"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-25

Пояснение к персонажам

Союз обратников

Марк Равинский (Остин имя из детства) — лидер обратников

Мия Гросс / Равинская (Скай) — жена Марка

Януш Димитров

Николь Дюпон / Димитрова — жена Януша

Серафим Псарас (Кай)

Эвелин Остин / Псарас — жена Серафима

Леон Берайя

Стефания Димитрова / Берайя — жена Леона, сестра-близнец Януша

Древние

Человеческий сосуд — Древний

Имена древних указаны для важных

Валентин Штефан — верховный Самаэль

Томас Гор — Близнец, Асмодей

Хлоя Грин

Антон Седов

Тор Йоханссон

Братья Карповы: Дмитрий и Владимир

Братья Рабовски: Карл, Сэм, Алан

Кристофер Джонс

Стивен Ли

Джозеф Браун

Роберт Кински

Северная Точка — место на острове Исландия, где находятся Главные Врата на Изнанку Бытия

Пролог

Я Марк Равинский. Лидер союза обратников. Нас восемь человек, и мы стоим на страже мира людей.

Обратник это инверс, человек с инверсией органов, наделенный сверхспособностями. Мы рождаемся редко. Если это происходит, значит граница с темной Изнанкой Бытия нарушена. Древние обитатели Изнанки давно хотят завладеть миром людей, но каждое вторжение темных отбивает союз обратников, который существует на тот момент.

Объединение союза обязательно. Только так обратники соединяют свои сверхсилы и передают их одному среди них, который становится лидером. Лидер объединяет в себе все способности союза и с этого момента становится главной фигурой в борьбе с древними. Сверхспособности обратников это и есть та сила, которая способна удерживать древних на стороне Изнанки Бытия.

Однажды наш союз изгнал верховного темного с его тринадцатью помощниками, которые вторглись в мир людей. Этот древний занял тело моего брата Валентина, родился в нем и вырос, он был очень силен, но мы справились. Я закрыл переход и запечатал врата рунами. Но спустя годы стало происходить странное. Что-то тревожное. И по моему опыту это ощущение предвещает только беду.

Это случилось, когда мы с Мией стали самыми счастливыми.

Или все произошло, когда моя мама вступила в сговор с древними представителями Изнанки и стала королевой темных.

А может быть, все началось тогда, когда моя бабушка открыла адский портал в стене своего дома…

Теперь уже сложно определить. Но результат игры с миром темных всегда превращает жизнь в адское дно.

Часть первая Глава 1 Новая жизнь

Правда придет позже. И вы узнаете ее первыми

Она так прекрасна в солнечных лучах. Моя любимая, нежная, долгожданная. Еще раннее утро, и солнечный луч гладит ее по щеке, переползает на вздрагивающие ресницы, а после прячется в ее светлых локонах. Таких светлых, что луч теряется, сливается с сиянием моего солнышка, не в силах превзойти.

Для нас наступила новая жизнь. А в прежней жизни верховный древний с Изнанки избрал своим сосудом моего кузена Валентина Штефана и по договору с его матерью родился в его теле. Это был Самаэль. Вместе с ним в наш мир пришли его тринадцать древних помощников, которые так же родились в телах людей. Валентин вырос и стал планировать захват нашего мира, похитив своих врагов, нас — восьмерых обратников, чтобы сделать своим оружием. Но мы тайно объединились в союз, лидером которого стал я, и изгнали из нашего мира верховного с его тринадцатью братьями. Я вернул их на дно Изнанки и запечатал переход сложными рунами. После этого наши сверх силы пропали, союз молодых обратников разделился на семьи и разъехался по домам. Какое-то время мы с Мией жили у меня в Финляндии, затем переехали в мой родной дом в Карелии. Но поняли, что после пережитого ужаса хотим оторваться от жизни, чтобы начать ее заново.

В карельских лесах есть места с поселениями староверов. Эти люди живут обособленно, с мирскими не общаются, они независимы и самобытны. У староверов своя система и уклад жизни, пасеки, прядильни, сельское хозяйство и различные мастерские. Есть старейшины и управляющие. Дети насельников обучаются по своей программе. У этих общин отлично организована вооруженная охранная система, поэтому лезть к ним в здравом уме никто не захочет.

Старейшина одной из общин однажды получил экстренную помощь от моего отца, и после этого случая нашу семью стали уважать. В поисках пристанища я обратился к этому старейшине с просьбой принять нас с Мией на территорию общины, на время. И нас приняли. Конечно, после собранного совета, снабдив списком условий и местных законов. Но приняли. Я был крайне удивлен этому, ведь староверы не принимали обратно даже кружку от воды, если заезжие туристы просили напоить их из колодца.

Нас поселили в домике на окраине территории общины, чтобы пара мирян меньше попадалась на глаза коренным насельникам. Чуть дальше, за оградой, открывался потрясающий вид: голые скалы, в окружении хвойных деревьев и небольшая река.

Я любил эти места. Они напоминали время, когда моя семья была большой и счастливой. Несколько лет перед гибелью родителей, я работал вместе с ними в спасательном центре. Моя семья помогала людям. А потом операция по спасению пострадавших в горах забрала у меня родителей, а после них и дедушку. Я тяжело пережил этот период. Переехал в Финляндию в надежде избавиться от боли. Но боль не ушла. Я просто к ней привык.

А однажды по дороге домой меня изъяли из привычной жизни и поместили в контейнер, где находилось еще семеро человек. Нас доставили на заброшенный остров Нью-Йорка в секретный биологический институт, и глава этого учреждения предложил нам работу. В то время не все ребята знали о своих способностях, зато о наших способностях знали те, кто нас похитил. Как и глава института Валентин Штефан. Который оказался моим двоюродным братом.

Чуть позже я открыл новое знание: Валентином управляет древний с Изнанки — Самаэль. Этот темный был в моей маме, когда она носила меня под сердцем, а потом до рождения вошел в меня, повредив во мне клетку любви. А еще Самаэль пребывал в моей любимой. Но отовсюду был изгнан. После всех неудач он стал управлять Валентином, а его тринадцать темных братьев руководить телами помощников в институте.

Древние не выносят обратников. Некоторые люди с инверсией о́рганов имеют способности уничтожать темных с Изнанки. Этих особых инверсов называют обратниками. Поэтому Валентин собрал, а точнее похитил нас, восьмерых сильных молодых обратников, с разных концов земли и поместил возле себя, заключив каждого подписанием договора. Я должен был стать правой рукой Валентина и для этого прошел страшную коронацию, выпив кубок с огненной тьмой. Мы работали на адский план моего брата. А потом тайно создали союз, объединив свои сверхспособности, и стали продумывать план победы над древними. В этом союзе я стал лидером, и на меня легла вся ответственность по изгнанию темных и закрытию Главных Врат. В то время я чуть не потерял любимую. Мия добровольно заключила в себе сильнейшего древнего Абаддона, когда пыталась спасти свою мать от смерти. Спасти маму не удалось, но Мия оставила в себе древнего, чтобы не дать ему навредить другим. Для нее это был тяжелый союз, но моя любимая очень сильная.

В момент закрытия Главных Врат на Изнанку я еле успел поймать Мию, иначе бы ее унесло на адское дно вместе с другими темными. Этот момент для меня самый страшный, и это время было наполнено болью. Ведь еще до исполнения я понимал, что вместе с древними затянет и Мию, но не знал, как ее спасти. Тогда я решил, что останусь в портале и не выйду на нашу сторону. Останусь там, где будет она. Ведь без любимой я не представлял существования.

За то короткое время, когда Самаэль пребывал во мне, он сломал мою клетку любви, и я остался без чувств. Без тех сильных эмоций, что переживают влюбленные, без тех сильных чувств, которые хранят в себе любящие. Я вырос и смирился с одиночеством. И там, в Финляндии, мое сердце уже приготовилось к жизни без близкого человека. Это бесчувственная пустота похожа на состояние за вратами Изнанки — вакуум души. Но Мия что-то изменила. Там, на острове, в невыносимых условиях и рядом с кучей древних, я стал чувствовать. Чувства к Мие оказались странным опытом, но стали для меня мощной силой, которая поднимает с самых нижних уровней ада.

И я поднялся. И поднял свою любимую. Теперь Врата закрыты, ребята из нашего союза образовали пары и разъехались. А мы с Мией начали новую жизнь. Ведь она у нас действительно новая. Свободная от присутствия древних и с ожившей клеткой любви.

До того, как мы с Мией встретили друг друга на острове, мы знали, что не способны на сильные чувства. Внедрение Самаэля ломает сосуд, в котором древний находится. Но любовь способна на чудесные изменения, и они с нами произошли.

Теперь мы вместе. Я счастлив. И даже не думал, что такое состояние может быть в человеческом сердце. После того, как там обитал эмбрион зла, скручивая спиралевидное тело, и после тьмы, которая заполнила меня при коронации, я в принципе не был способен на добро и на что-то чувственное. Во мне отсутствовала эмпатия, а это признак бездушия. И еще это признак принадлежности к адскому началу.

Все это было во мне. Но когда появилась любовь, она подавила все. Любовь обезвредила зло во мне. Перед этим светлым чувством бессильно все мертвое, а я был мертв. Но не только на это способна любовь. Она способна возрождать. Оживлять. И мы с Мией ожили.

Я смотрю на свою любимую. Еще ранее утро, и она спит. А солнечный луч спрятался в ее светлых локонах. И никто никогда не поймет того, что я ощущаю теперь. Мертвый Марк стал живым, и живо мое сердце, в котором поселилась любовь. И у нее есть имя. Мия.

— Привет. — Мия сонно улыбнулась. — Уже не спишь?

— Привет. — Протянув руку, я погладил пальцем по нежной щеке любимой. — Наслаждаюсь жизнью, тобой и добрым утром.

— Для нас теперь каждое утро — доброе. До сих пор не могу привыкнуть.

— А я все еще не могу привыкнуть к тому, что ты рядом. У нас новая жизнь. Мирные дни, отсутствие темных и даже отсутствие способностей. Необычно.

Мия развернулась ко мне, спрятав сложенные ладошки под щеку, как ребенок.

— Можно жить и без способностей, — улыбнулась она. — Вполне счастливо. Правда?

— Правда, — подтвердил я, любуясь светлым образом любимой, которая смогла изменить нас обоих и избавить от темного клейма повреждения. — И я счастлив. Потому что ты свободна от гнета древнего пленника. Потому что ты так близко. И потому что теперь любовь нам доступна. Это счастье, которое недавно было для нас с тобой недосягаемо. И появилось оно благодаря тебе.

Мия покачала головой.

— Нет, Марк. Сила твоих чувств способна воскрешать, и ты не раз использовал ее, возвращая нам жизнь. Тот факт, что мы стали способны любить, принадлежит тебе.

Я склонился и прижался губами к нежным губам своей синеглазой мечты. А после зарылся в ее светлые локоны, которые всегда оставляли аромат зеленого яблока. У меня не было сил оторваться от своей любимой. Каждый день. Неделя за неделей. Месяц за месяцем я любовался ее образом, что поселился однажды в моем сердце. Несмотря на сложные условия, тяжелые испытания и окружение древних, Мия посеяла во мне росток, который реанимировал сломанную клетку любви. И это чувство дало потрясающие всходы, доказывая непреложную истину: любовь правит миром.

— Мне до сих пор кажется, что я играю чью-то роль, — задумчиво произнесла Мия, коснувшись фигурки бронзового кролика на своей цепочке, память о матери. — Каждый день, и вот прямо сейчас. Словно я попала на сцену, где отыграю свою партию, а после вернусь в привычную реальность. Но потом я понимаю, что та страшная жизнь уже закончилась, что реальность здесь и сейчас, каждую минуту она со мной. И не нужно больше быть темницей для древнего разрушителя, не нужно удерживать это существо, лишая себя сна и еды, общения и прямого взгляда. И он уже не причинит боль через меня, потому что во мне его нет. Я принадлежу сама себе. Это так невероятно. Та жизнь слишком впиталась в меня и до сих пор удерживает в страхе памяти.

Да, совсем недавно мы жили иначе. Мия заключила в себе древнего Абаддона и для его удержания почти не спала и очень мало ела. Она не улыбалась и редко разговаривала, уводя свой взгляд, через который могла навредить. А теперь сон ей доступен, как и все остальное. Это свобода. Мы так долго о ней мечтали. И после закрытия Главных Врат лишились способностей, но приняли новую жизнь. Как подарок.

Нам нравился новый мир. Мы пили счастье маленькими глотками. Ни я, ни Мия никогда не испытывали такого, как теперь. Но она познала горечь намного раньше, чем я встретился со своим тайным страхом. Мию предали почти ребенком, и этим предателем оказался родной отец. После него боль причиняли совсем незнакомые люди, взрослые мужчины. И это второй кошмар в ее жизни после первого — смерти матери. Третьим кошмаром Мии стало заключение в себе Абаддона и отказ от жизни, как таковой. А спустя годы, мы встретились в контейнере, куда собрали похищенных обратников для доставки на остров Нью-Йорка Северный Брат. Если бы этого не случилось, я бы никогда не узнал о Мие. И никогда не стал бы счастлив.

Все было бы хорошо, но последнее время происходило нечто странное: за мной кто-то наблюдал. Я чувствовал это ежедневно, но уловить наблюдателя не получалось. Им должен быть кто-то из общины, потому что чужак за границу поселения не зайдет.

Шло время, наблюдение не прекращалось, и я начал свой поиск. Через несколько дней прямо за углом моего домика попалась женщина с длинными косами и в странной одежде: темном платье и длинном бордовом фартуке с бахромой у самых ног, а поверх всего повязан широкий плетеный пояс, концы которого спускались до самой земли. Маленький рост мог ошибочно выдать женщину за ребенка.

Схватив наблюдательницу за локоть, я нарушил правила общины, но это стало необходимостью, потому что тайная слежка стала напрягать.

— Ты кто такая? — спросил я, заглядывая незнакомке в лицо. — Что тебе нужно?

Женщина замерла, бросив взгляд на мои пальцы, которыми я сжал ее локоть, но через время подняла свободную руку, чтобы убрать растрепанные волосы со своего лица и посмотрела на меня.

— Я знаю, что ты сделал.

Недоумение сменилось во мне нотой волнения.

— О чем ты говоришь? Кто ты такая, отвечай!

— Локка Тароева, — ответила женщина, продолжая смотреть на меня и убирать волосы, которые выбились из ее плетеных кос и попали на лицо.

— Так, — нахмурился я, оглядев пленницу, — и что тебе нужно? Зачем ты за мной следишь?

— Я знаю, что ты сделал, — повторила женщина. — Ты увел его по ту сторону.

Несколько секунд я смотрел в глаза напротив, после чего смысл сказанного раскрылся. Я расцепил пальцы и отпустил женщину, разглядывая ее и размышляя о том, что простой человек не может знать о моих тайнах.

— Откуда ты пришла? Ты местная?

— Да. — Женщина откинула косы за спину, глядя на меня снизу и щурясь от солнца. — Помогаю Ийбо.

Ийбо Куркоев — старейшина и глава общины, которая приняла нас с Мией, в общем-то главная фигура этого поселения староверов. И если Локка ему помогает, значит у нее высокий статус.

— Что ты обо мне знаешь? — спросил я. — Зачем следишь?

— Ты человек из двумирья. — Моя собеседница склонила голову набок, внимательно глядя темными глазами. — Ты сильный дух.

— Я не дух. Я человек. Обычный человек.

— Нет. — Локка покачала головой. — В тебе дух сильного льва. Ты избавил нас от дракона.

Посмотрев по сторонам, я шагнул к женщине и вполголоса спросил:

— Какого дракона?

— Его имя нельзя называть.

— Хорошо. Что еще ты знаешь обо мне?

Либо эта женщина не в себе, либо ей что-то известно. И мне захотелось разрешить непонятную ситуацию.

— Ты был на другой стороне. — Локка перекинула косу вперед и стала закручивать пальцем кончик волос. — Ты уходил туда, чтобы оставить там дракона. Кроме тебя никто бы не смог войти в царство мертвых.

Неожиданно… Кто она такая? Я снова посмотрел по сторонам.

— Откуда ты это взяла?

— Вижу, — ответила Локка и указала пальцем на свои глаза.

— Во сне? — предположил я, все еще надеясь на совпадение.

— Нет. Я вижу.

— Ты ясновидящая?

— Это вы так называете. Я вижу события тут, — женщина провела рукой по лицу сверху вниз. — И я видела, как сильный лев победил древнего дракона. Ты спас нас.

После этого моя собеседница полезла в карман фартука и достала маленькую деревянную фигурку льва. Это была ручная работа, выполненная резьбой по дереву, но очень умело. Локка протянула фигурку мне, улыбаясь при этом с некоторой детской непосредственностью.

— Это мне? — спросил я, взяв сувенир.

— Тебе. Это твой тотем. Он будет тебя охранять.

Покрутив фигурку, я улыбнулся в ответ и указал глазами на небо:

— Меня есть кому охранять.

Локка закивала:

— Он больше. А лев — твоя сила. Пусть будет с тобой всегда.

Я посмотрел на фигурку и пожал плечом:

— Ладно. Пусть будет. Он красивый, спасибо.

Услышав ответ, женщина снова заулыбалась.

— А твоя жена победила зверя, — добавила она. — Сильного зверя.

— Согласен. Ты это тоже видела?

— Да.

— И поэтому следила за нами?

Локка покачала головой:

— Нет. Только за тобой.

— А зачем?

— Хотела посмотреть, как ты это делаешь.

— Что именно?

— Ты отгоняешь злых духов. Научи меня.

Я оторопел, глядя на женщину.

— Ты что-то путаешь. Я ничего такого не делаю.

— Делаешь, — не унималась Локка. — Мара не выстригает шерсть у овец, а Кеба перестала запутывать пряжу у женщин. И Кехно тебя боится. Не подходит к нашей территории, не звенит колокольчиком.

— И что? При чем тут я?

— Как только ты поселился тут, духи перестали приходить. Ты особенный. Человек из двумирья.

— Хорошо, пусть так, — пришлось сдаться мне. — Только я никого не отгоняю. У меня нет никаких способностей.

— Есть. — Локка прищурилась, закручивая пальцем кончик косы. — Я вижу.

— Знаешь что, — решил я подыграть, — когда дракон остался на той стороне, и переход закрылся, наши способности исчезли. Поэтому теперь мы обычные люди.

Моя собеседница долго смотрела на меня, щурясь от солнца и наматывая кончик волос, а после объявила:

— Вы никогда не будете обычными. Вы пришли в этот мир особенными. И все вокруг вас особенное. Твои силы в тебе, но ты не хочешь их брать.

— Ладно. Пусть так. Я просто устал от борьбы, устал от способностей.

Локка понимающе покачала головой:

— Это тяжелая ноша.

— Мы хотим жить обычной жизнью. Поэтому пришли к вам.

— Хорошо, что вы здесь. Теперь Ийбо отдал свой долг.

— Какой долг? — переспросил я. — Ты о чем?

— Твой отец спас дочь Ийбо. Это было в тех горах, которые забрали его. Пришло время платить. Сын Константина за дочь Ийбо.

Растерянно глядя на женщину, я перебирал в уме ее последние слова. Что это значит? Мой отец спас дочь старейшины общины? Почему мне неизвестно об этом?

После расспросов я узнал, что в той спасательной операции, которая оказалась последней для моих родителей, отец также спас молодую Илмари. После ссоры с отцом она ушла в горы и попала под завал. Вероятно, в этом и кроется исключение, по которому нас приняли на территорию общины. Жизнь за жизнь.

— Послушай, а Ийбо известно обо мне то, что известно тебе?

Локка покачала головой:

— Конечно. Я ведь ему помогаю.

— Это и есть твоя помощь? Ты предвидишь что-то и говоришь об этом ему?

— Нет. Я просто вижу картинку. Которая сейчас. Но она скрыта от других.

— То есть ты будущее не видишь?

— Нет. Будущее неопределенно. Оно изменчиво. А то, что случилось — уже произошло. Это уже вписано во вселенную.

— Тогда чем ты помогаешь? В чем заключается твоя работа?

Локка посмотрела в сторону леса.

— Отгоняю духов с той стороны. Духов нужно отгонять.

— А что, духи находятся только в лесу? — Я проследил взгляд женщины, озадаченно пробежав глазами по густой растительности.

— Другая сторона это не лес. Другая сторона это место, где находится смерть. — Локка посмотрела на меня и кивнула: — Ты был там, когда уводил туда дракона.

Я вздрогнул от воспоминаний, которые пытался похоронить в своем сознании, а женщина продолжила:

— Из леса приходит Кехно и звенит колокольчиком, уводя наших детей. Но теперь даже он не появляется. Ведь его отгоняешь ты. И духи тоже забыли к нам дорогу, как только ты пришел. Хорошо, что ты здесь.

Покрутив подаренную фигурку льва, я покачал головой:

— Рад, что могу помочь. Правда. Это важно для меня.

В этот момент ударили в местный гонг, такую длинную металлическую пластину, расположенную в центре территории общины. Ударами по ней оповещали о событиях. В этот раз мужскую часть насельников созывали на сбор дров. Дрова заготавливали с лета, мужчины шли в лес и возвращались с нужными объемами дровяных запасов. Все дерево сушилось, измельчалось и складывалось в большие амбары. И сегодня был день сбора.

— Пора идти, — сказал я, пряча фигурку в карман. — Спасибо за подарок.

Локка прищурилась, склонив голову набок и как-то особенно глядя на меня. Она словно пыталась что-то рассмотреть в моем лице, высоко подняв голову из-за маленького роста.

— Тебя что-то тревожит, — медленно произнесла женщина. — Волнение внутри вижу.

Я улыбнулся:

— Теперь все хорошо. После разговора с тобой — особенно. Не волнуйся за меня, ты очень помогла. Пойду собираться, а то уедут без меня.

Мы тепло попрощались, и я отправился домой. Все было хорошо, Мия со мной, я разобрался со слежкой и обрел друга, нас с пониманием приняли в общине. Но в одном Локка была права — я чувствовал тревогу. Разобравшись в ситуации со слежкой, я полагал, что вопрос о волнении снят. Но ошибся. Неприятное чувство продолжало жить во мне, вызывая тошнотворное состояние. Я не мог понять, откуда оно и почему продолжает меня преследовать. Ведь причин к этому совсем не было.

Шло время. Мы с Мией благополучно продолжали жить в общине Ийбо Куркоева. И хоть привычных цивилизованных благ в поселении не было, нам нравился этот образ жизни.

Моя любимая оказалась прилежной хозяйкой, которая не боится трудностей и легко справляется с отсутствием удобств. Мия пекла потрясающие пироги с ягодами, и тихими вечерами мы уютно пили чай с выпечкой у огня в печи. В это время мы были особенно близки. Я обожал свою синеглазую девочку. Она стала для меня всем. И иногда мне было до удушья страшно ее потерять. Лишиться нежных прикосновений, легкой улыбки и стука ее сердца. Почему меня посещали такие мысли, я не понимал. Лишь страшные сновидения покрывали мою душу ледяной коркой. В этих снах возвращалось прошлое, и Мия исчезала. А я просыпался в холодном поту и ужасе за любимую. Но к счастью это были только сны. Утро встречало рассветом и переливами пения птиц. Я просыпался рано и, подперев голову рукой, смотрел на мирно спящую Мию. Первые лучи заглядывали в наше окно, а в доме все еще стоял теплый аромат вечернего пирога с малиной. Я любил это время. Оно казалось настоящим и согревающим. И один из таких дней принес мне потрясающую новость.

Невероятную.

Стоял тихий августовский вечер, когда сверчки запевают свои песни, а россыпь звезд украшает темный небосвод. Я возвращался домой с кульком лесной земляники и ветками полевых цветов, желая завалиться на диван и прижать свою теплую нежную девочку к себе.

Мия встретила меня с улыбкой, которую я очень любил, потому что именно она напоминала о том, что страшное время, когда Мия перестала улыбаться — прошло.

— Цветы мира для самой прекрасной, — шепнул я, обнимая любимую за тонкую талию. — И дары леса для самой драгоценной.

— Земляника! — обрадовалась Мия, вдохнув аромат из кулька. — Спасибо. И за цветы. Вот эти синие редко попадаются.

— Зато вот эти розовые часто встречаются, — указал я, заметив, что Мия прячет взгляд. — Ты чем-то расстроена? Посмотри на меня.

Мия продолжала разглядывать цветы, словно не хотела показывать состояния, и меня это взволновало. Секунды молчания — и мое сердце замерло.

— Что случилось? Мия? — Я приподнял ее лицо, заглядывая в глаза. — Ты что плакала? Что произошло? Не молчи, пожалуйста!

Мия перевела на меня взгляд, в котором я молниеносно пытался разгадать ответ, но на ум по старой инерции приходило самое плохое.

— Марк, это просто… Я…

— Здесь кто-то был? Тебя обидели?

Мия отложила кулек и цветы на стол и развернулась, оглядев меня синими глазами.

— Да. Здесь был ангел.

— Что? Не понял… Какой ангел?

— Настоящий, — тихо ответила Мия.

Я удивленно отпрянул.

— И что он делал?

— Он сказал несколько слов.

Все еще не понимая, я настороженно смотрел в распахнутые синие глаза, пытаясь уловить суть, но у меня плохо получалось. Выражение лица моей любимой сбивало с толку.

— Что он сказал? Что это за слова? Пожалуйста, объясни, что все это значит?

Мия шагнула ко мне и взяла за руку, приложив мою ладонь к своему животу.

— Он сказал, что здесь живет наш ребенок.

Я замер, глядя на Мию и глупо хлопая глазами.

— Что? Наш ребенок?

— Да. В нем ты и я.

— Мия, это правда? — Я вдруг очнулся.

— Правда.

— У нас будет ребенок? Ты беременна?

— Да.

— Боже мой… — Я выдохнул, разглядывая любимое лицо. — Это что-то невероятное… Тогда почему ты плакала?

Помолчав, Мия покачала головой:

— После моего прошлого… Я думала, этого не случится никогда. Поэтому не могла поверить.

Я прижал любимую и прошептал:

— Прошлое не властно над нами. Слышишь? Солнышко мое… Это самый чудесный вечер в моей жизни. Небеса сделали бесценный подарок. Спасибо. Спасибо. Спасибо…

Я обнимал свое драгоценное сокровище, зарывшись в светлое облако волос с ароматом зеленого яблока, и не мог поверить в происходящее. Я стал отцом. Да, это уже случилось. Маленькое продолжение нас уже существует. Это невероятно. Это чудесно. И таинственно. Когда-то я не думал, что смогу полюбить, а сейчас я люблю и обнимаю свое сокровище, в котором поселился ангел. Наш союз благословили небеса. И мы стали самыми счастливыми.

Мия была потрясена не меньше меня. Когда ее предал родной отец, проиграв в карты, Мия оказалась в руках кредиторов — перенасытившихся взрослых мужчин. Они передавали свою игрушку друг другу, и это время Мия хотела забыть больше, чем время со своим пленником Абаддоном. После той жизни моя любимая похоронила себя для мира. Она приняла свое положение, а потом стала тюрьмой для древнего разрушителя с Изнанки, когда пыталась спасти свою маму. Мия знала, что у нее сломана клетка любви и она обречена. Так же, как и я, моя любимая смирилась с этой судьбой. Мы не надеялись найти себе пару, мы просто жили, зная, что нам это недоступно. Но время на острове все изменило. В борьбе против Самаэля, в образе моего брата, и его команды у нас появились чувства. Чувства друг к другу. Вопреки поражению древнего. Мы полюбили. Это стало невероятным событием. А теперь я узнал новость, которая потрясла меня больше всего: я стал отцом. Для меня этот факт уже случился.

Я приподнял свою любимую девочку и закружил от счастья. Радость переполняла мое сердце, хотелось кричать во весь голос, но я лишь осторожно опустил Мию и крепко прижал к себе.

— Ты не представляешь, каким счастливым сделала меня сейчас. Происходит что-то невероятное. С нами происходит, слышишь? Ты и я. Мия, мы стали такими богатыми. Это чудо. Я запомню сегодняшний вечер и отмечу его первым в календаре нашей жизни. Нас ждет еще много счастливых дат, я уверен. Мое сокровище, я так тебя люблю…

С того момента во мне что-то изменилось. Появилось какое-то новое чувство — желание оберегать свою любимую и еще одну жизнь в ней. Я всячески пытался оградить ее от тяжелой работы, от переживаний, от холода и голода. Мне хотелось накрыть свое сокровище ладонями, словно маленькую бабочку, и оградить от всякого зла.

Счастье заполнило меня доверху. Каждый день я проживал в бесконечной радости, но вместе с этим, чувство тревоги, на которое указывала Локка, давило где-то в центре моей груди. Все чаще. Все сильнее. Я не понимал, откуда оно идет и где источник этого. Но со временем это волнение позволило зародиться самому ненавистному для меня — страху.

Чувство страха способно разрушить все. Это вирус, пожирающий разум, и я знаком с этим чувством. К сожалению.

День сменял другой. Мы с Мией продолжали жить в общине староверов и наслаждаться тихой жизнью вдвоем. После тех чудовищных событий, что мы пережили на острове Северный Брат, такая жизнь, в тишине и дали от цивилизации, была щедрым подарком. Мы ценили буквально каждый день. Ловили тишину. Любовались солнечными лучами, что пробивались в наше небольшое окно. Радовались каждой травинке в окрестности. А еще я любовался своим сокровищем. Мия становилась особенно женственной. Беременность красила ее, совершая с образом любимой чудесное преображение.

Это невероятное чувство. Еще недавно я был ребенком, нуждался в любви матери и разговаривал с отцом, глядя снизу вверх. А сейчас сам стал отцом. Я еще не знаю, что это за ощущение и как это — держать маленькую часть себя на руках. Но я чувствую новую жизнь внутри любимой, когда прикладываю ухо к ее округлившемуся животу. Там растет новая жизнь, в которой соединились наши части, в которой зародилась наша чудесная необыкновенная любовь.

Когда интересное положение Мии стало видно всем, я предложил визит к врачу, на что она возразила:

— Не хочу нарушать это состояние покоя и изоляции. Я хорошо себя чувствую.

