Избранница Тьмы. Книга 3

Эпилог

Море было спокойное и серое, в солнечной дымке силуэтом виднелись сизые скалы и пологие берега. Снег ещё кое-где лежал, но период Вьюг заканчивался – на горы щедро лились тёплые потоки света вместе с прибрежным ветром, что приносил соль и сладкий аромат пробуждающейся земли.

Отряд лойонов проехал по берегу, поднимая тучу брызг, устремился к стенам величественно высившегося на побережье Навриема. С этой стороны берега, где Маар решил сделать объезд в несколько дней с небольшим отрядом, взяв с собой и сына, хорошо виден Новый Излом. Рикем, сидевший впереди Маара и крепко державшийся за луку, смотрел вдаль.

Прошло шесть зим с тех пор, как Аред смогла прорвать Бездну, и нойраны ринулись на Наврием, едва не разорив его. После того, как Ремарт вернулся с Истаной в город, нойраны ушли. И не пришлось бросать силы, чтобы уничтожить монстров. Равновесие было восстановлено, как и задумано древними богами. Асса́ру, как оберег, как защитница и хранительница, не пускает порождений за границу. И за это долгое время прорывов не случалось. Только потом, подняв священные свитки из подземных тайников замка, люди поняли, какую тайну скрывали король и его приспешники, состоявшие в сговоре не только с Ирумусом, но и с правителями соседних земель. Тайну того, почему дочерей Ильнар Великой Матери Жизни истребляли больше века, выставляя их злом и угрозой. Чтобы посредством Излома и тварей, что исторгал прорыв, держать в страхе людей, высокородных правителей и целые кланы. Древнюю легенду переврали и преподнесли в нужном, выгодном свете. Маар убил каждого, кто так или иначе был к заговору причастен, казнил в сырых подземельях замка, посылал целые отряды выискивать предателей, и таких находились дюжины. В том числе Груив ван Фоглат. Трусливый гад покончил с жизнью, бросившись со скалы, а его сыну Хирсу, жене и дочери удалось скрыться от лойонов и бежать за границы Навриема. Маар послал уже людей, чтобы найти их, ведь из-за их лжи погибло много верных людей Ремарта, но Истана просила отозвать наёмников, убеждённая, семья действовала по слову Груива.

Маар ещё долго восстанавливался после того, как выпустил силу, уничтожив Инотиарт, те крохи, что не отдал Бархану. Но их было достаточно, чтобы уничтожить всех, кто был в замке и в округе. Сейчас рядом с Мааром преданные верные люди, готовые идти за своим правителем хоть в само Пекло. Ушёл не один год, чтобы установить новый порядок. Та зима была тяжёлой, рана ещё долго терзала, и даже сейчас изредка, но давала о себе знать, напоминая о том, что исга́р не дремлет, ожидая нового выхода, усмиряясь только в близости асса́ру, не позволяющей тьме вырваться наружу.

Маар долго раздумывал над словами ведьмы, матери его отца, осмысливая то, насколько он дорожил жизнью сына, раз положил свою жизнь ради его спасения. И насколько Маар жесток, раз захотел уничтожить подобного себе, своё продолжение, которое сейчас сидел перед ним и внимательно осматривало земли. Его будущее – это его сын. Его продолжение рода. У Истаны и в самом деле были сложные роды, но она справилась вопреки всему, вопреки страху Маара потерять её. Её желание и сила заставили его поверить в то, что она будет всегда рядом с ним.

– Когда я стану взрослым, я пойду за Излом сражаться с Бездной, – Рикем повернул голову, чуть задрав вверх, посмотрел на Маара, прищуриваясь на солнце.

Морской бриз раздул смоляные волосы, открывая белый лоб и такие же, как у Маара, чёрные глаза.

– Буду бороться с монстрами. Я буду защищать маму и сестру.

Маар усмехнулся и осмотрелся, но Рикема никто не услышал, Шед и остальные воины ехали чуть по сторонам, глухой стук копыт о щебень, брызги воды и ветер заглушали звуки.

– У тебя нет сестры, Рикем.

Мальчик нахмурился, но тут же улыбнулся, повторяя ухмылку отца.

– Будет, и её имя Мирея.

Рикем только начал проявлять свой дар предвиденья, правда не так далеко охватывал будущее, выражал свои мысли и видения, как это может делать шестилетний ребёнок, но для своих лет был он умным и рассудительным, и многие его понимали. Маар долго не мог спокойно отнестись к тому, что Рикем всё же обладает силой, но к нему уже даже прислушивались советники и жрецы, хоть и не показывали явного вида. Мальчик их удивлял всё больше.

