Император песчаных карьеров. Том 2

Глава 2

Разбойники. Человек семь, может восемь, сидели в тени огромного валуна, поджидая очередной караван. Оружие лежало рядом, наготове. Один из них заметил нас и встал, но не схватился за меч, а просто помахал рукой, делая отгоняющий жест, будто говоря: «Свалите отсюда, не мешайте работать!».

Гелиос схватился за рукоять меча, готовый ринуться в бой, защищая справедливость и карая злодеев, как положено паладину, но я остановил его.

— Не стоит, — сказал я тихо. — Они не трогают нас, мы не трогаем их. Честный обмен.

Профессиональная оценка:

Разбойники: Семь человек, вооружены.

Мы: Трое уставших путников, один из которых спит, это я про Кашкая.

Их цель: Караван, а не мы.

Наша цель: Добраться до Боброва живыми.

Вывод: Драться бессмысленно, проходим мимо.

Гелиос скрипнул зубами, но отпустил рукоять меча, и мы проехали мимо засады, игнорируя разбойников, которые игнорировали нас, и это был редкий момент взаимопонимания между людьми, живущими по разные стороны закона. Хотя какие к чёрту стороны? Я то тоже в розыске.

К вечеру второго дня на горизонте показался город Бобров. Он был меньше Воронежа, без погребённых под песком девятиэтажек, просто обычный пустынный город с глинобитными домами, узкими улочками и базаром в центре, где торговцы зазывали клиентов, расхваливая свой товар на все лады.

Мы въехали на главную улицу, и Кашкай начал вертеть головой во все стороны, разглядывая прохожих с выражением человека, ищущего что-то конкретное.

— Что-то я не вижу тут никаких бобров, — произнёс Кашкай. — Обычные люди. Никаких грызунов. Духи возмущены таким грязным обманом!

Я фыркнул, не сдержавшись, и рассмеялся. Гелиос тоже усмехнулся, качая головой.

— Город назван в честь основателя, — пояснил паладин. — Князь Бобров правил этими землями хрен знает когда.

— Жаль, — вздохнул Кашкай. — Я надеялся увидеть бобров в одежде, торгующих на базаре. Духи говорили, что здесь будет интересно, видать я не правильно понял их слова.

Мы направились на окраину города, туда, куда указывал Гелиос, и чем дальше мы ехали, тем хуже становился район. Дома беднели, улицы пустели, в воздухе появился запах чего-то химического, едкого, разъедающего ноздри и заставляющего глаза слезиться.

Наконец мы остановились перед странного вида ангаром. Огромное здание из ржавого металла и покосившихся досок, из щелей которого валил дым, а изнутри доносился мат, такой отборный и разнообразный, что я невольно залюбовался творческим подходом к ругательствам.

Я спрыгнул с верблюда и подошёл к ржавым воротам, на которых висела табличка с выцветшими буквами: «Алхимическая мастерская Архимеда. Взрывоопасно. Не курить. Не стучать громко. И вообще валите нахрен!»

Усмехнувшись я постучал. Не громко, просто пару раз ударил ногой в жестяную дверь. Ждал минуту, может, полторы, слушая, как за воротами кто-то ругается, роняет что-то с грохотом и топает к выходу, бормоча себе под нос проклятия в адрес всех гостей, которые мешают работать.

Ворота распахнулись, и передо мной предстал старик. Всклокоченный, с волосами, торчащими во все стороны, будто его ударило током. В огромных очках с такими диоптриями, что глаза за стёклами казались размером с блюдце, выпученные, уставившиеся на меня с выражением человека, которого оторвали от похода в туалет.

Он смотрел на нас секунд десять, переводя взгляд с меня на Кашкая, потом на Гелиоса, потом обратно на меня, и наконец спросил голосом деревенщины, который гордился своей неотёсанностью:

— Чаво надо?

— У меня есть заказ, — ответил я, стараясь говорить вежливо, потому что опыт работы с клиентами научил меня, что первое впечатление решает многое.