— Но перед родами нам все равно придется выехать в город.

Мия улыбнулась:

— Для этого есть Локка. Она помогает в рождении детей женщинам общины. Я узнавала. Под ее руководством появилось множество малышей, которых ты видишь здесь. Не переживай.

Сначала я согласился с Мией, но тревога, что последнее время не давала мне покоя, заставила поговорить об этом с Локкой.

Я пригласил женщину к нам на чай, пояснив ситуацию. Войдя в дом, Локка внимательно огляделась, рассматривая наше жилище, а затем развернулась к нам.

— Ты давно принимаешь роды? — с ходу спросил я.

Гостья улыбнулась и прищурилась, разглядывая нас.

— Давно. До меня это делала мама, она и научила меня.

— А неудачные случаи были? — Мне стало неловко, но такой вопрос необходим.

— Нет, никогда. Небеса хранят наших женщин. Когда это случается, мы все встаем на молитву.

Ответ меня порадовал, и я приступил к главному:

— Мия не хочет выезжать для родов. Она решила довериться тебе. Ты поможешь нам?

Локка перевела взгляд на Мию и опустила глаза на ее живот. Какое-то время она молчала, затем шагнула ближе, медленно протянула руку и осторожно приложила ладонь к животу Мии.

Время шло, а наша гостья продолжала молчать, вызывая этим некоторое напряжение.

Наконец Локка убрала руку и подняла глаза на Мию.

— В мир выезжать дело гиблое, — сказала она. — И я никому не советую покидать стены общины. Но ты должна ехать. Искать помощи в их лечебнице.

Тут я напрягся.

— Ты отправляешь Мию к врачам? Почему?

— Я не смогу принять эти роды.

— Что? — Мия вздрогнула и сжалась, невольно защищая живот. — Что ты увидела?

Локка поймала кончик своей косы и стала наматывать его на палец, поглядывая на нас прищуренными глазами.

— Ваша любовь необычная, — ответила женщина. — Как и плод вашей любви. Я простая повитуха, такая ответственность не по мне.

— Что ты увидела? — напряженно повторила Мия, шагнув ближе к гостье. — Скажи. Не уходи просто так.

Откинув косу за плечо, Локка качнула головой:

— Ты смелая женщина, победившая зверя. Ты справишься.

Тут я не выдержал и схватил гостью за локоть:

— Пожалуйста, объяснись. Мы будем переживать после твоих слов. И мы должны знать правду.

Локка посмотрела на мою руку, сжавшую ее локоть, и перевела взгляд на меня.

— Правда придет позже. И вы узнаете ее первыми.

Отказавшись от чая, женщина ушла, оставив нас в странных чувствах. Что она имела в виду? Почему ничего не рассказала? Почему отказалась помогать? Мы стояли и смотрели друг на друга, не понимая, что все это значит. Мия была расстроена, я чувствовал ее сердце как свое. Мне очень хотелось утешить любимую, и я обнял ее, как самое дорогое сокровище.

— Ничего плохого не произойдет, — твердо произнес я. — Слышишь? Мы победили тьму. Все остальное принимаем как подарок.

Мия молчала. Она вся сжалась и закрылась, сделавшись в моих объятиях каменной. Мне было страшно ее отчуждение, я отстранился и посмотрел в бледное лицо со словами:

— У Локки может быть много причин. Но эти причины не означают, что у нас плохие новости.

Синие глаза Мии смотрели куда-то сквозь меня, словно она ушла в себя так глубоко, что перестала существовать. Я знал это состояние, и оно меня пугало. Оно означало, что Мия ставит преграду между собой и миром. И значит, между мной. Моя любимая делала так в крайних обстоятельствах, и сейчас такая ситуация наступила.

Я не знал, как себя вести. Мия не хотела к врачам. Хоть и понимала, что это необходимо. Она боялась плохих новостей. И это двоякое состояние ее выматывало. И меня тоже.

Оказалось, что ноющее тревожное чувство ощущала и Мия. То самое, что стало моим спутником последнее время. Мия скрывала, думала, это отголоски прошлого и не хотела меня расстраивать. Но теперь можно свести концы и понять: грядет что-то нехорошее. На это стало указывать слишком много знаков.

После раздумий нам пришлось выбрать средний вариант события: поедем в город ближе к сроку родов. Мия сказала, что не сможет доносить беременность, если задолго до родов узнает плохие новости. А именно это закралось в наше сознание холодной рептилией после визита Локки.

Мы продолжили жить и помогать общине. И носить в себе ноту тревоги. Я смотрел на зажатое состояние Мии и вспоминал, что еще совсем недавно любовался ее образом, светящимся в лучах солнца. Моя любимая излучала счастье. Подкидывая дрова в печь однажды вечером, я поглядывал в ту часть комнаты, где Мия готовила пирог с вишней и с улыбкой поглаживала свой округлившийся живот. Она была такой красивой. Мне тогда казалось, что вот оно счастье: мы вместе, мы любим и ждем первенца, и никаких сражений. Состояние рая. Тепла. И безграничного счастья. А сейчас в нашу жизнь вошла тревога, она сжала челюсти прямо на наших сердцах, пронзая ядовитыми зубами все сердечные струны. И жизнь перестала быть прежней. Ушло спокойствие. А Мия теперь выглядит напряженной и закрытой, и от ее легкости не осталось и следа.

Однажды рано утром, когда Мия еще спала, я услышал шорох за входной дверью и направился посмотреть, какой зверь забрел на наше крыльцо. Холодный воздух ворвался в мои легкие после теплого домашнего от натопленной печи. За дверью никого не оказалось, но по тропинке удалялся силуэт, который скрылся за широкой елью и соседним домом. Мне показалось, это была Локка. Осмотревшись, я увидел фигурку на пороге: изделие, вырезанное из дерева, похожее на фигурку льва — работу Локки, которого она мне подарила. Вероятно, этот сюрприз предназначался нам — в общине просто так ничего на пороге не оставят, поэтому я поднял фигурку и вернулся в дом.

— Что ты принес? — сонно спросила Мия, заметив в моих руках незнакомый предмет.

— Сам не знаю. Думаю, это оставила Локка. Резьба по дереву очень похожа на ее работу. Лев, которого она мне подарила, сделан точно так.

— Да, похоже. — Мия села, подтягивая одеяло на себя, и похлопала по краю кровати. — Иди сюда, покажи.

Я присел, разглядывая фигурку и удивляясь мастерству резчика.

— Здесь две фигурки, два льва.

— А точнее, лев и львица, — добавила Мия, перекладывая подарок в свою ладонь. — Видишь? Они стоят так близко друг к другу, словно составляют одно целое.

— Это мы с тобой, — предположил я.

— Похоже. — Мия задумчиво крутила фигурку. — Должно быть, это какой-то знак. От нее, от Локки. И если она оставила это тайно, значит, не хотела разговоров по этому поводу.

Мы поставили фигурку на столик рядом с моим львом-тотемом. Локка явно хотела что-то передать этим жестом, но по какой-то причине напрямую разговаривать не захотела. И я не знал, как расценивать эту ситуацию, как реагировать на подарок. Это хороший знак? Или плохой? Что она хотела этим показать? Ответов пока не было. Лишь состояние тревоги, что продолжало гноиться тупой занозой в наших с Мией сердцах, не оставляло нас ни на минуту. Мы не могли вынуть эту занозу и залечить рану. И продолжали мучиться.

В одну из ночей, когда люди только погружаются в глубокий сон, Мия почувствовала себя плохо. А спустя время стало болеть внизу живота. Я смотрел в испуганные глаза любимой и понимал, что нужно ехать к врачам, в то же время боялся за то, какой результат последует. Беременность врачи не наблюдали, Локка отказалась от помощи в родах, нас мучила тревога и теперь это состояние Мии — все могло указывать на плохой исход. Как моя любимая перенесет последствия? Даже страшно подумать, в какое состояние она может погрузиться.

Тем временем лучше не становилось, пришлось оставить Мию и бежать в дом старосты с просьбой отвезти нас до ближайшей станции скорой помощи. Лошадь с повозкой не лучший вариант, но это все, что у нас было во втором часу ночи. На станции скорой нас забрала машина с дежурной бригадой и повезла в городской роддом.

Дальше все закрутилось как в страшном сне. Мие становилось хуже, врачи не понимали, что происходит и ругали нас, потому что всю беременность мы прогуляли без акушерского учета. Медики сетовали, что по нашей вине сейчас уходит драгоценное время, ведь если есть патология, они приняли бы меры соответственно проблеме. А сейчас обследование только затянет процесс, вынуждая составить протокол помощи с большим опозданием.

— Что за родители такие, — ворчала акушерка, принимающая нас в приемном отделении. — Самих воспитывать и воспитывать.

Когда Мию забрали в зону, куда мне нельзя было заходить, я опустился на кушетку в коридоре. Затем встал, подошел к двери, за которой скрылась любимая с врачами, потом снова сел. Через минуту поднялся и стал ходить по коридору. Переживания. Они опутали меня липкими лентами и сдавили грудь. Что с нами будет? Что будет с нашим ребенком? И если исход будет плохим, как мы с этим справимся? И как это выдержит Мия?

Честно сказать, по малодушию я очень боялся именно за нее. И за наши отношения. Меня волновало внутреннее состояние Мии, ведь она может отреагировать по-своему, может закрыть себя от мира и от меня, и неизвестно сколько этот период продлится. А я страшно боялся остаться без нее. Для меня это было тяжелее всех испытаний в адских Вратах, и ни один древний не доставлял мне столько душевных мук, как мысль остаться без своего сокровища.

— Вызывай бригаду в операционную! — закричал мужчина в синем медицинском костюме, махнув рукой дежурной медсестре. Я вздрогнул и отшатнулся от людей в белых халатах, которые промчались рядом и скрылись за створками отделения. За ними поспешили еще несколько человек. Все пришло в движение, и мое сердце тоже. В это отделение недавно увезли Мию, а теперь туда бегут врачи и медсестры, выкрикивая с той стороны что-то неразборчивое, но неприятно сжимающее душу.

Я попытался узнать о том, что там происходит у нескольких торопливо пробегающих медиков, но ответа не получил. От этого глубоко внутри меня зародился страх, который быстро увеличился и распространился во мне, а потом внезапно заполнил легкие и резко сдавил сердце. Я схватился за центр груди, со страхом глядя на шатающиеся створки дверей. Нет, нет, нет… Это не с нами. Это происходит не с нами. Нужно сделать вдох, глубокий вдох, как учил отец. Успокоиться. Успокоиться…

В этот момент из отделения торопливо вышел молодой врач, пряча глаза, он скрылся за поворотом, оставив мне неприятное чувство. Я медленно подошел к стене и прижался лбом к холодной поверхности. Нет. Ничего плохого с нами не случится. Так быть не может. Мы многое пережили, мы достаточно настрадались…

Сколько времени уже прошло? Мия там, ей плохо, а я не могу помочь. Не могу быть рядом и держать за руку, не могу согреть свое сокровище и соединить наши сердца поддержкой.

Неожиданно из-за поворота вышел тот самый молодой врач, он направился обратно в отделение уже с черной папкой в руках. Я шагнул к нему, преграждая путь.

— Скажите, что там происходит?

Медик сделал вид, что торопится, и попытался меня обойти, суетливо перекладывая папку. Тогда я схватил его за локоть и остановил, повторив вопрос:

— Пожалуйста, объясните что-нибудь. Что там происходит? Что с ней? Меня интересует Мия Равинская, блондинка. Ее увезли туда некоторое время назад. Я ее муж.

Молодой врач окинул меня взглядом:

— У нее сложные роды. Делаем все возможное.

Видя, что медик собирается уйти, я шагнул к нему, крепко удерживая за локоть.

— Что значит, делаем все возможное? Ей совсем плохо? А ребенок?

Вероятно, ощутив силу моих пальцев на своем локте, врач сдался.

— Там тяжелая патология, — ответил он. — У детей.

— У детей? — переспросил я.

— У вас двойня, — пояснил врач. — Мальчик и девочка. Но у обоих транспозиция внутренних органов, инверсия. Сложный вариант.

Что⁈ Не может быть… В один момент меня переполнили настолько разные чувства, что я чуть не закричал. Мальчик и девочка? Сын и дочь? Боже мой! Но дети поражены инверсией…

Отпустив локоть врача, я растерянно смотрел, не зная, как реагировать. Лишь только спросил:

— Насколько все сложно?

— Мы сделаем кесарево сечение, попытаемся спасти обоих. — Мой собеседник сочувствующе пожал плечами и скрылся за створками двери в отделение.

Время это такой безжалостный палач. Он рубит тебя по кускам. Медленно и размеренно. Ты не можешь его остановить и отбежать назад, чтобы сделать все не так. Не можешь договориться с ним, потому что он не принимает плату. Не можешь разрушить его, потому что находишься в его мире, где этот палач главный элемент.

Я Марк Равинский, сражался с верховным древним и победил его, я обманул темную Мать и закрыл портал на Изнанку. Я боролся с темными силами еще в утробе своей матери и помню эти тяжелые испытания. Но сейчас мне страшно. Я стою и смотрю на подвижные створки дверей, за которыми врачи спасают мою любимую и борются за жизни моих детей. И я совершенно беспомощен. В эту минуту, не задумываясь, отдал бы свою жизнь, но эта жертва не поможет. Она никому не нужна. Сейчас действуют другие законы, и я подчиняюсь им.

Мне нужна моя семья. Нужны эти два крошечных человечка и мое сокровище, сердце, без которого я вряд ли смогу существовать. Силы небес, помогите нам… Помогите двум невинным созданиям и той, которая их уже любит. Мне больше ничего не надо. Мне некого больше просить. В этом мире ваше могущество неоспоримо. И мне нужна ваша помощь. Прошу…

Сколько я простоял в прострации, не знаю, словно выпал из жизни и из сознания. Мне было страшно возвращаться в реальность. Ведь пока я не вернулся, в моей жизни все остается — Мия, сын и дочь. Но где-то позади послышались торопливые шаги и стук створок от дверей в отделение, это вернуло меня в реальную жизнь. Я оглянулся и увидел медиков, устало покидающих операционный бокс. Растерянно вглядываясь в их лица, я пытался угадать результат, не решаясь спросить напрямую. Оттягивал мучительный момент. Оберегая свою счастливую вселенную, я действовал как трус. Мне не хотелось падать в пропасть, и все мое существо цеплялось за край этой пропасти, надеясь легко выбраться на ровную поверхность, где солнце, мир и счастливые глаза моей любимой.

Все прошли мимо меня. Словно меня нет. Словно я тень. Несуществующий объект. Почему никто не остановился и ничего не объяснил, это жестоко. Вот так оставлять человека с разными мыслями, в которых он обязательно разовьет только страшные.

Створки снова распахнулись, и появился тот молодой врач, с которым я разговаривал. Встретившись со мной взглядом, он замедлил шаг и устало стянул маску с лица.

Я стоял и смотрел на него, желая вырвать из его губ хорошее известие и где-то в глубине души радовался тому, что он так долго молчит.

— Операция сложная, — наконец сказал врач. — Редкая патология. Ваши дети в реанимации.

После этого мой собеседник замолчал, опустив глаза на маску, которую он мял в руках.

— А она? — не выдержал я, чувствуя, как холодеет в моем сердце. — Как моя жена?

Затянув паузу, молодой врач поднял глаза и тихо произнес:

— Если вы верующий — молитесь.

Глава 2 Двойной удар

Это нужно объяснить. Иначе можно сойти с ума

Как вынести это и не сойти с ума… Когда каждая минута равна году мучений. Когда каждая мысль — о ней. Когда душевная боль растет словно огромный адский разлом, затянуть который не хватает сил.

Я хочу любить этот мир, но иногда он так больно хлещет кнутом отчаяния… Так по-садистски вбивает гвоздь в сердце. И уничтожает опору под ногами. Где взять силы? Скажите, люди! Ответьте, небеса! Я чувствую одиночество. Такой гигантский портал одиночества, куда меня затягивает без остановки и пощады. И предательство. Словно тот, кому я доверял — предал меня.

Ночное небо усыпано звездами так часто, что даже не найдешь места без сверкающей точки. Как долго я уже смотрю на него? Не знаю. Уже рассвет. А я простоял остаток ночи, желая вернуть свою жизнь. Ту счастливую. С прекрасной улыбкой моего сокровища. С ароматом зеленого яблока от ее волос. И с ее словами: я с тобой до конца.

Если бы я мог, кричал бы сейчас изо всех сил, но сил во мне не осталось. Я просто пустой футляр для чего-то. И даже сам не знаю, для чего.

С рассветом я побрел ко входу в больницу. Опустошенный. Раздавленный. С глубоким отчаянием. Ноги сами несли мое тело, словно мне было все равно, куда они меня принесут. Но как оказалось, они привели меня в отделение и оставили возле двери с двумя подвижными створками. На то место, откуда я уходил, не помня себя от горя.

Уже знакомый молодой врач подошел ко мне, предлагая отойти в зону отдыха возле окна.

— Эти часы были критическими, — сказал он, устало глядя на меня. — Думаю, они справятся.

Вздрогнув, я ощутил волнительный толчок сердца.

— Что? Это значит, им лучше?

— Да, — неуверенно произнес медик. — Пока рано делать прогнозы, но динамика меня радует.

— Мои дети не умрут?

— Надеюсь, все будет хорошо.

Я закрыл глаза и медленно выдохнул.

— Вам плохо? — с тревогой спросил врач, подхватив меня под локоть.

— Нет, — отозвался я, открыв глаза. — Просто переживания.

— А вашу жену сегодня переведем из реанимации, — продолжил мужчина. — После обеда можете ее навестить. Она спрашивала о вас. — Шагнув в сторону коридора, молодой врач оглянулся и добавил: — Ваша жена сильная женщина.

Что происходит? Мир изменился за одну минуту. Я словно долго и мучительно тонул, разрывая легкие криком в толще воды, а потом чья-то рука вырвала мое тело из омута смерти и понесла к небесам. Я живу. Я дышу. Я снова вижу весь мир. Боже мой…

Не видя ничего перед собой, я выскочил из больницы и помчался в зеленую рощу, что находилась рядом. Не видел я из-за слез. Они просто вырвались неиссякаемым потоком, стекая по подбородку и делая мокрой одежду на груди. Мне не было стыдно. Хотелось кричать от счастья, которое заполнило меня сейчас. Ведь мне вернули жизнь. Мне вернули движение сердца, которое за последние сутки стало каменным.

Я хотел обнять весь мир. Это такое необъяснимое чувство, как если бы ты долго и больно погружался в ад, понимая, что останешься там навсегда, и вдруг, когда черные щупальца обвили тебя всего и вплели в толщу страдания на самом дне, появился светлый луч. И этот луч пронизал все темное царство сверху до низу и бережно поднял тебя наверх. К источнику света.

К жизни.

В этот день я отправился домой, в свой поселок. Забрал мотоцикл из гаража и побывал на могиле у родителей. Я долго беседовал с ними, рассказывая обо всем, что со мной произошло, а потом поехал в город. Моя жизнь менялась так стремительно, что сознание не успевало оценивать ситуации. Сейчас я увижу свое сокровище, а потом спокойно обдумаю последующие действия.

Припарковавшись у больничной стоянки, я побежал внутрь, желая скорее увидеть любимые синие глаза. У входа в палату я глубоко вздохнул, успокаивая сумасшедший ритм сердца, и открыл дверь. Мия улыбнулась, увидев меня. Она как будто знала, будто смотрела на вход давно. Мое сокровище. Светлое, как солнышко. Вот она, рядом.

Я торопливо подошел к кровати и опустился на край, разглядывая родное лицо. Как же я скучал по ней. Как скучал… Как измучилось мое сердце по ней. Как изранилась душа. Это что-то невыносимое. Острое. Тяжелое.

Осторожно взяв тонкую бледную ладошку, я склонился ближе.

— Мое солнышко светлое, как хорошо с тобой. Не покидай меня больше. Даже мысленно. Я не выдержу такого удара снова.

Мия была очень слабая. Она улыбалась, глядя на меня, но даже это ей давалось сложно.

— Я с тобой до конца, — тихо произнесла она. — Видишь, мы снова вместе. И нас теперь четверо.

Эти три фразы укрепили меня больше, чем тысяча слов. Небеса были рядом, сейчас они ощутимо окружили нас своим теплом. Это непередаваемое вслух счастье.

Я рассказал Мие о всех событиях, что произошли после того, как ее увезли в специальное отделение. И о том, что мне пришлось пережить.

— Я думал, что могу не увидеть вас. Думал, что умру в ту же ночь. Но ты оказалась сильнее меня.

Мия качнула головой:

— Я видела их, Марк. Они такие крошечные, беззащитные. Всего на несколько секунд им дали полежать на моей груди, и в этот момент их глаза смотрели на меня. Маленькие человечки, им было плохо, я видела это. Последние секунды, когда мы были вместе, а после я ничего не помню. Наступила темнота. Меня накрыл мучительный мрак, в котором не было выхода. Но сердце помнило, что теперь есть они, наши сын и дочь, и я не имею права быть слабой. Не имею права.

Мы еще долго разговаривали, а я не мог насмотреться на свое сокровище. При всех испытаниях, она сохраняла стойкость. А ее глаза светились от счастья. Это так удивительно. Женщина странно устроена. И она определенно сильнее мужчины.

Я снял номер в ближайшем отеле, чтобы быть рядом и иметь возможность навещать Мию. Она шла на поправку, шов заживал хорошо. И через несколько дней нам сообщили, что состояние наших детей минуло отметку с красной угрозой, их отключили от всех аппаратов, они дышат сами и ждут встречи с родителями.

Потрясающая новость придала Мие сил, а меня просто опьянила от счастья. Я не представлял момент встречи со своими детьми. Это раздел новой жизни, совершенно незнакомой мне.

Я стал отцом. В двойном варианте. Сын и дочь — это такой добрый подарок небес. Боже мой, совсем скоро я увижу свое продолжение, а не так давно для меня эта возможность вообще не существовала.

Настал день воссоединения нашей семьи. Детей принесли в одном переносном боксе. Два крошечных свертка лежали на дне корзины, как две маленькие горошины. Мия склонилась над ними, почти не дыша. Она вся светилась. Снова. Я видел ее такой только там, в поселении Ийбо, когда она жила, словно растворяясь во всей вселенной счастья.

— Мои хорошие, — с тихой радостью произнесла Мия, поглаживая детей по щечкам. — Как долго мы не виделись.

Эта сцена пропитала мое сознание и осталась в сердце. Навсегда. Такой момент невозможно повторить. Я узнал Мию совсем закрытой девушкой в контейнере, а сейчас передо мной нежная женщина и мама, которая излучает море счастья, любви и теплоты. И эта женщина моя.

— Почему ты не спрашиваешь, как мы назовем детей? — спросила однажды Мия.

— Потому что доверяю это тебе, — ответил я. — Ты ведь уже придумала имена?

— Да, придумала. Ты знал? — Мия заулыбалась, склонив голову набок.

— Я знаю тебя, сокровище мое. Ты самая чудесная женщина на свете.

— Итак… — Мое сокровище ожидающе смотрело на меня. — Давай вместе решать.

— Хорошо, — согласился я. Было интересно услышать версии мамы.

Мия сделала серьезное лицо и посмотрела на детей.

— Я подумала, что было бы хорошо, если это родственные имена или созвучные. У меня сразу появилось два имени. Владислав и Мирослава.

Дети словно отозвались на имена и открыли глаза, улавливая взглядом лицо матери.

— Смотри! Они реагируют! — заметила Мия. — Ты видел?

— Да, — улыбнулся я, любуясь происходящим. — Это их имена. И это очевидно. Ты угадала.

С тех пор у нас появились Влад и Мира. Это совершенно другая жизнь и новые чувства. Я не мог дождаться, когда моих любимых выпишут, и мы отправимся домой. Счастье посетило нас, щедро одарив теплом и любовью.

Но в тот день мы едва не лишились этого счастья.

Это был один из дней, когда я приехал в больницу. Привычно припарковавшись на стоянке, поспешил в здание и столкнулся на выходе с мужчиной, который торопливо выбегал из дверей. Как только я поднялся на этаж, увидел, как из нашей палаты выскочила медсестра и с криками умчалась по коридору. В этот момент у меня внутри все замерло. Я кинулся в палату и увидел мертвенно бледное лицо Мии, которая прижимала к себе дочь в розовом конверте.

— Что⁈ — выкрикнул я, потеряв выдержку. — Что случилось?

— Мирославу похитил какой-то мужчина, — едва проговорила Мия. — Он только что убежал с ней вниз.

— Мира у тебя на руках, — бросил я. — Это Влада украли!

— Нет, я перепутала конверты… Марк, верни ее. Скорее…

Я рванул за похитителем. Перескакивая пролеты через перила в бешеном волнении, выскочил на улицу и стал оглядываться по сторонам. Нужно засечь движение. Он должен быстро действовать, его должно быть заметно. Вдруг с парковки сорвался черный байк и полетел в сторону шоссе. За спиной мотоциклиста я заметил ящик, из которого болтался край синего конверта. Это он!

Я помчался за ним, рванув ручку газа своего мотоцикла и накидывая шлем на ходу. Меня всего трясло. От тошнотворного чувства страха и удушливого волнения. Кто он? Зачем это делает? На кого работает? Я не смогу вернуться с пустыми руками. Нет. В этом случае причиной может стать только моя смерть.

Сначала я его потерял. А потом заметил на трассе. Мое сердце колотилось сильнее, чем мотор в мотоцикле. Трясущимися руками я сжимал ручки руля, гипнотизируя черный шлем впереди. Что происходит? Кто этот человек? Зачем ему ребенок? Словно страшный сон, который обрушился на нас, разорвав мирную картинку жизни.

Водитель черного байка заметил меня и стал скрываться разными способами. Когда он исчезал из вида, я интуитивно просчитывал его путь и срезал дорогу, ныряя в подворотни и подземные переходы. Отец научил меня неплохо управлять мотоциклом, и теперь этот навык помогал мне лавировать в черте города. Мне нужно было нагнать вора. Но сбивать его нельзя — пострадает моя дочь.

Погоня длилась уже с полчаса. Мы выпрыгивали друг за другом из подземных переходов и слетали поверх ступеней площадей с фонтанами. Я держался рядом, выгадывая маневр, который позволит мне максимально приблизиться к черному байку. Но когда понял, что водитель несется на загородную трассу — запереживал. Машина незнакомца мощнее, он может оторваться от меня, и это будет провал, который я не переживу. Рванув изо всех сил, я напряг своего коня до предела возможного и ушел за черным байком по трассе.

На повороте наши мотоциклы летели уже параллельно друг другу. И так близко. Я должен. Должен! Моя рука долго и напряженно тянулась к ящику за спиной похитителя. Еще. Еще чуть-чуть. Давай, Марк… Сейчас тебе нужно сделать невозможное. Давай!!

Мгновение — и я выхватил синий сверток, прижав его к себе и сбавляя скорость. Она у меня! Все.

Незнакомец оглянулся в мою сторону и ушел по трассе. Но в этот момент я понял, что хочу знать, кто он и откуда. Любую зацепку. Где он обитает, на кого работает и самое главное — для чего ему моя дочь. Ведь если он не достиг цели, если не выполнил задание, этот случай может повториться.

Я колебался. Мирославу нужно отвести обратно, она напугана и наверняка голодна. Но если я сейчас поверну, человек на черном байке уйдет, как и причина его появления в нашей жизни.

Приоткрыв вуаль свертка, я поцеловал дочку в лобик, затем закинул себе на шею ручки от конверта, повесив его перед собой как гамак, и помчался вслед похитителю.

Черный байк замаячил впереди через несколько минут. Он не сбавлял скорость, а я был упрямым и стал приближаться к нему. Но быстро понял, что мне не удастся его догнать — силы не равны. Полуспортивный конь похитителя имел явные преимущества перед моим классом. Тогда я решил просто следовать за водителем черного байка, чтобы узнать заказчика похищения моей дочери.

Мы монотонно и долго неслись по трассе. Я перебирал варианты недругов, кому может понадобиться младенец. И вдруг наездник впереди оглянулся на меня, а затем еще раз. Поправив шлем, он пригнулся и прибавил газа, оторвавшись немного вперед, а когда мы достигли перекрестной развилки, вдруг махнул рукой назад, и я увидел еще одного мотоциклиста на черном байке. А потом еще одного. И еще нескольких. Они словно отделялись от того, за кем я следовал, через мгновение превратившись в толпу одинаковых байкеров.

Я был шокирован. Раскрыв глаза, лихорадочно пытался отыскать того, за кем следовал изначально, но куча клонов сбила меня с опознания, и на большой развилке трассы все мотоциклисты разъехались в разные стороны. Ошарашенно наблюдая за этим, я постепенно сбавил скорость и остановился.

Честно говоря, в этот момент мне стало плохо. По-настоящему плохо. И страшно. Прижимая дочку, я растерянно смотрел перед собой. Что это? Что произошло? Эта сцена напомнила иллюзию Эвелин. Но как все это связать? Кто может пользоваться подобными способностями? Простой человек? Обратник? Или…

Нет.

Нет, нет, нет.

Это все можно объяснить. Это нужно объяснить. Иначе можно сойти с ума.

Поправив ручку от конверта на своей шее, я оглядел горизонт и, развернувшись, отправился обратно.

За все время погони Мирослава даже не пискнула. Она и сейчас была тихой. А во мне творился кошмар. Сцена с клонирующимися мотоциклистами возникала перед глазами каждую минуту. Исчезала и снова появлялась. Страшными мыслями я чуть не довел себя до припадка, только осознание, что рядом маленькая дочь, удерживало от неадекватных действий.

Как быть с Мией? Что ей сказать? Если я отреагировал таким образом, ее эмоции могут дать непредсказуемую реакцию. Не хочу делать ей больно. У нас ведь все было хорошо! Только что наша жизнь стала налаживаться. Мы стали счастливыми.

Почему именно сейчас? Когда мы почувствовали настоящее счастье, когда стали большой семьей, это счастье кто-то решил нарушить.