И сейчас Маар ощутил поднявшуюся волну силы, что прошла сквозь тело, заколов в ладонях иглами, разливаясь теплом по рубцу. Почему-то от этой вести воздух будто стал легче и свежее.

Маар склонился ниже к уху сына.

– Хорошо, только пусть пока что это будет нашей тайной.

Рикем кивнул, сверкая лукавым взглядом. Маар поддел пятками жеребца, подгоняя его. Ещё нужно заехать в северную часть города, а потом на пристань, собрать кое-какие сведения. Непроизвольно, не признаваясь себе самому, он спешил в замок.

Вместе Рикемом правитель Навриема направился во внутренний двор. Тело и дыхание тяжелели и нагревались с каждым шагом. Он научился находить её по запаху, по её тонкому особому цветочному шлейфу, что источало её тело. И сейчас она была в саду. Маар выпустил ладошку Рикема из своей ладони, поднялся по лестнице, нырнул в арку открытого перехода, за которым окружённый каменными стенами раскидывался сад. Остановился, наблюдая, как сын несётся через поляну к матери…

Грохот в грудной клетке участился, жадный взгляд чёрных глаз отделил Истану от куста ещё не цветущей розы, но на которой обязательно скоро завяжутся белые бутоны – любимый цвет асса́ру. Она стояла спиной, разговаривала со слугами, раздавая поручения, а Маар скользил взглядом по волнам белого золота волос, вбирающего закатные отблески, по изгибам желанного тела. Ещё привлекательней, ещё красивее, ещё слаще… Ещё… Маар хотел её безумно, изголодавшись за эти несколько дней, и сила этого желания, этого мощного огня только возрастала.

С того момента, когда он взял её впервые, Маар жаждал Истану ещё больше. Каждый раз ему было мало, открывались новые грани, делая его пленником своей страсти, своей жажды, воли, жизни, заставляя сердце биться чаще, сильнее, пробуждая инстинкты зверя, его демона, его тьму, дразня его, толкая ходить по краю. Желать горячо. Хотеть на грани…

Истана, почувствовав на себе жгущий углём взгляд исгара, обернулась, но тут же к ней подбежал Рикем, она присела, взъерошив тёмные волосы, что-то проговорила, улыбаясь. Особенная, другая… Маар отступил в прохладную тень, возвращаясь вглубь замка, на ходу расстёгивая на груди петли налатника, ощущая, как каменеет в паху, и наливаются мышцы сталью. Слышал её сладкий аромат возбуждения и радости от их возвращения. Она шла к нему…

***

Было нелегко. Нелегко принимать устои, чуждые мне, нелегко вернувшейся из забвения асса́ру быть правительницей для своих подданных и целого города, нелегко быть женой Маара… Но та новая сила, что рождалась во мне, помогала преодолеть трудности. Я училась, узнавала и была ближе к людям, чтобы понять их стремления, их жизнь, вкладывая себя в будущее. Маар построил по моей просьбе несколько храмов богине Ильнар, Матери всего живого. В первые годы жизни при дворе я валилась с ног от усталости, едва успевала справляться с обвалившимися на меня, как камнепад, задачами. Маар ревновал. И я старалась не показывать, что мне трудно, но трудности как таковой я не испытывала, а было жгучее стремление создавать, хранить, оберегать. И я знала, как он гордится мной, показывая это в той страсти, в которой настигал меня, стоило нам остаться вдвоём.

Покинув сад, оставив сына играть во дворе, я медленно шла по переходу со сводчатым потолком, утягиваемая его силой. Запах его тела, запах мощи, силы, воли заполнял всю меня, будоражил, дразнил, вынуждая тело дрожать и плыть по воздуху. За шесть зим я стала зависима, зависима от его чёрных жадно пожирающих меня глаз, зависима от его страстных ласк и того особо способа проявлять своих чувства, заставляющие меня тонуть в пламени собственных. Целый шквал эмоций вызывает во мне этот мужчина по имени Маар Ремарт, мой повелитель и муж.

