#Бояръ-Аниме. Газлайтер. Том 28

Глава 4

Молодильный Сад, Примолодье

Лакомка сидела в просторном шатре и перелистывала потрёпанный блокнот в кожаном переплёте. Клейкие страницы несли следы смолы и пыльцы: каждая пометка давалась ценой беглых визитов к десяткам деревьев Молодильного Сада. У каждого — своя «биография»: пятна ржавчины на листьях, незримые червоточины в сердцевине. Она расставляла приоритеты.

Мелиндо уверял, что отыщет источник, питающий весь Сад, и наверняка придумает, как его раскрыть. Но сами растения требовали внимания здесь и сейчас, и Лакомка брала эту работу на себя. Дел было невпроворот: у каждого дерева своя хворая история. К счастью, тролли оказались на редкость полезными — их естественные удобрения укрепляли корни все эти годы и не позволяли умереть. Не меньше помогла и недавняя «реформа» Данилы: спринты перестали обгрызать молодую листву, переключившись на предложенный овёс, — такой жест заметно укрепил пограничные кустарники и дал шанс на выживание слабым побегам. Растения на опушке вздохнули спокойно — свежие побеги перестали исчезать под конскими зубами.

Шорох плотной ткани нарушил рабочий ритм. Полог шатра откинул дружинник-тавр в кольчужной безрукавке и поклонился:

— Леди Гюрза прибыла, дроттингЛакомка.

— Впустите, — откликнулась Лакомка, закрывая записную книжку.

В проходе возникла леди-дроу в кожаном костюме наездницы — густо кофейный, с медными пряжками, — облегал фигуристое тело, а колени и локти были усилены вставками из чешуи какого-то зверя. Длинные вороньи волосы затянуты в высокий хвост; по виску струилась алая прядь. Гюрза легко поклонилась:

— Ваше Высочество, спасибо, что приняли.

— Леди Гюрза, пустяки. Чем обязаны визиту? — Лакомка жестом пригласила гостью внутрь, поворачиваясь к ней на стуле всем телом.

— Король Данила позволил мне ездить на воронёном спринте… — леди смущённо покраснела, будто стесняясь просить.

— Так вы о Брусничке? — Лакомка улыбнулась уголком губ. — Да, Данила предупреждал, что вы можете прийти. Пойдёмте, я проведу к вашей любимице.

Они вышли из шатра, миновав ряды котлов с закипающими настойками и бочки, где бродила смородиновая брага для затягивающих мазей для коры. Помощники Лакомки трудились над лекарствами для деревьев. Лечение симптомов тоже важно, даже когда Даниле удастся убрать первопричину ослабления Сада.

Вскоре перед ними раскинулась площадка, обнесённая всего-навсего невысоким частоколом. Никаких ворот, лишь расчищенная просека. Спринты неспешно пересекали границу загона. Гуляли свободно туда-сюда: пепельно-серые, черногривые, гнедые. У корыта с овсом стояла Брусничка и уминала за обе щеки лакомство.

— Вы не держите табун взаперти, Ваше Высочество? — удивилась Гюрза, подходя к лошади и доставая из поясной сумки морковь, которую прихватила для любимицы.

— Король Данила запретил седла, сбрую и конюшни, — ответила Лакомка, присматриваясь к тому, как Брусничка уминает морковку. — Есть только ограждённая зона, чтобы спринты не ходили в лагерь и не растоптали наши шатры. Но, признаться, спринты далеко не отходят от кормушки — овёс лучшее приворотное зелье.

Гюрза невольно сравнила картину с порядками лорда-губернатора Химериэля, державшего даже любимого носорога в четырёх стенах и не жалевшего кнута на прочих зверей. Лорд-губернатор не отличался добрым нравом и многих диких зверей травмировал во время ментальной дрессировки.

«Не верится, какая между ним и королём Данилой большая разница», — подумала леди-дроу, проводя пальцами по гладкой шее спринта.

Лакомка повела взглядом по табуну и заметила:

— У Данилы свой подход, он ставит доверие выше цепей. Увидите сами снова, когда вы с Брусничкой разгонитесь.