Дед качал головой, разглядывая мою одежду, грязную, рваную, пропитанную потом и песком.

— Ты собя в зеркали давно видал? — спросил он скептически. — Ты ж оборванец. А я токмо для богатеев заказы делаю. Звиняй.

Он начал закрывать ворота, но я подставил ногу, не давая им захлопнуться, и выставил руку назад, щёлкнув пальцами.

— Кашкай.

Шаман тут же швырнул мне бурдюк, звякающий монетами. Я поймал его одной рукой и потряс перед носом алхимика. Старик мгновенно преобразился. Глаза за очками заблестели алчным огнём, губы растянулись в улыбке, которая обнажила пару оставшихся зубов.

— Ну чё, — произнёс он совершенно другим тоном, гостеприимным и радушным, — заходите чтоль. Токмо скотину свою привяжите вон к тому столбу. Эт я про паладина. Хе-хе! — Заржал алхимик и тут же выставил руки перед собой. — Тише святоша, тише. Это была шутка. Верблюда привяжити и заходити. А то перевярнёт чавось, и как жахнет! Потом наши жопы придётся по кускам собярать па фсей пустоши.

Гелиос остался снаружи с Василием Вторым, а мы с Кашкаем прошли через ворота и оказались в самом натуральном алхимическом аду.

Ангар был огромным, метров пятьдесят в длину и тридцать в ширину. Заставлен столами, на которых стояли колбы, пробирки, горелки, чаны, из которых валил пар, и всякие приборы, назначение которых я даже представить не мог. Работали человек десять мужиков лет сорока, потных, грязных, в фартуках, забрызганных какими-то разноцветными жидкостями.

Дед шёл впереди, направляясь к дальнему углу, где виднелась дверь в кабинет, и по пути орал на рабочих, не стесняясь в выражениях:

— Балбес глупай! Ты куды, слепошарый, свои закорюки тянешь⁈ Хош без рук остаться⁈ Фархат! Ты чё сток льёшь реагента⁈ Мы так в трубу вылетим! Бадяж водой то, идиот несчастный!

Он обернулся к нам, явно заметив моё любопытство, и добавил с гордостью:

— Меня еси шо дед Архимед все кличут. Говорят, мол мои штаны во все стороны равны. Но это не точно. Хе-хе!

Он хмыкнул, довольный собственной шуткой, и продолжил идти, оставляя за собой шлейф проклятий в адрес работников.

— Идиоты, — пробормотал он себе под нос. — Без мяне тут всё к чёртовой матери взорвёти!

Мы прошли через ангар, лавируя между столами и избегая луж какой-то дымящейся жидкости на полу, и вошли в крошечный кабинет. Здесь был стол, заваленный грязными кружками с остатками кофе, стопками бумаг и один-единственный стул.

Архимед плюхнулся на стул, который жалобно заскрипел под его весом, снял очки и начал тереть слезящиеся глаза мозолистыми пальцами.

— Ну чё там у вас? — спросил он, водружая очки обратно на нос и глядя на меня выпученными глазами.

Я сел на край стола, потому что других мест не было, и изложил суть:

— Мне нужно, чтобы ты сделал для нас четыре противогаза. А ещё средство, которое можно распылить на десяток метров вокруг и усыпить всех, кто попал под его действие.

Дед почесал затылок, размышляя, а после кивнул.

— Противогазы-то можно, — протянул он. — Да и делать их не надо, у меня этого говна навалом. На опасном производстве, так-то, работаем.

Он пнул ящик, стоящий под столом, и тот выехал в центр комнаты обнажив кучу противогазов, сложенных один на другой.

— А вот с усыплением бяда, — продолжил Архимед, качая головой. — Яж вам не Джон пекарь, лекарь и аптекарь. Усыпляющего газу у меня нету.

Кашкай усмехнулся и произнёс с ухмылкой:

— Ты не лекарь, пекарь и аптекарь, зато бухарь, пахарь и трахарь?

Оценив шутку Дед усмехнулся в ответ.