Сильный, волевой, бесстрашный – он не станет слишком баловать меня и растекаться лужей у ног любимой – это не про него, но сделает всё, чтобы я была счастлива, и я это вижу день изо дня. Маар шёл всегда до конца, в чём-то изменяя себе, своим правилам. Он пошёл наперекор всем, чтобы выдрать меня когтями у смерти. Он показывал мне любовь с другой стороны, не с той, с которых рисовала моя фантазия, не с той, какую принято считать правильной. Я бы назвала это тёмной любовью, любовью мрака к свету. Жадная, ждущая, стремительная, острая, необходимая… Которую я не восприняла и не приняла в начале, привыкнув делить мир на чёрное и белое, хорошее и плохое, забывая о том, что мир существует благодаря этим двум полярно противоположным силам. И всего лишь нужно найти баланс, точку, где я живая, со своими переживаниями и надеждами, со своим счастьем и радостью, победой и временем ожидания. Он никогда не изменит своих решений и будет добиваться меня, любить, а уж у меня это выходит, как оказалось, лучше всего, но в том и счастье, наверное. Не знаю. Пойму, когда пройдёт время. А сейчас это стихия, и ей невозможно управлять, да и не нужно.

Войдя в наполненную паром и теплом купальню, я потянула с себя платье. Оно седым струящимся туманом скользнуло с моего тела, упало вокруг ног облаком. Я переступила через него и плавно направилась к каменной, наполненной горячей водой, клубящейся паром купели. Маар был здесь, в этом не было сомнений. Я чувствовала его. Скользнула взглядом по освещённым огнями аркам и застыла.

Он стоял на пороге, горячий, возбуждённый, огромный, демонически красивый. Его взгляд из-под черных бровей пронизал меня насквозь, заставил покрыться мурашками. Глубокий шрам, начинающийся от груди и заканчивающийся на рёбрах, дугой белел на литом смуглом теле, напоминая о той страшной силе, что всегда рядом и не дремлет. Я скользнула взглядом по плоскому животу и ниже, к сильным мускулистым ногам, темнеющему треугольнику между… к поднявшейся плоти, овитой рельефом вен и с налившейся головкой. Опустила взгляд от того, что стало нечем дышать – так всегда. Огромный, как скала, отлитый из тёмной бронзы и вместе с тем гибкий, сильный, безумно притягательный.

Я опустилась на высокий, до пояса, выложенноый из белого мрамора выступ купели, провела ладонью по воде, вылавливая алые лепестки.

Маар бесшумно направился ко мне, подошёл вплотную, окутывая жаром своего тела. В нос ударил запах терпкого аромата его, обнажённого, близкого.

Без слов подхватив меня под коленями, он развёл мои ноги, вдавливаясь в меня своим возбуждением.

– Маар… – задыхаясь, я обняла, научившись произносить его имя свободно, наслаждаться им, смакуя то, как оно растекается сладким соком по языку и горлу.

Я облизала губы. Впервые мне было страшно его потерять, мужчину, сделавшего меня матерью нашего ребёнка и женщиной самой желанной, любимой, единственной, обожаемой. Научившего меня любить и желать так глубоко, так откровенно и всеобъемлюще, что порой казалось, что моё сердце не вместит столь мощного чувства.

– Соскучилась по мне, асса́ру? Я безумно…

Он жадно впился в мой рот, ныряя ладонью между моих ног, накрывая пальцами самое чувствительное место. Я задохнулась, выгибаясь в его руках.

– Всего два дня… не успела, – хитро улыбнулась.

– Не верю тебе, маленькая лгунья… – Маар прищурился.

Он качнулся вперёд, укладывая меня на мрамор, опускаясь губами по моей коже, ниже по ключице, прикусывая сосок, скользя по животу, приник губами к сокровенной точке, ударяя кончиком языка, всасывая, зная, как мне будет хорошо… как именно меня сводят с ума ласки его рук и языка. Отдаваясь блаженству, я вцепилась пальцами в нагретый мрамор, ощущая, как пар обволакивает спину, плечи. Кожа Маара тоже быстро покрывалась влагой, блестела. Содрогаясь от горячих ласк, я закрыла глаза, впиваясь пальцами в его литые плечи, пронизывая волосы, собирая в кулаки, позволяя любить меня именно так. Быть настолько близкими. Мои стоны наполняли купальню, расплываясь тягуче по плотному воздуху, отталкиваясь от каменных стен, возбуждая меня саму до невозможности, до безумия.

Сильные руки Маара сжали мои лодыжки, а я вздрогнула от сильного напряжения и неги, что сворачивалась томительной тяжестью в животе. Маар подхватил меня под коленями, развёл в стороны ещё шире, поднимая вверх, раскрывая меня для себя, проник языком в моё разгорячённое тело. Я прикусила губы, задыхаясь от ощущения его горячего рта, скользящего во мне языка. Я стала мокрая, волосы от влаги потяжелели, спадали шёлковым каскадом в воду, кожа покрылась бисеринками пота, я дрожала в предвкушении взрыва. Он обрушился на меня вместе с быстрым и твёрдым движением его языка, скользящего по чувствительному бугорку. Я вскрикнула, сорвавшись в пропасть, выгибаясь, сдавливая его коленями, сжимая сильнее волосы в пальцах, вздрагивая от пролившегося на меня ковшом наслаждения.