Гюрза всмотрелась в табун спринтов. Мускулистые звери свободно переминались, щипали овёс, время от времени обнюхивали друг друга, не проявляя ни малейших признаков страха или подавленности. Всё это шло вразрез с её представлениями о дрессировке. Она даже ощущала внутреннее раздражение от того, насколько это выглядело… неправильно. Зверь должен служить и быть покорным! Если он испытывает неудобство и при этом служит добротно, то это лучший показатель отменной ментальной дрессировки. Уж кто-кто, а Гюрза как менталист это понимала прекрасно!

— Значит, именно благодаря такому, хм, гуманному методу король Данила сумел приручить Серебряного Луча? — предположила леди осторожно.

Лакомка коротко засмеялась:

— Методу? Скажете тоже. Даниле попросту незачем мучить зверей.

Она хотела добавить что-то ещё, но их разговор оборвал резкий, хлёсткий звук. Спринты резко застыли, вскинув головы, уши повернулись в сторону источника шума, ноздри задрожали. Один из жеребцов даже отбросил назад голову и резко фыркнул.

Гюрза почти на автомате сформировала пси-копьё, но Лакомка махнула рукой с таким видом, будто перед ними всего лишь испуганная куропатка, а не возможная угроза:

— Не волнуйтесь, это моя «сестра».

Дроу рассформировала псионику, но только ещё больше удивилась. Но когда через пару минут из-за деревьев появилась королева Анастасия, напряжение сменилось озадаченностью.

Хрупкая девушка в простой теннисной майке и потрёпанных шортах не выглядела ни воительницей, ни колдуньей. Но на её плечах покоилась туша кабана, такого огромного, что рядом с ним сама Анастасия казалась тонкой лозой. И тем не менее шла она с лёгкой походкой, словно несла не кабана, а гелевый шарик.

Лакомка качнула головой:

— Настя, давай обходиться возле лагеря, пожалуйста, без звуковых атак. А то не только спринты, но и сканеры могут встревожиться и поднять весь гарнизон.

Анастасия усмехнулась, пожала плечами так, что под тушей кабан было почти незаметно:

— Хорошо, но кабан выскочил прямо на тропу у лагеря. Я, ну, не удержалась.

Гюрза застыла, не сводя взгляда с девушки и её неожиданного трофея. Это же клык-бородовик! Чудовищной силы зверь! И эта рыжая девчонка убила его с одного удара, судя по звуку! Какого же ранга она⁈

А Лакомка лишь качнула головой, как родительница, снисходительно смотрящая на расшалившегося ребёнка.

Гюрза вдруг почувствовала, как что-то тяжёлое и липкое прокатывается в груди. Зависть. Чистая, острая, неприятная. Она, дочь уважаемого рода дроу, менталистка-воительница, привыкшая смотреть на людишек сверху вниз, вдруг завидует этим замужним девушкам. Их вольной походке. Их смеху. Их свободе. Ладно, королева Люминария — могущественной альве не унизительно завидовать. А вот этой рыжей человеческой девушке, которой, поди, нет и жалкой полсотни лет, как-то стремно.

Гюрза отвела взгляд, но уже знала — в её сердце заболела старая трещина под названием Гагер. Рядом с этим садистом у Гюрзы не будет таких улыбок, как у жён Данилы. С таким мужем брачная жизнь превратится в ад.

К Паскевичам, да и в Охарнку я собрался идти на следующий день. Вечер же решил не тратить зря — занялся с Гепарой медитацией. Девушке полезно тренироваться в функционале «ментального якоря», но для этого нужен телепат рядом, а то кого же ей удерживать в Астрале?

Мы с мутанткой устроились на матах, сели в позу лотоса. Ноги крест-накрест, спина прямая, да тут Красивая, как обычно, бесцеремонно вторглась к нам и устроилась у меня на коленях. Будто не тигрица, а пушинка, ещё и мурчит, требуя почесать за ушком. Но жаловаться я не стал, чай, не сломаюсь, чесать и медитировать тоже можно. Красивую тоже можно понять — редко она может застать меня в неподвижной позе, чтобы навалиться, и медитация — как раз из таких моментов.