— Агась. Тип того, — кивнул он. — А вам на кой-вообще усыплялка эта? Грабануть чтоль кого решили?

Я пожал плечами, не видя смысла скрывать очевидное.

— Ага. Тип того.

Архимед вздохнул и почесал бороду.

— Так-то эт не моё дело, — сказал он философски. — Творите, что хотите. Главное, меня не трогайте, а то отравлю нахрен.

Он улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли дружелюбности, только неприкрытая угроза, и я понял, что старик не шутит.

— Короче, — продолжил он, — усыпить никого не получится, есля конечно вечным сном не ряшите кого одарить. Но есть у меня один растворчик. Ежали его распляскать, то у всех, кто вдохнёть, такая аллергия будеть, что стануть кашлять и чихать, как припадошные. Глаза слезиться будут, нос течь. Корочи, драться никто не смогёт, эт точно.

— Годится, — кивнул я. — Берём.

Алхимик кивнул и встал, потрескивая суставами.

— Тады, пусть патлатый противогазы захватит, — сказал он, кивая на Кашкая, — а мы с тобой пока сходим за химозой.

Мы вышли из кабинета и направились к огромному чану, стоящему в дальнем углу ангара. Архимед подошёл к нему, взял монтировку, которая валялась рядом, и поддел крышку. Чан открылся с шипением, и оттуда вырвался зелёный дым, густой, едкий, от которого я инстинктивно отшатнулся назад, зажав нос рукой.

Дед, не обращая внимания на дым, спокойно опустил руку прямо в чан и начал мешать варево, будто это была обычная каша, а не химическая жижа, способная растворить кожу. Потом вытащил руку и показал мне.

Кожа на ладони покраснела, покрылась пятнами и выглядела воспалённой.

— Вишь, чё с кожей сталось то? — сказал он спокойно. — Щиплеть сил нетути. А оно так-то мне побоку. Я уже привычный. За столько лет то. Но обычным человечкам будет мягко говоря худо. Дюж худо.

— Беру! — сразу сказал я, не раздумывая. — Сколько с меня?

Архимед почесал висок, прикидывая.

— Так-то пятьдесят золотых за литр жижи и четыре противогаза, — произнёс он. — Справедливая цена.

А потом он хитро прищурился, и в глазах его появился блеск опытного торговца, знающего, как выжать из клиента максимум.

— А за молчание ещё пятьдесят, — добавил он.

Я усмехнулся, качая головой.

— Не слабый тариф. Сто золотых за литр жижи и противогазы.

— Ну а как ещё? — развёл руками Архимед. — Алхимиков в округе кот насрал, ясен пень, ко мне придуть с расспросами. Я либо запою, как соловей, за щедрую монету, либо прикрою своего дорогого клиента, направив поиски в ошибочном направлении.

— Справедливо, — кивнул я. — Идём считать монеты. — сказал я и мы вернулись в кабинет.

Ожидаемо я увидел, Кашкая сидящего на стуле деда. Он закинул ноги на стол и напялил на себя противогаз, из которого доносилось его приглушённое дыхание.

— Сдрысни, юродивый, — буркнул Архимед, и шаман послушно соскочил со стула, уступая место хозяину.

Я поставил на стол бурдюк с монетами и вспорол его ножом. На столешницу высыпались медяки, серебряные монеты и золотые, звеня и перекатываясь, создавая музыку, приятную для ушей любого торговца.

Архимед начал отсчитывать, перебирая монеты ловкими пальцами, откладывая золотые в сторону, и через минуту поднял голову.

— Так-то надо доплатить, — сказал он. — Тут всего восемьдесят золотых. А надо сто.

Я полез в кошель, который висел у меня на поясе, вытряхнул содержимое на стол. Десять золотых монет. После чего посмотрел на Кашкая и произнёс:

— Помнится, ты говорил, что толстуха угостила тебя монетами за оказанные услуги.