Лоно сжалось вокруг его языка так бесстыдно, так откровенно, безумно хорошо, что яркие пятна закружили перед глазами, я утонула в удовольствии, в бурном водовороте страсти, в который утягивал меня исга́р своим возбуждением, мощью. Маар поднялся ко мне, нависая надо мной. С горящим взглядом, мокрыми волосами и губами, порочно-чувственными, до безумия красивый… Демон, что же он может ими вытворять! Искушение…

Маар резко поднялся, и я едва не застонала от муки, ведь он отстранился, но он одним движением приподнял меня в воздух и с силой толкнул на мрамор, захлёстывая новой волной безудержной страсти.

– Сладкая асса́ру, – простонал он, наклоняясь ко мне. – Как же ты соскучилась по мне.

Его хриплый голос вынимал душу, возбуждая ещё слаще, до опьянения. Мышцы лона ныли от желания, чтобы он скорее оказался внутри меня, взял. Я обхватила его за плечи, прижалась всем телом, скользя горячими ладонями по его лопаткам, спине, обхватывая сильную шею.

– Попроси меня, Истана… – он приподнял мои ноги под коленями.

– Возьми меня, прошу… Возьми, как ты хочешь.

И когда он плавным толчком вошёл в меня, я со стоном выгнулась, прикрывая веки от нахлынувшего удовольствия настолько яркого, тяжёлой негой лёгшего внизу живота, от ощущения наполненности им, горячим, твёрдым, вздрагивающим в напряжении.

– Ещё… – прошептала, царапая кожу на его плечах.

Стон страсти наполнил до краёв. Соединение двух тел на белом мраморе, он – тёмный, как бронза, и я – белая, как камелия.

– Великая мать всего живого! Боже… – сорвалось с моих губ, это было слишком хорошо, слишком невыносимо, когда он начал двигаться во мне медленно, размеренно.

– Ещё, – прохрипел Маар, впиваясь в мой рот, сплетаясь языком с моим языком, двигаясь ещё быстрее.

Я покачивалась на краю купели в так его ударам.

– Хочу дочь от тебя, Истана… – сказал он вдруг, и я застыла, не веря ушам.

Хочет дочь? Он поцеловал моё лицо, слизывая капельки пота со скул, опускаясь к шее, покрывая мелкими поцелуями мои дрожащие губы, делая толчки за толчками внутри моего тела, не давая подумать, пока внутри не зародился жар в ритме безумного быстрого скольжения его тела по моему.

– Ты создана для меня… – горячей волной его слова растеклись по телу, вызывая желанную судорогу удовольствия.

Это самое восхитительное, что может произойти – отдаваться ему, кто всегда будет моим, кто желает от меня ребёнка.

– Да, Маар… – захлёбываясь, ответила я.

Маар, страж Излома, выбрал меня. И я приняла его и телом, и сердцем, и душой, он мой правитель, мой мужчина, мой любовник, мой муж.

Ремарт обхватил моё лицо, задвигался во мне уже глубокими, мощными толчками на всю длину. Быстро, яростно, сильно, так, что внизу живота разлился жар, готовый взорваться искрами. Он клеймил моё тело поцелуями, доставляя удовольствие, граничащее с болью. Я извивалась под его тёмным жадным взглядом, в котором я видела своё отражение, вздрагивающее над водой от его мощных толчков. Раздвигая мои ноги шире, он насаживал меня на себя, проникал так глубоко и резко, с неутомимой скоростью вдалбливаясь в моё тело, что я потеряла опору, содрогаясь от его безудержного ритма. Маар впился в мои губы своими, не давая дышать, не давая передышку, не давая упасть в глубину. Владея моим телом, моим ртом и моей душой так страстно, так откровенно, так жадно очерняя своей порочной любовью, сжигая меня собой. И я согласна на это. Любить его. Опасного, дикого и родного. Любить демона.

– Да, ещё, ещё… – прошептала я прямо ему в губы, уже не сдерживаясь.

Он толкался сильнее, яростнее, набрасываясь на мою грудь, впиваясь в соски жгучими поцелуями, облизывая их и втягивая в себя, кусая самые вершинки. Мы двигались навстречу друг другу, в унисон, я впускала в себя, ощущая сильные толчки его члена внутри, разводя ноги шире, подаваясь бёдрами в ответ его скольжению во мне, ощущая кожей его стальное тело. Обхватив его шею, тёрлась сосками о его грудь, глухо стонала от каждого глубокого толчка каменной плоти в узкой глубине.