Я оставил Гепару на втором уровне Астрала — как всегда, техника безопасности на первом месте. Сам же, на свой страх и риск, заглянул сразу на шестой. Но, к моему облегчению, Демона Горы там сегодня не было. Да только надолго ли это?

Вернувшись сознанием обратно, снова ушёл в медитацию с Гепарой, только поверхностную, без погружения в Астрал, но мозг зудел. Внутри сидел гвоздь, и знал я, что надо его выдернуть. Тут вспомнил о Шельме. И почему я её раньше не спрашивал о Горе? А ведь демонесса всегда под рукой.

Ментальным щупом стучусь в браслет к Гротескной Шельме. Демонесса появляется, как всегда, — в виде полуголой девицы с ленивой усмешкой на губах.

— Слушай, сударыня, — начинаю я, стараясь говорить нейтрально, будто просто интересуюсь погодой в Аду, — а ты вообще в курсе про Демона Гору?

Шельма хмурится, усевшись в моём сознании в развратной позе.

— Ну, есть такой бог Астрала. Это первое, что приходит в голову. Вообще-то его и зовут Гора. Но это бог Астрала, понимаешь? Он никогда не пересекал границу с миром людей. А откуда ты о нём узнал? Кто из Демонов проболтался?

Я пожимаю плечами:

— Никто. Я его лично видел.

Глаза у Шельмы делаются круглыми, как два шара.

— Ты видел Гору? — Демонесса даже заикается. — Большинство Демонов его не видели. Даже я его не видела!

— Ага, вот так вот, — хмыкаю я. — Поэтому и спрашиваю: что, чёрт возьми, значит его появление на шестом уровне Астрала?

Шельма замолкает и делает бесстрастное лицо, но по её виду видно — тревога точит изнутри.

— Да откуда я знаю, дорогой! Удивительно, что он так близко к поверхности спустился… — наконец говорит она тихо. — Это совсем не похоже на богов Астрала. Они никогда-никогда не спускаются так низко.

Она замолкает, а потом добавляет глухо:

— Что-то страшное назревает.

Я только усмехаюсь:

— Шельма, я и без тебя это знаю.

Ночь провожу один. В принципе я не против был побыть и с Гепарой, но и настаивать не собираюсь. С Гепарой у нас отношения сложноватые, одним словом. Мы, конечно, и близки, в то же время она ещё не готова перейти черту. А я не тот, кто станет давить. Пусть всё идёт своим чередом.

Светка дрыхнет у себя — беременная, сопит в подушку, накормленная до сыта. Камила — вообще у родителей, в который раз. Так что мне выдался сон в одиночестве.

Точнее, почти.

Где-то к полуночи, когда уже дремлю, ко мне в постель бесшумно укладывается Красивая. В своём тигрином облике, как всегда. Ну, легла и легла, пускай её. Через некоторое время вслепую кладу руку на её бок, ожидая привычной шерсти, а натыкаюсь на тёплую гладкую кожу. И обхватываю, кажется, женскую грудь. Большую, выпуклую, которая точно не может присниться. Шарик едва в ладонь помещается.

Я не открываю глаза. Если Красивая решила так — пусть. Пусть делает это в своём темпе. Нечего подрывать доверие оборотницы. У неё и так жизнь была тяжёлая, раз она боится открываться людям.

Я просто расслабляюсь, прижимаюсь к женскому телу рядом, которое сначала растерянно замирает, а потом отвечает на объятие, и проваливаюсь в сон.

А утром, как ни в чём не бывало, просыпаюсь рядом с привычной полосатой тушей. Красивая дремлет у меня на постели в облике тигрицы. Видно, под утро преобразилась, застеснявшись. Ну что ж, её выбор.

Позавтракав наскоро, собираюсь на «Лубянку». Не люблю я эти кабинеты Охранки, комнаты с тяжёлой мебелью и висящей в воздухе подозрительностью, но приходится, куда деваться. Надо же поговорить насчёт Паскевичей.