Кашкай вздохнул, полез в свой кошелёк и высыпал всё, что там было, на стол. Монеты было с гулькин член. Всего пять золотых монет и несколько серебряных, которые в сумме давали ещё половину золотого. Архимед почесал репу, глядя на кучку монет, и вздохнул.

— Ладно, чё с вас взять, бедолаги, — сказал он с неожиданной добротой в голосе. — Четыря с половой золотых монеты в долг вам запяшу. Как-нибудь потом вернёте, ежели судьба сведёт.

— Спасибо, — искренне сказал я, и это было редкое слово благодарности, которое я произносил в этом мире, потому что обычно люди старались содрать с тебя всё до последней копейки или убить.

Мы забрали противогазы, которые Кашкай уже достал из ящика, и литр химической жижи, аккуратно упакованной в герметичную склянку с притёртой пробкой. А после направились на выход из ангара, оставляя за спиной деда Архимеда, который уже орал на своих работников, вернувшись к привычному ритму жизни.

Выходя из ангара с противогазами в руках и склянкой химической жижи я увидел Гелиоса. Он стоял рядом с Василием Вторым и разговаривал с двумя стражниками. Коренастые, в кожаных доспехах, с дубинками на поясах и выражениями лиц людей, которые ищут повод придраться к кому-нибудь, чтобы разбавить скучную патрульную службу и срубить пару монет.

Один из стражников, с квадратной челюстью и шрамом на щеке, повернулся ко мне, и глаза его сузились. Он пристально взялся разглядывать моё лицо с выражением человека, который пытается вспомнить, где он видел эту морду.

— Знаешь, приятель, — произнёс он медленно, тыча пальцем в мою сторону, — ты кажешься мне знакомым. Я тебя точно где-то видел.

Гелиос, не теряясь, шагнул вперёд и положил руку мне на плечо, как старый приятель.

— Конечно видел! Это же евнух, который выступает в трактирах, — сказал он спокойно, с такой уверенностью в голосе, что я почти сам поверил в эту историю. — Поёт песни, рассказывает байки. Вечно странствует по пустоши в поисках богатого папика.

Стражники переглянулись, и второй, коренастый мужик с маленькими глазками, с отвращением фыркнул:

— Фу. Мерзота.

Первый усмехнулся и протянул:

— Может, и так. Только странно что его тут ногами на смерть не забили. Впрочем у всех извращенцев рожи одинаковы.

Стражник смотревший на меня с отвращением ткнул дубинкой в мою сторону и потребовал:

— Ну-ка, исполни чё ты там умеешь. Спой, спляши или ещё чего.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, потому что петь я не умел, совершенно. А плясал и того хуже. В прошлой жизни на корпоративных караоке меня просили замолчать уже после первого куплета.

— Я сегодня не в голосе, — попробовал я отвертеться, изображая сожаление. — Простыл, знаете ли. Горло болит.

Стражник усмехнулся, и усмешка эта была недоброй.

— Ну тогда поехали в отдел, — сказал он, кладя руку на мой локоть. — Там ты отдохнёшь в уютной камере с мужеложцами, а уже после споёшь для меня и моего приятеля. У нас времени полно, да и заняться особо нечем.

— Ага. Ещё и боксёрская груша порвалась. Мы с радостью воспользуемся живой, из плоти и крови. — Поддакнул второй.

Я почувствовал, как пальцы стражника сжимаются на моей руке, и понял, что выбора нет. Нужно петь прямо сейчас, или Рагнар умрёт на виселице, а я сгнию в имперской тюрьме. Я натянуто улыбнулся и произнёс:

— Знаете, кажется, ко мне вернулся голос. Чудесным образом. Прямо сейчас почувствовал.

И начал петь. Громко. Фальшиво. С таким энтузиазмом, что казалось, будто я действительно верю, что пою хорошо.

— О соля! О соля мио! Штень фрян тья тэ! Штень фрян тья тээээ!!!

Слова были какой-то мешаниной из обрывков итальянской оперной арии и мультфильма Ну-погоди. Текста я не помнил, а мелодия выходила такой, что Василий Второй начал дёргаться пытаясь спастись от акустической атаки. Стражники замерли, глядя на меня с выражением людей, которые услышали нечто настолько ужасное, что мозг отказывался это обрабатывать.

