечность. Великий Бархан, это и в самом деле было так. Один миг вдали от асса́ру, стал равен вечности. А Истана небрежно бросала на него взгляды вскользь, не замечая его темнеющих мраком глаз. Исгар внутри метался и ревел от бессилия.

Приглушённый грохот разорвал зрительную связь, Маар глянул в сторону выхода, а следом в распахнутых стражами дверях появилась Аред. Она толкала перед собой кресло на железных колёсах, в котором сидел… старик. И только по приближении Маар понял, что тот вовсе не так и стар, чуть старше самой Аред, только недуг, которым страдал он, иссушил его до кости. Седая голова чуть качалась, держась на ослабшей шее, обложенной подушками. Чуть на скошенные плечи, желтовато-серая кожа с коричневыми пятнами и сухой рот, ввалившийся, как и глаза, впалые, с тёмными кругами. В этих глазах не было ничего, только неподвижное внимание. И оставалось догадываться, что сделало из мужчины зрелого возраста старика, не имеющего возможности самостоятельно передвигаться, молча и безучастно наблюдающего за гостями, за тем, что происходило вокруг. Аред подкатила кресло к столу, ставя рядам со своим креслом.

– Имею честь представить вам Бире ван Идлейва, правителя Инотиарта, – объявила она.

Маар глянул в серые свинцовые глаза Бире, смотрящие на него вяло, но вместе с тем внимательно. Похоже, рассудок у того ещё сохранялся, исгар улавливал его слабо бьющиеся наружу эмоции, не имеющие уже должной силы. Маар не выпускал из-под своего внимания Истану, замечая, как асса́ру побледнела, увидев немощного мужчину. Кажется, испытывала к нему сострадание. Ремарт пригляделся к ней, и его догадка подтвердилась. Она немного растерянно смотрела на ван Идлейва, грудь её вздымалась, а венка на виске чуть проступила от напряжения и тревоги. А Маар всё больше распалялся от того, что ревнует проклятую ассару даже к этому калеке.

Исгар перевёл взгляд от взволнованной Истаны к Аред. Правительница спесиво вскинула подбородок, поправив белый воротник рубашки мужа, и опустилась в своё кресло, подала знак слугам, накрыв, испещрённую морщинами, высохшую, но крупную руку мужа своей ладонью, чуть погладив.

– Оставьте нас, – коротко приказала Аред стражам.

И когда двери закрылись, Аред взялась за приборы, предназначенные ван Идлейву, принялась аккуратно нарезать форель.

– Мало кто знает о недуге моего мужа… это началось ещё в прошлую зиму… Приступы не отпускают, он почти ничего не чувствует…

Ван Бире едва заметно скосил глаза на супругу, намереваясь что-то сказать, но так и не смог повернуть головы. Каждое усилие давалось ему с трудом.

– Ни один лекарь не смог определить причину недомогания Бире. Он, к сожалению, высыхает. Инотиарт стал уязвимым, если это просочится за стены… – Аред нанизала на вилку белую мякоть, замерла, прямо и с надеждой посмотрев на Маара, – … даже не знаю, что будет. Мятеж, переворот… У мужа много врагов, они подсылают своих ищеек. Городу нужен сильный правитель… – ведьма замолкла, и когда пальцы ван Бире дрогнули на подлокотниках, положила исходивший паром кусочек мяса в вялый рот мужа, подставив ладонь. Смотреть на это было противно – на то, как ведьма строит из себя бедную овцу. Маар глянул на вовсе пойманную врасплох асса́ру. Она бросила взгляд на Ремарта как-то растерянно и с крупицей хоть и крохотного, но страха. Маар гипнотизировал её своим взглядом, вкушая её эмоции, её волнение, пожирая её чувства, как изголодавшийся нойран. И он хотел большего, он хотел ещё. Её. Сейчас. Но она… смотрит на Бире.

Маар заставил себя оторвать от ассару взгляд, откинулся на спинку кресла, продолжая наблюдать за кормящей мужа Аред, разоблачая её игру.