Красный Влад встречает меня тепло, почти по-отечески. Вручает кружку с чаем — без сахара, но зато с мёдом. Мёд я люблю, как и любую глюкозу, которая помогает мозгу лучше работать.

— Ну, Данила Степанович, рассказывай, — хмыкает Владислав Владимирович, разглядывая меня, будто ищет на моём лице следы бурной ночи, хотя с чего бы? — С чем пожаловал?

Вздыхаю, ставлю кружку в сторону и глухо говорю:

— Хочу подать официальную ноту протеста в связи с действиями людей князя Паскевича в моих родовых землях.

Владислав грустно кивает. Я и так знаю, что он в курсе. В Охранке всегда узнают раньше тебя.

— По новостям уже показали, — говорит он, откидываясь в кресле. — Как от твоей усадьбы по обочине топает спецназ Паскевича, поднимая пыль столбом.

Усмехаюсь уголками губ.

— Они сами первые начали.

Начальник Охранки пожимает плечами, как будто соглашается, но видно, что всё это ему неприятно.

— Никто и не спорит. Мы — я или даже сам Царь — поговорим с Паскевичем. Но, Данила, честно, твоя личная война с Паскевичами — идея так себе. Вернее, это очень плохая идея.

Смотрю ему прямо в глаза.

— Согласен, Владислав Владимирович. Но если ещё раз княжеские люди сунутся на мои родовые земли или в другое имущество, назад они отправятся не пешком по обочине, а в мусорных мешках.

Красный Влад разводит руками:

— Давай только не горячиться. Князь Паскевич лишился сына — вот его и штормит. Видимо, у него психику подорвало.

Киваю:

— Я всё понимаю, Владислав Владимирович. Но мой род в обиду себя не даст.

Красный Влад кивает, устало потирая виски:

— Да понятно, Данила, всё понятно. Я же сказал, разберёмся.

Я не стал развивать тему. Сказано — значит, сказано. Пусть сами разбираются со своим князем-неврастеником. Хотя нет, сам я не ослаблю контроль за ситуацией. На Охранку надейся, а сам не плошай.

Покинув «Лубянку», я, раз уж дорога пролегает мимо, заезжаю ещё к Морозову. Всё равно из центра столицы путь короткий. Только зря заезжаю. Князя Юрия Михайловича дома не оказывается, Маша где-то у подруг — лишь тишина да слуги с каменными лицами.

Точнее, почти тишина. На пороге гостиной появляется Ненея, младшая сестрица Лакомки. Вот уж точно копия моей главной жены, только в более худосочном издании. Черты те же, манеры те же, но хрупкости больше. Зато уже с брачным кольцом на пальце — значит, теперь она официально княгиня Морозова. Всё чин по чину.

— О, мой дорогой король Данила! — залепетала она с порога, радостно кинувшись обнимать меня, как любимого брата. — Как здоровье Светланы? Ой, точно… и как продвигается ваша великая миссия с Молодильным Садом?

— Да всё хорошо, Ненея, — отзываюсь я, присаживаясь на диван.

— Ну и слава богам!

Она усаживается напротив, кокетливо поправляет локон, но тут же сбивает себя на серьёзный тон:

— Скажи, Данила, а почему ты до сих пор не убил Феанора? Ведь он постоянно делает тебе гадости.

Ну и вопросики у моей своячницы! «Почему ты не убил моего дядю?»

— А потому, Ненея, что альвы впадут в шок, если их Воителя прикончит их же король.

Она задумчиво кивает, пухлые губы поджимаются:

— Да… Но лично я бы поняла тебя. — Она склоняет голову на бок. — Пускай дядя Феанор мне и родственник, и все мы его, конечно, любим, но он, конечно, чересчур горячий и сумасбродный. И я бы поняла, если бы сейчас, когда он исчез без вести, ты устроил так, чтобы он не вернулся.

Говорит она это с грустью, будто уже попрощалась с ним. Может, Ненея думает, что именно таким образом я и поступил и потому пытается смириться с этой мыслью.