Почему…

В здание больницы я входил с мрачным видом. И когда увидел бледное лицо Мии, решил рассказать правду. Но реакция любимой удивила меня.

Уложив детей рядом друг с другом, Мия развернулась ко мне и строго произнесла:

— Второго такого случая не будет. Мы должны сделать для этого все.

Я даже растерялся сначала, но потом признался:

— На обратном пути думал, что расскажу тебе не все. Не хотел тебя ранить. Но потом…

Мия подошла ко мне и взяла за руку.

— Марк, не поступай со мной так. Прошу тебя. Мы одна семья, у нас одна беда и одна радость. И мы должны проходить этот квест вместе.

Заглянув в любимые синие глаза, я обнял свое сокровище и прошептал:

— Обещаю тебе. Прости мое малодушие. Ты сильнее меня. И всегда была сильнее.

Когда дети окрепли, нас выписали. Мия захотела вернуться в поселение Ийбо, в тишину и единение с природой, где охраны больше, чем в моем родном коттеджном поселке.

В поселении нам были рады, как бы удивительно это не выглядело. Местные особо относились к детям вообще, усиленно за них молились и охраняли. И при возвращении на территорию общины сопровождали нас улыбками и приветствиями.

В тот же день у нашего порога появилась Локка. Она принесла маленький букетик первых весенних цветов и матерчатый мешочек с сухофруктами. Мы с радостью пригласили ее в дом, и как обычно наша гостья вошла с кротким видом, словно извиняясь, оглядывая все вокруг с неподдельным детским интересом.

Посмотрев издали на Влада и Мирославу, Локка заулыбалась и покачала головой:

— Родились в мир победители.

— Победители? — переспросил я.

— Да. — Женщина прищурила глаза от улыбки и, поймав кончик своей длинной косы, стала закручивать его на указательный палец. — Они уже победили смерть. Такие дети редкость.

Мия настороженно оглянулась на гостью.

— О чем ты говоришь? Ты знала?

— Видела, — ответила Локка. — Они такие же как вы. Особенные.

— Поэтому ты отказалась принимать роды? — догадался я. — Знала, что будет сложно?

Женщина закивала:

— Все так. Особенные люди приходят в этот мир через страдания. Я не берусь в это вмешиваться. Но если они остаются с нами — эти люди победители.

Весь этот день до самого вечера нам приносили гостинцы. В общине так принято при рождении детей. Насельники не заходили в дом, они останавливались у крыльца и оставляли подарки там, либо передавали нам в руки, если мы успевали открыть дверь.

Когда совсем стемнело, и гости перестали приходить, я уселся на край кровати, где лежала Мия и мирно посапывали наши дети, с неким ощущением счастья. Осматривая подарки, взглянул на букет Локки и вдруг вспомнил момент из нашей жизни. В тот теплый вечер я возвращался домой с кульком лесной земляники и ветками полевых цветов: синих и розовых. И тогда же Мия сказала о том, что беременна.

— Помнишь, тот вечер, когда ты призналась о своем положении? — задумчиво спросил я.

— Конечно, — улыбнулась Мия.

— А помнишь, какие цветы я принес?

— Помню. Синие и розовые.

— Точно. В тот день, когда ты узнала о беременности, я принес синие и розовые цветы. Мы ведь не знали, что у нас двое. Синий цвет для мальчика, а розовый для девочки. Я как в воду смотрел! Я угадал!

— У тебя появился новый дар? — шутливо намекнула Мия и тут же перестала улыбаться. — Знаешь, я все еще со страхом вспоминаю то время, те силы, которые в нас раскрыли. И способности, которыми мы владели. Жизнь без них другая. Но это свободная жизнь. И я не хочу ничего возвращать. Не хочу, чтобы дети знали про свои способности, чтобы стали ими пользоваться. Эти силы имеют обратный эффект — они меняют человека изнутри. Не всем удается победить их преобладание в себе.

Конечно, я понимал, о чем говорила Мия. Мне ли не знать, как сверхсилы меняют нутро, каверкают душу и мутят разум. Я едва справлялся с этим поражением, когда во мне существовал эмбрион зла. Он как раз и родил во мне альтернативную личность: злое и безжалостное существо, которое преобладало над моим настоящим «я». Если у детей появятся силы, разве им устоять? Поэтому Мия часто говорила: нужно сделать все возможное, чтобы не дать проявиться их способностям. Иначе мы потеряем детей.

С тех пор наша жизнь потекла по другому руслу. С появлением сына и дочери дни наполнились новыми красками и впечатлениями. Мия была прекрасной матерью. Я не уставал любоваться ею, продолжая удивляться трансформации женского организма. Из хрупкой закрытой девочки моя любимая превратилась в восхитительную женщину и мать. Оставаясь при этом моей Мией, той теплой и нежной, моим солнышком и бесценным сокровищем.

Все было бы идеально. Но меня мучила одна мысль. Она изгрызла мое сердце, остервенело терзая его с жадностью пираньи.

Я знаю, что время не лечит. Но думал, что тот момент постепенно уйдет из нашей жизни. Покинет все наши возможные вселенные, растворится, потеряет значимость.

Но я ошибся.

Мысль о похищении Мирославы нарывала, словно грязная заноза в теле. Больно. И с каждым днем все больше. Мне не удавалось избавиться от воспоминания. И от страха. Если бы байкер просто уехал, было бы легче. Но то, что он сделал, возвратило меня в ту страшную жизнь, когда моим братом Валентином управлял древний Самаэль. Это бесщадно швырнуло меня в недавнее прошлое, где я и мои друзья жили в окружении тринадцати представителей темной Изнанки Бытия, главой которых являлся Валентин. Где я ежедневно пребывал в ужасе и стрессе, потому что играл двойную роль. И где жутко боялся за Мию, которая чуть не стала матерью сосудов для полчища древних.

Мы победили тьму, закрыв древних с другой стороны Изнанки. Зажили обычной жизнью. Стали счастливыми. И вдруг этот случай. Он просто все во мне перевернул. Вывернул наизнанку, оголив все нервы. И теперь мне больно. Постоянно больно. Я пытаюсь делать вид, что все хорошо, но со временем мне все сложнее это делать.

В один из теплых вечеров я сидел на крыльце нашего дома и перебирал мешок сушеной травы для запасов на зиму. В какой-то момент Мия тихо вышла из дома и присела рядом. Она долго смотрела на траву в мешке, и вдруг остановила мои руки, накрыв их своей ладонью.

— Марк, почему ты держишь это в себе?

Я даже вздрогнул от ее тона. Меня словно застали врасплох.

Медленно подняв глаза, я посмотрел на Мию.

— Ты о чем?

— Случай с похищением съедает тебя заживо, — серьезно ответила она.

Я замер, растерянно глядя в лицо любимой.

— Как ты узнала?

— Марк… Я чувствую людей на особом уровне. И для этого мне не нужны сверхсилы. Тебе ведь известно об этом.

Я выдохнул и закивал и, оставив свое занятие, обхватил тонкие нежные ладошки.

— Не хотел заражать тебя своей болью. Ты такая счастливая, светлая. А то, что во мне — это черная грязная клякса, от которой мне никак не удается отмыться.

Мия серьезно посмотрела на меня и сказала:

— Мы одна семья. Не забывай об этом. Только вместе мы сможем справиться с бедой. Нам все под силу, когда мы вместе. А сейчас ты делишь нас.

— Нет-нет, — спохватился я. — Мне просто хотелось тебя уберечь.

— Не надо. Мы целое. Как в яблоке не может быть пустот. А если с какой-то из его сторон начнется порча, она прорастет через всю мякоть. Рано или поздно.

Я был поражен тем, что Мия знала о моем страдании. Она всегда была сверхчувствительной, но чтобы так точно передать мое состояние, нужно видеть меня насквозь.

— Прости, — тихо ответил я и поцеловал ее мягкие ладони. — Да, меня мучает тот случай. С тех пор, как мы закрыли портал, я не перестаю бояться возвращения древних. Любым способом. Нет разницы. Их тьма пропитывает все и всех таким ядом, который потом долго обезвреживается. И тот случай с клонами байкера наводит на одну мысль — это не человеческие способности. Это может быть кто угодно, даже инверс со способностью иллюзии, но от него веяло совсем другой энергией. Она напомнила их силу, тех, кого мы победили и закрыли с другой стороны нашего мира.

Мия покачала головой:

— Да. Именно эту энергию я ощутила от похитителя. Когда он выбегал из палаты, за ним тянулся темный шлейф. Это очень похоже на них.

Боже мой… Только не это. Пусть это будет негативный инверс, просто злой человек со способностями или кто угодно. Только не они. Только не древние.

— Я не хочу, чтобы они снова появились в нашей жизни. Это хуже самых кошмарных снов.

— Марк, для меня это страшная возможность. Ты едва не стал чудовищем, а я чуть не стала матерью сосудов для этих чудовищ. Но мы должны быть сильными. Мы теперь не одни. Мы в ответе за наших детей. Даже в самой тяжелой ситуации я теперь не имею права отчаяться или пойти и спрыгнуть со скалы. Они не смогут без нас. Наши дети должны видеть нашу силу и надежду. И только это.

Мия как всегда проявила свою силу духа. Я безосновательно опасался за то, как она перенесет плохие новости. Их тяжело переносил я, а она оказалась оплотом под ногами нашей семьи. Теперь я это четко ощутил.

Вероятность возвращения древних была большой. Она вообще была всегда. Любой человек на земле может заключить сделку с темной стороной и открыть портал в любой точке мира. И история повторится. Но я всем существом просил небеса, чтобы этого не случилось, и никто из людей не стал новой жертвой.

Тем временем жизнь продолжалась. Наши дети росли, а мы с Мией спрятали страх за них глубоко внутри себя и просто радовались каждому дню.

Влад рос мягким и спокойным, а Мирослава была очень своенравна. Несмотря на малый возраст, в ней обитал дух соперничества, несогласия и бунтарства. Она могла просто замолчать и не общаться, чувствуя себя при этом совершенно прекрасно. Тогда как Влад мучился от чувства вины за себя, за нас и вообще за весь мир перед сестрой. Он всячески пытался вызвать отклик в этой девчонке, делал попытки сближения, предлагая дорогие своему сердцу игрушки и сладости, но если Мирославе не хотелось контакта, она обрубала все поползновения в свою сторону.

Оба наших ребенка взяли мой ген по цвету волос и глаз, но похожи были одинаково и на меня, и на Мию. Большеглазые, с длинными темными ресницами и абсолютно похожими лицами. Мия с трудом заплетала дочери густые, длинные до пояса волосы в красивые ажурные косы, потому что Мира предпочитала «хвост-петельку». И все.

По сообразительности наша девочка тоже была активнее, чем брат. Влад просто не торопился, поэтому на фоне деятельной сестры выглядел на уровень ниже. Разные темпераменты делали близнецов непохожими. И это было нормально. Личность в человеке должна быть неповторимой.

Быть отцом это другая жизнь, отдельная от жизни вообще. Уже четыре года я учился с детьми абсолютно всему, взрослел вместе с ними и даже познавал мир. Причем сразу в двух вариантах: мужском и женском. Влад больше тянулся к Мие, они понимали друг друга уже на уровне взгляда, а Мирослава была моей дочерью и позволяла мне больше, чем другим по отношению к ней.

Однажды около полуночи в поселении раздался тревожный звон местного гонга. По правилам общины все насельники мужского пола от четырнадцати лет должны явиться к месту сбора сразу же.

Я отправился, в спешке накидывая куртку на ходу. Место гонга находилось на открытой поляне перед главными воротами в поселение. Там я увидел много наших мужчин с ружьями, а за оградой чужаков в черном, которые приближались к главному входу. Как только незнакомцы достигли ограды, наши вскинули ружья и прицелились в непрошеных гостей. Я с содроганием подумал, что сейчас у кого-нибудь не выдержат нервы, и все может выйти из-под контроля.

Позади ограды виднелся внедорожник и несколько байков, на которых приехали люди в черном. Несколько незнакомцев приблизились к забору и стали осматривать нашу местность, словно не замечали перед собой пару десятков мужчин с ружьями, нацеленными на них.

Наконец вперед вышел Ийбо Куркоев с двумя помощниками, и пока они шли к ограде, остальные насельники напряженно прицелились, держа стволы в направлении незнакомцев. У ворот произошли переговоры. Люди в черном показывали какие-то бумаги, пытаясь отдать несколько из них Ийбо, но он ничего не брал. Основатель общины вел себя спокойно и невозмутимо, и это вселяло уверенность, что все будет хорошо.

Осматривая местность, один из незнакомцев уловил в толпе меня. Я понял это, потому что стоял немного в стороне от наших с ружьями. Мужчина в черном смотрел на меня так долго, что я невольно ощутил его взгляд где-то внутри себя. А потом в моей голове стало что-то щелкать, будто пытались включить кнопку на светильнике. От этого мне стало нехорошо, появился туман перед глазами и слабость. Я оступился назад, опасаясь упасть в такой неподходящий момент. В это время я словно провалился в пустоту, перестав слышать и понимать. Как будто на время выпал из реальности, а когда возвратился, люди в черном уже уезжали.

Причина их появления казалась странной. Они спрашивали откуда мы берем воду, участвовали ли мы в переписи населения, которая проходила в прошлом году, какими средствами связи пользуемся, как прививаем своих детей и где все насельники общины учтены в городских органах. Незнакомцы пытались вручить Ийбо документы по этим вопросам, требуя его подписи, на что старейшина ответил твердым отказом. В общем-то, визит странных людей ничего не изменил, все возвратились домой, оставив трех дежурных на наблюдательном посту, как обычно. Когда я шел к своему домику, заметил Локку. Она стояла у пушистой ели и поглаживала рукой колючие ветки. Но взгляд женщины был направлен на меня, и выражение ее лица мне не понравилось. Я попытался подойти к ней с вопросом, но Локка быстро ушла за ель и исчезла в темноте, как только заметила мое намерение.

Мы обсудили с Мией странный приезд незнакомцев, но это вызвало лишь больше вопросов. Община не обращается к городским услугам. Вода у них из личных скважин и колодцев, для света используют свечи из воска собственного производства, плюс есть система солнечных батарей, готовят в печах, продукты питания свои, одежду ткут и прядут сами, делают даже обувь. Похожие на унты и угги сапоги шьют из шкур животных, а подошву изготовляют из кожи, путем многократного соединения и склейки особой смолой. Лекарства готовят из растений и природных материалов и мастерски используют при заболеваниях. Так что для проживания староверам не нужен городской контроль и услуги. Но сами визитеры вызвали подозрение. А еще влияние одного из них на мое сознание. Я был уверен, что он каким-то образом воздействовал на меня, потому что ощутил давно забытое чувство — инородное проникновение в сознание. И это напрягло меня больше всего.

Конечно, подобными способностями может владеть кто угодно из людей, но осадок чего-то темного оставил неприятное чувство. И еще один пункт в список неприятных событий.

После этого случая до нас стали доходить разные новости из мира. Говорили, что появились странности: вода стала непривычного вкуса, а люди начали жаловаться на сонливость и головную боль, что в воздухе оседает какая-то белая пыль, которая пахнет химическими средствами, а в самой воде периодически замечают тонкие паутинки, которые остаются на пальцах, если поболтать в воде рукой.

Появлялись объяснения, что местные крупные предприятия незаконно сбрасывают отходы в водоемы, что произошел аварийный сброс химических веществ лаборатории, что авиа распыление химикатов на близлежащей территории прошло с превышающими дозами, а цели назывались различные: уничтожение комаров, усыпление диких бешеных лис и истребление саранчи. В нашей общине из всего перечисленного замечали только вялость и головную боль, но жалобы были редкими.

Со временем все привыкли к новым явлениям, люди успокоились, и жизнь потекла дальше. Мы с Мией продолжали растить наших детей и радоваться каждому дню, и те неприятные эпизоды машинально ушли вглубь нашего сознания.

Все было хорошо. Наша семья исповедывала любовь и взаимопомощь. Мы были снова счастливы и думали, так будет всегда.

Все было хорошо. Пока не наступил этот час.

В тот день наши мужчины уехали на заготовку дров на зиму. Я опоздал к сбору, потому что сидел с детьми, пока Мия помогала разбирать и скручивать овечью шерсть в мастерской. Как только Мия вернулась, я отправился на сбор на своем мотоцикле, который оставил в общине после рождения близнецов. По приезду я присоединился ко всем, представляя вечер, когда вернусь домой, и всей семьей мы сядем ужинать, а потом по очереди с Мией будем рассказывать сказку нашим детям, и когда они уснут, мы ляжем спать сами, и я прижму свою девочку, зарывшись в светлое облако ее волос. Я так увлекся, что не заметил, как ушел дальше всех, пока меня не окликнул управляющий. Собрав свою добычу, я поволок ее к общей куче, куда сносилась вся партия заготовки.

— Марк! Завози свое слева! — крикнул мне управляющий, который словно регулировщик махал руками и показывал направление всем участникам сбора.

Работа строилась отлично, одни доставляли собранную древесину, другие разделывали ее в удобный размер, третьи формировали заготовку в связанные снопы. Все выполняли свою функцию, будто в большом муравейнике.

Я закончил свою часть и встал поодаль, сняв перчатки и отряхивая их от опилок, как вдруг заметил, что все мужчины упали на землю как подкошенные. Оглядевшись, я ошарашенно замер. Что произошло? Почему все упали? Почему никто не встает? Подбежав к ближайшему насельнику, я заглянул в его лицо, тут же приложив пальцы к шейной артерии. Пульса нет. Что это? Что случилось? Они все мертвы? Нет. Нет, не может быть. Не может быть. Так. Успокойся, Марк. Соберись.

Чтобы проверить снова, я склонился и прижал ухо к груди мужчины. Пульс! Он есть, но очень слабый и медленный. У других сердцебиение выдавало такую же картину: слабый и редкий пульс, холодная бледная кожа и бессознательное состояние.

Я пытался привести в чувства хоть кого-то, но никто не откликался, и меня начало колотить. Нервное напряжение сдавило легкие тугим кольцом, резко поднявшись в голову болевой отдачей. Что происходит? Это какой-то страшный сон. Как проснуться? Как? В поселении может быть то же самое. В каком состоянии сейчас Мия с детьми? Я кинулся к мотоциклу и рванул в общину.

По дороге мой пульс отбивал сумасшедшую дробь в ушах и горле. Скорее! Скорее… Только бы не опоздать… Пожалуйста!

Уже виднеются ворота, рядом с ними люди и движение. Значит, в общине все лучше, чем на точке заготовки. В нетерпении я газанул сильнее и как только выехал на тропинку к главным воротам, увидел там несколько автобусов, внедорожники и какое-то паническое передвижение людей. В момент, когда я прибыл на место, один автобус уже отъезжал. По территории ходили люди в черном, они отдавали приказы насельникам, указывая дулами автоматов на автобусы. Стоял общий шум, кричали женщины и дети, лежащих приводили в чувства и поднимали, заставляя залезать в автобусы.

Я резко свернул в сторону и поехал вдоль изгороди, объезжая общину, чтобы попасть в ту часть, где находится наш дом. Как только показалась крыша, заглушил мотор и бросился через деревянное ограждение. Не помня себя, взлетел на крыльцо и распахнул дверь. В нос ударил теплый аромат свежего теста и чищеных яблок, но комната была пуста. Я позвал Мию и детей, ощущая давление кольца вокруг горла. Нет. Никто не откликается. Их нет. Припав на пол, я заглянул под кровать, оставляя слабую надежду, что моя семья могла спрятаться там. Но дом был пуст.

Я снова выскочил на улицу и, оглядевшись, схватился за воротник. Казалось, меня обхватил страшный спрут, который сжал мое горло, обвернув его щупальцем несколько раз. Душно. Как душно… И так темно…

— Марк, — послышался голос Локки. Она тронула меня за руку, заглядывая мне в лицо. — Марк, тебе нельзя быть слабым.

Тьма перед глазами рассеялась, и я очнулся.

— Локка, что происходит? Ты знаешь? И где моя семья?

Женщина оглянулась в сторону главного выхода и снова посмотрела на меня.

— Пора быть сильным, Марк. Они пришли. Твоя семья там, у выхода.

Не дослушав, я бросился к главным воротам. Торопливо пробегая толпу наших людей, лихорадочно искал глазами Мию, но видел лишь искаженные и заплаканные лица. Пытаясь пробраться к группе насельников у автобуса, я получил удар прикладом по затылку и свалился на землю, но тут же вскочил и ринулся в другую сторону. Оббежав автобус, просмотрел все окна с лицами за стеклом, как вдруг в одном из окон увидел Мию. Она обнимала детей и смотрела на меня каким-то убийственным взглядом. Я кинулся обратно, стараясь втиснуться в толпу, чтобы попасть в автобус, но люди в черном преградили мне путь и стали оттаскивать в сторону. Я упирался и уворачивался, получив прикладом еще несколько раз. И вдруг заметил, что автобус с Мией начал отъезжать. Меня тут же охватила паника, но пришлось взять себя в руки и осмотреться. Еще один автобус почти наполнен, он пойдет следом за автобусом Мии. Я сразу поспешил к дверям и втиснулся внутрь, а через минуту наш автобус начал разворачиваться. Да. Давай! Езжай быстрее! Нельзя потерять их из вида. Мне нужно быть с ними. Давай!

Уже на трассе наши автобусы поравнялись и стали ехать параллельно, в паре метров друг от друга. Я пробрался к окну и увидел Мию и детей. Прямо передо мной в другом автобусе на меня смотрели три родных лица. Мое сердце в этот момент замерло. Прижав пальцы к губам, я перенес поцелуй на стекло, отправляя свою любовь самым родным людям, и прошептал:

— Я найду вас. Обещаю.

Глава 3 Серый Город

Тебя многие знают

Это, наверное, сон.

Просто страшный сон. Только как из него выйти? Как проснуться?

Я не понимаю, что происходит, и никто не понимает. Люди напуганы и растеряны. И таких как мы — еще много автобусов. Всех нас свезли в одно место, как из фильмов про апокалипсис — на большую огороженную территорию с наземными и подземными строениями серого цвета. На противоположной от центрального входа стороне возвышалось высокое здание, подобие башни со смотровой площадкой, только в современном стиле, со стеклянными стенами на верхних ярусах. Главный вход этого серого гетто выглядел внушительно. Огромные массивные ворота, которые открывались, поднимаясь вверх, а по обе стороны от них простиралось ограждение в виде высокой бетонной стены, которая обнимала всю территорию.

Прибывающие автобусы въезжали внутрь через главный вход. Каждую группу людей, вышедшую из очередного автобуса, сопровождали вооруженные люди в черном камуфляже и масках. Прибывших вели строем внутрь наземных помещений и там распределяли.

Когда вышла группа из нашего автобуса, я кинулся на поиски группы Мии, но меня грубо остановили люди в черном, толкая и возвращая к своей толпе. Я немного побунтовал, озвучивая свою свободную волю и пункты закона, но получил взамен предупреждение в виде побоев и рассеченной брови.

Ладно, хорошо. Я понял. Здесь иные законы, нужно изучить обстановку, понять причины и после действовать. Ситуация странная, но все молчат: и мы, жертвы, и те, кто к нам не относится. Люди в камуфляже, вероятно, только охрана и исполнители. Задавать вопросы нужно не им.

После некоторых манипуляций нас повели в наземные помещения. Я искал Мию. Во всем и везде. Искал знаки и вещи, которые могли бы указать направление. Но ничего не находил.

Внутри здания мы выстроились к пропускному пункту. Там каждого записывали, делали фото, светили странными лучами в лицо, заставляя не шевелиться, и вешали на шею опознавательный знак — веревку с карточкой, типа бейджика.

— Скажите, что произошло? — не выдержал я, глядя, как на меня заводят «дело».

Женщина продолжала заполнять личные формы, совершенно игнорируя меня.

— Вы не слышите? — снова возмутился я. — Почему нас сюда привезли? Как найти своих родных?

Но меня не слышали. Нет, даже не так. Меня просто не было. Женщина и другие сотрудники этого странного места смотрели сквозь меня и не обращали внимания на вопросы и остальные попытки заявить о себе. Я был словно невидимый призрак на другой стороне бытия, не имеющий голоса и права, и замечали меня только тогда, когда хотели сами.

Оторвавшись от дела, женщина машинально указала мне на угол, где делают фото и светят лучами, но, увидев мое лицо, сморщилась.

— Уберите этот брак! — раздраженно бросила она охране, явно имея в виду меня. — Делайте это до оформления, вы задерживаете поток.

Меня подхватили с обеих сторон и потащили в соседнюю белую комнату, и я сразу начал соображать, как вырваться и сбежать, потому что слово «брак» всегда означает ликвидацию. Но ничего толкового сообразить не успел, как уже оказался за белой дверью, где меня рывком заставили сесть на стул. Ко мне тут же подошла девушка в синем костюме, как у хирургических медиков, и стала быстро обрабатывать мою разбитую бровь. Я понял, что меня не собираются уничтожать, а просто хотят зашить кровоточащую рану, и с облегчением выдохнул. Но зашивать мне ничего не стали. Девушка поднесла к рассеченной брови белый предмет в виде пистолета для термометрии и подержала его у моего лба несколько секунд, после чего закончила и отошла. Меня снова схватили и потащили к пропускному пункту, где подвели к углу для фотографирования. Сделав фото, мне указали перейти на место с красным крестом на полу и встать там.

— Смотрите на черный круг перед собой, — произнес голос. — На счет «три» — выдохните и задержитесь в таком состоянии.

После выдоха в мое лицо направили лучи, вернее на лоб, и через несколько секунд лучи отключили. Дальше меня заставили расписаться, что я и сделал, потому что высказывать свое мнение о правах и свободе в данной обстановке не имело смысла.

В конце концов нашу группу повели по коридорам в подземное здание и оставили в большом помещении, похожем на бомбоубежище с серыми стенами, только с двухэтажными нарами. Когда охрана ушла, я огляделся, понимая, что произошло что-то серьезное, о чем никто из нас не знает, а местные служащие не рассказывают. В помещении уже были люди не из общины, они растерянно и устало смотрели на то, как мы располагаемся по местам, и я решился поговорить с ними.

— Кто его знает, зачем нас сюда привезли, — пожал плечами крепкий мужчина в клетчатой рубашке. — В воде же что-то обнаружили, люди стали болеть…

— Да при чем тут вода, — махнула рукой молодая женщина. — Это в химической лаборатории авария произошла. Там что-то с вирусами связано.

— Говорят, утечка чего-то заразного, — поддержал разговор парень в очках. — Через воздух и воду постепенно распространялось, поэтому люди стали болеть. А потом вирус мутировал, и вот такой волной проявился.

Из разговоров я понял, что все слухи сходятся на болезни, которая последнее время стала поражать людей. Ее появление предполагалось из разных источников, но было в ней странное — болезнь не поражала детей. Люди говорили о тяжелых последствиях заражения и даже смертях, но для меня эти факты стали неожиданными, потому что в нашей общине никто не болел и не умирал за последнее время.

— Как давно это началось? — спросил я.

— Года три, четыре, — неопределенно протянул парень в очках. — Но последние два года очень сильно. У меня умерло много знакомых.

— Будь проклята эта зараза… — заплакала женщина, что сидела поодаль от нас и слушала разговор. — Она забрала всю мою семью. Только трехлетний внучок остался.

— Сожалею вашей утрате, — сказал я, присев перед женщиной на край пустой койки. — Простите, а где ваш внук? Здесь детей не видно.

— Его забрали еще там, в городе, — всхлипнула женщина, протирая глаза платком. — Когда нас в автобусы собирали. Деток отдельно отсаживали.

Я отпрянул, растерянно глядя на собеседницу.

— Насильно отбирали?

— Нет, — женщина закачала головой. — Внучок мой без родителей остался, я ведь даже опекунство не успела оформить. Когда люди вокруг попа́дали, не все потом поднялись. Чьи-то детки остались без присмотра, а какие-то в этот момент были просто на улице, вот их сразу забрали без опроса. Для сохранения.

— А если дети с матерью? — напряженно предположил я.

— Этих с матерями и увезли. Только их отдельно селят. Может, сохранят от заразы проклятой.

Действительно, никого с детьми и самих детей за все время, как нас привезли в серый город, в окружении не было. Это значит, что Мию отселили с такими же матерями в отдельные помещения. Нужно искать здания с детьми, это даже упрощает варианты поиска.

Чуть позже нас повели в столовую. Это такое же помещение, в котором нас поселили, только вместо коек стояли длинные деревянные столы с лавками с обеих сторон. Алюминиевая посуда, которую я видел еще ребенком в подвале нашего дома, эта посуда осталась со времен молодости дедушки Алексиса, и нарезанный хлеб на общих тарелках — это все, что было на столах. Остальное разносили помощники. К нам направилась молодая темноволосая девушка с тележкой на колесах, на которой стояла большая кастрюля. Девушка шла вдоль лавок и наливала суп в чашку каждому.

Это точно сон. Подобное я видел лишь в фильмах про постапокалиптические времена или читал в антиутопиях. Что с нами случилось? Что случилось с миром? В голове не укладывается.

Поравнявшись со мной, девушка украдкой бросила на меня взгляд и взяла мою чашку. Пока она наливала суп, я придвинулся к ней и тихо произнес:

— Прошу вас, помогите мне, где находятся помещения с детьми и матерями? Я потерял свою семью. Только ориентир, пожалуйста.

Девушка молча налила суп и вернула чашку мне, глянув в сторону охраны, которая ожидала у входа. Я тоже ждал ответа, но не получил его, потому что моя помощница повезла тележку дальше. Пришлось развернуться и сделать вид, что мне нравится еда, хотя в эту секунду захотелось закричать и расшвырять всю посуду со стола.

Впервые за долгое время я пожалел, что у меня нет способностей. Иначе, я бы уже шел на поиски Мии, сметая всех на своем пути. А может, не пришлось бы делать и этого, потому что изначально не позволил бы увезти нас из дома.