– Нам необходима защита и…

– Не ходи вокруг да около, – прервал её Маар. – Хочешь, чтобы я занял место твоего живого мужа? Чтобы ты меня так же поила ядом, высасывая силы, а после, когда получишь желаемое, легла под следующего?

Рука Аред, сжимающая вилку, замерла, правительница смотрела на него расширенными в смятении глазами. Бире ван Идлейв вдруг затрясся, стискивая слабые челюсти, забился и замычал, порываясь наброситься на того, кто посмел оскорбить его жену и его.

– Как ты смеешь?! – Аред бросила вилку, и та громко звякнула о тарелку.

Бире закашлялся, давясь куском, который впихнула в него жена, краснея, как раскалённое железо, задыхаясь.

– Тише, милый, успокойся. Всё хорошо, тише, – удерживая бьющегося в бессмысленных конвульсиях мужа, правительница повелительным тоном окликнула на помощь.

Слуги тут же подоспели, обступив завалившегося набок задыхающегося калеку.

Истана напряглась так, что её кулаки сжались. Она смотрела на Маара жгучим, полным гнева взглядом, так что лёд её радужек затвердел, и в них застыл тёмный силуэт Маара. Тонкие крылья носа затрепетали от частого глубокого дыхания, она горько поджала поблёкшие губы, пронизывая исгара укором. И ему нравилось это, нравилась, как теперь она не сводила с него взгляда, как влажно блестели её глаза в этот миг, как вздымалась под облегающим платьем грудь, вынуждая сильнее толкаться кровь в его венах.

– Следи за своим языком, исга́р, – набросилась на гостя Аред. передёргивая внимание. – Ты так же резок и груб, как о тебе ходят слухи. Не забывай, Маар ван Ремарт, бездомный пёс короля, что ты в гостях, и перед тобой правители Инотиарта. Одно моё слово, и тебя вышвырнут вон.

– Если я захочу, то это ты выметешься отсюда, потаскуха. И прикуси свой поганый, вылизывающий яйца своим воинам язык, иначе я тебе его отрежу.

Беспомощное громкое мычание Бире заполнил залу, он рванулся, зацепив пальцами-крюками скатерть, дёрнул, посуда с грохотом полетела на пол, слуги едва удержали калеку, чтобы кресло вовсе не перевернулось, вынуждая Аред засуетиться и отдать распоряжение увезти мужа.

Маар понимал, что он перегибает, но плевать, не в его правилах отступать, он переступал через любые нравственные законы, но только не через себя, ломая и уничтожая все рамки и барьеры, до победы.

Бире ван Идлейва увезли, скрежет кресла эхом раздался под сводами. Аред вытянулась, спесиво вздёрнув подбородком.

– Ты нахал и мерзавец, – плеснула напоследок ядом и, развернувшись, последовала за мужем, раскачивая бёдрами.

Шаги быстро стихли, зал наполнился тишиной, Маар скользнув взглядом по залитому бордовым вином полу, поднял взгляд на застывшую Истану.

– Зачем ты так? – выдавила та из себя.

– Думаешь, он не догадывается о блуде своей жены? Я всегда говорю прямо и всего лишь озвучил правду, – безразлично сказал он, потянувшись за кубком.

– Ты… ты… – Истана задохнулась, подбирая слова. – Ты невыносим, ты мерзавец и…

– Хочешь его пожалеть? Иди, ему понравится, осчастливишь напоследок.

– Ты ничтожество! – выпалила она зло, вспыхнув, обжигая кипящей лавой ненависти.

Маар сжал кулаки и челюсти так, что заломило в скулах, ярость опалила его, ища выхода. Он много раз слышал оскорбления на свой счёт, но слышать это от асса́ру всё равно, что удар ножом в живот. Истана вынуждала Маара нанести удар в ответ, но он не хотел причинять ей боль и жаждал задушить одновременно, едва сдерживаясь.

– Встала и пошла отсюда, – прошипел он, сжимая кулаки сильнее.