— Феанор не пытался убить меня исподтишка, — отвечаю я. — И я не собираюсь платить ему той же монетой. Да, я телепат. Да, я умею и предпочитаю бить в спину. И да, я этим пользовался против тех, кто этого заслужил. Но Феанор — пока нет. Пока он достаёт меня честно, без подлых ударов, я не стану его убивать грязными методами.

— Фух, слава богам! Значит, дядя Феанор жив! — радость вспыхивает на лице Ненея, она складывает руки на коленях, смотрит на меня с восторженной преданностью:

— Правильного короля мы выбрали, Ваше Величество!

И вся так расцветает, раскраснеется, глубоко дышит, будто я ей только что комплимент сделал, а не мораль читал. Вздыхаю про себя. Может, и зря я вчера так поспешил уехать из Примолодья. Надо было задержаться на ночь, а то теперь любуюсь на сестру жены, а не на саму жену.

Уже сидя в машине, размышляю, что Феанора и правда надо найти, а то альвы могут, как и Ненея, подумать, что я его тайком пришил. Не хотелось бы такой незаслуженной славы. И в этот момент звонит мобильник.

Гришка.

— Слушай, Мегамозг, когда поедешь к Паскевичам — я с тобой дёрнусь к этой княжеской сволочи, — бодро говорит казах. — Так что не забудь мне сказать время.

— Уверен, Гриш, тебе это ни к чему, — всё же не уточнить не могу. Род казаха не находится в моём клане, и не хочу, чтобы у него были проблемы из-за меня. — Роду Калыйр сейчас совсем не выгодно ссориться с Паскевичами.

Но Гриша, конечно же, упирается:

— А роду Калыйр ещё менее выгодно потерять уважение королевского рода Вещих-Филиновых. Это, прости меня, куда важнее, чем какие-то там Паскевичи.

Я не удерживаюсь, усмехаюсь:

— Хорошо, батыр. Через полчаса приезжай ко мне в усадьбу. Поедем вместе.

Мысленно хмыкаю. Всё-таки хороший у меня друг. Настоящий! Мог бы и отмолчаться, а ведь нет — полезет со мной даже в самое дрянное болото. Впрочем, когда по-другому было?

Усадьба Паскевичей встречает нас чуть ли не в состоянии боевого оцепления. Гвардейцы в экипировке стоят на каждом углу, следят за всеми нашими движениями, будто злые псы. Мда, князь явно боится, что я пришёл с претензиями. Хотя, если бы не личная просьба Красного Влада обойтись без войны, может быть, Степан Алексеевич и не зря переживал бы по этому поводу.

А столько бойцов точно собралось по поводу нашей встречи. Я заранее уведомил о визите, так что сюрприза для князя не было.

Причём прислуга тоже всполошилась. Трясущийся слуга проводит нас с Гришкой в гостиную и мямлит подождать князя, затем бросает вон из комнаты быстрее Лиана или Шарового.

Вскоре появляется и сам Паскевич.

Я аж не сразу его узнаю. Исхудавший, серый, глаза ввалились, как у больного. И злость в каждом движении. Она прямо струится из него, как яд из змеиных клыков. Чокнулся мужик, видно, окончательно.

— Говорите, зачем пришли!

Даже без вежливого разговора про погоду? Ну ладно.

— Степан Алексеевич, по какому праву ваши люди вторглись в мои родовые земли? — без лишних церемоний спрашиваю я.

— А у вас есть доказательства, что это были мои люди, Данила Степанович? — процедил он яростно.

Даже не отвечаю словами. Просто вгоняю воспоминания напрямую в его череп через мысле-речь. Вреда не причинит, но слегка дезориентировать может запросто.

Он дёргается, будто его ошпарили. Лицо белеет ещё больше — если это вообще возможно. Он вскидывает брови, увидев, как его спецназ тупо валится замертво на территории старой усадьбы Филиновых.

— Вот мои доказательства, Степан Алексеевич, — красноречиво поясняю.