Неожиданно за моей спиной раздался грохот, отчего я вздрогнул и развернулся. Та самая девушка уронила с тележки коробку с запасными ложками. Видимо, раздача супа завершилась, и все помощники повезли тележки на выход. Я хотел было помочь и уже перелез через лавку на сторону прохода, но внезапно появившийся рядом охранник прикрикнул на меня, указывая вернуться на место. Когда я повиновался, служащий удовлетворенно развернулся и направился к выходу, где все охранники и находились.

— Строение «А» у смотровой башни, — услышал я шепот девушки, которая доставала ложки прямо за моей спиной и под ногами.

Меня даже отпустило в этот момент. Я расслабил пальцы и нарочно выронил свою ложку, словно она выскользнула случайно. Девушка забрала мою грязную ложку и достала чистую с другой коробки на тележке.

— Как ваше имя? — тихо спросил я, протягивая руку за ложкой.

— Мария, — еле слышно ответила моя помощница, опустив голову и покатив тележку на выход.

— Спасибо, Мария, — так же тихо бросил я ей в след. И вдруг заметил, как она кивнула, продолжая направляться к выходу, при этом опустила одну руку, немного заведя ее за себя, и сделала странный жест: сначала раскрыла ладонь, а потом сжала ее в кулак.

Я развернулся и стал смотреть в свою тарелку. Что это было? Это какой-то знак? Это явно знак, и она подала его мне. Что он может значить? Поток вопросов заполнил мою голову, не давая покоя и сна на несколько дней, потому что каждый следующий раз, когда я видел Марию в столовой, она украдкой встречалась со мной взглядом и подавала тот самый знак — раскрытая ладонь сжималась в кулак.

С тех пор я стал искать строение «А» и когда нашел его, начал готовить план, как пробраться внутрь. Но ничего подходящего для этого не подворачивалось, и я стал подумывать о том, чтобы просто пойти туда, игнорируя местные законы.

За все дни пребывания в сером гетто автобусы продолжали привозить людей. И меня начала напрягать сама ситуация. Она была абсурдна: в какой-то момент всех нас собрали и насильно доставили в это место, где заставляют делать то, что мы не хотим. Нам ничего не объясняют, но продолжают удерживать. И самое главное, все молчат. Ни от кого еще я не слышал слов недовольства или возмущения, люди думают, что так надо, что так лучше, что о нас заботятся. Но здесь что-то не так. Вернее, здесь все не так. С нас собрали данные, используя странные технологии, мою рассеченную бровь вылечили за несколько секунд, приставив к ране какой-то аппарат. А в привычных условиях бровь нужно было бы зашить и долго ходить со шрамом. У нас одни запреты и никаких прав. Что произошло? Все это время жизнь в общине вообще протекала как обычно, без каких-либо изменений, без болезней и смертей. Но вдруг все изменилось, в один момент наша жизнь стала управляться незнакомыми людьми. Такое ощущение, что я не в своей реальности, что это нудный затянувшийся сон, который скоро закончится. Обязательно закончится.

Как-то утром нам объявили о собрании всех корпусов на центральной площади, назвав гетто Серым Городом. Серый Город занимал огромную территорию, расположив строения рядами по периметру, а в центре оставалась пустая зона, которая служила площадью. Когда все были собраны, у смотровой башни развернулся большой экран, это была проекция и располагалась она в воздухе, метрах в десяти от земли. На экране вдруг появилось лицо, вернее голова, которая выглядела как голова человека, только без волос и принадлежности к полу.

— Приветствуем вас! — торжественно произнесла голова. — Спасенные, выжившие и сильные. В нашем мире случилась беда — распространение страшной болезни, которая уже забрала сотни тысяч наших родных и близких. Всех, кто выжил в той смертельной волне, мы собрали в таких местах изоляции. Это карантинные зоны, где вам окажут любую помощь. Сейчас мы собираем оставшихся и разрабатываем план действий для новой жизни. Потому что мир уже не будет прежним. За границей наших зон почти все отравлено. Вода, земля, растения и животные. На наших территориях мы заботимся о вас и обезвреживаем зараженные ресурсы. Вы получите все самое лучшее, но пока идет разработка плана будущей жизни. Просим вас оказывать содействие и проявлять терпение. Мы заботимся о вас.

Во время речи странной головы, я осматривал все группы на площади в надежде увидеть Мию и детей, как вдруг действительно заметил их в рядах через группу от нашей. Мое сердце резко сжалось и замерло, выбросив сразу за этим большую порцию крови, отчего в глазах потемнело. Я стал пробираться через людей в сторону своей семьи, за которой безумно скучал. Вот они, совсем близко, рукой подать.

— Мия! — позвал я негромко, продолжая протискиваться сквозь толпу. — Мирослава, Влад!

Люди удивленно шарахались от меня, кто-то недовольно бурчал, кто-то пытался увидеть, к кому я так настойчиво направляюсь. Но в итоге мне удалось добраться до группы Мии, и я увидел глаза дочери.

— Папочка! — закричала Мирослава и, раскрыв глаза, ринулась ко мне.

Я упал на колени и крепко обнял подбежавшую дочь. Прижав ее к себе, ощутил быстро бьющееся детское сердечко и чуть не закричал от отчаяния. Почему мы должны так жить⁈ Почему должны терпеть разлуку? Это ведь неправильно! Неправильно!

— Папулечка мой, — причитала Мирослава, вцепившись в меня, — я не хочу здесь жить. Забери меня отсюда. Я хочу домой! Давай уедем!

— Конечно, доченька, мы уедем, уедем, — отвечал я, не обращая внимания на расступившуюся толпу. — Ты подожди, хорошо? Совсем немного. Я заберу вас, и мы уедем. Скоро мы…

В этот момент я получил удар по голове и расслабил руки. Мирослава тут же ушла из моих объятий, потому что ее вытянули охранники. Мию и Влада окружили и повели к строениям, а я вскочил и ринулся за ними, уворачиваясь от цепких пальцев охранников.

— Стойте! Куда вы их ведете? Отпустите меня! Мия! Я вытащу вас! Слышишь! Вытащу!!

На этих словах меня повалили на землю и стали избивать. Удары бейсбольными битами, на которые походили дубинки, могли переломать мне все кости, но в итоге разбили только голову и ранили плечо и ногу с правой стороны. Еще пара рассечений на лице и ушиб почки. Я выдержал минуты две и потерял сознание.

Очнулся в клетке от разговора. За прутьями стояли два человека и говорили обо мне. Заметив, что я пришел в себя, женщина в синем комбинезоне открыла решетку и вошла внутрь, встав передо мной.

— Запомни, в следующий раз тебя лечить не будут, — строго сказала она, глядя на меня сверху. — Будешь познавать все прелести боли и естественного заживления. А если не угомонишься — сдохнешь сам.

В этот момент у решеток появился мужчина с прозрачным планшетом в руках и возразил:

— Это же «В-1», на него особые указания.

Женщина надменно оглядела меня и недовольно покачала головой:

— Ох уж эти блатные… Вот из-за таких и происходят беспорядки в системе.

После этого меня подняли с пола и потащили по коридору в белую комнату. Там меня раздели и уложили в странный аппарат, похожий на овальную половину скорлупы от гигантского яйца. После этого надо мной опустился горизонтальный экран, который выпустил из себя светящиеся синие лучи и направил их на меня, скорее всего на поврежденные участки моего тела. Дальше я сильно захотел спать и отключился.

После пробуждения меня подняли и выдали новую одежду: серый костюм, в который входили футболка и штаны, плюс такого же цвета куртка и обувь. На куртке, футболке и штанах с левой стороны груди и спины проходила красная полоса. Спросив о моем состоянии и возможности передвигаться, меня вывели из здания и повели через площадь к моему строению.

Я вернулся на место, в то помещение, куда был определен изначально. Люди из общины и другие соседи с удивлением разглядывали меня, не понимая, куда делись побои, ведь вся площадь видела этот инцидент. Я молчал. Задумчиво глядя перед собой, вспоминал маленькую фигурку дочери в своих объятиях и ее просьбы забрать из этого места. Мия в этот момент продвигалась с сыном через толпу. Она шла ко мне. И ее взгляд я тоже не смогу забыть.

Какое-то адское состояние накрыло меня после этого случая. Рабские условия и тюремные порядки. Странные технологии и полное молчание. Разлучение с семьей и запрет на общение. Они заботятся о нас? Это самая большая ложь за последнее время. Я не приму этого. Никогда. Ни при каких условиях. С этого дня я начинаю сопротивление. Один в поле тоже воин. Я уверен в этом.

Мне пришлось выбрать стратегию, которую я использовал в борьбе с группой древних на острове Северный Брат. То есть сначала наблюдение за системой, внедрение в структуру для более детального изучения, а затем разработка плана борьбы и нападение. Последнее пока не укладывалось в мой голове, потому что я не знал, кто мой враг. Кто всем управляет и кто стоит за этой ситуацией. Но этот момент тоже следовало изучить.

Через несколько дней нас стали распределять на различные точки помощи служащим. Меня поставили на переработку пищевых отходов, помещение которой находилось рядом с кухней, где однажды я увидел Локку. Она шла за служащей и несла пустые пластиковые ведра, а я в это время закладывал отходы в специальный аппарат. Увидев Локку, я так обрадовался, что чуть не закричал, но вовремя опомнился, лишь провожая ее взглядом. Локка шла с опущенной головой, но на углу вдруг повернулась и посмотрела на меня, показывая, что она знает о моем присутствии. Только взгляд ее был очень грустным. Кажется, за все годы я никогда не видел ее такой.

В Сером Городе мы жили по одной схеме, как в страшном пионерском лагере: особый режим, подъем и отбой, непонятная деятельность в виде работы, запрет на общение с людьми из других секторов, послушание и подчинение. Ежедневно слушали речь безволосой и бесполой головы с экрана о том, какие новшества вводятся, какие перемены происходят за стенами карантинной зоны и песнь о том, как о нас заботятся.

В один из дней объявили, что медцентр в ускоренном режиме разрабатывает противоядие и вакцину от страшной болезни. В данный момент готова первая фаза препарата, который собираются тестировать на специальной группе людей. Эту группу определят методом отсеивания от остальных, а для этого всем необходимо пройти медицинские процедуры.

Нас заставили сдавать анализы и просвечиваться перед большими аппаратами. Никто не понимал, что с нами делали, все просто шли туда, куда их вели и выполняли то, что от них требовали. Лишь раз я увидел неповиновение в лице молодого человека, который пытался отстоять свои права, но его постигла та же участь, что и меня. Уложив бунтаря на землю с помощью дубинок, охрана потащила его в строение, где меня держали в клетке. Такое заботливое отношение может стоить жизни, и эта забота щедро падала на того, кто пытался поднять опущенную голову, напоминая, что у человека есть свободная воля и права.

Мне захотелось поддержать парня, такие могут стать союзниками в борьбе с новой системой. А борьба неизбежна. Это я понял очень четко.

Сделав вид, что мне нужно отнести большие кастрюли с зоны переработки на кухню, я составил две из них друг на друга и вышел во двор. Оглядевшись, двинулся за строение, чтобы оставить кастрюли на углу и пробраться в здание с клеткой и лечебной комнатой. И когда мне это удалось, я избавился от ноши и стал понемногу передвигаться к цели, но передо мной вдруг появился дрон. Он спустился сверху и завис чуть выше моей головы. Я замер, ожидая разоблачения, но наблюдатель бездействовал. Тогда я двинулся дальше, решив не обращать внимания на следящий глаз. Метров через десять дрон опустился прямо перед моим лицом и объявил: «Вернитесь в свой сектор. Это нарушение передвижения». Я остановился и, оглядев наблюдателя, нырнул под него и продолжил путь. Дрон догнал меня и снова завис перед лицом со словами: «Вы нарушаете общий режим. Вернитесь в свой сектор».

Это было слишком. Оглядевшись по сторонам, я поискал камень побольше и поднял его, желая заткнуть эту техническую помеху, но вдруг услышал негромкий окрик:

— Марк, не надо.

От неожиданности я вздрогнул и обернулся. В стороне у здания кухни стояла Мария, та самая, которая назвала место пребывания моей семьи, уронив ложки за моей спиной. Когда наши взгляды встретились, она отрицательно покачала головой, и, указывая мне на кастрюли, нарочито громко крикнула:

— А это кто будет заносить?

Бросив камень, я развернулся и направился обратно, недоумевая, откуда девушка знает мое имя, ведь в Сером Городе нам присваивают лишь номера.

Поравнявшись с Марией, я поднял кастрюли и отправился вслед. И как только мы скрылись за углом, заговорил.

— Откуда ты знаешь мое имя?

— Тебя многие знают, — тихо ответила она, заворачивая за стену здания переработки. — Не рискуй понапрасну. Ты нужен.

В этот момент появилась охрана, и мы разошлись по своим точкам.

Все последующее время я размышлял о сказанном Марией. Меня знают? Кто? Зачем я им нужен и для чего? Я заметил, что тогда в столовой Мария обратила на меня внимание, но думал, это обычное сочувствие. Хотя ее тайный знак рукой к сочувствию не относится. Это уже другая связь, такие знаки это передача сигнала, и обычно подобное делают среди своих.

В один из дней нас собрали на площади и объявили номера тех, кто подходит для испытания первой фазы. Этих людей освободили от работы и других обязанностей и забрали в строение с лабораторией.

После этого в нашем секторе начали говорить о заботе правительства, о том, что есть надежда, что скоро все закончится, и мы вернемся в свои дома. Я не понимал, почему эти люди так слепо верят правящей верхушке. В Сером Городе творится что-то странное, здесь нарушаются права людей под предлогом заботы, здесь прикрываются какой-то болезнью во внешнем мире, хотя никто из нашей общины не болел ничем подозрительным. Здесь наши имена заменили на номера и оставили нам только правила и запреты. Меня избили, потому что я хотел обнять своих детей и жену. Какая здесь забота? И почему почти никто из людей этого не видит?

Чем дольше я находился в Сером Городе, тем больше вопросов возникало. Что-то случилось. Что-то случилось с миром, и у меня росло подозрение, что вся ситуация подстроена. Болезнь не может быть избирательна: напасть на город, а целую общину обойти. Если только эта болезнь не была создана для каких-то целей. Я сам себе не верил, когда думал об этом, но все складывалось именно так.

Когда вернулись испытуемые, я заметил в них изменения. Их взгляд стал другим, словно из людей вырвали разум. Пустые глаза. Такое бывает после воздействия на сознание, либо наркотических веществ, либо посредством психологических манипуляций. Возвращенные были рассеянными, иногда зацикленными на одном действии, они плохо спали и выглядели тоже плохо. Одутловатые лица, отеки и различные недомогания. Я пытался поговорить с ними, но эти люди вели себя агрессивно, почему-то защищая тех, кто стал нами управлять.

Через некоторое время испытуемые стали умирать. Один за другим. И в народе начались волнения. Все переживали за новую ситуацию. Но нас успокоили, когда собрали на площади, где голова объявила, что это война с вирусом, а на войне жертвы неизбежны. И еще сказала, что это продвижение к разгадке воздействия болезни и новый шаг к победе.

Людям нужна надежда. Она сильнее страха смерти. И люди ее получили.

После массовых смертей нас стали расформировывать в новые группы. Я остался в том же корпусе и тут же начал присматриваться к соседям, выискивая среди них единомышленников. Это было непросто. Любой несогласный скрывал свою позицию от страха быть забитым дубинами или от чувства одиночества в самой массе иначе настроенных людей. Последние, к слову, стали вести себя более агрессивно по отношению к тем, кто выражал подозрение к новой системе. Люди кидались на такого инакомыслящего, стыдили его и угрожали сдать охране. В общем, мы быстро стали чужими среди своих.

В числе моих соседей оказался тот самый парень, который недавно выступил против и был прилюдно наказан дубинами. Виктор, так его звали, мой одногодка, приехал сюда из города, где автобус подобрал его, как и всех остальных. Виктор рассказал, что последние четыре года в городе происходили странные вещи. Что-то творилось с окружающей средой, вода стала странного вкуса, с белым налетом и каким-то посторонним включением в виде тонких нитей, в воздухе присутствовала мелкая дисперсия металлической пыли и посторонние химические запахи, овощи и фрукты стали безвкусными и быстро портящимися, а еще странно болели люди. Основная жалоба была на головную боль и сильную слабость, плюс сонливость и сильное выпадение волос. У многих обострились хронические заболевания и начались проблемы с кровью. Эти события шли по нарастающей, пока не случилась та волна, когда все массово упали без сознания.

То, что Виктор мой единомышленник, я понял сразу. Этот факт меня обрадовал, потому что найти человека твоих взглядов стало практически невозможно. Мой новый друг имел диплом врача общей практики и хоть по профессии работал недолго, мог составить анализ происходящего с научной точки зрения. Виктор видел искусственность событий и понимал, что все физические симптомы, которые проявились у людей за последние четыре года — это химические отравления. И он подтверждал мою версию созданного вируса, называя его химерой.

Однажды ворота открыли для нового автобуса, который привез несколько человек. Новеньких забрали в госпиталь, но через два дня оттуда вырвался мужчина и с видом сумасшедшего стал нападать на людей, кусая их и выкрикивая несуразные звуки. Сначала все стояли в оцепенении, не понимая, что происходит, а потом бросились врассыпную. Мы с Виктором отошли к стене нашего помещения, продолжая наблюдать за странной сценой, но в этот момент я решил воспользоваться ситуацией и рвануть в строение «А», где держали мою семью. Пока были слышны крики и паника, мне удалось пробраться в нужный сектор, где я встретил женщин из нашей общины, у которых были маленькие дети. Забыв о субординации и уставе общины, они бросились ко мне как к родному, обнимая и наперебой задавая вопросы, ответов на которые у меня не было. Зато на мой вопрос о семье они ответили. Я поспешил в указанное строение, где увидел Мию с детьми и, подбежав к ним, обхватил всех троих и прижал к себе. Как же я был счастлив в тот момент… Минуя заточение и запреты, обходя нелогичные приказы и физическое наказание, я наполнился бесконечным счастьем и радостью от соединения с родными людьми. Мирослава взвизгнула, повиснув на моей шее, а Влад прижался лбом, как-то по-мужски переживая нашу встречу. Мия же закрыла глаза и с облегчением выдохнула, склонив голову к моему плечу. Она казалась спокойной, но это внешняя видимость. Моя любимая была сильным эмпатом и ее переживаний хватило бы на десятерых.

— Мои золотые, — радовался я, обнимая и целуя детей. — Как вы изменились, повзрослели.

— Папулечка мой, — причитала Мирослава, целуя меня по всему лицу и заставляя смотреть только на нее. — Я тебя очень люблю! Сильно-сильно!

— И я тебя люблю, доченька. Всех вас люблю. Сильно-сильно.

— Есть новости? — тихо спросила Мия, взглядом проверив окружение.

— Пока нет, — ответил я, стараясь прикрыть уши Мирославе, по причине ее эмоциональности и сообразительности. Но дочка убирала мои руки, желая участвовать в нашем разговоре, потому что считала себя взрослой.

— Слава! — с укором бросила ей Мия. — Веди себя спокойней, нам с папой нужно поговорить.

— Я не Слава! — обиженно фыркнула та. — Я Мира.

Дочь всегда протестовала, когда Мия называла ее так. У наших детей было по два имени, Мирославу называли Славой или Мирой, а Владислава — Владом или Славой. Но дочь категорически противилась имени Слава, повторяя, что это имя ее брата, а ее зовут Мира.

Я рассказал вкратце о своих мыслях, о том, что у меня появился друг и единомышленник и о планах выйти отсюда как можно скорее.

— Проработаем план и исчезнем из этого места. Мне бы только узнать, кто стоит за всем спектаклем, кто режиссер. А может, это спонсор. Нужно понять направление всего абсурда, а для этого узнать цель заказчика.

— Будь осторожен, — шепнула Мия. — Здесь не все просто. Я ощущаю неприятную энергию. Прошу тебя, Марк, анализируй все свои шаги с захватом на последствия. Береги себя для нас.

— Обещаю, любимая, — закивал я, прижав свое светлое солнышко еще крепче. — Вы все, что у меня есть, вы весь мой мир, и я очень волнуюсь за вас. Как здесь относятся к детям? Вас держат отдельно неспроста, их не обижают?

В этот момент послышались приглушенные крики из коридора. Я только успел оглянуться, как тут же почувствовал острую боль в спине и за этим онемение рук и ног. Через мгновение я упал как мешок и потерял сознание.

Что-то острое воткнулось в мои запястья, заставив очнуться. Это не клетка, и не белая комната. Потолок серый, кровать железная, руки и ноги в ремнях, как в наручниках. Поодаль стоит человек, он повернут спиной и что-то делает у стола с медицинскими приборами.

Натянув ремни на руках, я снова пожалел, что не имею способностей. В таких ситуациях хочется бороться за справедливость, но голыми руками это сделать сложно.

— Это наказание? — спросил я, обращаясь к человеку. — Если так, объясните — за что.

— Вы нарушили устав, — ответил незнакомец, продолжая стоять спиной и позвякивать предметами на столе. — В детский сектор входить запрещено. Вы подвергаете детей опасности заражения.

— Чем я могу подвергать, если дети не болеют этой болезнью? — Возражение с моей стороны было искренним, потому что в обвинении отсутствовала логика.

Человек развернулся и, постучав по наполненному шприцу для выхода пузырьков воздуха, строго произнес:

— Ваша обязанность выполнять требования, а не задавать вопросы. — После этого он направился ко мне.

Увидев шприц, я напрягся и дернул ремни, понимая безысходность своего положения.

— Нет у меня никаких обязанностей, кроме правовых. И вы сейчас нарушаете мои права, собираясь что-то вколоть без моего согласия.

Незнакомец остановился рядом с моей кроватью и уточнил:

— У вас есть два варианта. Если хотите и дальше лежать с парализованной нижней частью тела — лежите.

Я непонимающе нахмурился с содроганием пытаясь пошевелить пальцами ног, но ничего не вышло.

— Вам в спину выстрелили паралитической пулей. Если вас устраивает положение, могу уйти.

Я смотрел на незнакомца, не зная, как поступить. Но что-то мне подсказывало согласиться на укол.

После моего согласия, мужчина вколол содержимое шприца в мое бедро и принялся раскрывать наручники, которые на внутренней стороне оказались покрыты шипами. Неожиданно он склонился ко мне и вполголоса произнес:

— Марк, не нарушай так явно, ты рискуешь их разозлить.

— Готовь «В-1» на выход, — вдруг раздался голос служащего, который внезапно появился в комнате.

— Уже, — равнодушно заявил мой собеседник, задержав на мне взгляд, после чего развернулся и направился за сотрудником по коридору. — Допрыгается. Еще пара нарушений и попадет на ликвидацию.

— Этот не попадет, — пробурчал второй. — На особом счету. Видел его статус?

После этих слов разговор пропал, а я стал думать об услышанном и о своем положении. Кого я могу разозлить? О чем они говорили? Какой еще статус? И почему этот незнакомец так себя повел? Он тоже знает мое имя. И будто хотел предупредить.

Ситуации, когда меня знают незнакомые люди, вызвали во мне содрогание. Это напомнило времена, когда меня и еще семерых человек похитили и отвезли на остров Северный Брат. И там тоже знали, кто я и как меня зовут. Это были страшные древние существа в телах людей. Но те, кто знают меня сейчас, не похожи на древних. Даже без способностей я смогу определить кто передо мной. Все они — люди.

После того, как ко мне вернулась полная чувствительность, меня выпустили с сопровождением. С одной стороны шел вооруженный охранник, с другой летел наблюдательный дрон. Я шел между ними, отчаянно желая проснуться, открыть глаза и продолжить привычную жизнь. Мне до сих пор не верилось в реальность происходящего. И где-то в подкорке подсознания я оставлял надежду, что когда-то все-таки проснусь.

После побега полусумасшедшего новенького, люди, которых он покусал, стали умирать. Нам каждый день показывали на проекционном экране статистику смертей и заболевших, говорили о необходимости соблюдать правила и устав карантина, и люди стали бояться. Они боялись даже друг друга, шарахаясь каждый раз от любого, кто сделал не то движение или подозрительно посмотрел. А спустя время бесполая голова объявила о выпуске новой фазы вакцины, которая должна защитить нас от заражения.

— Вирус мутировал, — пояснила голова. — Это показала ситуация с возвращением последней группы из пораженной зоны. Мутация неизбежна. И если мы не начнем действовать активно — погибнут все.

На следующий день началось испытание. Были отобраны группы людей, которых освободили от работы и увели в лабораторию.

— Даже не знаю, как это назвать, — покачал головой Виктор. — Это опыты на людях. За такой срок невозможно изготовить вакцину. Тем более от неизвестного вируса, штамм которого постоянно мутирует. Конечно, такие схемы возможны при угрозе смертельной опасности в условиях ЧС, но есть ли у нас сам вирус? Я сомневаюсь. Рукотворные химеры действуют там, где их выпускают, а естественные заболевания идут без обходов территории. Ваша изоляционная система жизни в поселении показала, что в мир был запущен био-проект, который не воздействовал на вас по причине изоляции от мира. Вы не потребляли городскую воду, не пользовались услугами, не соприкасались с бытовыми и продуктовыми структурами. И проживаете в лесу, где хвойные породы чистят воздух. Вы словно под куполом.

После паузы размышлений Виктор взглянул на меня и спросил:

— Староверы пользуются услугами врачей?

— Нет, — ответил я. — Община лечится гомеопатией и развитием иммунитета. Мы жили по их уставу.

— Значит, за эти четыре года никто из вас не обращался к врачам?

— Единственный раз, когда мы прибегнули к помощи, это роды Мии.

— Вам делали какие-нибудь пробы, мазки или тесты?

Я пожал плечами:

— Мне не делали. Про Мию не знаю. А что ты имеешь в виду?

Виктор задумчиво смотрел перед собой.

— Нам, проживающим в городе, устраивали различные манипуляции. То дезинфекция воды, то очистка воздуха, то сбор крови на проверку ядов, то тесты под видом ПЦР, но на деле это был сбор персональных данных ДНК. Я уже тогда понял, что идет подмена понятий, что нарушаются наши права, а нас грубо обманывают. А в этом месте мои предположения укрепились. И прогноз меня не радует.

Через неделю объявили, что противоядие готово. А после выдали еще новость: теперь начинается всеобщая вакцинация. Но для начала пригласили добровольцев, ссылаясь на цивилизованность построения режима внутри Серого Города. Конечно, добровольцы потекли рекой, воспоминание о смертях и недавних превращениях людей в бешеных субъектов, вросло в жителей зерном страха, которое обильно разрослось на такой благодатной почве. Но мне совсем не хотелось идти с большинством. Ни сейчас добровольцем, ни потом в обязательном порядке, а таковой последует из логики ситуации. Мне не хотелось вливать в себя «спасительное» лекарство, потому что я сомневался в правдивости того, что происходит. Вместе со мной сомневался Виктор. Все. Остальные в нашем секторе были согласны принять любое лекарство, только бы не заразиться и быстрее вернуться домой.

— Ты не заметил, что в первую и вторую фазы забирали людей в возрасте? — однажды тихо спросил Виктор. — И все они умерли.

Я задумался, соглашаясь с выводом.

— Такое ощущение, что они просто избавились от балласта, — добавил мой новый друг. — Люди после сорока в медицине и в других источниках считаются бесполезными, а пенсионный возраст вообще никчемным.

— Они намеренно выбирают списки жертв? — настороженно предположил я. — Никакого отбора нет, и все это спектакль?

— Думаю, да. Вероятно, у них есть специальная схема, по которой они действуют. И сцена с человеком, что покусал других, может быть таким же спектаклем для определенной цели.

Я закивал:

— Тоже об этом думал. Страх — рычаг управления людьми, и здесь его активно демонстрируют.

Об этом моменте мне рассказывал мой брат Валентин, когда держал меня и еще семерых человек на острове в секретной лаборатории. Мой родственник тоже пользовался этим рычагом влияния на массы и всегда повторял, что в наказании главное знать — кому причинить боль и когда. Но в то время Валентин сам был болен — им управлял верховный древний Самаэль, заняв его тело и поработив душу. Мы с союзом обратников изгнали темных и закрыли переход, но теперь встретились с новой напастью. И кто знает, чем обернется эта ситуация.

Как-то с утра нас собрали на площади и рассказали о текущих процессах. Голова с экрана вещала, что вторая фаза вакцины проходит успешно, что добровольцы показывают лучшие результаты, и все лабораторные данные говорят о победе.

— Там за забором, — продолжала ведущая, — измененный мир. Там все изменилось, и прежде чем мы туда вернемся, мы тоже должны измениться. Разработанная вакцина защитит вас и ваши семьи. С завтрашнего дня лекарство начнут получать все остальные, чтобы в скором времени мы смогли вернуться домой. Мы заботимся о вас.

Я не собирался получать лекарство и не хотел, чтобы его получила Мия. Мне позволено выбирать, вернусь в мир, не принимая этого «дорогого подарка», и продолжу жить. Только в глубине души я понимал, что все это они устроили не просто так, и если задумали какую-то игру, вряд ли мне удастся обойти ее без последствий.

На следующий день нас начали ставить в списки получающих лекарство. И в эту же ночь я отправился в строение «А». Почему ночью? Потому что день у нас был расписан по часам, везде сопровождали наблюдатели и охрана. А после отбоя я был свободен и очень надеялся, что все остальные участники дневной работы — тоже.

До чего дошла жизнь… Я словно вор крадусь в ночной темноте, чтобы увидеть свою семью. Ворую кусочки счастья. Того счастья, которое принадлежит мне по праву. Но кто-то запрещает мне иметь это счастье. И самое нелепое, я даже не знаю — кто.

— Марк… Марк! — шепотом окликнули меня женщины из общины, когда увидели в своем корпусе. В отсутствии Ийбо и своих мужей, они чувствовали себя беспомощно и пытались найти поддержку в моем лице и сейчас окружили меня, заглядывая в глаза. — Мы не хотим уколы, что нам делать? Скажи!

