Избранница Тьмы. Книга 3

Глава 17

В который раз я подхожу к окну, вглядываясь в тускнеющий горизонт и холодное морозное небо. Сильные морозы спадают постепенно, и скоро весна. Это утешает немного, даже тепло становится внутри. Но с наступлением сумерек сердце бьётся всё тревожнее. Я развернулась, цепь жалобно звякнула под ногами. Меня приковали к стене, как зверя, посадили в клетку и замкнули на лодыжках оковы, железные, тяжёлые, кожа стёрлась до крови. В каменном склепе холодно, даже мой меховой сюртук не греет вовсе. Пальцы зябнут, становятся негнущимися и бесчувственными. Цепи не хватает, чтобы дойти до двери, обрывает путь в пару шагов – постучать я не могу.

Где Маар и вернётся ли он? Меня пожирала паника, она растеклась горячим воском, затвердевая, оставляя место жуткой тревоге. Я не представляла, чего ждать от Бире. Он после того, как утром меня заперли, больше он не давал о себе знать. У ван Идлейва, видимо, были заботы посерьёзней, чем возиться со своей невольной пленницей. Фолк мёртв, и я только поджимала в горечи губы, сожалея глубоко, что он погиб из-за меня, пытаясь защитить.

Я снова подобрала цепь, осматривая её в который раз, пытаясь найти изъяны, надеясь вырваться, но потемневшее ржавчиной железо было прочным, не оставляло ни малейшей надежды скинуть его с себя. Я ловила себя на мысли, что думаю об исгаре, зову, но снова и снова разбиваюсь о каменную стену. Он был недосягаем. Тогда холодом разливалось предчувствие, от которого сердце болезненно сжималось и уже не разжималось, а начинало саднить в груди.

Цепь выскользнула из моих одеревенелых пальцев, а я вновь вернулась к решётчатому окну, глядя на серую гряду скал, заснеженный лес. Оставалось только ждать.

Послышался гулкий лязг ключа, проворачивающегося в двери. Я застыла от напряжения и приготовилась атаковать. Собрала силы и была готова обрушить их на вошедшего. Хотя что я могла сделать?

В темницу вошёл надзиратель, который сторожил меня. Я попятилась к стене, ничего не понимая. Но следом за гигантом в стылый сумрак помещения скользнула тонкая женская фигурка в тёплом плаще. Густая тень темницы скрывал её лицо. Я осмотрела её внимательно, судя по телосложению это была не Аред. Надзиратель встал чуть в стороне, каждый удар моего сердце отзывался гудом в голове. Что им нужно? И зачем пришли? Женская фигура двинулась в глубь темницы, но стоило ей приблизиться, как меня коснулся едва уловимый, но всё же ощутимый поток силы, который показался мне до невообразимости знакомым. А когда белёсый свет лёг на стан незнакомки, я разглядела её лицо. Сглотнула вязко, ощущая, как руки и ноги цепенеют от неверия в то, что увидели мои глаза. Это была я. А следом холодной волной хлынуло понимание. Вояна. Передо мной моя родная сестра, которую я считала мёртвой. Она была мертва…То ужасное воспоминание обожгло изнутри варом. Я ведь своими глазами видела, как он её…

– Как ты тут, дорогая? – спросила она моим голосом.

Вояна сделала несколько шагов по направлению ко мне, улыбаясь. Холодные голубые глаза сверкнули в полумраке. А меня как будто парализовало паучьим ядом. Это была вовсе не ласковая улыбка, она оплела мой разум липкой паутиной, затуманила. Выражение глаз Вояны стремительно менялось, я не успевала понять, что у неё внутри. Сбивало и то, что она была копией меня, как сестра-близнец, разве только одежда разная. Как это возможно? Разница в нашем возрасте не легла отпечатком на её красоте и молодости. Мысли метались, ударяясь о стену непонимания, потрясения и неверия. Я была слишком поражена, чтобы думать. Такой встречи никак не ждала. Встречи со своим прошлым… И следующее осознание, как разряд тока, прошибло меня – что она здесь делает?

– Я думала, ты мертва, – ответила лишь ей хрипло, разлепляя похолодевшие губы.

Она сделала ещё несколько шагов ко мне. Я понимала, что эта встреча должна обрадовать меня, но в присутствии старшей сестры мне сделалось не по себе. Её холодность не вызывала желания шагнуть навстречу, а уж тем более обнять, роняя слёзы счастья.

Вояна остановилась в двух шагах от меня, некоторое время внимательно разглядывала моё лицо, а я – её, побледневшее, непроницаемое.

– Ты не рада меня видеть живой и невредимой? – спросила она, но тут же повела плечом, оглядывая моё заточение. – Да, не самое подходящее место, – и вернула на меня взгляд.