Гришка заявляет:

— А также я, как официальный представитель рода Калыйр и свидетель, подтверждаю, что описанное нарушение со стороны ваших людей действительно имело место, Ваше Сиятельство.

— Калыйр? Кто это вообще? — хмурится князь.

Гришка даже обиделся.

— Уважаемый род из Старшего жуза, — поясняю. — Есть вам что сказать на моё обвинение, Степан Алексеевич?

Паскевич смотрит на меня с такой ненавистью, что я аж офигеваю. Не знаю, как Владислав Владимирович его собирается утихомирить, но что-то сомневаюсь, что это возможно.

— Ты убил моего сына! — орёт он мне прямо в лицо, выплёскивая всё, что копилось у него под короной.

Я даже бровью не веду.

— Я никого не убивал. Вообще это сделала Организация. Могу тебе даже показать.

И я показываю. Снова бросаю ему в лобовую кость воспоминание через мысле-речь.

Картинка вспыхивает у него перед глазами: Ангел отрывает голову Димке Паскевичу, как будто отламывает кукле фарфоровую головку.

— Видишь, князь? — спрашиваю.

Паскевич сжимает кулаки и молчит, переваривая увиденное. Секунду, две… и всё-таки выдыхает прорывом злобы, из самой глубины души:

— Всё равно это ты виноват.

Я тяжело вздыхаю. Князь, а ведёт себя как дитя, ей-богу. Плевать ему на Демона, на то, что его сын был одержимым мудаком. Ему важно одно — найти, кого винить, и вцепиться мёртвой хваткой. До Организации Паскевичам ни за что не добраться, кишка тонка, вот ко мне и пристал.

— Ну и что теперь? Войну мне объявишь? — хмыкаю.

Паскевич морщится, как от зубной боли.

— Я бы с радостью, Филинов, уж поверь, но Царь запретил…

— Удобно, да? — бросаю. — А мне Царь не запрещал защищать мой род. Так что, князь, если ещё раз твои люди сунутся к моему роду, пеняй на себя. Трёх телепатов твоих я уже положил. Нескольких Мастеров — тоже. А магов у тебя небесконечное число.

— Всё, проваливай, Филинов, — Паскевичу неприятно слышать о потерях из-за своей глупости.

— И правда, разговор закончен, — соглашаюсь я.

Уже через пять минут мы с Гришкой отъезжаем за ворота. Возникает ощущение слежки. Нет, никто не палится, рядом никого нет, это чисто инстинкт выживальщика из постапокалипсиса. Хмыкаю про себя. Конечно, за мной уже поставили хвост. Прямо чувствую, хоть и не достаю щупами. А неплохо бы выманить затейников и уменьшить гвардию Паскевичей ещё на несколько Мастеров.

Гришка весело хмыкает:

— Слушай, а давай в бар?

— Принимается. Только кольцо сними, — добавляю я. — Сходим в место попроще, где дворяне нечасто бывают.

В голове же уже крутится другая, куда более практичная мысль. Паскевич даёт мне отличный повод выбить у Красного Влада больше людей в Москве. И попробуй, Владислав Владимирович, теперь мне в этом откажи, когда я предоставлю тебе тела новых посланников Паскевича. Владислав сам наставлял меня на путь терпимости к Паскевичам, а значит, мне нужно больше людей в московском гарнизоне, чтобы и дальше его терпеть, быть уверенным в своих силах и не начинать войну.

И аргументы у меня теперь железобетонные. Враг под боком. Угроза семье. И моё право защищаться.

Замок Ламара, Примолодье

Лорд-губернатор Химериэль сидел в высоком кресле, обитым чёрной кожей, и рассеянно поигрывал кубком тёмного вина. Перед ним стоял вассал-дроу — Семирель. Тот склонился в безупречном поклоне, хотя в глазах и не было и тени уважения. Химериэль за последний день так опозорился, что не отмыть и за сотню лет.

— Проведи экзаменационные бои для войска Филинова, — произнёс лорд-губернатор раздраженный понимание, что его правда не уважают. — Главное, чтобы он их провалил. У нас, конечно, есть стандарты… — он поморщился, — но я полагаю, что Филинов не обязан в них разбираться. Играй на этом, Семирель.