— Нам нужно выражать свою волю, — приглушенно ответил я. — Нужно противостоять, бороться за свои права. Вы ведь всегда боролись с внешним миром, делайте это и теперь. Я тоже не буду вакцинироваться и собираюсь поговорить с кем-то выше, чем наши надзиратели.

— А как же вирус? — тихо спросила незнакомая женщина, которая услышала наш разговор и подошла поближе, перебирая в руках детскую шапочку. — Или вы считаете, что опасности нет?

Развернувшись, я подошел к женщине и покачал головой:

— Мое мнение: это рукотворная ситуация. Вируса, как такового, нет. На это есть выводы и анализ происходящего за последние четыре года. И за несколько дней никто не сможет сделать вакцину от мутаций вируса. Это физически и биологически невозможно. Нам устраивают условия, в которых мы должны повести себя определенным образом. Поверьте, те, кто над нами и кто управляет этой ситуацией, способны показать нам разные вещи. И не все они будут правдой.

После разговора с женщинами, я отправился к семье. Дети уже спали, а Мия задумчиво смотрела перед собой, сидя на краю кровати. Я обнял свое сокровище так крепко, как только мог, в эту же секунду мечтая оказаться в нашем уютном домике на территории общины, где всегда пахло цветами, теплом из печки и свежим ягодным пирогом.

— Ты снова рискуешь, — шепнула Мия, прижав голову к моей груди.

— Я благоразумно рискую. А вообще мне хочется разнести это место и освободить вас и всех людей. Но если бы у меня были способности… Этого разговора бы уже не было.

— Не все можно решить сверхсилами, — отозвалась Мия.

— Любимая, кто бы смог противостоять мне и встать на пути к вам, имея я все то, что имел? Мы не страдали бы сейчас, довольствуясь каплями радости. Это же чудовищная ситуация! Как можно это принимать? — Я погладил любимые светлые локоны, вдохнув родной аромат зеленого яблока. — Послушай, мы можем это изменить. Нам только нужно захотеть. Давай вызовем свои силы и исправим ситуацию. Тогда мы сможем…

— Марк, — Мия остановила меня, подняв голову, — нет. Это активирует силы детей. Ты знаешь, что это повлечет. Они еще маленькие и с таким разрушением не справятся.

— Но разве у нас есть выход? — спросил я, печально глядя в любимые синие глаза. — Как мы будем жить дальше?

— Выход есть всегда, — твердо ответила Мия. — Его только нужно найти.

«Нарушение. Нарушение, — раздался монотонный голос наблюдателя, который завис рядом с нами, мелькая красной полосой „глаза“. — Строение „А“, корпус 1. Проникновение В-1.01, опасное сближение».

— Чтоб тебя… — выдохнул я, понимая, что наше с Мией свидание закончилось.

— Объект В-1.01 обнаружен, — ответил в рацию появившийся охранник, пристально глядя на меня.

— Сам ты объект… — не выдержал я, понимая, что не задержусь тут больше минуты. — У меня есть право свободного передвижения. Я хочу видеть свою семью, а вы нарушаете все мои права.

— В условиях ЧП у вас нет никаких прав, — бросил охранник и направился ко мне, тряхнув палкой с электрошокером.

— Да что вы за люди такие? — крикнул я. — Вы же своих топите! Вашими руками правящие уничтожают ваших же братьев и сестер!

— Религиозный фанатик, — усмехнулся охранник, раскрывая передо мной наручники. — Полезай в кандалы, раб. Тебе же не привыкать быть рабом.

— Я не религиозный фанатик! Подумайте над тем, что сейчас происходит, проанализируйте! Это фальсификация событий и результатов.

— Ну и дурака вписали в В-1, — тряхнул головой второй охранник, который пришел на вызов и объявление нарушения. — Ты что, совсем тупой? — обратился он ко мне, выпучив глаза.

Видя, что меня сейчас завернут в наручники и либо снова побьют, либо уведут в мой сектор, я предупреждающе выставил руку и заявил:

— Отведите меня к руководящему! Я требую встречи с главным. Сейчас же!

В этот момент наблюдатель моргнул красным глазом и монотонно произнес: «Фиксирую требование».

— Навязался на мою голову, — недовольно буркнул первый охранник, защелкнув на мне наручники. — Пошли, неугомонный. Вперед!

Меня повели на улицу к строению, что располагалось рядом с башней. Я снова шел в сопровождении охранника и наблюдателя, только настроен был решительно. Мне хотелось выяснить хоть что-то, хотелось взглянуть на зачинщика событий и оценить масштаб проблемы.

В здании мы поднялись на этаж выше, это было единственное строение, где можно подняться выше первого этажа, во всех секторах одноэтажные строения позволяли только спуститься в подвальные помещения. Там и располагались наши территории со спальными нарами и столовые.

Оставив меня в коридоре у одной из дверей, охранник скрылся за ней и быстро появился снова, указав мне дубинкой вглубь кабинета. Я шагнул внутрь и остановился, оглядывая помещение, которое отличалось от того, где жили все люди. Просторная светлая комната, два дивана в зоне отдыха, длинный стол в центре и по периметру глиняные вазы с экзотическими растениями. Наблюдатель влетел за мной и завис рядом.

Откуда-то из внутренней комнаты вышел темноволосый мужчина, он прошел к противоположному краю стола и опустился в кресло, устремив на меня вопросительный взгляд.

— У вас есть десять минут, — объявил он.

— Что происходит? — вырвалось у меня. — Что за тюремные условия вы устроили людям?

— Этого требует положение, — спокойно ответил мужчина. — Разве вы не видите масштаб проблемы?

— При чем тут проблема? Вы разделили людей по секторам, разъединили семьи, а когда пытаешься увидеться с родными, вы наказываете физически. Поясните свои действия!

Мой собеседник откинулся на спинку кресла и устало вздохнул.

— Поясняю. В связи с эпидемической обстановкой люди разделены по результатам анализов крови, дети содержатся отдельно по причине особого иммунного ответа на вирус. Мы стараемся предотвратить развитие мутаций внутри закрытой зоны, для этого изучаем причины и варианты действия болезнетворных агентов. В том числе изучаем чистый ген у детей. Ваши проникновения в изолированную зону подвергают риску не только детское отделение, но и все наши исследования. Поэтому мы вынуждены действовать в жестких рамках. Такие как вы, могут обесценить все наши разработки, подвергая риску людей, которые ждут от нас результатов. Как по-вашему мы должны действовать в отношении вас?

Выслушав словно заученный монотонный ответ, я покачал головой:

— Мы тут уже восемь недель. Если бы я был опасен для своей семьи, это бы уже выразилось. Не нужно быть ученым, чтобы это понять.

— Мы проводим исследования, которые требуют изоляции…

— Я требую воссоединения с семьей, — оборвал я. — Мы с женой не подписывали согласие на проведение каких-либо исследований над нашими детьми. Они не больны, я тоже.

— На данном этапе это невозможно, — отчеканил мужчина.

— Что вы задумали? В какую игру вы нас впутали? Я же вижу, что все это фальсификация! Какую цель вы преследуете?

Мой собеседник оставался невозмутимым, тогда как во мне вспыхнула буря эмоций.

— Вам недостаточно смертности? — спросил мужчина. — За стеной все изменилось, и вернуться мы сможем только если сами изменимся. Такие как вы нарушают систему и действуют эгоистично. Подумайте о людях.

— Я вижу, что эта ситуация не настоящая! Выпустите меня за стену, посмотрим на результат.

— Это исключено. Мы заботимся о каждом члене нашего общества.

— Не надо обо мне заботиться! Дайте мне самому решить свою судьбу.

— Каждый из нас подвергает опасности все общество, поэтому вам придется выполнять требования.

— Даже сейчас ваши ответы сквозят фальшью. Я отказываюсь вливать в себя то, что вы называете лекарством. И запрещаю вливать это моей жене. Вам понятно?

— Вы не можете это решать.

— Могу! — закричал я, еле сдерживая себя. — У меня есть право выбора! И у моей семьи тоже!

— В таком случае вы и ваша семья будете являться потенциальным носителем нечистого гена. Это угроза всему обществу.

— Так выпустите нас отсюда, — сквозь зубы процедил я, пытаясь держать себя в руках. — Выпустите и забудьте. Поставьте в ваших списках крестики рядом с фамилиями Равинских.

— Ваша семья останется здесь, это не подлежит обсуждению.

На этом мое самообладание закончилось. Я кинулся через весь стол и схватил мужчину за горло, сам того не ожидая.

— Вы не знаете, с кем связались! Мои условия будут выполнены! Иначе вы очень пожалеете…

«Опасное сближение! Нападение на сотрудника!» — объявил наблюдатель, зависший сбоку.

— Это не в моей компетенции, — прохрипел мужчина, беспомощно схватившись за мои пальцы на своей шее. — Я выполняю устав и правила вышестоящего.

В этот момент забежал охранник, а с ним еще несколько, и мою жертву освободили, дернув меня рывком назад.

— Вышестоящего? — переспросил я, чувствуя палку с электрошокером между лопаток. — Вы здесь не главный?

Мужчина откашлялся, поднимаясь с кресла, и покачал головой:

— Конечно, нет. Он только руководит. Для исполнения существует весь аппарат. Я выслушал ваши претензии, на этом время аудиенции закончено. Возвращайтесь в свой сектор.

— Мне нужен главный! — закричал я, упираясь от потянувших на выход охранников. — Отведите меня к нему! Я хочу говорить с ним!

— Это исключено, — ответил мужчина, глядя, как меня вытаскивают через порог. — Он не ведет беседы. Я передам ему ваши требования, но все ответы вы уже получили от меня.

— Вот ведь дубовая башка у парня, — высказался один из охранников, когда дверь в кабинет захлопнулась, и меня потащили по коридору. — Ты что, бессмертный?

— Мне нужен главный, — отозвался я. — Самый главный. Зачем вы привели меня сюда?

— Стал бы он тебя слушать, — усмехнулся один из охранников. — Наивный мешок с костями.

— Если бы главный был здесь, тебе бы жарко стало после такого, — высказался другой.

— Его здесь нет? — переспросил я. — А где он? Где его можно найти?

— Не надо его искать, дубина. Для тебя это недосягаемая высота.

— Уехал он, — бросил кто-то из тех, кто заломил мне руки и шел позади. — Как вернется, узнает о тебе, не переживай.

— Уехал? — удивился я. — Как уехал?

— По воздуху! — раздраженно ответил кто-то. — На вертолете улетел.

— Куда? Куда там можно ездить?

— На другую карантинную зону, придурок. Главный везде главный.

— Разве отсюда можно уезжать и возвращаться?

— Ему — можно. А тебе совет: захлопни свой сундук с желаниями. Тебя слишком много.

— Ты свой совет себе посоветуй, — огрызнулся я, в это время мы как раз вошли в мой сектор.

— Такие как ты, долго не живут, имей в виду, — равнодушно произнес бородатый, расстегивая на мне наручники. — Пошел в свой отсек!

Я вернулся в помещение с нарами, где меня встретил обеспокоенный Виктор.

— Ты куда пропал? — зашептал он, опасаясь разбудить соседей. — Почти вся ночь прошла. Удалось увидеть семью?

Я рассказал о своем приключении и о мыслях, что посетили меня за это время.

— Они подчинились моему требованию, это стало неожиданностью для меня самого. А еще я узнал, что их главный находится в нашей зоне, только он никого не принимает лично. Но ему придется принять меня, я все для этого сделаю.

— Будь осторожен, Марк. Ты играешь с огнем.

— Знаю, — согласился я. — Но опаснее ложиться под их каток и становиться ничем. Я чувствую, что все, что сейчас происходит, наполнено ложью. Это какая-то страшная игра, которая открывается мне на подкорке подсознания. Я ощущаю ее шестым чувством. И чем больше времени проходит, тем сильнее это ощущение.

Я действительно не понимал, каким образом чувствую ложь, но знал точно, что нужно противостоять. За последнее время во мне обострились чувства и как следствие — появились излишние эмоции. Мое нападение на того мужчину, которого я принял за главного, стало неожиданностью для меня самого. И если бы я был прежним, списал бы этот порыв на действие эмбриона зла, который жил во мне и управлял мною. Но я изменился, и этот порыв напомнил мне состояние из прошлого.

И еще. Я осознал, что хочу вернуть свои силы. Те, которые исчезли после закрытия адского портала. Мартин сказал, что мы можем вернуть силы своим желанием, и в данной обстановке я понял, как бы они могли мне помочь. Единственный минус в этом: проявление сил у наших детей. И только это останавливало меня от запуска команды.

Когда начались вызовы по спискам на вакцинацию, я просто не шел с группой. Большинство смотрело на меня осуждающе, остальные с некоторой завистью и безысходностью в глазах. Виктор оставался со мной, и на фоне привитых, которым на левое запястье цепляли зеленый браслет, мы выглядели как изгои.

Через три дня нас собрали на площади и объявили, что вакцинация проходит успешно и что разработана специальная платформа для изучения чистого гена, которая позволит провести изучение данного феномена. Для этой работы послужат дети, носители гена, и после будет создано лекарство, позволяющее оставаться защищенным всегда и обходиться без нужды в вакцинации.

Большая половина стоящих на площади одобрительно закричала и замахала руками в знак согласия. Меня же эта новость шокировала. Моих детей начнут мучить в лаборатории как подопытных животных? Нет. Я на это не соглашусь ни при каких обстоятельствах. Даже под страхом смерти.

Оглядев толпу вокруг себя, я возмутился:

— Что вы кричите⁈ Вы понимаете, на что обрекаете наших детей?

— Пусть послужат во благо общества! — закричали люди.

— Что⁈ Общества, которое готово убить детей ради себя⁈ — с ужасом отозвался я. — Что это за общество?

— Ты вообще молчи! — крикнул кто-то. — Дефективный! Нарушитель!

После этих слов на меня накинулось несколько человек, которых растащила охрана.

«Сохраняйте спокойствие, — объявил подлетевший наблюдатель. — Нарушители порядка понесут наказание».

— Накажите его! — закричали люди, указывая на меня пальцами. — Это он нарушитель!

Под общую эйфорию сумасшествия к этим вопившим присоединялись другие, в итоге через пару минут вся площадь наполнилась эмоциональной оргией. Мне казалось, я сплю. Настолько страшной и неправдоподобной была ситуация. Словно по команде зомбированная толпа совершала одно и то же. Ужасающее коллективное безсознание.

Мне было плевать на побои и неприятие толпы. Самым страшным было другое: новость о положении моих детей. И хуже этого было только мое бессилие. Я не знал, как им помочь. Если бы стены были не так высоки, мы сбежали бы этой же ночью. Но перелезть через пятиметровую гладкую бетонную плиту было невозможно. А на воротах выставлена охрана. Я готов был сейчас же продать свою почку, легкое и глаз, лишь бы откупиться от этого места и выйти отсюда. Хотя, даже если бы взамен потребовали мою жизнь, отдал бы. Настолько невыносимое состояние накрыло меня от всего произошедшего.

— Тебе тоже досталось, — вздохнул я, глядя на синяки Виктора, после всеобщей вакханалии, когда мы вернулись в спальное помещение. — Спасибо, что заступился, только это моя война. Будь осторожен.

— Ерунда, — махнул рукой Виктор. — И ты не прав, это и моя война, это война общая. Мир рискует превратиться вот в это. И остановить снежный ком потом будет сложно. Я заметил, что на тебя нападали лишь те, у кого браслеты, то есть получившие дозу вакцины. Остальные стояли и смотрели, но в том бесновании не участвовали. Такое ощущение, что с уколом привитым повредили сознание. И их глаза… Эти стеклянные взгляды, существующие отдельно от лиц. Я такое видел впервые.

— Поверь, это не самое страшное, — горько усмехнулся я. — Мне приходилось бывать в ситуациях, которые гораздо страшнее, но общими усилиями мы победили. Так что нужно верить в победу. При любых обстоятельствах.

В эту ночь я снова отправился в сектор «А» уже с твердым намерением, и когда добрался до своей семьи, начал сходу:

— Мы должны это сделать. Должны активировать свои силы. Без них мы загнемся и останемся в этом месте навсегда. Я точно не выйду отсюда, потому что не смогу смириться и принять этот режим. Давай сделаем это, прошу тебя.

Мия закрыла глаза и покачала головой:

— Тогда мы потеряем наших детей. Они не смогут справиться с мощью разрушительной стороны.

— Любимая, мы потеряем детей, если позволим использовать их в лаборатории. Мы можем обучать Миру и Влада, когда они обнаружат в себе способности, можем объяснять им способы управления. Дети всегда легко учатся, ты же знаешь.

Оглянувшись на мирно посапывающих детей, Мия с болью улыбнулась:

— Такие хрупкие, беззащитные. Страшно представить, что за силы им выпадут и к чему приведут.

— С этим можно бороться, — напомнил я, обняв свое сокровище. — Вспомни нас, мы будем их учить.

Прижавшись ко мне, Мия замолчала и замерла, будто исчезла из этого мира. Но через время вернулась и выдохнула:

— Прошу тебя, давай подождем. Возвращение сил непредсказуемо даже для нас, что говорить о детях. Они слишком малы для этого. Посмотри на них, Марк. Они же совсем крошки, силы могут их погубить и уничтожить их души. Я боюсь за них. Не хочу их терять.

— Любимая моя, я бы никогда не пошел на это, мне нравилась наша жизнь, но ты же видишь, что происходит.

— Дай мне время подумать. Пожалуйста. Хотя бы привыкнуть к этой мысли. Я не могу это сейчас принять. А для активации необходимо другое состояние.

— Хорошо. Согласен. Тебе нужно свыкнуться с этим. Это неизбежность. Мы вернем силы и сбежим отсюда, другого варианта нет. Иначе на наших детях начнут проводить опыты.

В эту ночь мне удалось побыть в строении «А» незамеченным, но на выходе из здания ко мне подлетел наблюдатель. «Нарушение, — начал он, — строение „А“, проникновен…» В эту секунду я подпрыгнул и что было силы стукнул по дрону рукой, тот отлетел к ограде словно волан бадминтона и так и остался там. Торопливо возвращаясь в свой сектор, я увидел возле смотровой башни скопление охраны и наблюдателей, а так же включенные световые прожекторы и вообще какое-то движение. Может поэтому я остался незамеченным, этой ночью все внимание было направлено к башне.

На следующий день на укол отправились все, кто еще не прошел эту процедуру. Я намеренно отказался, и меня внесли в черный список.

— Вами будет заниматься специальный комитет, — предупредила сотрудница лаборатории. — Отказники не могут находиться на общей территории.

— Вот и замечательно, — ответил я, заметив внимательный взгляд того человека, который однажды снимал с меня колючие наручники и предупреждал не нарушать явно. Он находился рядом и заполнял данные по вакцинированным, бросая в мою сторону взгляд. — Пусть выгоняют меня с семьей за пределы этой зоны.

— Это вряд ли. Комитетом правит главный, — добавила женщина. — Не завидую вам.

— Пока ваш главный приедет, мы уже решим вопрос.

— Он уже приехал, — с важным видом ответила лаборантка. — Сегодня ночью. И он не меняет своих правил. Советую хорошо подумать.

Я растерянно вернулся к работе и стал размышлять. Так. Какие мои действия? Нас вряд ли оставят в покое, это понятно. Здесь все должны подчиняться новым законам, логика в этой зоне не работает, компромиссов тоже нет. Выход один — бежать. Но для этого нужны наши способности. По-другому мы отсюда не выйдем.

В таких размышлениях прошел день. И когда я как обычно мыл баки по окончании работы, ко мне подошла Мария и, собрав нужный ей инвентарь в ведро, тихо произнесла:

— Марк, у вас проблемы с детьми. — После этого девушка быстро ушла, а я ощутил мощный толчок в центре груди. От волнения резко потемнело в глазах, я почувствовал, что теряю ориентацию и схватился за край стола, медленно выдыхая и успокаивая себя. Выдох. Вдох. Замри. Выдыхай. Спокойно.

Как только стало легче, я рванул в строение «А». Перебежками и через укрытия, я пробрался в помещение первого корпуса и спустился в спальный отсек. Увидев меня, Мия шагнула навстречу и побелевшими губами произнесла:

— Они забирают наших детей. Их заинтересовал Влад, они только о нем и говорят. В нем что-то нашли, что-то… полезное. Кажется то, что они искали… Не знаю… Марк, я не смогу его отдать.

Меня всего затрясло. Бешеное сердцебиение отдалось в ушах, и показалось, что я даже перестал слышать. Только не паниковать. Спокойно.

Я взял Мию за руки и прошептал:

— Время пришло. Готовь себя. Прямо здесь. И прямо сейчас.

Мия закивала, глядя в глаза, после чего замерла, сжав мои ладони.

— А он что здесь делает? — раздался возмущенный голос, отчего я очнулся и обернулся, увидев сотрудницу лаборатории и двух охранников.

— Я пришел к своей семье. Это мое право.

— Борец за справедливость, — усмехнулся один из охранников. — Скоро на тебя найдут управу, со дня на день придет приказ.

Мия в это время отошла к детям и, присев между ними, крепко их обняла.

— Так, ладно, разбираться будете потом, — деловито произнесла лаборантка. — Берите детей, мальчика в нулевой корпус.

— Идите к черту! — крикнул я, закрывая свою семью собой. — Мы не даем согласия на манипуляции с детьми!

— Это и не нужно, — ответила женщина. — В рамках спец разработки согласия не требуется.

— Плевал я на ваши рамки! Мои дети не подопытные! Так и запишите в своих отчетах.

Охранники направились ко мне, но я схватился за край нары и швырнул ее поперек прохода.

— Уйдите прочь! Слышите⁈ Прочь от моей семьи!

— Да что это такое! — возмутилась лаборантка. — Как вы себя ведете! Вы перепугаете детей. Уберите его отсюда.

Охранники стали расчищать путь, но я схватил другую кровать и так же швырнул ее, преградив дорогу.

— Я против ваших испытаний! Мои дети останутся со мной! Вы слышите⁈ Убирайтесь! Убирайтесь отсюда!

— Ребята, ужин стынет, — словно издеваясь, заметила женщина. — Выполняйте свою работу.

От всей ситуации меня так затрясло, что я даже испугался за свое физическое состояние. Схватившись за соседнюю кровать, я молниеносно оторвал длинную металлическую перекладину и направил ее конец на охранников.

— Отойдите от нас! Не приближайтесь! Предупреждаю, я буду защищаться!

— Бешеный, — оскалился охранник, подбираясь со стороны. — Ты себя со стороны видел?

«Опасный уровень агрессии, — объявил наблюдатель. — Неконтролируемый выброс энергии».

Понимая, что меня не воспринимают всерьез, я резко шагнул вперед и ткнул перекладину в охранника с криком:

— Уйдите от нас! Я не отдам своих детей! Не отдам! Не отдам! Не отдам!!!

Во время этого я словно сумасшедший колотил мужчину в форме, не давая ему опомниться и подняться, когда он упал. Только все это я понимал с опозданием, пребывая в каком-то тумане и в заторможенном состоянии.

— Ты что творишь, гад? — воскликнула лаборантка. — Ты же его убьешь!

Подскочив к избитому охраннику, я стал снимать с него оружие защиты, в этот момент второй охранник стукнул меня по спине дубиной и включил электрошокер, но я ничего не почувствовал, продолжая дергать за ремни кобуры.

— Что за хрень? — удивился мужчина в форме. — Он что, непробиваемый?

В этот момент я выдернул дубину с электрошокером у поверженного сотрудника и, вскочив, направил ее в сторону второго обидчика.

— Да! Я легко убью! Вы угадали! Отойдите от нас! Оставьте нас в покое! Мы отказываемся от любых прививок, отказываемся от пребывания в этой зоне! Выпустите нас за стену и забудьте!

— Это не тебе решать, — начал было охранник, но у меня словно лопнула внутри некая грань самообладания.

— Нет! Это мне решать! — закричал я, мотая железной перекладиной и задевая своих обидчиков. — Мне! Я запрещаю вам приближаться! Запрещаю!!!

Лаборантка и охранник отлетели от меня и упали, а я продолжал размахивать ломом и наносить им удары. С каждым моим взмахом они дергались и корчились, но остановиться уже было невозможно.

«Красный уровень! Красный уровень! — повторял наблюдатель, кружа рядом. — В-1.01, строение „А“, корпус 1».

В это время появились новые охранники, а с ними мужчина, с которым я разговаривал той ночью, приняв его за главного. Все они выглядели крайне удивленными, а некоторые ужаснулись. Вероятно, мой вид в этот момент был невменяемым. Но я потерял обладание собой и не хотел останавливаться.

— Прошу внимания, — обратился ко мне мужчина, но на меня это не подействовало. — Выслушайте меня, прошу вас.

— Выпустите нас за стену! — закричал я, продолжая обороняться, хотя пришедшая охрана стояла в стороне. — Я не отдам вам детей! Вы не прикоснетесь к моей семье! Слышите? Не прикоснетесь!

«Фиксирую отказ», — замигал наблюдатель.

— У меня к вам предложение! — отозвался мужчина, подняв руки и временами отскакивая от пролетающего края железной перекладины. — Прошу, остановитесь и выслушайте.

Увидев его лицо, я сбавил обороты и, тяжело дыша, дернул головой:

— Говори.

— Мы услышали вас. И готовы предоставить встречу с главным.

— Эту сказку читай себе на ночь, — вырвалось у меня. — Откройте ворота и дайте нам уйти.

— У вас есть редкая возможность личной встречи с нашим главой, — повторил мужчина. — Обещаем дипломатическую основу и соглашение.

— Откройте нам ворота! Это мое последнее слово!

— Это исключено. Мы не можем вам помочь, если вы откажетесь от встречи. До этого момента никаких действий.

Не выдержав, я молниеносно кинулся к мужчине и схватил его со спины, воткнув палку с электрошокером ему под нижнюю челюсть.

— Что-то ты слишком добрый сегодня, — со злобой процедил я, не узнавая сам себя. — Задумал увести меня, чтобы забрать моих детей?

Мой пленник напрягся, схватившись за мою руку, зажавшую его шею.

— Ваши дети будут в сохранности! Уверяю вас! Их никто не тронет.

— Почему я должен тебе верить? — крикнул я, с силой вдавив палку под его челюсть. — Назови причину! Ты придумал встречу, чтобы завершить план и разрушить мою семью?

Мужчина захрипел, выгибаясь, чтобы отодвинуться от угрозы удара током.

— Потому что это воля главного, — из последних сил произнес он, хватаясь за мои руки. — Это он послал нас за вами…

— Что? — не понял я, продолжая удерживать пленника. — Еще одна ложь!

— Это правда. Он сейчас видит вас через наблюдателя и видел все это время. Вы хотели встречи с ним, он согласен.

Я оглянулся на зависший рядом дрон и вгляделся в его поле наблюдения, на котором бегала красная горизонтальная полоса. Потом посмотрел в сторону Мии, она так и сидела рядом с детьми, сжав их с обеих сторон, и выглядела при этом очень отрешенно.

Щелкнув кнопкой, я пустил ток в шокер-палке, отчего мой пленник забился в конвульсии, но на меня импульс не подействовал. После нескольких секунд я прекратил подачу тока и процедил:

— Если к моей семье хоть кто-нибудь прикоснется до моего возвращения, я забью тебя током. До смерти.

Мы отправились на выход. Я продолжал удерживать мужчину со спины, сделав его заложником, и размышлять, почему главный решил со мной встретиться. Возможно, он видел во мне бунтаря и хотел прекратить сцены с непослушанием. Может быть, он что-то предложит, или выпустит нас за ворота. А может, согласится на мои претензии права выбора. В любом случае ситуация зашла в тупик, и в данный момент иных вариантов не было.

Мы двигались по дороге к наблюдательной башне со стеклянным верхним ярусом. Все шли молча, мой пленник сопел и семенил передо мной, инстинктивно держась за мои руки на своей шее.

Внутри башни все выглядело иначе, чем снаружи. Молочные каменные закругленные стены, вдоль них глиняные горшки с экзотическими растениями, изредка встречались рамки с изображением незнакомых символов. Все это словно из другого мира по сравнению с серыми бетонными стенами всего города.

Когда мы поднялись на верхний этаж, охрана остановилась и выстроилась в ряд, замерев в одном положении. Все будто замерло в присутствии главного, который находился за дверью передо мной.

— Можете заходить, он ждет вас, — прошептал мой пленник.

Я ощутил некую боль в центре груди и удушье, наверное, волнение сотворяло со мной такое состояние. Но освободить заложника я не мог, из-за опасения угрозы моей семье.

Спокойно. Выдох. Вдох. Выдох.

Толкнув дверь ногой, я шагнул вглубь просторной комнаты вместе с мужчиной, которого продолжал удерживать перед собой. Стеклянные стены, дающие обзор на всю территорию города, прохладный воздух кондиционера, по периметру глиняные горшки с экзотическими растениями, а впереди фигура мужчины. Он стоит к нам спиной, словно любуется миром через свои прозрачные стены. На секунду я оглянулся на стеклянный столик, что стоял сбоку, и увидел обертки от конфет, а рядом сами конфеты. Мятная карамель. Мятная карамель…

В этот момент мужчина у окна медленно развернулся, повергая меня в шок. От ужаса мои руки расслабились и отпустили пленника, а я шагнул назад, выронив электрошокер, не в силах, кажется, вдохнуть. Удушье сдавило мои легкие, отчего кровь мелко запульсировала в висках. Я смотрел на того, кто предстал передо мной, оцепенев, словно кролик перед удавом.

Черный элегантный костюм, черные рубашка и галстук, туфли начищены до блеска, а черные волосы идеально зачесаны назад. Белая кожа и тяжелый темный взгляд. Это он. Это действительно он.

Мой брат.

Валентин.

Схватившись за одежду на своей груди, я смотрел на него не в силах отвести глаз. Что происходит… Почему он здесь? Как он здесь оказался? Кто он?

Конечно, предугадав мои вопросы, Валентин смягчил взгляд и улыбнулся.

— Здравствуй, Марк. Я отвечу на твои вопросы, будь как дома.