Стражник стоял у двери неподвижным каменным истуканом, такими же неподвижными были его глаза, неестественно блестевшие в свете факела, догоравшего в держателе на стене. В меня закрался холод понимания, что Вояна его заворожила.

– Как тебе удалось… – слова давались с трудом, показалось, стало будто холоднее, так что нутро сжалось, а горло царапало от каждого произнесённого слова, – …как ты выжила?

Вояна хмыкнула.

– Притвориться мне было легко.

Я нахмурилась, покачнулась, ноги ослабли, но ухватиться было не за что.

– Притвориться? – переспросила.

– Да. Именно. Выпить нужных трав, а потом исчезнуть. Мне нужно было пропасть, чтобы обо мне забыли, чтобы думали, что я умерла. На то время на меня уже имели виды, а мне нужно было набраться сил. Я не могла стать чей-то подстилкой.

Я вновь глянула на стражника, который никак не реагировал на произнесённые Вояной слова.

– Не волнуйся, он ничего не слышит, – поспешила успокоить сестра и приблизилась почти вплотную, смотря теперь глаза в глаза.

Я будто смотрела в своё отражение, такого муторного состояние ещё не испытывала, это походило на то, что какая-то часть меня отделилась и перестала перед моими глазами. Сложно было осмыслить и понять, что это не я, а моя сестра, повторяющая мои черты, как отражение луны на глади озера.

– Спасибо тебе, что заменяла меня всё это время, – продолжила Вояна. – Теперь пришло время ассару, теперь нас никто не будет унижать и втаптывать в грязь. Мы богини, и наше место на троне империи. Аред помогала мне. Жадная ведьма думает, что может встать наравне со мной. Но никто не смеет этого желать. От неё я избавлюсь, но чуть позже, когда Наврием будет мой. Всего пара дней, и Совет сдастся, им некуда деваться, король мёртв.

– Ирмус мёртв? Значит новый прорыв не случаен?

– Конечно, нет. Ах, я же забыла, ты ведь не знаешь ничего. Мне было нужно, чтобы ты перешла на другую строну Излома. Пока ты находилась в землях Навриема, я не могла выпустить больше порождений, твоя сила их сдерживала…

Вояна вдруг прервала речь и опустила глаза, посмотрела на мой живот, задержав чуть взгляд. Мне захотелось тут же прикрыться руками, защитить, но я удержала себя от этого.

– Не волнуйся, я избавлю тебя от этого ублюдка. Уничтожу Маара, я знаю, как это сделать. Кажется, ты сильно его окрутила, сестричка. Честно, удивлена даже, как крепко ты его к себе привязала.

Хотелось крикнуть, что я ничего не делала, но я сумела себя сдержать вовремя.

– Тем самым упростила мне задачу. Мне будет легко его убить.

Я чуть приподняла брови, а внутри всплеснул жидкий холод, сковав сердце страхом.

– А пока подумай, захочешь ли ты присоединиться ко мне? Если да, то я научу тебя всему, что мы можем. Научу пользоваться своей силой. Она безгранична, Истана, и ты даже не представляешь, насколько, – глаза её сверкнули льдом по краю чёрных зрачков и погасли, став бездонными колодцами, пустыми, жуткими.

Вояна протянула руки, обхватив мои ладони, но тепла я не почувствовала – пальцы слишком озябли.

– Выходит, ты… – начала я, возвращаясь к самому началу, – …выходит, ты меня покинула, оставила одну, а я… я… – меня пробрал озноб от того, что… – Выходит, я убила невиновного, убила напрасно?

– Мне пришлось изобразить смерть, Истана, – перебила сестра, смягчая свой голос, показывая сожаление, только вот настоящее ли? – Мы должны объединиться. Мы достойны лучших судеб, отношения. Как только представился случай, я ушла. Так нужно было, для нас обеих, для нашего рода.

– Ты оставила меня, не задумываясь о том, что со мной было бы… – сорвалась всё же детская обида, и я сомкнула губы, призывая себя успокоиться.

Вояна сжала мои ладони сильнее. Перед глазами всё расплывалось. Я почувствовала дурноту, в голове вихрем проносились забытые воспоминания ударяясь о стену непонимания и неверия. Я не в силах оказалась разобраться, чего в этих разрушительных потоках больше: облегчения или недоумения с привкусом горечи.

– У нас всё устроится. Всё плохое осталось позади. Маар больше не приблизится к тебе, обещаю, – уверила сестра, а у меня сердце дрогнуло от её слов.

Я выдохнула и задержала дыхание, явственно представляя, что это может и в самом деле произойти.

Наша встреча мало напоминала встречу родных, разделённых злым роком. Я понимала всю неправильность происходящего, но не могла заставить себя поступать и говорить иначе. И вместо того, чтобы поговорить, рассказать, расспросить, узнав, что горячо любимая сестра не погибла, я спросила:

– Значит, это ты меня вернула из забвения?