Помешательство, одержимость. Да. Я скучала по нему очень, до голода, так что хотелось отринуть всё, чтобы схлестнуться, сплестись воедино и утонуть в близости, нырнув в омут удовольствия вдвоём.

Маар наклонился ко мне, прижимаясь мокрым лбом к моему лбу с этой дерзкой ухмылкой на чувственных губах. Мои глаза закрылись от разрывающего ощущения наполненности им, ощущения каменной горячей твёрдости, что таранила моё лоно… Оргазм был настолько сильным, что меня подбросило к нему. Я обхватила его руками, прижавшись к губам, ощущая, как внутри тугим напором ударило его семя. Маар вздрагивал, вбиваясь в меня, и тянул мои влажные волосы в кулаках, заглядывая задурманенным наслаждением взглядом в мои глаза.

– Иста-а-а-ана… – скользнул губами по лицу, собирая мелкую дрожь блаженства с моей кожи.

– Будет дочка… да… – прошептала я, улыбаясь, растворяясь.

***

Девять месяцев спустя....

Раздался пронзительный детский плач, а оптом тишина, долгая… слишком.

– Целителя. Быстро, – голос Маара сквозь туман полоснул кнутом, служанки заметались по покоям, как ужаленные, бросившись вон, за дверь.

– Не стоит волноваться, ваше величество, всё прошло хорошо, она сейчас придёт в себя.

Я почувствовала на лбу что-то холодное, открыла глаза и подтянулась, морщась от качнувшейся в теле боли, но она меня не волновала, я лихорадочно оглядывалась, ища рядом ребёнка и замерла, когда через муть в глазах увидела стоящего рядом с моей постелью Маара, а на руках у него тельце – розовое, крохотное. Сердце дрогнуло от представшей передо мной картины.

Повитуха убрала полотенце с моего лица, ушла к дальнему окну, через который лился холодный рассвет, принялась молча складывать полотна, поглядывая всё же, улыбаясь.

– Она похожа на тебя… такие же синие глаза, – сказал Маар, не отрывая от девочки глаз.

Я сомкнула губы, а внутри меня что-то плавилось, растекалось горячим маслом, обволакивая, не давая сказать слово, отнимая голос, потому что я никогда не видела столько нежности и тепла в глазах исгара, это было просто немыслимо, я не верила, что в чёрных безднах может зародиться что-то подобное, что-то живое, сильное, невозможное.

И следом его лицо изменилось, и появилось совершенно иное выражение, столь мощное, глубокое, что Маар уже не мог скрыть чувств. Или уже не хотел. Что-то неуловимо менялось в нём, одновременно что-то хрупкое и прекрасное рождалось сейчас между им и мной.

Малышка всхлипнула ещё раз. Девочка. Это девочка. Нежная, как цветок, которую хотелось уберечь, защитить – в руках Маара – лучшей защиты для дочки и нет.

Я хотела что-то сказать. Что-то главное. Что-то такое, что все исправит, поменяет. Но сердце стучало быстро, и я только и смогла, что смотреть на его склоненную голову над дочкой, на напряженные плечи. Он – сильный, огромный, и крохотная девочка в его руках, болтающая ручками и ножками в воздухе.

– Позовите Рикема, пусть увидит свою сестру, – приказал Маар и прошёл ко мне ближе, склонив малышку, так чтобы я могла её видеть.

Нежная, трепетная, в загорелых руках Маара она словно нежный цветок, и у неё действительно голубые глаза, такие большие, с яркой тёмной каймой по радужке, розовые маленькие губки и крохотный носик. Во мне разлилась такая горячая любовь, что я просто не могла сдерживать её. Слёз не было, наверное, я буду плакать потом, когда осознаю, а сейчас. Сейчас… неверие.

Маар положил мне её на грудь, придерживая её головку. Я почувствовала её тепло, объяла своим, прикладывая к груди, поглаживая нежную бархатную щёчку.

– Моя асса́ру подарила мне не одну жизнь, – прошептал Маар, обдавая горячим дыханием шею.

– Мой исга́р дал мне дом и семью, – оторвав взгляд от дочки, я подняла голову, застыла, видя своё счастливое отражение в чёрных янтарях. Потянулась, но Маар меня опередил, прильнув к моим губам.

КОНЕЦ ТРИЛОГИИ