Глава 4 Потрясение

Я не закончил свои дела

Не знаю даже, как описать мое потрясение. Чем выразить то состояние ужаса, в которое я провалился, увидев Валентина. Я будто падал в глубокую глухую нору, где с каждой секундой света и воздуха становилось меньше.

Он стоит передо мной. Глава Серого Города и всех карантинных зон. Мой брат. И я ощущаю его темный взгляд физически. Как и тогда, на далеком острове, где власть моего родственника была безграничной.

Он тот же. Тяжелый и страшный. Взгляд древнего существа. Но как? Как он вернулся сюда? И как это возможно?

Разве я мог подумать, что снова его встречу? Врата адской Изнанки захлопнулись, оставив верховного и его тринадцать братьев на своей стороне. Я установил личный шифр из рун перед адским входом, секрет которых никто не знал, поставил руну Ису, которую невозможно обойти. Он не мог выйти. Не мог. Что же произошло?

— Думаю, ты удивлен, — заметил Валентин, выдержав паузу, во время которой он дал мне достаточно времени, чтобы оценить ситуацию. — Я тебя понимаю. Но это ведь временное состояние, правда?

Глядя на безупречный образ своего родственника, я чувствовал, как холод, покрывает мое тело, а вместе с телом и душу. Ощущение темноты, исходящей от одного его взгляда, было похоже на прыжок в страшное прошлое. Я бежал от этого прошлого, но оно ко мне вернулось.

— Как ты сюда попал? — пораженно спросил я. — Ты оставил моего брата несколько лет назад.

— Не разделяй меня с твоим братом, — сказал Валентин. — Разве ты не видишь, что мы одно?

— Он долго лечился после тебя. Я его навещал, видел, в каком состоянии он находился, но он был свободным.

Валентин вынул из кармана пиджака мятную конфету, я приносил ему такие в больницу во время реабилитации, и, покрутив ее в пальцах, задумчиво улыбнулся:

— Я обещал тебе вернуться к жизни. Помнишь? А обещания нужно выполнять.

Невозможно… Пусть это будет сном. Пусть будет сном… Потому что происходит что-то страшное. Древний снова завладел моим братом, и сейчас стоит передо мной. Да, я помню наш разговор в лечебнице, в тот день я принес кулек его любимых мятных конфет. Валентин стал только приходить в себя и на мою просьбу — начать жизнь сначала — ответил обещанием. Он тогда протянул руку и сжал мое плечо, как делал обычно, имея в себе Самаэля. Но в тот момент он был моим братом, обычным человеком, свободным от тьмы. Я точно это знал. Чувствовал.

— Как ты снова сюда попал? Что ты задумал? — Мои вопросы были бессмысленными, потому что все уже произошло. Прошлое вернулось и сейчас стоит передо мной. Я не мог подумать, что за всей этой нелепой и чудовищной ситуацией с вирусом, встречу его. Того, кого несколько лет назад победил. И кого надеялся никогда больше не встретить.

Валентин бросил конфету на стол, медленно прошел к дивану и опустился в самый центр, расслабленно откинувшись на спинку.

— Я не закончил свои дела, — ответил он, глядя на меня. — Ты отказался стать главной частью будущего. Это твой выбор. Но он не влияет на мое будущее. Мы продолжаем идти к своей цели.

— Мы⁈ — ошарашенно воскликнул я, содрогнувшись возможному возвращению тринадцати. — О ком ты сейчас?

— Марк, — покачал головой мой родственник. — Не думаешь же ты, что я строю будущее один? У меня масса помощников.

Я перевел взгляд на стеклянные стены, за которыми виднелся Серый Город, и ужаснулся:

— Это и есть твое будущее⁈ Это все твоя работа?

— Скажем так: это подготовка к нашему прекрасному будущему. Мы на пути к его рассвету.

Оглядев своего изменившегося брата, я настороженно спросил:

— С чьей помощью ты собираешься воплощать свои планы?

— Грабли, на которые я наступил, остались позади. Два моих сосуда потеряли силы и значимость. У меня новые планы, более практичные.

— Это не ответ… — начал было я, но тут же осекся, увидев тяжелый взгляд Валентина.

— Сейчас я разговариваю с тобой только потому что ты мой брат, — холодно ответил он, понизив голос. — И мой бывший сосуд. К несчастью потерявший ценность. Но я пересмотрел свои планы. Теперь работаю с продолжением. Ты хотел меня видеть — твое желание исполнено. Но в любом случае тебе не позволено устраивать бунт.

— Что ты задумал? — снова спросил я, понимая, что это может быть единственной возможностью узнать цель того, что происходит. — Зачем ты мучаешь людей? Загнал нас в подвалы и заставляешь колоться какой-то дрянью. А что потом?

Валентин сменил выражение лица и улыбнулся:

— Со временем узнаешь, брат. В моих действиях нет бессмысленности, всему есть причина.

— Я отказываюсь вливать в себя что-либо. И запрещаю подходить с этим к моей семье.

— Хорошо. Только грязный ген не может находиться среди чистых.

— Так выпусти нас! — обрадовался я возможности вырваться из этого кошмара. — Дай нам уйти, открой ворота.

— Это исключено, — спокойно ответил мой родственник. — На внешней стороне вы можете способствовать новой мутации гена, а это подвергнет опасности всех живых и излеченных индивидов, когда они вернутся.

— Ты сейчас серьезно?

— Абсолютно.

— Тогда дай нашей семье соединиться, друг другу мы не навредим.

— Нет. Я не могу подвергнуть риску область, над которой работаю. Вы будете помещены в специальные отделения до выбора нашего решения.

Оглядев Валентина, я покачал головой:

— Что происходит? Почему снова всем управляешь ты? Где те, кто руководил странами?

— Они стали моими помощниками, — самодовольно ответил брат. — Число моего подчинения растет. Вспоминай: в моем будущем голову поднимет только тот, кому я позволю это сделать.

— А если я не буду подчиняться? Убьешь меня?

Валентин вздохнул:

— Убивать не в моих планах. Тот, кто отказывается от послушания, будет использован во благо нового мира.

Содрогнувшись от ответов, я всмотрелся в темный взгляд напротив, пытаясь найти в нем проблеск света, но света там не было совсем.

— Ты страшное существо. Твое место не здесь. Пока я жив, не дам в обиду свою семью. Не смей посылать к ним своих прихвостней, я буду бороться.

Темный взгляд брата метнулся на меня, сковав леденящим холодом.

— От тебя осталось только кровное родство, — сухо заявил Валентин. — И моя бывшая оболочка. Ты потерял свое преимущество и силы и встал в уровень серой массы. Поэтому сейчас ты возвращаешься на свое место, в подвал для генетически грязных. И ждешь моего решения.

После этого в комнате появились охранники и мужчина, которого я брал в заложники. По знаку рукой своего главы он остался, а меня заковали в наручники и повели обратно.

Я передвигался в таком состоянии, словно был под каким-то воздействием. Что он со мной сделал? Мой брат, который снова стал чудовищем. После выхода Самаэля, Валентин долго не мог прийти в себя, продолжительно лечился в элитной клинике, я навещал его и видел, как мучительно для него состояние, в котором он пребывал. Но со временем ему стало лучше, он начал осознавать реальность, привыкать к жизни. Врачи сказали, что ему еще долго придется быть под медицинским присмотром и делали все, что требовалось.

Что произошло потом? Как тьма снова проникла в него? Это чудовищная новость. Быть может, хуже, чем та, что мир накрыла странная болезнь. Ведь это его рук дело. А что стало с его тринадцатью братьями? Что стало с теми несчастными людьми, которые послужили сосудами для древних? Они лежали в лечебнице вместе с ним. И кто сейчас помогает моему брату?

Я был настолько шокирован, увидев Валентина, что не смог задать нужные вопросы. Но даже на те, что я задавал, он отвечал по-своему и вряд ли бы раскрыл все карты мне, его бывшему сосуду, который встал в ряд с серой массой. Он потерял ко мне интерес по причине обнуления моих способностей, я был уверен в этом. Так же бесполезна стала Мия. Такие обратники для древнего не имеют ценности и не опасны. Но это только радует, потому что говорит об одном: Валентин не знает, что мы можем вернуть сверхсилы. А если мы вернем способности, я смогу защищать свою семью, потому что сейчас у меня буквально голые руки. А с темной силой можно сражаться только сверхсилой.

На обратном пути мы пошли не в сторону моего сектора, а в сторону изолятора. На все мои вопросы, охранники не реагировали, и когда мы спустились в подземное помещение, завели меня в комнату, похожую на тюремную камеру, и закрыли решетку на замок.

Оглядевшись, я понял, что это и есть изоляция нечистого гена. Кирпичные стены с трех сторон и решетка на входе. Значит, Мию с детьми определят сюда. Но в какую камеру? И что делать дальше?

Я словно зашел в тупик. Появление Валентина превзошло все проблемы, которые возникли ранее. Он снова в прежнем образе и силе. И снова руководит. Это хуже, чем если бы главой был незнакомый человек. Потому что последнего можно было бы понять и построить план борьбы под его портрет. Но понять Валентина невозможно. Древнее существо, что им управляет, для меня непредсказуемо.

На следующий день мне принесли еду и оставили в окошке дверной решетки. Словно бешеной собаке. Вареная крупа в алюминиевой чашке не вызвала у меня аппетита, но я съел несоленую кашу, потому что не хотел слабеть. Крупа хоть и неприглядна на вид, имеет витамины и питательную ценность, что мне сейчас необходимо, потому что я собирался бороться. Как будут развиваться события дальше, непонятно, что будет с моей семьей — тоже. Но теперь я знаю, кто за всем этим спектаклем стоит, и именно после встречи с ним, я ощутил прилив сил и решимость не отчаиваться. Какое-то забытое чувство получило во мне возрождение, и я не хотел его упускать.

Через время за посудой пришли два человека в синих формах сотрудников, один катил телегу с грязной посудой, другой забирал посуду из окошка. И когда мое окошко открылось, я подошел ближе к решетке и спросил:

— Скажите, почему я здесь? Что это за место?

Молодой работник с каменным лицом молча забрал мою чашку и захлопнул окно.

— Это изолятор, — сухо бросил он, собираясь уходить. — Вы нарушитель с грязным геном. Вам нельзя находиться со всеми.

Я «проглотил» эту чушь и снова спросил:

— Много тут таких, как я? Моя семья тоже здесь? Худенькая блондинка и близнецы мальчик и девочка.

— Вы здесь до вынесения приговора, — в том же тоне ответил сотрудник, указывая второму, чтобы тот ехал дальше. — Советую изменить позицию.

«Свой совет себе посоветуй», — так и хотелось крикнуть вслед, но я сдержался. Теперь моей задачей стал поиск Мии с детьми. Но что можно сделать за решеткой? Я задавал вопрос о семье каждому, кто проходил мимо моей решетки, но ни один не ответил. У всех служащих было одинаковое маскообразное лицо и однообразная реакция.

Неужели Мию с детьми заключили в такую же клетку? Как здесь можно жить? Свет попадает только через маленькое окно в стене под потолком, там, где поверхность земли со стороны улицы. Из стены торчит металлическая полка с матрасом и подушкой, а туалет за маленькой перегородкой напротив. Это же унизительное существование. За что? За то, что мы выразили свою волю? За то, что думаем иначе, чем большинство? И вообще — думаем. Что это за общество такое? И самое страшное, что почти все настроены одинаково. Против нас.

— Одежка приехала, — объявил молодой служащий, стукнув по решетке, чем вырвал меня из размышлений. Он держал в руках пакет с тканью яркого желто-зеленого цвета, который пытался просунуть между прутьями, но ничего не вышло.

— Зачем это? — нахмурился я, поднимаясь с кровати.

— «Версаче» спешл фо ю, — съязвил парень. — Прокаженных нужно видеть издалека.

Пакет не влезал, и курьеру пришлось открыть решетку, чтобы войти в мою камеру.

— Давай, снимай серый костюм, — нетерпеливо бросил он, — меняй на «Версаче», а старый сюда бросай.

Улучив момент, я подошел к парню и спросил, где держат других отказников, где моя семья. Но опять получил посторонний ответ с ухмылкой. Понимая, что дверь сейчас снова закроют, я решился на отчаянный поступок — напал на служащего, вырубив его ударом рук по затылку. Затем достал из пакета штаны и связал ими руки парня за спиной. После оттащил его за перегородку к туалету и осторожно вышел в коридор.

Пробираясь вдоль стены, я заметил, что камеры вокруг пустые. Коридоры тоже пустовали, и я уже собирался повернуть в обратную сторону, как услышал голоса. Очень далеко, но все же. Двинувшись в ту сторону, я пришел к камерам, где находились женщины, тоже по одной за каждой дверью. Там были женщины с общины, они так обрадовались мне, что заплакали, протягивая руки сквозь решетки. И только в самой крайней оказалась Мия. Подбежав к ней, я прижал любимую тонкую фигурку через прутья и замер, вдыхая аромат зеленого яблока. Боже мой, когда же кончатся эти испытания… Как мне не хватает нашего дома, запаха ягодного пирога и улыбок любимых.

— Где дети? — торопливо спросил я, увидев, что в камере больше никого нет.

Мия подняла на меня глаза и покачала головой:

— Они детей держат отдельно. Говорят, в целях защиты, но это отговорки. Марк, их нужно найти…

— Это он, — прошептал я, склонившись ближе, словно от страшной новости смотреть в глаза любимой было стыдно. — Он вернулся. Мой брат снова прежний, и он стоит во главе всего…

— В-1.01, вы нарушили правила изолятора, — раздался монотонный голос позади.

Я обернулся и обомлел: передо мной стоял человек со светящимися синими глазами. Модифицированный. «Синий» — как их называли на острове Северный Брат.

— В-1.01, вернитесь на место, вы нарушили правила изолятора, — повторил мужчина.

Сначала я растерянно шагнул назад, но когда синий направился ко мне, стукнул его со всей силы, отчего тот упал назад.

— Плевал я на ваши правила, понял? Где мои дети? Отвечай!

Бросившись к мужчине, я навалился на него и молниеносно заломил ему руку за спину, дернув ее вверх. Поверженный взвыл и захлопал свободной рукой по полу.

— Где вы держите детей? — повторил я. — Отвечай, сейчас же!

— Это другое отделение, — захрипел синий. — Я там ничего не знаю.

— Где оно находится?

— В дальней части изолятора…

В этот момент я услышал женский крик и одновременно удар по голове, после чего все потемнело.

Очнулся я в белой комнате, лежа на боку. Рядом стоял охранник, а надо мной склонилась девушка в синем медицинском костюме. Я было дернулся, но девушка меня остановила:

— У вас рана на голове, не шевелитесь, идет процесс заживления.

Как и в прошлый раз возле раны поводили странным прибором, похожим на пистолет термометрии, и через пару минут моя голова была исцелена.

— А если вы меня убьете? — задумчиво спросил я, продолжая лежать на боку. — Тоже вот так оживите? Мертвых воскрешаете? А?

— Мы никого не убиваем, — улыбнулась девушка, снимая перчатки. — Полежите немного, у вас легкое сотрясение.

— Легкое сотрясение… Какая ерунда, — саркастически усмехнулся я. — Для вашей технологии оторванная рука не проблема, правда?

Мне не ответили. Все просто выполняли свою работу. Но меня несло, и я снова выступил:

— Давно этим занимаетесь? Признавайтесь, под руководством Валентина Штефана создаете химер, да?

Девушка испуганно посмотрела на меня и продолжила складывать какие-то пузырьки.

— А с детьми что делаете? — не унимался я. — Где вы их держите? Для чего вам дети? Ну, ответьте мне! Что вы молчите⁈

— В-1.01, у вас повышен эмоциональный уровень, — механически произнес синий, который находился у входа.

— И что⁈ — крикнул я поднимаясь. — Что мне твой уровень говорит? Мне нужны мои дети! Тупое ты создание… Где они?

— Успокоился! — угрожающе прорычал охранник, щелкнув затвором автомата.

Глянув на вооруженного здоровяка, я дернул головой:

— Стрелять будешь, щелкунчик?

— Если надо — буду, — огрызнулся тот, махнув стволом.

— У него статус, — будто напомнил вошедший мужчина, в котором я узнал того, кто снимал с меня колючие наручники и предупреждал быть осторожнее. Он всегда проявлял ко мне внимание.

— Я его статус на копье вертел, — грубо усмехнулся охранник в ответ.

— Эти слова ты главному потом и скажешь, — спокойно отозвался мужчина, опустив коробки, которые принес. — Когда он вызовет тебя в башню.

Охранник тут же изменился в лице и обдал меня ненавистным взглядом.

— Спасибо, Питер, — обратилась девушка к моему защитнику. — Тут не все, еще три штуки в табеле. Принесешь?

— Конечно, дорогая, — отозвался тот. — Для тебя луну достану.

Через время он возвратился с коробками, как раз в тот момент, когда зашумели рации, и охранников с корпуса попросили срочно прибыть в красную зону. Наш здоровяк оставил меня на попечение синего и удалился.

— Я отведу его, — кивнул на меня Питер, обращаясь к синему. — Оставайся тут.

— Командир сказал, чтобы это сделал я, — возразил тот, но мой защитник возразил в ответ:

— Его здесь нет. Сейчас командир для тебя я. Понятно?

Синий кивнул и отошел от входа.

Получив знак выходить, я направился к двери, и мы побрели по коридору. В голове шумело, но в целом было сносно.

— Мне нужно знать, где держат детей, — тихо произнес я, надеясь снискать расположение более человечного работника. — Нужно узнать, что…

Питер резко остановился и развернулся ко мне.

— Ну узнаешь ты, где они. И что дальше? Через стены к ним побежишь?

Я опешил, глядя на мужчину.

— Ты лучше о себе позаботься, — бросил он, поглядывая по сторонам. — О себе и жене. Для начала. А потом уже дети.

— Мне нужно знать, что с ними, — ответил я. — И где их держат.

Питер махнул головой, призывая идти дальше, и продолжил:

— Пока они у него, они в меньшей опасности, чем вы.

— У него? — переспросил я. — О ком ты говоришь?

— Ты встречался с ним в башне. Это наш главный.

Меня даже передернуло от воспоминаний. Мои дети у брата? Зачем?

— Валентин держит моих детей?

Питер покачал головой:

— Мы стараемся избегать его имени. Советую делать так же.

— Ладно, понял. Так мои дети у него в башне?

— Нет. Все дети находятся в специальной нулевой секции. И пока он нуждается в них, они в безопасности.

— А потом? — Я остановился в ожидании ответа, заметив стены своей камеры.

— А потом он запустит их в использование.

— Что⁈ Какое использование?

Питер посмотрел по сторонам и тихо произнес:

— Марк, у тебя еще есть время. Но статус тебе может не помочь, на тебя точат зуб.

— Кто? — спросил я, не понимая до конца смысл ответов. — И что значит — он нуждается в детях? Что он хочет с ними сделать?

Это стало самым важным, но Питер не успел ничего пояснить, потому что в коридоре послышались шаги. Мой проводник распахнул решетку и втолкнул меня внутрь, сделав вид, что вписывает что-то в прозрачный планшет, который был в его руках. И когда двое служащих прошли мимо нас и скрылись за дальним поворотом, он склонился к решетке и быстро проговорил:

— Тебя хотят убрать. Здесь есть твои враги. Дети в нулевой секции в левом конце изолятора. Будь осторожен.

Как только Питер развернулся на выход, я вполголоса спросил:

— Откуда ты знаешь мое имя?

— Тебя многие знают, — так же тихо ответил он.

Глядя, как Питер удаляется, я заметил, что он опустил руку с раскрытой ладонью и сжал ее в кулак. Точно так же, как это делала Мария. Он подал мне знак и хотел, чтобы я его увидел.

После этого все стало сложнее. Теперь я знал, где дети. И так же знал, что они нужны Валентину. Только зачем? Зачем ему столько детей? Версия о том, что их не поражает вирус может иметь отношение к изоляции, но опять же с какой целью, если вирус рукотворен? И почему в Сером Городе есть люди, которые знают меня по имени и подают специальные знаки? И кто пытается меня убрать? Кто мои враги?

Хотя я волновался за ситуацию в целом, больше всего переживал за своих детей. У Валентина есть на них план, и это чудовищная новость. Потому что мне известно, кто такой Валентин. Нужно бежать из города. Срочно. Любым способом. И для этого мне нужны мои способности. Но для их возвращения рядом должен быть обратник. А я один.

Думай, Марк. Думай. Ты должен спасти детей, иначе не простишь себе этого никогда. И Мия не простит.

Тем временем в городе заканчивалась вакцинация, и люди массово сдавали тесты на предмет влияния вакцины на иммунитет. Эти новости мне приносил один охранник, который явно меня недолюбливал. Прогуливаясь по коридору, он останавливался возле моей решетки и с улыбкой садиста стучал по ней дубинкой, приговаривая, что скоро все будут защищены и вернутся домой, а такие, как я, сгниют от болезней. Я не обращал внимания на его выпады. По крайней мере, старался. Меня волновали другие проблемы.

В какие-то дни я начал замечать, что возле моей камеры стали часто проходить одни и те же сотрудники и охранник, они подозрительно медленно двигались рядом с решеткой, поглядывали в мою сторону и перешептывались. Конечно, я начал подозревать, что на меня что-то готовят. Это чувство отчетливо появилось в моем сердце, и с каждый днем напряжение только увеличивалось.

Нужен план побега. Каким образом начать? Заманить охранника в камеру, напасть на него, забрать все возможное оружие и добраться до камеры Мии. Там же объединиться с ней, чтобы возродить способности и тогда можно идти сквозь стены. Но нужен предлог, чтобы охранник открыл мою дверь и вошел.

Время шло. Мои попытки вызвать у охранников ответную реакцию проваливались. Как на зло ни один не поддавался моим провокациям и открытым словесным издевательствам. Я устал. Такое поведение шло вразрез с моим воспитанием, я и так замечал за собой неприемлемые обороты речи и поведение, но текущая ситуация вымотала меня морально и физически. И в какой-то день ко мне пришло понимание того, что может сработать.

Носовое кровотечение — эта деталь способна вызвать подозрение на заражение. Но как это сделать? В этой камере нет даже предметов, которыми можно стукнуть по лицу. И я не смогу ударить себя в нос таким образом, чтобы вызвать кровотечение без синяка. Подумав, я прислушался, нет ли движения по коридору, затем отошел от стены подальше, снял куртку, сложил ее пополам и прикрыл ей лицо. А дальше разбежался и что было сил стукнулся лбом об стену. Было больно. Но эффект получился, что надо. Надев куртку, я для вида накапал крови в разных местах камеры и принялся стучать по решеткам.

— Уймись, бешеный, — лениво бросил охранник, появившись в коридоре издалека и собираясь снова уходить.

— Мне нужна помощь! — крикнул я, прижимаясь к решетке. — У меня кровотечение. Помогите!

Лицо охранника сразу изменилось, он направился в мою сторону и, увидев меня, брезгливо сморщился:

— Допрыгался. Сейчас медиков приведу.

— Нет! Стойте, — взмолился я, прикрывая нос краем футболки. — Мне очень плохо, пока вы будете ходить, уйдет время. Отведите меня сразу, прошу вас.

Охранник оглядел меня и покачал головой:

— Вот такие идиоты подвергают риску всех. Где у вас мозги? — Затем он вынул из кармана пакет и бросил мне. — Цепляй на себя намордник, тогда поведу.

В пакете была маска в виде респиратора, наверное, на случай риска попадания в опасную зону. Я быстро повиновался, делая при этом страдальческое выражение лица и всячески показывая слабость и головокружение: хватался за решетку, глубоко дышал и наклонялся вперед. После этого охранник стал открывать дверь.

— Пойдешь в наручниках. Понял?

Я закивал, протягивая обе руки и продолжая играть. Как бы мне не было противно этим заниматься, другого выхода я не находил. Придется чем-то и кем-то жертвовать. Такова суровая реальность. Это противоречило всем моим взглядам, но в противовес стояла угроза: мои дети могут быть использованы Валентином. И одно это перекрывало во мне все нормы поведения и принципы.

Как только охранник вошел в камеру и раскрыл наручники, я с послушным видом развернулся спиной и завел руки назад, ожидая его приближения. Прикосновение холодного металла к моим запястьям послужило спусковым механизмом. Я резко развернулся и вырубил мужика, воспользовавшись методом своего отца: он учил меня обороне с самого детства и показывал точки на теле, которые могут отключить сознание. Далее я нацепил на охранника наручники и оттащил его за перегородку туалета. Все. Первый этап пути свободен.

Выбравшись в коридор, я с противным тревожным чувством помчался к Мие. Нужно, чтобы все получилось. Пусть никто не появится по дороге, чтобы мне не пришлось снова причинять кому-то боль. Мы восстановим наши силы, заберем детей и уйдем из этого адского места. Куда угодно. Только не здесь. Не под управлением моего страшного брата.

Поворот. Ступени вниз. Снова поворот. Никого. Вокруг тишина, словно жизни в этом месте нет.

Какой длинный коридор. В прошлый раз он показался мне короче.

Вон те камеры! Уже близко. Пусть охранников не будет. Пожалуйста! Пожалуйста. Пожалуйста…

Подскочив к камере Мии, я сунул руки через прутья решетки и торопливо зашептал:

— Давай скорее! Времени нет! Это наш единственный шанс!

Схватив тонкие прохладные пальцы любимой, я переплел их со своими и сжал, закрыв глаза.

Вот теперь давай, Марк. Действуй по полной. Бери все, что можно. Вызывай их! Работай! Лидер обратников должен возродиться!

В этот момент я ощутил вибрацию в руках. Она перемещалась от Мии ко мне, дрожала и набирала силу. Это начало. Работай! Давай!

— Какой же это подарок! — послышался вдруг голос, словно огненная гильотина разрубивший мою связь с Мией. — Увидеть тебя снова. Лидер серой массы.

Услышав последнее, я застыл, словно парализованный. Этот голос ни с чем не спутаешь. И энергия… Рваная. Нервная. Злобная.

Отпустив руки Мии, я медленно развернулся и увидел эффектную брюнетку с гладко зачесанными в «пучок» волосами и красно напомаженными губами.

— Хлоя… — еле слышно прошептал я от шока. — Ты тоже здесь…

— Глупыш, — нагло улыбнулась она. — Конечно. Как я могла пропустить такое зрелище? Такую возможность. Видеть подтверждение моих слов в реальности. Никчемный. Слабый. Отпрыск Равинского. Пустой лидер серой массы. — Хлоя неторопливо подошла, размеренно цокая тонкими длинными каблуками, и высокомерно оглядела мое лицо. — Ты даже не лидер. Ты пустая оболочка. Хрупкая скорлупка. С каким удовольствием я буду смотреть на твое падение дальше… Ради этого момента я согласилась бы снова пройти то унижение на Северной Точке. Ненавижу тебя.

— Объект В-1.01 обнаружен, — сообщил в рацию появившийся охранник. — Какие действия? — Услышав ответ, он сцепил мои руки за спиной и защелкнул на мне наручники, рявкнув: — В лабораторию. Пошел!

Я даже не сопротивлялся. Появление Хлои просто разрубило меня пополам. Состояние шока длилось долго, даже в лаборатории, где у меня взяли анализы и, пробормотав что-то про мою кровь, отпустили.

Словно оглушенный, я шел впереди охранника обратно в свою камеру. Неужели они все здесь? Это страшная новость, потому что получается, Врата снова открыты. Наша операция на Северной Точке обнулилась. Все зря. И теперь мой брат выполняет свое обещание: строит новое будущее. В котором он царь и бог.

Меня оставили в камере без наказания. Но я и без этого был раздавлен. Если все они вернулись, Валентин и его тринадцать темных братьев, — это самое тяжелое наказание.

Я не хотел этого знать. Я не хотел этого видеть. Один только образ Хлои мучительно рвал мое сердце — мы проиграли. Ко мне стали возвращаться все ощущения и чувства, которые одолевали когда-то рядом с этими существами. Я уже забыл о них, живя в любви и радости с близкими. А сейчас холодный питон, извиваясь, поднялся по моей спине и обвернул шею тугим кольцом. Прямо как в те времена. Удушая и почти лишая жизненных сил.

Как теперь быть… Их империя возрождается. А наш мир разрушается. Люди потеряли себя под влиянием моего брата, и будет еще хуже. Сознание каждого человека станет подконтрольно тому, имя которого они сейчас избегают называть. И если ничто не помешает — прежний мир исчезнет. А новым будут править они — древние существа, создания темной Изнанки. Когда-то я мог им помешать, но сейчас не имею на это сил и нахожусь в изоляторе, как несущий грязный ген.

— Так просто ему это не пройдет, — вдруг послышалось со стороны коридора, где появились служащие в синих костюмах, а с ними охранник. Они развозили еду. Поставив чашку в окошко моей решетки, мужчина в синей форме склонился ближе и, исподлобья глядя на меня, процедил:

— Это твоя последняя выходка. Ты понял?

— Теперь молись и бойся, — прошипел охранник, когда все трое последовали дальше.

Похоже на угрозу. Питер предупреждал меня, но что я могу сделать? Если бы мне дали чуть больше времени у камеры Мии, мы бы восстановили силы, и тогда я не сидел бы сейчас в заточении, а был за стенами Серого Города.

Что осталось с той стороны? Много ли там мертвых тел? Или все выдержали первую волну влияния моего брата? Вероятно, там брошенные дома и квартиры. Пустующие школы и детсады. Остановленные посреди дороги автобусы. Замерший мир… Но лучше уж туда.

Я вспоминал наши разговоры с Валентином, когда мы все жили в институте на острове. Мой брат тогда готовил меня к коронации, видя во мне правую руку. Он раскрывал мне планы, рассказывая, как и что будет делать, готовя мир и людей к страшному преображению. А попросту — к полному подчинению. И теперь я видел начало его плана. Это первые шаги. Я узнавал их.