– Да, я.

Бросила меня в когти исгара, а теперь собиралась вызволять меня. Воспользовалась мной, как безвольной куклой, чтобы воплотить свои грандиозные планы, оставаясь в безопасности. Гнев оглушил на кроткий миг. А Наврием? Как она смогла убить короля, захватить целый город? Хочет подчинить империю себе? Совет? Напустила нойранов? Позволив порождениям убивать, сжирать стариков, детей? Невыносимая горечь разочарования разлилась по языку, обида рвалась с дрожащих губ, но я плотно сжала их, проглатывая подступивший к горлу ком. Ну, нет уж, быть причастной к стольким смертям я не желаю. Боль сковала меня так, что защемило в груди.

Взгляд Вояны беспокойно и недоверчиво метнулся по моему лицу.

– Хорошо, – поспешила ответить я, призывая всю свою твёрдость.

Я позволила втянуть себя в грязную, омытую чужой кровью игру, но только чтобы усыпить её бдительность, хотя бы на время. Нужно обо всём подумать. Осознать с каким чудовищем мне придётся заключить сделку. На миг перед внутренним взором открылся заснеженный горизонт, и я уже не видела сестру, а видела стелящийся дым, и тварей, терзающих тела, слышала стоны боли и плач… Ради власти, ради своего величия, идти по мёртвым телам? Моё дыхание заморозилось внутри, и мне показалось, что я не могу сделать ни единого вздоха. Было больно осознавать, что единственная родная кровь настолько бездушна и жестока. Рассеяла всё светлое, что хранилось в моей душе о ней, обратив всё в лёд и пепел, уничтожила самое дорогое – нежность и любовь, жестоко расколола на куски, растоптав ногами.

– Как ты хочешь… – заговорила я, сглотнула сухость, моргнув, сбрасывая смрадное марево видений, – …как ты хочешь уничтожить исгара?

Сестра хмыкнула, просияв заметно.

– Он думает, что я – это ты…

Вояна опустила взгляд на ладони, я не успела ничего понять, как она одним движением выхватила что-то из-за пояса, и оно же обожгло мою ладонь, из неглубокого пореза засочилась кровь. Вояна вдохнула и сделала то же самое со своей рукой. Я дёрнула свою руку назад, понимая, что та собирается сделать, но Вояна жёстко перехватила её, сжимая в своей, смешивая нашу кровь, переплетая свои пальцы с моими, крепко сжав.

– Не бойся. Всё очень просто. Это нужно для того, чтобы приблизиться к нему, чтобы пёс ничего не понял. У нас хоть и одна кровь, но в тебе его кровь и плоть – он должен чувствовать это.

Она, наконец, выпустила мою ладонь. Я прижала окровавленные пальцы к своей шее. Я задыхалась от накатывающей паники и осознания того, что сейчас произошло.

– Ван Бире не тронет тебя, ты для него ценность, скоро он пошлёт за тобой. Делай то, что он велит, соглашайся на всё. Как только я расправлюсь с этим королевским псом, я вернусь…

Отсветы факела метались по одной половине её прекрасного лица, а другая скрывалась в сумраке подземелья. Опасная, хладнокровная, расчётливая. Бездушная ассару. Маар был прав, говоря это. Он знал истинное лицо этой чудовищной, безликой, как сама смерть, силы.

Сквозь туман в голове я пронаблюдала за удаляющейся фигурой Вояны, оставившей после себя в моём сердце холод и отчаяние.

Ключ звякнул в скважине, и я осталась совершенно одна, погружённая во мрак темницы. Я без сил осела на холодный пол, цепи с глухим звоном змеями легли рядом. С каждым вздохом я ощущала, как меня окутывает паника, жуткая, проникающая в кровь ядом, парализующая, высасывающая последние силы. Разрывающие в клочья душу метания, невозможность что-либо сделать, воспрепятствовать, остановить толкали в пропасть. Я развернула ладони, исчерченные алой сетью собственной крови. Что теперь будет? Что будет с Мааром?

«Я не увижу больше его», – разлилось понимание горячей волной по телу, вынуждая вздрогнуть плечи. Бешено стучащее сердце сжалось болезненно и замерло, страх прокатился холодной волной по телу, сковав железными оковами так, что и не шелохнуться. Она ведь в самом деле может его убить, убить Маара.

Я повернула голову, чтобы посмотреть в окно, но в глазах все рябило из-за тумана слёз.

– Я должна что-нибудь сделать, чтобы он понял, что это не я. Но что я могу? – произнесла шёпотом.

Голос, будто шуршание сухих листьев, пролетел по пустым стенам. Я сжала зубы, уже не видя ничего перед собой, воспаленный мозг пульсировал, мешая мне думать.