Истана опешила, в глубине её глаз мелькнула растерянность и – что Маар не ожидал – боль, но следом асса́ру собралась, выстраивая гранитную стену, гордо подняв подбородок, поднялась, бросая на Ремарта уничтожающий колючий взгляд, развернувшись, быстро пошла прочь, покинув зал.

Маар проводил её потемневшим взглядом, ощущая, как внутри всё плавится от противоречий. Огни в чашах всколыхнулись, давая неровный свет, который стал ярче, свирепей. Ремарт сжал подлокотники с силой, приказывая себе остаться на месте.

Маар задышал спокойнее, и огонь в чашах утих, лишь бесшумно трепыхались языки пламени, тускло освещая пустующий зал. Маар повернулся в сторону двери прежде, чем там появилась Аред ви Идлейв. Неймётся ведьме. Маар был не в том расположении духа, чтобы продолжать бессмысленный разговор, асса́ру подпортила всё же ему кровь своими дерзкими словами.

Хозяйка прошла к столу, тяжёлое платье обтягивало бёдра, при каждом шаге шелестело, тёмные волосы, перекинутые через плечо, открывали изгиб шеи, поблёскивала серьга из драгоценных камней. Правительница остановилась прямо перед Мааром. Ремарт откинулся на спинку кресла, смотря на Аред с едкой ухмылкой. Ему хотелось встать и пойти к Истане, но он знал, что в таком состоянии может причинить ей боль. Маар этого не хотел.

– Как ты смел говорить так обо мне при моём муже?

– Я не сказал ничего такого, чего бы он не знал.

Аред дёрнула подбородком и потянулась за кубком.

– Да, Бире глуп и слаб, он всегда был таким, и он меня раздражал. А ты, исга́р, демон Бархана, силён и молод. Я женщина, мне порой тяжело нести всё на своих плечах, – она припала алыми губами к кубку, отпивая, смотря на Маара тёмными глаза поверх.

Ремарт развернулся к ней всем корпусом, расставляя ноги, расслабленно откинувшись в кресле.

– Что же ты хочешь?

– Думала, что ты всё понял, исга́р. Я хочу тебя.

Маар рассмеялся, открыто, громко.

– Ты высоко себя ценишь, – ответил, затихая, видя, как исказилось гневом лицо правительницы. – Ты далеко не юна, и не первой свежести, сколько уже побывало под твоей юбкой? Десять? Двадцать? Сотня? Но давай, проверим, встанет ли на тебя, шлюха.

– Ну, ты и гад, – Аред отставила кубок, серея от злости, вспыхивая.

Весь вечер под откос, и хуже, чем сейчас, уже не будет, может, она отсосёт, и Маар хотя бы отвлечётся, на время забудет асса́ру, перестанет о ней думать.

Глаза Аред горели голодом, она смотрела на него неподвижно, и большие груди её вздымались от глубоких вдохов. Она всё ещё стояла перед ним. Грязная шлюха хочет его. Маару стало интересно, опустится ли она ниже, чем уже опустилась, вернувшись к нему в зал?

– Ты невыносимый грязный ублюдок, – с ругательством Аред всё же опустилась на колени, положив свои руки на его бёдра, провела вверх, подаваясь вперёд, потянувшись к губам Маара. – Очень соблазнительный ублюдок.

– Пусти свой острый язычок по назначению, – поддел исга́р, толкая на её пол.

Аред, осев, сжала губы, опустила взгляд, вцепилась в его пояс, зло принялась расстёгивать ремень.

Её пальцы дрожали от желания, которое охватило ведьму огнём при виде расслабленного сильного мужского тела. В её замке были те, кто мог удовлетворить её, но они все были слабы, никто не смел быть выше Аред, и ей до оскомины надоели преданные щенячьи взгляды. Никто не мог ей дерзить, сказать лишнее слово, ведьму боялись, боялись, что мог любой оказаться на месте её мужа. Её разозлило хамское поведение Маара и в то же время возбудило до холодной дрожи и предвкушения безумного секса. Аред смотрела на него с укором и похотью. Её глаза увлажнились и затуманились, когда Аред высвободила из ткани штанов член исгара. Маар не желал Аред, но от мысли о той, которая была сейчас в покоях, член вздыбливался, готовясь проникнуть в узкое лоно асса́ру, жаждал её весь вечер.