Дроу выпрямился, взгляд его был презрительно-спокойным.

— Да, милорд. Всё будет сделано.

Лорд-губернатор кивнул мрачно и перевёл взгляд в огромное витражное окно. Во дворе мелькала фигура леди Гюрзы. Она, как обычно, отмахивалась от своего приставучего жених Гагера, посылая его прочь с той грацией, которая доводила мужчин до бешенства.

Химериэль прищурился, вспоминая её лицо, её глаза в тот момент, когда она скакала на воронёном спринте. Слишком живое было выражение, слишком радостное. Да и потом даже не потрудилась возразить Филинову, когда тот сказал, что она тоже не сможет повезти раненого Химериэля.

Мелькнуло нехорошее подозрение. А не могла ли она предать его? Ощущение оставалось смазанным, но тревожным.

«Хотя… — он задумался, — ради какой-то вшивой лошади она бы вряд ли пошла на такой шаг».

Леди Гюрза была искусна в интригах, да, про неё ходили десятки историй, как она переигрывала лордов, ломала их в своих сетях. Опытная менталистка как-никак. И всё же осторожность не повредит. Ведь и Филинов оказался далеко не простаком.

Через пару часов мы с Гришкой заходим в самый обычный бар на окраине Первопрестольной. Ничем непримечательное заведение, не совсем хлам, всё приличненько, но нет пафосного ремонта за миллионы рублей. Устраиваюсь за стойкой, беру кружку пива — больше для вида, раскидывая кругом ментальные щупы. Слежка? Похоже, да. Один, может, двое… сидят, делают вид, что играют в автоматы. Позже проверю, сейчас решаю не палиться.

А Гришка, как обычно, занимается своими талантами по другой части. Мелькает кому-то улыбкой, говорит пару слов — и через минуту уже ведёт к нам двух девчонок-зажигалок.

— Познакомься, Даня, — подмигивает он, оглаживая девушек за талию, — Таня и Катя.

Девчонки сразу смущаются, поправляют платья, ресницы затрепетали. Ну да, даже без кольца дворянина Гришку выдают манеры, походка и дорогой костюм, который стоит, как годовая зарплата бармена. Да и южная харизма у него такая, что у девчонок бабочки в животах заводятся сами. Правда, пышногрудая Таня почему-то больше на меня поглядывает из-под полуприкрытых ресниц.

— А вы, красавицы, часто тут бываете? — любезно спрашивает казах.

— Ой, нет-нет, — пролепетали они, смущённо пряча глаза, как будто они здесь не каждый четверг, а случайно забрели.

Вежливо улыбаюсь Тане, и она краснеет ещё больше. Да, Гришка умеет расслабиться даже после тяжёлых переговоров. После срача со столичным князем уже девчонок приглядел.

Девочки, конечно, хотят, чтобы их проводили до метро.

— Ну, пойдёмте, — пожимаю плечами.

Топаем через небольшой сквер. Темно, фонари мерцают, лавка впереди, а на ней компания пьянчуг — семь парней, гогочут, бутылки щёлкают. Всё бы ничего, но… навстречу выходит ещё один. Пьяный в стельку мужик лет сорока.

— Эй, ребят… мелочи нет?

Ухмыляюсь.

— Есть кое-что получше.

И швыряю пси-стрелу ему прямо в плечо. Щиты лопаются моментально — хорошие, профи ставил, но до Грандмастера этому телепату далеко. В тот же миг вломлюсь в его сознание, ставлю дежурные закладки и вытаскиваю наружу его звериную натуру.

Мужик затрясся и превращается в огромного бурого медведя.

— Мать твою! Алкаш — оборотень! — поражается Гришка, пока девушки в истерике визжат.

— Иди, поработай, Косолапый, — приказываю оборотню.

Медведь взрывается ревом и рвётся к пьянчугам на лавке. Те вмиг протрезвевают, доспехи на них срабатывают автоматом. Но поздно. Медведь хватает двоих и размазывает о дерево, словно плюшевых. Остальные пытаются построиться, но им тоже достаётся.