– Как воспользоваться своей силой? – сощурила я глаза, по щеке прокатилась слезинка. – Проклятье! – гневно крикнула в пустоту. – Великая Ильнар! А ведь сестра права, у меня есть сила и… – ладони непроизвольно сжали округлый живот, – наш ребёнок.

Молнией прорезало понимание: убить, убить его кровь внутри себя. Тогда он поймёт, узнает, что это не я. Да.

Окружение смазалось, оставляя светлое пятно окна и горящего факела. Мои глаза защипало с новой силой, их заполонила влага от отчаяния и боли. Бессилие сотрясало всё тело.

– Он же не хочет его. Зачем он мне? Зачем? Почему?

Я подняла голову, посмотрев на запертую дверь, моя ладонь скользнула в складки платья, дрожащие озябшие пальцы нащупали холодную сталь. Я отцепила нож от ремешка. Лезвие сверкнуло холодным жалом в моей руке. В голове мутилось, сердце колотилось так, что в груди становилось больно от пустоты и отчаяния, глубокого, неумолимого. Я сжала рукоять сильнее. Страх не за себя хлестал по спине, оставляя глубокие кровоточащей раны, и все кости выворачивало наизнанку. Мысль о том, что исга́р не вернётся, проваливала внутри меня пустоту. Я готова это сделать ради его жизни – разве это не безумие, помутнение, пучина отчаяния? Что?! Я не понимала, но позволить Вояне забрать жизнь Маара не могла. Это слишком невыносимо, слишком больно, эта боль не вмещалась внутри меня. Я не могла её перенести.

Я сжала рукоять обеими руками, трясущимися в напряжении, направляя остриё себе в живот. Всего лишь один рывок и всё. Прикрыла веки. Тишина давила на уши и голову, я будто в недрах бездонного океана, застыла в панцире, ощущая, как всё больше плотнеет воздух, как тяжелеют руки и ноги, обрывается дыхание, как напрягаются до предела мышцы и натягивается тонкой струной всё моё естество, грозясь лопнуть. Я готова была сделать удар, один единственный точный, как вдруг в толщу моего отчаяния прорвалось воспоминание, скользнуло, будто камень, в творящийся внутри меня хаос…

– Его не должно быть… – выдыхает Маар, вбиваясь в моё тело. Слова хлеще удара, страшнее самой смерти, жестоки, холодны и безжалостны. – Он убьёт тебя, а я никому не позволю это сделать, ты моя собственность, и я решаю, оставить тебе жизнь или убить.

Мне страшно и больно, по-настоящему, в самом сердце. Как он может такое говорить?

– Это и твой ребёнок… – вскрикнула я.

– Это неважно, асса́ру, – ответ дался ему уже с трудом.

Я всхлипываю, когда он очередной раз проникает так глубоко, что я невольно выгибаюсь ему навстречу, сжимаю его внутри себя и расслабляюсь тут же, сотрясаясь от удовольствия, впуская Маара протолкнуться ещё глубже, почти проклиная его за эту невыносимо сладкую и жестокую пытку. Проклиная себя за то, что мне не хочется сопротивляться.

Слова растворились в холодном воздухе темницы, просачиваясь в самые корни сердца, а следом перед глазами возник Маар, его красивое лицо: тёмные волосы, падающие на лоб, чёрные росчерки бровей, он склоняется и смотрит на кого-то, и его губы трогает улыбка такая тёплая, заботливая, что я невольно замираю. Я вижу, что в его сильных руках крохотное тельце.

– Прости, – произносят онемевшие губы.

Короткий выдох. Удар.

Пальцы ослабли, и нож выскользнул из влажных рук. Гулкий звон о камни разносится по темнице дребезжащим звоном и утихает. Запоздалый глухой вскрик, который вырывается из моей груди, и я сдавливаю его в горле, не позволяя сорваться с губ, заталкиваю обратно, зажимая внутри себя. Обжигающая боль полосует живот, вынуждает сжаться пополам и ткнуться лбом в каменный пол. Мои губы жадно ловят ускользающий из груди воздух.

– Хочешь боли? Получишь её, – таким глухим низким голосом, что по спине прополз холод, а в животе залегла тяжесть, пообещал Маар, – только не ту боль, от которой между твоих ног делается мокро. Другую…

Перед глазами всё подёрнулось чернильным дымом. Я повернулась на спину, стараясь дышать ровно, но меня накрыло тяжестью холодной тени сводчатого потолка, в котором тускнели отсветы угасающего факела.

Раздался скрежет двери темницы.

– Что тут? Эй, что с тобой? – послышался издалека мужской голос.

Внутри метался пожар, обжигая, мешая дышать. Может, и в самом деле так лучше, и его не должно быть?.. Понять я так и не успела, провалившись во мрак.