Аред сжала ствол пальцами, огладила, обнажая крупную головку. В нетерпении ведьма мягко обхватила её губами, порхая по чувственному крохотному отверстию языком. Возбуждение пронеслось огнём по телу Аред. Маар смотрел на её макушку, на пробор тёмных волос и трепещущие ресницы, на то, как мягкие губы скользят по его члену, и как втягиваются щёки Аред, когда она захватывает его глубже. Маар наблюдал за ней, пытаясь заглушить в себе образ Истаны. Аред, почувствовав, как член вздрогнул, принялась активно работать язычком, обводя головку по кругу. Двинула языком ниже, лаская уздечку, скользнула по нежной коже губами и лизала её кончиком языка. Толстый длинный член пульсировал в её влажном рту, а Маар до ломоты хотел, чтобы это Истана касалась его своими сочными губами. Аред умело работала языком, заглатывая член, но всё равно это была не ассару. Маар откинул голову, позволяя Аред продолжать старательно ублажать, возбуждать его, скользить губами по стволу, лизать мошонку, прихватывая зубами. Аред знала, как двести мужчину до экстаза, но Маару было все равно.

Он опустил голову, сдавливая подлокотники до хруста костяшек. Аред оглаживала его живот, торс, активно скользила губами, широко разевая рот, чтобы принять его во всю длину. В глотке у Маара пересохло, он хотел вина, хотел напиться, чтобы заглушить разум, и пожалел, что не сделал этого чуть раньше, Аред слишком быстро к нему вернулась. Хотя он знал, что хмель не поможет забыть. Маар собрал её тёмные волосы в кулак, принялся резче насаживать её губы на свой член, толкаясь в её горло. Аред вонзила ногти в его бёдра, подчинялась, покорно ласкала, стонала то ли от боли, то ли от похоти, ресницы её стали влажными, но Маару было наплевать. Аред выглядела жалкой, хоть и привлекательной, её волосы отливали тёмным, а Маар хотел, чтобы они были цвета белого золота, это несоответствие злило исга́ра. Её прикосновения ещё больше распаляли гнев и остро давали ощутить, что хочет других губ: нежных и сладких. И других глаз, глубоких и не умеющих врать. И запах Аред, был вовсе не тот, который Маар жаждал, ему не нравилась эта терпкая приторность и горечь жжёных листьев. Раздражал только. Того желанного, единственного запаха, который так хотел почувствовать Маар, не было. Он выпустил её, не достигая желаемого пика. Может, ещё рано. Арад сосала, лизала, поглаживала, порхая пальцами по его мышцам живота и бёдер, но этого было недостаточно, это была не та женщина, которую Маар хотел, жаждал, вожделел до безумия, совсем не та. Он никак не мог избавиться от асса́ру. Ничего не выходило. Одно представление обнажённого тела Истаны выбило из груди дыхание, сжимая Маара в тиски. Он напрягся и резко оттолкнул от себя Аред, сжав её челюсти пятернёй.

– Довольно, – шикнул, – как видишь, твой язык даже на это не годен, так что придержи его за зубами, ведьма.

Аред задохнулась, она дёрнула подбородком, высвобождаясь, подскочила на ноги, трясясь от гнева и растерянности, смахивая с лица волосы, утирая раскрасневшиеся губы.

– Ты мерзавец и гад!

Маар поднялся, Аред запнулась разом и окаменела. Ремарт, заправив штаны, подхватил оставленный Аред кубок, осушил его залпом, развернулся и пошёл прочь, оставив ведьму пыхтеть от злости.

Маар едва только поднялся к покоям, как уловил самый желанный, самый будоражащий запах в мире. Возбуждение горячим комом опустилось в пах, наливая Маара огнём.