Неужели это наш конец… Не может ведь так быть. Так не может происходить в мире. Должен быть выход. Свет и тьма всегда в борьбе, но света больше. Это закон. Только что происходит сейчас? Мы загнаны в угол? Мои дети будут использованы зловещими существами? И я никогда не уложу спать сына и дочь, целуя каждого и вдыхая их детскую теплоту? Как же так? Мы с Мией никогда не посмотрим на звезды, сидя рядом на деревянном крылечке? И я не смогу держать ее за руку, переплетая наши пальцы и ощущая единение? Нет. Нет, этого не может быть. Как из этого проснуться? Как вырваться из невыносимого мучения, в которое погрузилась моя душа? Как?

Кажется, прошла ночь. Я просидел на матрасе до утра в размышлениях. И у меня осталась только одна мысль — нужно вернуть силы. Любым способом. Любым. Это единственный шанс на побег, иначе нас просто не станет. Никого.

Дождавшись утренней порции еды, я сказал служащему, что готов принять все условия и вакцинироваться, и тот по моей просьбе позвал охранника.

— Я много думал и пришел к выводу, что принять лекарство, это единственное спасение для меня и моей семьи.

— Неужели, — усмехнулся охранник, окинув меня оценивающим взглядом и подмигивая служащему со столовой. — Прозрел что ли.

— Наконец-то, — отозвался тот, закрывая кастрюлю крышкой и поправляя стопку тарелок на своей тележке. — Меньше геморроя. Одни проблемы от него, терпят только из-за статуса. Давно бы в ликвидацию попал.

— Пригласите ко мне кого-нибудь из управляющих, — попросил я. — Хочется быстрее все исправить.

Конечно, я не собирался колоться и соглашаться с тем, что происходило. Мне нужна была встреча с Мией, где я собирался объединиться и вернуть наши силы. Это единственный шанс изменить наше положение и уйти из этого места. Поэтому когда пришел управляющий, я постарался быть убедительным и объяснил свою позицию.

— Мне необходимо спасти семью, понимаете? Для этого я должен поговорить с женой, вразумить ее, донести реальную угрозу. Прошу вас устроить нам встречу. Уверен, после беседы она изменит свое мнение.

У меня получилось. Карусель закрутилась: охранник ушел к руководству выше, а спустя некоторое время, ко мне пришли люди в синих формах и в сопровождении охраны повели по коридору к камере Мии.

Меня всего трясло. От волнения, от размышлений, от ожидания. Сейчас нужно действовать решительно и быстро. Восстановленные силы дадут нам преимущество. На моем пути сможет встать только Валентин. Остальные не помеха. Это я уже проходил.

Нужно лишь объединить связь. Немного времени, и я смогу идти через стены. На этот раз все получится. Остался один рывок.

Впереди показался коридор, в конце которого находилась камера Мии. Я шагал в сопровождении трех вооруженных охранников и двух сотрудников, ощущая тяжелые удары своего сердца по грудной кости, от которых мне было плохо. Волнение за исход вцепилось в мое сердце зубастой хищной пастью и стало сжимать челюсти по мере приближения к камере. Сейчас решалась моя судьба и судьба моей семьи, и я должен сделать все максимально быстро и четко.

Остановившись возле решетки, сотрудник озвучил для Мии мое намерение и объявил, что дает нам время на разговор, после чего меня запустили внутрь.

Каменное выражение на лице Мии не изменилось после прозвучавшей причины нашего визита. Она перевела взгляд с тех, кто стоял по ту сторону решетки на меня, оставаясь холодной и закрытой. Как только я приблизился, взял ее прохладные ладони в свои и тихо произнес:

— Сейчас я должен уговаривать тебя согласиться с условиями Серого Города. Это сделка, с которой меня привели к тебе. Но ты понимаешь, зачем я здесь. Давай сделаем это быстро. Нас ждут дети. Начинаем.

Делая вид, что мы тихо разговариваем с Мией, я взял ее за руки и начал максимально концентрироваться на объединении наших сил. Конечно, Мия поняла все сразу и подыграла мне. Она так же напряженно застыла, чуть опустив голову и закрыв глаза. Охранники видели только мою спину и склоненную к Мие голову, как если бы мы действительно разговаривали, только очень тихо.

Тем временем я наращивал потоки и напряжение. Наше энергетическое кольцо увеличивалось в толщине и диаметре, и я входил в это практически с полным сознанием. Ограничение времени заставило нас отдать все, что можно было представить. Я чувствовал тот самый энергетический шар между мной и Мией, который нужно увеличить, а затем окутать им нас. Именно это возродит застывшие сверхспособности.

Давай, погружайся, Марк. Сейчас как никогда нужна полная мобилизация внимания и энергетических сил. Действуй! Увеличивай площадь силового поля! Еще! Этого мало! Давай!

Я ощутил, как мое тело начало мелко трясти, а затем стало очень жарко где-то в голове. Еще. Нужно еще. Еще напряжения! Дави! Сильнее! Дави!!

— Марк… — где-то далеко послышался шепот Мии. — У тебя кровь… Остановись. Марк…

Нет! Нельзя! Продолжай!

— Марк, ты слышишь?

Нет!

— Остановись…

В этот момент энергетическое поле вспыхнуло, словно электрический разряд в темноте, ослабло и вошло в меня.

Я открыл глаза, понимая, что еле стою на ногах и, продолжая держать руки Мии, чуть слышно спросил:

— Что произошло?

— Не работает, — прошептала она, оглядев мое лицо. — Ты довел себя до тяжелого состояния, у тебя пошла носом кровь. Но это не сработало.

— Нет, не хочу этого слышать. Нужно пробовать…

— Марк, — остановила Мия, расцепив наши руки, — ты можешь убить себя. Мы делаем что-то не так.

— Сейчас меня способна убить только неудача, — с сокрушением отозвался я, все же понимая, что мое состояние резко ухудшилось, отчего слабость быстро распространилась по телу. Шагнув назад, я вытер кровь ладонью, чтобы этого не заметили служащие и покачал головой:

— Что происходит? Почему не сработало?

— Закончили? — раздался голос сотрудника. — Достаточно для разговора и убеждения. Надеюсь, вы договорились.

В этот момент решетка открылась.

— Попробуем в другой раз, — шепнула Мия.

— Другого раза может не быть, — выдохнул я, ощущая, как охранник защелкивает наручники у меня за спиной.

— Вперед, — скомандовал вооруженный проводник, толкая меня к выходу.

Я был в отчаянии. Почему? Что со мной? Я потерял силы? Или способность лидера? Почему ничего не получилось? Моя последняя надежда рассыпалась, словно домик из песка, погруженный в поток с сильным течением. Это провал… Это конец…

— Завтра утром вас обоих отведут на вакцинацию, — спокойно объявил сотрудник в синей форме, когда мы подошли к моей камере. — Правильный выбор — признак разумности.

Меня оставили в камере, щелкнув замком решетки, словно выстрелом в сердце. Я думал, в это время буду освобождать своих детей и идти по пути к нашей свободе. Но вокруг меня снова стены изолятора, тюрьмы Серого Города для испорченных. Наверное, я и есть испорченный. Сломанный лидер. И даже не лидер серой массы. Хлоя опять права. Я никто.

Вечер тянулся бесконечно. Пройдет ночь, за которой последует время моего позора, потому что я ничего не изменил и не дам согласия на укол.

Вера в себя позволяет человеку совершать поступки, но моя вера почти покинула меня. Отец предупреждал о таком состоянии и говорил, что это самое плохое, что может произойти. Ведь теряя веру в свои силы и возможности, человек становится слабым и не способным бороться. Его легко победить. И сейчас я именно в таком состоянии.

— Вот его камера, — послышалось с коридора, где мелькнули фигуры. — Пошли отсюда… Быстро…

Что это было? Кто-то следит за мной? Почему возле меня появляются подозрительные люди? Это то, о чем предупреждал Питер? Меня занесли в черный список? Может быть. А я даже не имею сил бороться. Я ничего не могу. Неужели это конец? Меня могут прибить в этой камере, как бешеную собаку, и никто не найдет виновных. Какое позорное завершение жизни… А совсем недавно я был счастлив. В том деревянном домике общины староверов, в котором пахло дровами и теплым тестом ягодного пирога. Там было уютно. Там жили самые дорогие сердцу люди. Дочка, сын и любимая жена. Их лица и глаза сопровождали меня каждую минуту этой страшной жизни в Сером Городе. Это было моей опорой и поддержкой, а сейчас во мне что-то сломалось. И я даже не знаю что. Нужно держаться за их образы. Держаться. Нельзя унывать. Это последнее, что может произойти.

Наверное, уже прошла половина ночи. А когда наступит утро, я должен решить, как себя вести. Нужно придумать схему поведения на разные варианты. Быть готовым для любых ситуаций.

Скрип решетки заставил меня вскочить с лежанки. У моей камеры кто-то стоял. В темном помещении трудно разобрать лица, но я увидел двух охранников и людей без определяющей формы.

— На выход, — скомандовал мне охранник, распахнув решетку.

— Куда? — непонимающе спросил я, пытаясь разглядеть тех, кто находился в коридоре.

— Давай резче! — грубо повторил мужчина и, видя мое замешательство, подошел ко мне и пихнул в сторону порога.

Я направился к выходу, лихорадочно соображая, как быть, ведь меня явно поведут не на укол. Середина ночи не очень подходит для этого. Шагнув за стены камеры, я увидел трех человек, один из которых был со светящимися синими глазами, тем, кого на острове называли модифицированными или синими.

— Кто вы? — спросил я, оглядываясь на всех. — Зачем вы пришли?

— Шагай вперед, — бросил охранник. — И рот закрой.

— Вакцинация назначена на утро, — не выдержал я, понимая, что эти люди последние, кого мне удастся увидеть.

— Закрой рот, — процедил мужчина без определяющей формы. Шагнув за мою спину, он толкнул меня, заставляя идти вперед. — Делай, что тебе говорят.

Я побрел по коридору, чувствуя ком обиды, который обхватил мою грудную клетку, словно спрут щупальцами. Это конец. Что я могу сделать против пятерых, двое из которых вооружены.

Коридор — мой последний путь. Где они меня убьют? В каком месте? Эти люди уже знают, а я просто иду вперед, доживая последние минуты. Как нелепо… Как это глупо. Я мог бы сделать в жизни многое, но вместо этого смотрю в спину охраннику и пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце.

Мы шли молча. Впереди и позади меня сопровождала охрана, по бокам — трое. У меня нет вариантов даже дернуться, забьют тут же в коридоре.

Любимая, прости меня. Я проиграл. На этот раз, да. Прости…

Коридор. Ступени. Снова коридор. Освещение такое слабое, что едва различаешь пол под ногами.

Спуск ниже. В подвальные помещения? Они ведут меня под землю. Я никогда не был в этих местах и не знаю, что здесь находится. Пахнет сыростью, и так тихо. Только звуки наших шагов и шорох одежд. Смертельная тишина. И пустота. А в этой пустоте бьется и мечется моя душа. Сейчас. Это произойдет сейчас. Я чувствую напряжение в воздухе. И оно просто гигантское. Ладно. Хорошо. Пусть так. Пусть…

Внезапно мой рот накрывают рукой и, схватив за одежду, рывком втягивают в «карман» коридора. Объятия сзади очень крепкие и сильные. Кто-то держит меня, обхватив со спины, не давая пошевелиться. От волнения, я панически втягиваю воздух через нос, пытаясь вдохнуть как можно больше. В темноте ощущения другие и кажется, что воздуха катастрофически мало. Но хочется сделать вдох. Пусть последний, но глубокий и прощальный. Соединение с жизнью. Последний раз.

Металлические объятия вдруг отпустили меня, и я резко развернулся, вглядываясь в фигуру в темноте. Тот, кого я увидел перед собой, ввел меня в состояние шока. Передо мной стоял крепкий брюнет, его растрепанные кудри спадали на лоб, а широкая белозубая улыбка светилась в темноте, словно жемчуг.

— Януш…? — потрясенно произнес я, щурясь и до конца не веря в увиденное.

Ян приложил палец к губам, а затем осторожно выглянул в коридор, в ту сторону, куда ушли мои сопровождающие. После он махнул мне, призывая следовать за ним, и мы двинулись в противоположную сторону. По пути к нам молча присоединился один из троих, тех, кто только что приходил за мной вместе с охраной, и мы продолжили путь.

Я не понимал, что происходит, но доверял Янушу. Там, на острове Северный Брат, в секретном институте мы прошли через многое, вместе объединили союз обратников и стали братьями. Сколько лет я не видел его, и сейчас появление Яна было сродни потрясению. В таком месте и в такой момент…

Бесшумно передвигаясь по коридорам, мы добрались до камер, в которых я узнал камеры женщин из общины. Человек, что был с нами, остановился возле камеры Мии и провел карточкой по замку, после чего решетка щелкнула и отворилась. Не веря своим глазам, я тут же кинулся внутрь и обнял любимую хрупкую фигурку, после чего мы выбрались и по знакам помощника двинулись дальше. Женщины из общины в этот момент прильнули к решеткам своих камер, протягивая ко мне руки. Я оглядел их и тихо произнес:

— Я вернусь за вами. Обещаю.

Моя жизнь менялась словно по волшебству. Только что я готовился к смерти, но вот уже держу Мию за руку и бегу по коридорам вместе с Яном. Будто в фильм моей жизни неожиданно внедрили иную схему сценария.

Коридоры тянулись мучительно долго. Мы бежали в напряжении, изредка останавливаясь, чтобы проверить свободное пространство. Наконец здание закончилось, и мы попали в переход, где к нам присоединился еще один человек, он вел нас дальше, петляя и проходя через опасные места с ловкостью фокусника. Через некоторое время мы попали в особые боксы, и я понял, что это специальная нулевая секция. Детский отсек. Мое сердце сжалось, едва давая сделать вдох. Неужели мы идем к детям? Мия тоже поняла это, напряженно взглянув на меня.

Это помещение отличалось от всех, что были в Сером Городе. Детям выделили самое лучшее. Валентин собирался использовать детей в своих целях, поэтому содержал их в лучших условиях.

Какое-то время мы перебегали из одного закоулка в другой. Некоторые боксы имели стеклянные стены, через которые было видно детей разных возрастов. Почти все находились в изолированных комнатах. Кто-то из детей спал, кто-то нет. Тусклый свет в помещениях позволял наблюдать за обстановкой.

Неожиданно мы остановились, и проводник жестами указал на стеклянный куб в центре здания. Куб представлял собой две изолированные комнаты с подсветкой в каждой, где находилось по ребенку. Подобравшись ближе, я узнал в тех детях сына и дочь. Мия от неожиданности прикрыла рот рукой и остановилась, сдерживая себя от эмоций. Ей было тяжело, я четко это ощутил. Увидеть наконец детей, но так же увидеть положение, в котором они содержались.

Наш помощник ловко разблокировал замок, запирающий общую дверь в куб, и открыл вход. От волнения мне стало трудно дышать, и я так же остановился, сделав несколько глубоких вдохов. Как только были разблокированы двери в каждую комнату, мы с Мией бросились внутрь.

Мирослава не спала, она видела нас, прильнув лбом к стеклу, и как только я вошел, кинулась ко мне, крепко обвив мою шею тонкими ручками. Я едва не заплакал. Это невыносимое чувство боли резко отпустило меня, как только я встал, держа дочку на руках.

— Тише, моя золотая, моя родная. Мы должны очень тихо отсюда уйти. Хорошо?

Мирослава вцепилась в меня так крепко, словно пыталась спрятаться внутри меня. Она лишь закивала головой, которой прижалась к моему уху. И я вспомнил момент ее похищения из роддома. Когда мне удалось выхватить Мирославу с мотоцикла похитителя, я так же крепко прижал ее к себе, а она молчала и за всю дорогу обратно даже не пискнула.

В это время Януш заглянул в комнату, откуда мы выходили и махнул на дверь, где нас уже ждали Мия с сыном. Я подошел к ним и обнял обоих свободной рукой, после чего все стали выходить.

Выбирались мы по подземным коридорам, но все же наткнулись на пост КП. Как только я увидел впереди контрольный блок, меня бросило в жар. Как себя вести? Мы беглые нарушители с детьми на руках, это превышение всех допустимых пределов и правил. Ян оглянулся на нас и жестом показал вести себя спокойно и без эмоций. И мы сменили торопливые шаги на размеренную походку, будто шли по обычному делу.

Наш проводник остановился у шлагбаума, где стоял стол с компьютерным экраном и прозрачной клавиатурой и вынул из кармана лист, напоминающий толстый картон, который протянул служащему. Мужчина в черной форме подозрительно оглядел нас и стал сверять данные с листа на экране. В моей груди в это время бешено колотилось сердце. Даже стало трясти от напряжения. Я незаметно делал глубокие вдохи и медленные выдохи, чтобы успокоить эмоции. Ян дал понять, что сейчас мы должны выглядеть спокойно.

Мы с Мией стояли последними, и не видели проверяющих сотрудников на пропускном пункте, потому что их загораживала перегородка. Перед нами были двое проводников и Януш. Но когда их проверили, и настала наша очередь, мы прошли вперед к столу, и тут я обомлел. Прямо передо мной у большого экрана стоял Серафим. Он словно робот перевел на меня светящиеся синие глаза, сверяя с данными на экране и действуя какими-то механическими движениями, затем посмотрел на Мию, сверил ее и по завершении медленно кивнул. Это был жест одобрения, после которого нам открыли путь.

Мы направились на выход, торопливо шагая по коридору на поверхность, только я находился в ступоре от увиденного. Серафим был с нами на острове, он тоже обратник и, как и Ян, входил в наш объединенный союз. Но теперь он стоит по ту сторону баррикады со светящимися глазами и ведет себя так, словно не знает меня. Как же он попал на модификацию? Он ведь был нашим дешифровщиком. Что происходит…

Неожиданно мы услышали окрик, но Ян замахал в сторону выхода, который виднелся впереди, и прибавил шага. Мы торопливо последовали за ним, а через минуту все побежали. Дверь впереди распахнулась, и кто-то выскочил перед ней со стороны улицы, размахивая руками и подавая нам знаки.

— Давай, давай! — в голос крикнул Януш, оглядываясь на нас. — Прибавили скорости!

Мы помчались к выходу со всех сил. Прижимая Мирославу, я остановился, чтобы взять на руки Влада, но Ян опередил меня, схватив его и скрывшись в проеме дверей.

На улице мы направились к воротам впереди, возле них уже стоял газующий джип с открытыми дверцами. Это была еще одна преграда, которую следовало преодолеть очень быстро, потому что Ян все время оглядывался, из чего я заключил, что возможна погоня.

Выкладывая последние силы, мы подбежали к машине, которая уже тронулась с места, и на ходу запрыгнули в салон. В это время водитель дал по газам, и мы вылетели в распахнутые кем-то ворота, по ту сторону стены.

Глава 5 Побег

Не смотри на меня как на бога. Я обычный человек

— Ну, здорова, братан! — поприветствовал меня Януш, развернувшись с переднего сиденья и сверкая широкой белозубой улыбкой, в то время, как автомобиль мчался по трассе, оставляя позади стену Серого Города.

Склонившись, я крепко обнял друга, похлопав его по спине.

— Не знаю, как ты сделал это, но теперь я твой должник на всю жизнь. Спасибо, брат.

— Мы ждали тебя, — ответил Ян, откинувшись на спинку сиденья и посматривая на детей и Мию. — В одиночку я бы это не проделал.

Конечно, наши проводники очень помогли и все, кто участвовал в побеге. Они рисковали своими жизнями и неизвестно, как теперь отразится на них наше исчезновение.

Посмотрев на Мию, я постарался улыбнуться. Страшный этап жизни остался позади, мы снова вместе. Это то, чего мне так не хватало последнее время. Моя семья рядом, целая и невредимая, сейчас это главное, все остальное — потом.

Прижав притихшую Мирославу, я поцеловал ее в макушку и склонился ближе к Яну с вопросом:

— Значит, за пределами тех стен есть жизнь?

— Конечно, — воскликнул он. — Мы в оппозиции с этими упырями. Сейчас увидишь нашу территорию.

Сколько новостей. У меня было ощущение выпадения из реальности, складывалось впечатление, что меня какой-то период не было в этом мире, в то время как мои друзья вели активную жизнь и борьбу. Мы с Мией ушли к староверам и провели в их общине несколько лет, никак не соприкасаясь с миром вне их стен. Поэтому все события последних лет казались мне неожиданными.

— Что это за выход? — спросил я, указывая в сторону скрывшегося Серого Города. — Всегда думал, что там только центральные ворота с въездом. Везде видел сплошную стену.

Януш заулыбался:

— Братан, для тебя мы бы вырубили ворота. Если бы их там не было. Этот выезд находится за смотровой башней, люди его не могут видеть. Он скрыт от обзора. Упыри им пользуются для себя любимых. А мы че, лысые? Правда, рыжий брат? — С этими словами Ян посмотрел на водителя, а тот поправил зеркало заднего вида, в котором я увидел знакомое лицо.

— Это что — Леон? — ошарашенно переспросил я.

— Марк, ради тебя и Мии можно рисковать. — Леон быстро обернулся и подмигнул Мирославе. — Я увез бы вас и с центрального въезда, но это уже более проблематично. Хотя, возможно.

— Боже мой, — покачал я головой, — как же радостно вас видеть, ребята.

Мы мчались довольно долго. И всю дорогу я думал о Серафиме. Боялся спросить, что с ним случилось, почему он на другой стороне и как получилось, что он попал на модификацию? Я знал, что мне предстоит перестраивать свою жизнь, вникать в новые условия существования под прикрытием и учиться быть другим. И внутренне уже готовил себя к этому.

Когда степь за окном сменилась холмами, мы свернули с трассы и направились в сторону земляных наростов. Несколько раз Леон и Ян махали кому-то в окно, и я понял, что это были своеобразные пропускные пункты.

Завернув за отвесную стену холма, машина остановилась. Януш помог выйти Мие с сыном и тут же, бросив на меня взгляд, заулыбался и покачал головой:

— Надеюсь, твой муж меня не убьет, Скай. Как же я скучал по тебе!

В этот момент Мия утонула в крепких объятиях Януша, а я смотрел на них и ощущал радость, словно вернулся в семью, которую давно не видел. Мы снова крепко обнялись с Яном и Леоном, они подхватили наших детей и направились к открывшейся массивной двери в стене, похожей на вход в старый бункер.

За дверью нас встретили вооруженные люди, они с интересом рассматривали меня и мою семью, кто-то из них улыбался и приветственно поднимал раскрытую ладонь, сжимая ее в кулак, совсем как Мария и Питер в Сером Городе. Только там этот жест показывали незаметно и, опустив руку, а здесь была свобода, поэтому руку поднимали.

Один из молодых парней охраны приблизился ко мне, шагая рядом, и, как-то восторженно заглядывая мне в лицо, произнес:

— Марк, для меня большая честь познакомиться с вами.

Признаться, такая встреча обескуражила. Особое внимание моей персоне было непонятно, и я попытался оторваться от приветствующей толпы охраны, неуклюже буркнув парню:

— Взаимно рад знакомству.

— Я Роман! — добавил мне в след парнишка, оставшись позади.

Наивно полагая, что пристальное внимание пройдено, я с облегчением шагал за Яном и Леоном по туннелю, пока мы не вышли в просторное помещение, где на нас обрушился шквал голосов радости. Людей было так много, что сложно представить, как они все поместились на этой территории.

— Приветствую, Марк Константинович! — послышался знакомый голос. Я обернулся и увидел Федора. Пожимая мне руку, он радостно качал головой:

— Вот и свиделись.

— Федор! — удивился я. — Не ожидал. Ты тоже здесь?

— Жизнь расставила все по местам, — ответил мужчина. — Моя Сильвия рядом, здесь наше место. А теперь и вы с семьей с нами. Это подарок.

В этот момент к нам подошла темноволосая молодая женщина с мелкими пышными кудрями и улыбнулась мне:

— Рада встрече, Марк. Наслышана о вас. И хочу сказать спасибо за все, что вы для нас сделали.

Федор приобнял женщину и, словно соглашаясь с ней, закивал:

— Это моя Сильвия.

Десятки глаз и улыбок направлялись в мою сторону, особые приветствия и слова благодарности не прекращались. Я не знал, куда деться, потому что был смущен, как и Мирослава, которая потянулась от Януша ко мне и напряженно замерла на моих руках. Я прижал ее к себе, успокаивающе поглаживая по голове и в глубине души мечтая сейчас быть на ее месте.

— Так, бойцы! — громко объявил Януш, развернувшись к толпе. — Мы их привезли. Наступает наше время. Дайте им адаптироваться, а после начнем разработку.

Нас отвели в помещение с комнатами, которые служили как спальни или жилые отсеки. Там выделили большую «квартиру» для моей семьи с двумя комнатами внутри и четырьмя кроватями. Влад начал робко осматривать нашу территорию, а Мирослава не захотела слезать с моих рук. Продолжая прижиматься ко мне, она спросила, когда мы поедем домой, на что я ей ответил, что мы уже дома, потому что другого варианта не было. И еще я решил не скрывать от детей правду, как делала моя мама в свое время. Потому что подготовка к реальному миру с детских лет может стать полезной для всей жизни.

Когда все успокоились, и наступил вечер, мы с Мией уложили детей спать и расположились друг против друга на свободной кровати.

Взяв Мию за руки, я покачал головой:

— Как я по вам скучал… Что только не пережил в мыслях. Если бы не ребята, не знаю, чем бы обернулось для нас нахождение в том городе. Но почему не получилось вернуть силы?

Мия оглянулась на спящих детей и пожала плечами:

— Концентрация энергии слабая. В таких условиях трудно собраться. Причин может быть много. Не думай об этом, сейчас все меняется.

— Да. И, кажется, опять начинается новая жизнь.

— Нам не привыкать, — ответила Мия и попыталась улыбнуться. — Мы выдержим и это.

Я постарался улыбнуться в ответ, чтобы поддержать, но у меня плохо получилось.

— Только одного не пойму: как он вернулся? Валентин снова тот же. Я видел его и говорил с ним. Он внедряет свой страшный план. Будто с тех времен я лишь моргнул, а когда открыл глаза — все продолжилось, только без нашего присутствия.

— Я думала об этом. Теперь понимаю причину своего волнения все эти годы. Я просто ощущала их нутром. Присутствие этих существ наполняет все особой вибрацией, ее невозможно спутать. Наверное, ты тоже ощущал ее, и это объясняет твои волнения.

— Ты права, это все объясняет.

— Марк, — Мия сжала мои ладони, — не думай о том, «как». Он уже здесь. Теперь нужно мыслить в сторону борьбы. Все изменилось. Мир изменился. Мы должны перестроиться и выбрать путь. Мы не одни, есть наши друзья. Мы что-нибудь придумаем.

Чуть позже я лежал в темноте и думал, что Мия заменила мне маму и отца. В ней одной соединились черты характеров моих родителей. Мягкость мамы и твердость отца. Мия так же любила людей и саму жизнь, как мама, и при этом имела твердый стержень, о котором говорил отец. А еще она была моей любимой, тем солнышком, которое согревает и светит даже в самые невыносимые времена.

На следующий день мы встретились с ребятами нашего союза. Стефания и Николь кинулись обниматься с нами, словно с родными, это было похоже на семейную встречу. И очень согрело душу.

После завтрака из риса с грибами мы собрались в небольшом помещении, где уже сидело несколько человек незнакомых мне, а так же Леон и Федор с Сильвией. Януш присел напротив и, оглядев нас с Мией, потряс головой:

— Как же я рад вас видеть. Как долго мы готовились к этому побегу. И вот, вы здесь. Теперь мы устроим упырям праздники.

— Что это за место? — спросил я, указывая на подземные помещения, куда нас привезли. — Это ведь давно отстроено?

— Да, прилично давно, — ответил Ян. — Но нам очень сгодилось. Тут старые секретные бункера и тоннели. Целая ветка. И в каждом подобном обосновались наши.

— Не понял, — переспросил я. — В каждом подобном? Есть еще такие?

— Есть. Большие находятся рядом с Серыми Городами. А мелкие — где придется.

— Рядом с Серыми Городами? Их что, много?

— По моим расчетам штук тринадцать. И каждым руководит упырь из тринадцати. — Ян потрепал свои волосы на затылке и добавил: — Ты же в курсе, что все они вернулись?

— Подозревал, — содрогнувшись, кивнул я. — Но до того, как встретился с Валентином в смотровой башне, не знал, что это произошло. И как давно?

— Ну… Приблизительно лет пять назад, может, чуть больше. Когда началась вся эта чепуха с болезнями, мы поняли, откуда ветер дует. Объединились и ушли в подполье. Воюем понемногу. Но без вас глухо.

Я склонился ближе к Яну и вполголоса спросил:

— Слушай, почему ко мне такое внимание? Меня тут вроде как ждали, даже в Сером Городе были те, кто меня знал.

— А! Мария и Питер. Это наши ребята. Двойные агенты, таких у нас много.

— Так, и почему я?

Помолчав, Януш развел руками:

— Ну как почему? Ты не догадываешься?

— Нет. Уверен, среди вас есть люди сильнее и активнее.

— Может и так. Только никто из них не имеет того, что имеешь ты. И вообще никто на земле.

— О чем ты? — непонимающе спросил я.

— Брат, мы победим только объединив силы. Нам нужен лидер. Нам нужен ты.

— Что? Да я с Мией не смог вернуть силы, какой из меня лидер…

В это время Мия закачала головой:

— Пожалуйста, Ян, скажи, что есть другой способ.

Януш удивленно оглядел нас.

— Друзья, да вы что, реально?

— И вообще, — продолжил я, — откуда такая уверенность во мне? С чего ты взял?

— Один человечек шепнул. Он как бы ясновидящий.

— Он здесь? Познакомь нас.

— Он погиб. Упыри постарались. Но наш друг успел оставить информацию. Все сходится, братан. Нам нужно снова объединить союз, вернуть силы и под твоим лидерством раздавить гадов. Ты же знаешь, что на сверхсилы действуют сверхсилы. А упыри и есть чертова сверхсила. Мы должны их победить. Ради наших детей.

В этот момент со стороны входа послышались шаги и голоса. Я обернулся и обомлел: в проеме появился Серафим. Он шагал прямо ко мне, не мигая светящимися синими глазами.