Поворачиваюсь к Гришке и зажигалкам, как будто ничего не происходит:

— Ну, пойдёмте до метро, что ли.

— Сначала ты не хочешь пояснить, что это было? — упирается казах, кивая на бойню позади меня, которая всё ещё продолжается. У стихийников нет шансов против своего оборотня-командира. Косолапый возглавлял эту операцию, а они были его солдатами под прикрытием.

— Просто гвардейцы Паскевичей молодцы, — отвечаю я. — Поняли, что телепата врасплох не застать, он сразу обнаружит слежку, вот и прикрылись пьяными гуляками. Вроде на виду, а вроде и подобраться можно вплотную.

Гришка чешет репу:

— А как ты понял, что они не настоящие пьяницы?

— Легко, — отвечаю уже по мыслеречи, чтобы не палить родовые секреты. — У Косолапого не было органических признаков опьянения в глазах. Зрачки в норме, дыхание ровное. Оборотни плохо пьянеют. Да ещё энергосетка наготове — ждал момента сцепиться. Плюс он за нами ещё в баре глазел, думал, я не замечу.

Девочки только сейчас отлипают от шока, дрожащими голосами говорят:

— Ребят… мы, наверное… до дома сами дойдём…

— Да ладно, чего вы, — пытается их приободрить Гришка.

Но они уже, стуча шпильками по асфальту, бросаются прочь в другую сторону.

— Нет, ребят… не переживайте… мы сами…

Гришка вздыхает:

— Вот облом.

Пожимаю плечами.

— У тебя да — даже двойной.

— Это почему? — удивляется он.

— Я бы этих зажигалок всё равно бы проигнорировал, и обе тебе бы достались.

— Блин, Даня! Зачем ты только сейчас это сказал! — совсем расстраивается друг.

В этот момент приходит по мыслеречи сообщение от Лакомки.

— Мелиндо, тебе, наверное, лучше вернуться в Примолодье. Лорд-губернатор прислал людей на экзаменационные бои.

Хмыкаю. Прекрасно. А ведь и в Москве дела не совсем закончены.

Поместье бояр Трубецких, Москва

Князь Паскевич прибыл к Трубецкому без предупреждения. Боярин сидел в тяжёлом кресле у камина и не поднялся, когда Паскевич вошёл. Только хмуро посмотрел из-под лба, сдержанно кивнув.

— В общем, хватит тянуть, — сразу начал Паскевич, не утруждая себя лишними любезностями. — Надо кончать Филинова. Сколько можно церемониться?

Трубецкой медленно отставил бокал с вином, не сводя с князя тяжёлого взгляда.

— Ты, Степан, вижу, всё так же не учишься на наших ошибках… — проговорил он сухо. — И опять достаешь нас этим.

Паскевич усмехнулся краем губ.

— Я просчитывал каждый шаг. У меня всё продумано.

Он начал раскладывать свою партию на столе, будто вытаскивая карты одна за другой. Рассказал, что договорился с Островом Некромантии. Те готовят экспансию на Боевой материк, и он, Паскевич, якобы помогает им с поставками товаров. На деле — отправляет туда земное оружие, артиллерию и бронетехнику.

— Остров Некромантов уничтожит Тавиринию… и тавров Филинова. Он захлебнётся там, завязнет. Ему придётся перебрасывать туда силы, а здесь он останется голым. Вот тогда мы и добьём его.

Трубецкой молчал, глядя на него так, будто перед ним сидел безумец. Лишь через минуту медленно произнёс, приглушённо, почти шёпотом:

— Ты сейчас мне сказал такое, Степа, за что тебя можно прямо отсюда отправить в подземелья Царской Охранки. Это государственная измена.

Паскевич усмехнулся.

— Именно. Я тебе всё сказал, Руслан Русланович. Теперь ты либо со мной, либо против меня.

Он поднялся, не дожидаясь ответа, направился к выходу.

А Трубецкой остался в кресле, громко матерясь. Боярин ненавидел, когда его ставили перед таким выбором.