Избранница Тьмы. Книга 3

Глава 23

Ремарт рухнул на снег, я вскрикнула и зажмурилась, когда земля вздрогнула от мощного удара, трещины проломили стены замка, и тьма хлынула в стороны, разливаясь чёрным озером. Слёзы лились из глаз, и я не видела, как сгустки развеялась по воздуху вместе с порывами ветра, растаяв, унося за собой в бездну жизнь Маара.

Дёрнула руками, верёвки, сожжённые тьмой, рассыпались на запястьях, и я порвала их на груди, скидывая с себя, не чувствуя своего тела. Упала в снег, смешанный с кровью, почти ползком кинулась к нему. Вытирала без конца тёкшие слёзы, разглядывая затуманенными глазами его бледное лицо, облепленное чёрными прядями, такое неестественное, жёсткое, каменное, как лёд.

Хотелось кричать, но я не могла, горло сковало. Стёрла снег с его лица и шеи, убрала чёрные пряди со скул, положила ладони на грудь, не ощутив в ней ударов. Прижала пальцы к вене – никакого движения, даже слабого.

– Я не позволю… Слышишь?!

Ветер в ответ швырнул в лицо комья снега и пепла, заставляя задохнуться.

Я бессильно стиснула кулаки не в силах шевелиться, оторваться. Я не верила и ждала, чувствуя, как внутри меня закручивается стылая воронка осознания. И биение крохотной жизни. Глаза Маара закрыты. Я смотрела сквозь туман боли, ощущая, что внутри меня что-то растёт и ширится. Я глухо застонала, чувствуя, как глаза жжёт, как рёбра сжимаются до боли. Вздрогнула, отпрянув, выставив перед собой ладони. Я ошарашенно смотрела, как чернильные сгустки оплели мои запястья, засочились из ладоней, заклубились и потянулись потоками к лежащему на снегу исгару. Потеряла дыхание от испуга и изумления, но тут же кинулась к Маару, касаясь ладонями его шеи и груди, позволила тому, что крепло во мне с каждым вдохом, выйти наружу. Я не знала, что это, но какая-то огромная, всеобъемлющая, неведомая мне сила текла из меня, проникая в тело Ремарта. Инстинктивно я ощущала, что это правильно, вливая эту силу в его тело, вырывая из цепких когтей смерти его жизнь.

Я никогда никому не была нужна. Кроме него. Я должна была умереть в этом мире, обречена была на смерть, но он забирал меня у неё каждый раз, когда вытаскивал из ямы. И теперь идет борьба внутри него, борьба жизни и смерти.

Время замерло, я смотрела из-под потяжелевших ресниц на закрытые веки стража, дыша холодом на его сильную шею.

– Очнись, Маар, – прошептала замёрзшими губами, – ты нужен мне…

***

Я смогла прийти в себя, когда поняла, что силы покидают меня. Всё остальное как во сне, кошмаре. Холод, боль, потоки силы моей и той, что скрылась в недрах земли, уже неважно… А важно было то, что Маар так же лежал недвижимо, не открывая глаз, смертельно белый, не дышащий. Или дышащий, я не понимала. Ничего не понимала, всё смешалось, застыло и задребезжало звоном осколков во мне.

– Поднимайся.

Я вздрогнула, не узнав сразу голос Шеда. Пошевелилась, налипший снег посыпался с меня. Я не чувствовала ни рук, ни ног, ничего не могла чувствовать: ни удивляться, ни думать. Меня колотило изнутри, не могла оторвать глаз от застывшего лица Маара. И паника полоснула с новой силой. Шед что-то говорил, уверял, заставляя подняться и убеждая, что справится сам, что всё хорошо. Но ничего хорошего – Маар не шевелился. Я не могла рук оторвать от Ремарта, склонилась, ещё теснее прижимаясь к сильному телу, обхватывая лицо дрожащими пальцами, пока не поймала губами его тусклое, редкое, но всё же дыхание. Дыхание… Я не верила. Я знала, что это не всё, что там, под слоем одежды, в области сердца что-то с ним случилось, что-то ужасное. Почему он не мог открыть глаза и очнуться не мог, посмотреть на меня? Почему? Отчаяние и паника, колючая, холодная вгрызлись в позвоночник. Шед не позволил мне этого узнать, дождаться, убедиться, что страшное позади, приказав идти в замок и немедленно растереться, буквально вздёрнул на ноги, встряхнул.

– Подумай о ребёнке. Здесь очень холодно, ты можешь тяжело заболеть, а нам ещё в обратный путь, – громыхал стальным голосом, а на плечи тяжестью опустился плащ. – Иди, я справлюсь один.