— Да уж, — медленно произнёс первый стражник, отпуская мою руку и делая шаг назад, будто боялся, что я продолжу петь. — Дерьмовый из тебя певец. Не удивительно, что мы твою морду не запомнили толком. Таких выродков как ты наоборот пытаются как можно скорее позабыть.

Я лишь улыбнулся и пожал плечами как бы говоря «На вкус и цвет все вокальные партии разные». Второй стражник спешно протянул руку Гелиосу для прощального рукопожатия.

— Ладно, брат, — сказал он паладину. — Мы помчали. Нужно ещё наркопритон хлопнуть на другом конце города, а то развелось тут всяких. Дела, знаешь ли.

Они развернулись и пошли прочь, переговариваясь между собой и периодически оглядываясь на меня, будто проверяя, не иду ли я следом, чтобы снова спеть.

Как только стражники скрылись за углом, Гелиос рассмеялся с нескрываемым наслаждением.

— Не обижайся мой кастрированный друг, — сказал он, хлопая меня по плечу, — пел ты, конечно, отвратно, просто кошмарно, но зато с душой. Чувствовалось, что ты выкладывался на полную.

Я усмехнулся, глядя на паладина.

— Один-один, любитель верблюдов, — парировал я, напоминая ему прозвище, которое мы с Кашкаем придумали ещё в пустыне.

Гелиос тут же нахмурился, и улыбка слетела с его лица.

— Прекрати называть меня так, — буркнул он. — Это не смешно.

Я решил сменить тему, пока паладин не обиделся окончательно.

— Чего они хотели? — спросил я, кивая в сторону, куда ушли стражники. — До того, как мы вышли?

Гелиос пожал плечами, опираясь на рукоять меча.

— Да так, обычная проверка, — ответил он. — Перекинулись парой слов про службу. Спросили, откуда я, куда направляюсь, кого сопровождаю. Оказалось, тому, что идёт справа, я жизнь испортил.

Кашкай, который стоял рядом, молча слушая разговор, вдруг оживился.

— Духи интересуются, каким же образом? — спросил он с любопытством в голосе.

— Он изнасиловал его служебного верблюда. — усмехнулся я.

Гелиос скрежетнул зубами, а через секунду широко улыбнулся и начал говорить как человека, который рассказывает анекдот.

— Спас его тёщу от разбойников пару лет назад, — пояснил он. — Теперь бедняга вынужден терпеть её в своём доме, слушать нравоучения и готовить ей завтрак каждое утро, потому что жена настояла, чтобы мать переехала к ним после того случая.

Я рассмеялся, представляя ситуацию, и покачал головой.

— Всё, уходим, пока он не вернулся чтобы перерезать тебе глотку за такую добродетель, — сказал я, беря Василия Второго за уздечку. — У нас есть всё, что нужно. Пора двигаться в Воронеж.

Гелиос посмотрел на меня с выражением человека, который знает что-то важное, но не уверен, стоит ли говорить.

— Ты уверен? — спросил он осторожно.

— Само собой, — ответил я, не понимая, к чему он клонит. — А что ещё-то?

Гелиос почесал бороду и сказал:

— Стражи узнали твою рожу потому, что на тебя ориентировка пришла, — произнёс он спокойно, как будто сообщал прогноз погоды. — Точнее, снова пришла. Обновлённая. С более детальным описанием. Сказали, что повсюду ищут Ветрова. Награда за поимку увеличена втрое. А значит, тебе надо изменить внешность, и Кашкаю тоже, потому что вы оба слишком приметные.

Профессиональная оценка ситуации:

Проблема: Ориентировка по всей империи.

Узнаваемость: Критически высокая.

Риск ареста: Почти гарантированный.

Решение: Изменить внешность. Срочно.

Ресурсы: Отсутствуют.

Вывод: Нужна импровизация.