В путь? В какой путь? Куда? Маар не двигается, но слова воина отрезвили, дали сил. Да, мне нужно думать. Думать… Кровь престала течь из вен, рубцы покрылись алой коркой льда, тонкая ткань платья не грела совсем, стоп я не чувствовала. Я всё это понимала, но не смогла и двинуться, казалось, если отступлю, то что-то произойдёт, что-то плохое. Шед опустился рядом, осматривая, расстёгивая ворот на горле Маара, открывая окровавленный край ткани. Я вздрогнула от открывшегося моим глазам ужасного вида так, что внутренности сжались тисками, скручиваясь спазмом страха.

– Бархан тебя побери! – разразился гневно Шед, когда заметил, что я всё ещё стою рядом, покачиваясь от порыва ветра на отнявшихся ногах, подхватил под локоть, увёл со двора. – Ассару, иди в укрытие, наконец! Не испытывай терпение, он мне голову оторвёт, если ты заболеешь, – подтолкнул к двери. – Он жив, всё будет хорошо, – уже спокойнее добавил, уверяя. – Слышишь?

Я закивала бездумно. Да, да, всё будет хорошо. Хорошо. Попятилась по порогу, оборачиваясь, наблюдая, как Шед быстрым шагом вернулся к исга́ру. Сжимая обледенелыми пальцами грубую ткань плаща, я огляделась. Дымились тела лойонов, изъеденные тьмой, в вихрящемся пепле и снегу, которые припорашивали тело и той проклятой ведьмы, что лежала у костра. Я подняла взгляд на нишу, где сидел Идлейв. От него только остались обугленные кости, и одежда лохмотьями свисала на почерневшем теле. Скрутил спазм тошноты. Я повернулась и поплелась прочь, морщась от каждого движения, кусая губы в кровь.

Тьма уничтожила всё живое, обглодав мясо лойонов, и не коснулась меня. Он мог всех испепелить, но из-за меня не сделал этого, не хотел причинить мне вред, ведя безмолвную борьбу со своей тьмой внутри себя. Боролся, находясь рядом со мной каждый раз, всегда, каждый миг.

Я не помнила, как отогревалась у камина, как сменила платья и смыла кровь, наложив повязки на раны – ребёнок во мне приказывал заботиться о себе, а я в первую очередь заботилась о нём. Я даже не помнила, как провалилась в сон, просто села, прикрыв веки, и уснула. Смертельная усталость и пережитое буквально подкосили, я даже не смогла, не успела возразить этому.

Когда проснулась, подскочила, забыв об увечьях, бросилась из покоев, замечая, что за окном уже ночь. Шед вышел навстречу, беспокойно оглядывая меня, а я в ожидании и страхе смотрела на него.

– Как он?

– Хорошо, – страж нахмурился, – лучше, чем был, – добавил тут же. – По-другому и не могло быть.

– Я хочу видеть его.

– Не сейчас, Истана.

– Почему? Он приказал?

– Приказал мне за тобой смотреть, но мне нужно кое-что раздобыть, поэтому отлучусь ненадолго.

Шед пошевелился, выдёргивая меня из размышлений.

– Остался кто-то ещё в живых?

– Нет. Тьма никого не щадит.

И я не знаю, какими силами она не коснулась меня. Быть может, ребёнок отгородил от неминуемой участи, или не позволил Маар. Я не знаю.

– Как выжил ты?

Шед внимательно оглядел меня.

– Это долгая история. Королевские стражи не зря были отобраны, чтобы бороться с силами Бездны.

Я посмотрела на него долго. Сколько всего хранит в себе этот мир, тёмный, суровый, жестокий. Мир, в котором остаются в живых только сильнейшие, мир, в котором рождаются дети с тьмой внутри. И мне ещё, верно, предстоит пройти не одно испытание.

Я думала, что попала в ад и обречена на вечные муки, невольно оказавшись в плену у самого жестокого демона Северных гор. Он приносил мне только боль, учил меня быть сильнее, быть устойчивее, чтобы выжить здесь, учил меня наращивать слой кожи, чтобы уметь жить в этом мире и не быть растоптанной ногами тех, кто стоял выше меня, он хотел, чтобы я жила, чтобы увидела, что во мне столько же тьмы, сколько и в нём. И я ничуть не чище. Исга́р знал свою жестокость, хладнокровность и расчётливость, а я – нет. Насколько могу быть изощреннее, бездушней. Я думала об этом, и меня охватывал холод, осколками впиваясь в душу.

– Мне нужно идти, – напомнил о себе Шед.

Я моргнула, видя хмурое лицо воина, кивнула.

– Скоро вернусь.

Весь долгий день я пробыла в покоях, как мне было велено. Внутри горело всё в ожидании так, что не хватало дыхания. Наверное, ещё боялась. Боялась, как Ремарт посмотрит на меня после всего случившегося, боялась, что будет холоден, боялась, что оттолкнёт. Боялась и изнывала от неведенья и нетерпения, желания увидеть его. Но этому жуткому подвешенному состоянию пришёл конец к вечеру.

Знакомое давление силы нахлынуло тягучим потоком жара. Голову мгновенно заволокло туманом, заставляя сердце колотиться быстро. Я напряглась вся, чувствуя, как стены растворяются, становятся неустойчивыми, как сбивается моё дыхание, как бы я его ни пыталась контролировать, всё напрасно. Дверь отворилась, и давление усилилось, неровными обрывистыми волнами настигая меня, как удары камней, говорящие о плохом состоянии Маара. Слишком, чтобы это скрывать.

Я повернулась.

Перед глазами поплыли темные пятна от того, как бешено заколотилось сердце в груди, ребра больно сжало. Я сглотнула, посмотрев прямо перед собой, чувствуя, как обволакивает топь тёплого онемения. Внушительная фигура Ремарта оставалась неподвижной. Все мысли перепутались. Закрутились вихрем чувства: радость, обида, злость. Но всё же радости было больше. Маар смотрел с жадностью, поглощая чёрными глазами, блестевшими голодно в полумраке, даже сейчас, когда он смертельно бледен, и тёмные круги у глаз, бесцветные губы, осунувшееся лицо, чуть приподнятые в тяжёлом дыхании плечи. В груди стало тесно слишком, слишком душно. И волна жара обдала с головы до ног, разбив панцирь моего самообладания.

– Во тьме всегда виден свет… – произнёс он чуть хриплым, но ровным голосом, – …свет настолько яркий, настолько ослепительный и манящий, настолько чужой и недосягаемый, что испытываешь боль. Боль от понимания, что не можешь прикоснуться. Ревность. Ты не можешь позволить, чтобы этот свет достался ещё кому-то. Одиночество, ведь тебе никогда не дотянуться до него, и ты навечно обречён на скитания.

Маар приблизился. Каждое движение давалось с трудом и мукой, хоть он оставался непроницаемым, но я понимала, каких усилий это стоило ему. Он повреждён, я чувствовала след тьмы в его теле, словно дыру, из которой сочились боль и холод. Меня продрала дрожь, заколотило ознобом от того, что в этом виновна и я.

– Всё хорошо, Истана, моя ледяная асса́ру, всё хорошо, – он прижал к себе онемевшую в ужасе меня, и я почувствовала под ладонями тугую повязку и страшную рану…

Он сжимал в крепких объятиях, ласкал, обрушивая на меня свою страсть, успокаивая, утешая, что-то говорил на ухо горячо, жарко, проникновенно. Слова окутывали ватой моё сознание, делая тело податливым, непослушным, оно плавилось в его руках, как золото в жерле печи. Он приручил меня. Он приучал меня смотреть только на него, в бездну его тьмы, согревая в своих руках. И я смотрела, завороженная, обессиленная, любящая настолько, что ломило рёбра от его близости, от движения его горячего, как угли, взгляда по мне, от голодных до моего тела губ.

Я закрыла глаза, растворившись в нём, отдаваясь его ласке, ощущая скольжение его губ по шее, вверх к губам, они впивались в мой рот властно, жадно имея. Тяжело и с шумом дыша, отстраняясь провёл по щеке пальцами, касаясь шеи, перевязанных запястий и, живота.

– Кто пытался это сделать?

Я выдохнула, опуская взгляд и вновь возвращая, теряя способность говорить. Объяснить.

– Ты пыталась навредить себе, очень непростительно, Истана… – утянул в чёрный янтарь своих глаз, – очень, и я должен тебя наказать за это.

– Наказать? – обронила я, не слыша, прижимаясь к его телу осторожно.

– Да.

Маар смотрел долго из-под устало опущенных век, во взгляде тлела боль, причиняемая раной, но она угасала, её вытесняла жгучая, опаляющая душу страсть и что-то ещё, что-то, что заставило всё внутри меня перевернуться с ног на голову, заставило гореть от его голоса, взгляда, объятий и рассыпаться пеплом в его ладонях.

В том мире, куда я попала, таких, как я, называют асса́ру. Мы – девы, обладающие особыми чарами обольщать мужчин и забирать их души. Большинство думает, что мы исчадие Ледяной Бездны и должны отправиться именно туда, потому что вместо сердца внутри нас лишь кусок льда. Ледяная колючка не способна на пламенные чувства, она высокомерна и равнодушна, она не приемлет власти над собой, она лучше умрёт, чем станет чьей-то игрушкой.

– Ты станешь правительницей Навриема, асса́ру? Станешь моей женой, Истана?

Я почувствовала, как воздух заканчивается, и ноги сгибаются в коленях, но Маар держал меня, горячо и твёрдо прижимая к себе, давая сполна ощутить его сильное тело, почувствовать защиту и… Я перевела дыхание.

– Разве у меня есть другой выбор? Ты мне его не оставил, жестокий демон Маар ван Ремарт.