Я по инерции вскочил, но вдруг увидел, что Серафим улыбнулся и приветственно раскинул руки:

— Марк! Неужели это ты!

Попав в объятия здоровяка, я даже растерялся, но все присутствующие вели себя спокойно, из чего можно было заключить: ничего опасного не происходит.

Когда Серафим отстранился, я непонимающе оглядел его лицо и посмотрел на Яна.

— Все нормально, братан, — отозвался он. — Кай с нами.

Я по-прежнему был обескуражен, ведь подобные глаза указывали на модификацию, которую проводили в лаборатории моего брата. Эта процедура меняла сознание человека, делая из него послушного зомби.

— Рад тебя видеть, — поприветствовал я Серафима. — Но что с твоими глазами?

— Вот что я говорил о детях, — заметил Януш. — Жизнь так раскорячит, что забудешь страх и стыд.

Серафим присел на край лавки и покачал головой:

— Не мог смотреть на мучения Эвелин. Она сама на себя не похожа от переживаний за детей. Пришел сам как доброволец, дал сделать это с собой, чтобы получить доступ на их сторону. Теперь мы в курсе всех планов и изменений.

— Как так получилось, что на тебя не действует модификация? — удивился я, разглядывая непривычное синее свечение из круглых глаз друга.

— Действует, — со скорбью ответил Серафим. — Но я борюсь с этим, стараюсь держаться. Иногда зашкаливает, но… Я справлюсь.

Факт этой жертвы меня поразил. Бороться с изменением, которое производится в страшных лабораториях моего брата, сможет очень редкий человек. И Серафим взял на себя эту ношу. Ради своих детей. И ради будущей жизни.

— Если вы все так заботитесь о будущем детей, — сухо произнесла Мия, — вы должны знать, что при активации наших сил, у детей произойдет то же самое.

— Что? — нахмурился Ян. — Мои девчонки начнут метать огонь? Или слышать как Ники?

— Не обязательно. — Мия опустила глаза и мимолетно коснулась цепочки на своей шее, где висела фигурка бронзового кролика — память о матери. — У детей проявятся их личные способности, и какими они будут — неизвестно. А еще неизвестно, как новые силы повлияют на детскую психику и душу. И это самое страшное.

— Вот черт… — выдохнул Януш. — Не знал об этом.

— Откуда вам известны такие подробности? — спросил Серафим.

— Нам рассказал об этом тот, кто однажды открыл Главные Врата, — пришлось вмешаться мне, потому что Мия от этой темы совсем сникла. — Мартин Юн. Помните, я ездил к нему в Грузию? После того, как все закончилось, мы были у него еще раз, и вот тогда он открыл нам эту связь.

— Это точная информация? — снова спросил Серафим.

— Хотите проверить? — холодно отозвалась Мия, подняв голову и окинув взглядом всех. — Даже если есть вероятность такого факта, это уже риск. Наши дети могут не выдержать. И физически, и психологически.

Ян вскочил и заходил по комнате, сунув руки в карманы. Оказавшись у дальней стены, он с отчаянием пнул свободный стул, с грохотом отшвырнув его в противоположный край, и вышел из помещения. Между нами повисла тишина. Вероятность, что возрождение наших сверхспособностей отрицательно повлияет на детей — большая. Их неокрепшие души могут поразить тьма, злоба, тщеславие и много подобной заразы. Возможно, все будет не так, но Мия права: попробовать — это значит рискнуть душами наших детей. Обречь их на невыносимое существование.

— Ладно, мне пора, — вздохнул Серафим, взглянув на экран браслета на руке. — Мы едем за биоматериалом в седьмую лабораторию.

— А сюда зачем заехали? — спросил я.

— Хотел вас увидеть, — улыбнулся Серафим и шагнул ко мне, протягивая руку для прощания. — Тебя и Мию. Прояснить недоразумение, которое читалось на твоем лице на пропускном пункте в Сером Городе.

Пожимая крепкую ладонь Серафима, я закивал:

— О, да. Для меня твое изменение стало шоком. Хорошо, что мы увиделись. А где Эвелин?

— Она в другой локации. Скоро привезу ее с детьми сюда. Мне будет спокойней, если рядом с ними будете вы.

На выходе Серафим столкнулся с Яном, они обнялись, по-мужски похлопали друг друга и разошлись. Януш вернулся к нам и опустился рядом на край скамейки, глядя в пол.

— Без обид, — бросил он. — Нервы не выдержали.

Я решил его поддержать:

— Понимаю. Это нормально. Сам как у разбитого корыта.

— Весь план в топку… — тряхнул черными кудрями Ян. — У нас все действия строились на вашем приезде и объединении союза. Каждый пункт, каждая ступенька обозначена. А что теперь? Как теперь действовать? Можно сразу закопать себя с детьми, потому что упыри не отступят. Они идут по своему плану и рано или поздно доберутся до нас. А значит, и до детей. Это хреновый исход. И он не лучше того, от чего вы сейчас отказались.

— А ты согласен на этот риск? — нахмурился Леон. — Согласен видеть, как у твоих дочек появятся силы?

— Так хотя бы Лия и Лаура будут под моим присмотром, — ответил Ян. — Я смогу учить их справляться с трудными моментами на своем опыте. А в случае победы упырей, мои дети достанутся им. Какой расклад лучше, а?

— Ни один, — глухо произнесла Мия. — Наши дети сейчас под угрозой при любом действии. Нужно тщательно разобрать ситуации, с которыми мы можем столкнуться. Пока не разберемся, нельзя ничего предпринимать.

Чуть позже, когда мы с Яном сидели одни, я поинтересовался, каким образом Серафиму удается бывать в нашей локации, ведь он живет и работает в Сером Городе. А оттуда никому выхода нет.

— Их временами отправляют на задания, — ответил Ян. — Что-то отвезти или доставить из других Серых Городов. Кай на хорошем счету, высокое положение. Старается же. Он обычно сопровождает поездки как старший. А там много наших. Если они в поездке вместе — залетают к своим в локациях.

— Это не опасно для них?

Януш покачал головой:

— У твоего родственничка опасно даже дышать. Конечно, они рискуют. Но, братан, мы уже устали лежать, пора подниматься и побеждать. Все ждут нашего действия по плану. Все в ожидании твоего руководства. Терпение на исходе.

Помолчав, я опустил глаза, разглядывая свои ладони.

— Честно сказать, я в тупике. С одной стороны не ожидал, что на меня возложена такая миссия, с другой стороны — знание о поражении детей останавливает.

— Брат, ты прав. Никто не хочет подобного кошмара своим детям. И я не хочу. Но давай посмотрим на проблему шире. Если мы не сможем противостоять упырям, они захватят мир, и наши дети окажутся у них в лабораториях. Либо, если мы активируем союз, сможем бороться и защищать свои семьи, а так же освободим людей от чертового ига. Это оправданный риск.

— Я согласен с тобой. Более чем. Мия познала тьму глубже, чем мы вместе взятые, и после этого она боится, что подобное коснется детей. Ее я тоже понимаю. Но так же понимаю, что Валентин не остановится, и без объединения союза нашим детям грозит опасность. Получается, опасность есть в обоих случаях, но степень угрозы несоразмерно больше, если мы будем бездействовать.

— Твоя правда, брат, — оживленно отозвался Януш. — Нужно объединить союз.

— Прошу, дай Мие время. Она должна привыкнуть к такой мысли. Для нее этот шаг сложен, а она нужна для восполнения наших сил. Мы взаимосвязаны.

По правде сказать, я очень боялся депрессии Мии, при которой моя любимая закрывается от всего мира и от меня. Такое уже было, и для меня это мучительное состояние. Мия настолько отдалялась от всего, словно стирала себя из жизни, что я даже переставал ее чувствовать. Будто мое солнце исчезало. Совсем. И я оставался в полном одиночестве.

Шли дни. Мы осваивались и пытались привыкнуть к ситуации. Хотя как можно привыкнуть к тому, что ты вынужден жить под землей и скрываться от тех, кто на поверхности, а еще каждый день объяснять детям, что место, где мы находимся, и есть наш дом. И ждать. Чего ждать? Каких-либо изменений? Решений? Победы? Я видел, как на меня смотрят люди локации, чувствовал, что от меня ждут действий лидера, сильного человека. И я хотел бы им быть. Но все последние годы счастья, в котором я жил, сделали из меня другого человека, спокойного и приземленного. Привыкшего к ароматным пирогам и вечерним сказкам для детей. Я по инерции жил той жизнью, где-то там внутри себя цеплялся за вселенную, полную любви и улыбок. Но вдруг что-то щелкнуло, и картинка поменялась. И новой вселенной понадобился я. Но не тот, который по дороге домой рвет полевые цветы для любимой. Другой Марк. Жесткий и решительный. Тот, который кожей чувствует врага и имеет смелость и силы вступать с ним в сопротивление. Марк Равинский. Лидер союза обратников.

Пока что каждый наш день был похож на предыдущий. Парни из локации выезжали в поисках выживших каким-то чудом людей и привозили их в наш общий дом. Одни прятались в подвалах, другие в коммуникациях, кому-то требовалась серьезная медицинская помощь, и наши врачи, если имели возможность, приступали к лечению.

В один из дней я дождался, когда Ян вернется из поиска и отозвал его на разговор.

— Мне нужно проникнуть в Серый Город. Там остались друзья, я обещал вернуться за ними.

— У нас проблемы, брат, — выдохнул Януш. — Твой братец наказал смену, которая отвечала за тебя и твою семью. Поэтому столько дней не было связи с нашими из Города.

Я содрогнулся.

— Они живы?

— Живы. Главный упырь кадрами не разбрасывается. Но им сейчас туго. Особенно отхватит Кай.

— Что это значит?

— Поковыряются в его мозгу на усмотрение твоего родственничка. А потом выпустят прислуживать. Как-то был случай, Кай еле отошел.

— Боже мой… — прошептал я, глядя в черные глаза Януша. — Это все из-за меня…

Ян покачал головой с горькой улыбкой:

— Мания величия, братан. Это все для нашего будущего. Ну, и из-за тебя немного.

Как оказалось, информацию из Города приносит наш парень Гарик. Для дела в назначенные дни он бродит возле стен и ворот за смотровой башней, откуда вывезли меня с семьей.

— И как происходит передача новостей? — спросил я.

— Когда в Городе дежурят смены с нашими, один из них выходит «отогнать» Гарика и в это время все передает.

— А почему живого человека не забирают на территорию? Они же всех собирали в автобусы.

Януш усмехнулся:

— Главному упырю неликвид не нужен. Наш Гарик страдает редкой болезнью, у него прогерия, это когда весь организм постарел раньше времени. Гарику двадцать три, а выглядит на все девяносто. Сморщенное полулысое сгорбленное существо не нужно твоему братцу. Все принимают его за старика, который вот-вот ляжет в ящик. Гарик изгой. Парня отшвыривают от ворот как разорванную упаковку, вылетевшую из мусорки. И век Гарика недолог, такая патология. И он отдает свою жизнь для нас, для нашего будущего. В любую минуту его могут пристрелить, кому-нибудь из охраны надоест смотреть на ползающий старый отброс. И нет Гарика. Но пока нам везет, и мы получаем через него информацию. По-другому никак.

Я слушал Януша с ощущением ужаса. От судьбы парня, от циничности нашей жизни и от некой безысходности, которая заползала в мою душу.

— Так что пока повременим, — добавил Ян. — Узнаем про наших, а потом можно и о плане думать. А кто у тебя в Городе?

— Там женщины с детьми из общины, они очень боятся, никогда не общались с мирскими, а тут попали в такую ловушку. Вся община отказывается делать прививки, страшно подумать, какое будущее их ожидает. Еще Виктор, мы познакомились с ним уже в Городе. Виктор единомышленник с медицинским образованием. Но если честно, я бы освободил всех людей. Там просто ад.

Януш поднял указательный палец, внимательно глядя на меня, намекая на то, что сказанные мной слова важны.

— Если ты захочешь, мы сделаем это, брат. Все в твоих руках.

Как-то я бродил по зданию, осматривая нашу территорию, на которой поселилось много людей. Размеры подземных коммуникаций, где повстанцы обосновали свою локацию, впечатляли. Самыми крайними были помещения с детьми, я туда не ходил, мои дети находились со мной и Мией. Были коридоры, которые вели к смотровым окнам по периметру территории. В таких местах открывался доступ к поверхности, где дежурила охрана. Вид из этих окон давал обширный обзор на дороги, ведущие ко всей локации, таким образом велось круглосуточное наблюдение за всеми подъездными линиями.

Окно, как называли точку наблюдения, представляло собой выход на поверхность, который располагался под земляным навесом. А для ночного наблюдения у охраны были приборы ночного видения.

К одному из таких окон я поднялся и присел на ящик в углу. Мне хотелось подумать над ситуацией, глядя на бесконечную степь, что нас окружала. Неожиданно из-за стены шагнул охранник, им оказался Роман, молодой парень, который встретил меня в день приезда.

— Марк! Здравствуйте! — поспешил он ко мне, протягивая руку и счастливо улыбаясь. — Очень рад вас видеть!

— Привет, — вздохнул я, пожимая руку. — Послушай, не надо, не смотри на меня как на бога. Я обычный человек.

Роман продолжал улыбаться, он подвинул другой ящик и присел на него рядом со мной.

— Марк, вы наш герой. Все знают вашу историю. Если бы не вы, наш мир превратился бы в кошмар, а для темных стал бы раем. Шагнуть по ту сторону Врат и забрать туда верховного со свитой никто на земле не смог бы. А вы сделали.

— И что? — печально усмехнулся я. — Они снова здесь. И стало еще хуже. Я проиграл. Я ничего не сделал.

Роман покачал головой:

— Но вы можете все изменить. Победить. Снова.

Услышав это, я посмотрел в светлые глаза парня, который упорно считал меня спасителем и победителем. Он не имел в себе и мысли отчаяния, не имел даже грамма сомнения. Надежда и желание победить. Вот что заполняло молодого охранника, который, наверное, не так давно закончил школу. И рядом с ним я, намного старше, с большим опытом, но слабый духом и застрявший в болоте отчаяния. Я. Марк Равинский. Сын победителя. Что со мной стало? Где моя сила? Где желание победить? Где тот человек?

Сейчас рушится мир. Наш мир, тот привычный, в котором жили наши родители и будут жить наши дети. Надвигается тьма. Она вползает в души людей хитрым змеем и завладевает ими. И скоро изменит весь мир. Изменит все. Каждую клеточку жизни опутает черными нитями. Изменит память. Изменит дыхание. А я сижу здесь и смотрю в окно, утопая в безысходности. И вместе со мной утонут все остальные. Мое бездействие их утопит. Но разве я могу позволить себе это? Разве так воспитывал меня сильный человек Константин Равинский? Сколько глаз сейчас смотрит на меня с надеждой. Мужчины, женщины, дети. Я герой… Для них я победитель тьмы. А кто я сейчас? Кто я на самом деле?

Встреча с Романом меня неожиданно воодушевила. Я поднимался сюда за другими эмоциями, а встретил отсутствие сомнения и уверенность в победе. Я встретил сердце, что способно зажечь в моей душе огонь борьбы.

— Спасибо тебе, друг, — закивал я, протягивая руки для рукопожатия. — Спасибо. Ты абсолютно прав. Мы должны победить, и мы победим. Снова.

Вернувшись на территорию локации, я отправился в отсек госпиталя и удивился, увидев там Мию. Она помогала с перевязками и всячески успокаивала больных. Тут же находился Леон, он управлял отсеком, взвалив на себя ответственность за чужие жизни. Все чем-то помогали, один я был никчемным и пребывал в неком подвешенном состоянии.

Пробравшись в центр помещения, я остановился рядом с лежанкой, где Мия поила ослабленного больного мужчину, и спросил:

— С кем дети?

— Стефания присматривает, — ответила Мия, заботливо прикладывая к губам больного край алюминиевой кружки с водой. — Наша, Димитрова.

— Уже давно не Димитрова, — улыбаясь, заметил Леон, прикрепив лист с надписями со стороны ног ослабленного мужчины. — А моя.

Мия заулыбалась в ответ и снова склонилась над больным.

Я растерянно огляделся, понимая, что некоторые люди в тяжелом состоянии, и вздохнул:

— Наверное, не все поднимутся на ноги.

В это время Мия поставила кружку на ящик и приложила ладонь ко лбу мужчины, проверяя температуру.

— Спасать одного — спасать будущее, — тихо произнесла она, подняв на меня глаза. — Важен каждый. Мы одна семья.

Все эти ситуации и сказанные слова подействовали на меня, словно некое перерождение. Я видел, что как бы там ни было, люди продолжают жить, они цепляются за любую возможность и делают даже невозможное. Это обычные люди. У них нет никаких способностей или особых привилегий. Они хотят жить как жили. Они просто борются за это.

Борьба неизбежна. Ничего не вернется, если бездействовать.

Вечером я укладывал спать Мирославу и наблюдал за Мией, она помогала Владу надеть пижаму. Мия напоминала мне маму. Они обе обладали особой отзывчивостью к людям и желанием помочь.

Мама не всегда была такой. Она изменилась после воздействия на нее верховного представителя тьмы — Самаэля. Пребывание на Изнанке Бытия изменили ее сознание и взгляды на жизнь, после чего мама не смогла остаться прежней. Но теперь мамы нет на этом свете. Зато есть Мия. Мое любимое сокровище и человек, с которым можно победить любую тьму.

— Папа, — вдруг задумчиво произнесла Мирослава, глядя в пустоту перед собой, — мы убежали, потому что они хотят нас изменить?

Услышав это, Мия вскинула голову и настороженно оглянулась на дочь:

— Откуда ты это взяла?

— Ниоткуда, — вздрогнула та и перевела взгляд на свои пальцы, которыми начала перебирать одеяло.

Заметив напряженное состояние Мии, я склонился над дочерью, поглаживая ее по голове, и через время спросил:

— Доченька, почему ты сказала об изменении? Кто-то говорил об этом?

Мирослава упрямо молчала, но спустя время, бросила на меня взгляд и ответила:

— Тот мужчина сказал.

— Какой мужчина? Охранник?

— Нет. Такой красивый с черным волосом. Его все боятся.

Боже мой… Неужели она говорит про Валентина.

— А как его зовут?

Мирослава снова помолчала и пожала плечами:

— Не знаю. Его называют главным.

При этих словах у меня даже замерло дыхание.

— Где ты его видела?

— Там, где мы жили до этого.

— В Сером Городе? Он приходил к вам?

— Да.

— Так. И что он тебе говорил?

— Он говорил Владу, а я слышала.

— Владу? — удивился я, посмотрев на сына, который лежал с закрытыми глазами и словно не слышал нас. — Хорошо. И что тот мужчина говорил?

Мирослава украдкой оглянулась на брата и продолжила теребить складки на своем одеяле.

— Он говорил, что Влад хороший. Приносил ему конфеты, я видела через стекло. А еще говорил, что ему нужно изменить людей, а Влад ему поможет.

Я хорошо знал дочь и сейчас видел в ней некую обиду. Она часто ревновала брата к окружающим, и вообще — ко всей жизни. Мирослава болезненно принимала похвалу в сторону Влада и свое второе место.

Обняв дочь, я поцеловал ее в макушку и сказал:

— Моя золотая, ты самая лучшая девочка на свете. Красивая и очень умная. Правда. Я горжусь тобой. Поэтому говорю как со взрослой. Тот мужчина не относится к хорошим людям. Его не нужно слушать. Он хочет сделать людям больно. Он и его помощники.

Мирослава подняла глаза и едва заметно улыбнулась, как бы только для меня:

— Поэтому мы убежали?

— Да, доченька. Поэтому мы убежали. И пока живем здесь. Но скоро мы победим и вернемся домой.

Мия слышала наш разговор, и как только дети уснули, вытянула меня в коридор.

— Марк, что все это значит? Зачем Штефану наш сын?

Я был растерян информацией от Мирославы, но не хотел, чтобы Мия волновалась, ведь мы уже вместе и в безопасности.

— Валентин на всех детей имеет план, ты же видела, что у детей там особые условия. Он отделил детей от взрослых и…

— Нет, — перебила Мия. — Я хорошо знаю Штефана. Особое внимание он уделяет избранным. И с определенной целью.

— Влад тебе что-нибудь рассказывал об этом?

— Владислав — ребенок, — с укором произнесла Мия. — Он может не распознать лесть. Его легко обмануть.

В этот момент из-за стены неожиданно вышла нахмуренная Мирослава.

— Не ругай папу, — с обидой возразила она, глядя на Мию. — Главный плохой, а Влад глупый. И главный не смог бы меня обмануть, поэтому он не приходил ко мне.

— Слава! — возмущенно зашептала Мия, пытаясь взять дочку за руку. — Ты почему не спишь?

— Я не Слава! — запротестовала та. — Я Мира! И я не маленькая!

Мия остановилась на секунду, а после присела перед дочерью, чтобы видеть ее лицо, и обхватила тонкие детские плечики.

— Прости меня, доченька. Я просто очень за вас переживаю. Для меня вы всегда будете маленькими, моими детьми, понимаешь? Я очень люблю тебя и Влада и буду оберегать вас, пока живу на этом свете.

Мирослава перестала хмуриться и вдруг крепко обняла Мию. Разговор был исчерпан.

На утро я попросил сына помочь собрать одеяла, пока девочки ушли мыться, и как бы между прочим спросил:

— Сынок, в Городе к тебе приходил главный. О чем вы разговаривали?

Продолжая складывать одеяло, Влад неопределенно пожал плечами.

— Ни о чем.

— Так не может быть, — возразил я, поглядывая на сына. — Он же приносил тебе конфеты. Вы подружились?

Влад молчал. Невозмутимое выражение его лица меня насторожило.

— Вы, наверное, о чем-то говорили. На какие темы? Расскажи, мне интересно.

— Я не помню, — равнодушно ответил сын, поправляя угол на сложенном одеяле.

Странное поведение сына меня взволновало. Почему он не рассказывает о том времени? Почему скрывает?

— Ладно, — подыграл я, — теперь можно идти на завтрак. Наверное, в Городе еда была вкуснее. Тебе нравилось, как там кормили?

Влад по-прежнему избегал прямого взгляда, он смотрел куда-то перед собой с несвойственным детским равнодушием.

— Нравилось.

— Ну, ничего, — постарался улыбнуться я и кивнул на выход, — скоро мы вернемся домой, и поможем маме испечь большой ягодный пирог. Нужно немного подождать.

Мы направились к двери. Пропуская сына вперед, я как бы между делом спросил:

— А ты знаешь, как зовут главного? Он сказал тебе свое имя?

Влад остановился, поднял на меня темные глаза и спокойно ответил:

— Его зовут Валентин.

Я даже растерялся сначала и некоторое время просто стоял и смотрел на своего ребенка. В этот момент мне показалось, что мой сын старше меня, и если бы не появление Мии и Мирославы, не знаю, как бы я повел себя дальше.

Две последние ситуации показали, что я не знаю своих детей. Я просто привык к ним и не замечаю, что сын и дочь взрослеют и меняются. И их внутренний мир совсем не соответствует внешнему детскому облику. Мирослава всегда была активной и сообразительной, но Влад меня особенно удивил. В тот момент, когда он назвал имя моего брата, я увидел в сыне незнакомую мне личность. Это даже озадачило, и пришло первое понимание: наша семья это не я, Мия и двое детей, а наша семья это четыре человека. Четыре необычные личности.

На следующий день привезли новых людей, найденных на просторах пустых брошенных городов, и различную добычу. Кто-то занялся прибывшими новичками, а мы принялись разбирать машины, набитые лекарствами и продуктами, которые наши привозили из поисковых вылазок. Когда мы уже заканчивали работу, приехал Серафим, он привез свою семью и первым делом направился устраивать их в жилом отсеке.

Я расположился в зале со множеством лавок и стульев, где мы обычно собирались на беседы. Сначала пришли Стефания и Николь, потом вошла Мия. А чуть позже появилась Эвелин. Она изменилась. Ее взгляд изменился. Словно прошло много лет, и у Эвелин сложился взгляд взрослой женщины. Она не обняла меня, лишь по-дружески пожала мои руки, сказав, что рада нас видеть, и кивнула Мие. После этого в проходе появились Серафим и Януш.

— Братан, есть разговор, — обратился ко мне Ян. — Кай принес новости.

Глядя на осунувшееся лицо Серафима, я ощутил угрызения совести. Ведь его, как и остальных в смене, наказали за наш побег. А наказания у моего брата суровые.

— Марк, у нас изменения, — начал Серафим, приблизившись ко мне, но вдруг застыл с маскообразным лицом, неестественно глядя перед собой в одну точку, а спустя несколько секунд стал повторять:

— Через два… Через два… Через два…

В этот момент Януш размахнулся и ударил Серафима по лицу, отчего тот отшатнулся и замолчал, а после тряхнул головой и выдохнул, глядя на Яна:

— Спасибо, брат. Программа замкнула.

Я ужаснулся поначалу, а потом понял, что таким образом Януш привел Серафима в себя. Наш друг подвергся воздействию в лаборатории Валентина, а подобная модификация делает человека другим и меняет его разум. Это значит, что помимо внешней борьбы с тьмой, Серафиму приходится ежеминутно бороться с тьмой внутри себя. Тяжелое испытание.

— Давай, брат, выкладывай, — напомнил Януш.

Серафим рассеянно перевел на меня светящиеся синие глаза и выдохнул:

— Фух… Крепко цепляет. В общем, Валентин меняет схему работы. Он отдал приказ вакцинировать всех, включая отсек с грязным геном. Через два дня. Там все в панике, кто-то собирается покончить с собой. Для изгоев другие препараты, но это дел не меняет. Наш начальник рвет и мечет, у него срывается план. И свою ярость он выплескивает на все, что движется. Я не совсем понимаю, в чем его проблема, но Валентин изменил тактику и он очень зол. И еще, Марк, теперь он ищет тебя. Он начал твои поиски.

Глава 6 Нападение

Простые люди рискуют ради простых людей

Информация от Серафима взволновала всю нашу локацию. Я был уверен, если Валентин пошел на кардинальные меры, он готовится к следующему этапу. Но одна новость о том, что мой брат ищет меня, породила массу предположений и потянула за собой десятки планов от жителей нашего подземного убежища.

Я не понимал, зачем вдруг понадобился Валентину. Он высказался в мою сторону весьма прозрачно — мой сосуд стал бесполезен. Почему теперь изменил мнение? Что он задумал? Может быть ему стало известно, что я могу вернуть силы? Только ведь моей воли сотрудничать с ним он не получал. Но еще помимо этого передо мной остро встала задача: освободить общину староверов, в которой моя семья прожила несколько лет. Ни один из жителей закрытого поселка не согласится принять вакцину, что бы там не говорили. Староверы всегда лечили по своей методике, и что-то чужеродное от мирских они не примут. И, возможно, угрозы покончить с собой идут из их среды. Поэтому действовать нужно быстро.

Когда мы собрались в помещении для переговоров, пришлось напомнить об этом.

— Я обещал вернуться. Они ждут меня. Верят.

— Не вопрос, братан, — закивал Януш. — Только голыми руками сделать это сложно. Мы так долго и тщательно разрабатывали план по вашему освобождению, и удалось нам это лишь однажды. Второй раз такой вариант не прокатит.

— Разве у нас руки голые? — возразил я. — У нас много оружия…

— Пули против упырей со сверхсилами — как желуди против чудовища, — перебил меня Ян. — Братан, мы бы сломали эту систему, если бы вернули силу союза.

— Ты же знаешь…

— Да. Знаю. Поэтому попробуем использовать желуди. Стрелять умеешь?

Я неопределенно пожал плечами.

— Значит, научим, — улыбнулся Ян.

— Есть пара вариантов, — отозвался Карим, парень из группы охранников. — Устроим провокацию в Городе, с противоположной от ворот стены, и в это время начнем выводить народ через наши ворота.

— Провокация вещь ненадежная, — скептически заметил Януш. — Но при правильном подходе может сработать. У нас мало времени — два дня, поэтому прямо сейчас начнем разработку плана.

После этого у нас закрутилось колесо подготовки. Чертежи Серого Города, предложения, различные пункты плана, действующие лица и их роли. Я видел, как сплоченно работают люди подземной локации, собираясь освободить группу незнакомцев. Это давало чувство защищенности и внутренней радости. А еще уверенности, что при такой поддержке все должно получиться.

Когда план был готов, информацию передали Гарику, которого отправили на территорию, окружающую Серый Город. Там дежурила группа Серафима, и Гарик должен был передать схему освобождения по привычному сценарию.

— Что-то здесь не так, — нахмурилась Мия, когда мы ожидали возвращения Гарика. — Зачем Штефану тебя искать? Нам известно, кто он, для него поиск человека не может быть проблемой. И почему до сих пор ты его не интересовал, а теперь представляешь интерес?

Я пожал плечами:

— В том-то и дело — это Валентин. Его действия не угадаешь и замыслы его нечеловеческие. Со временем узнаем.

Мия оглядела мое лицо и покачала головой.

— У меня снова появилось то неприятное чувство.

— Не бойся, — ответил я, взяв Мию за руки. — У нас крепкая команда, отличные ребята охранники. Мы справимся. Наша поездка подарит свободу всей общине, я должен это сделать. Я обещал.

Мия снова покачала головой:

— Я не об этом, Марк. Это чувство другого уровня. Он что-то задумал. Что-то произойдет.

— Ты всегда ощущала то, что другим недоступно. Но теперь я готов к борьбе. Мое намерение обрело силу. И я не отступлю.

Как только Гарик возвратился, мы закидали его вопросами.

— Чуть не сорвалось, — сказал он, устало присаживаясь на лавку. — Там кипиш какой-то. Все нервные, дерганные. Пообещали пристрелить в следующий раз.

Я смотрел на Гарика и чувствовал, как во мне растет негодование. Во что он превратил нас? Мой брат Валентин. Во что он превратил наш мир, наше существование… Мы словно кроты, подземные существа, которые вынуждены жить с другой стороны земли — под ней. Словно воры, что пытаются украсть куски своей сломанной жизни и склеить ее хоть как-нибудь. Чтобы вернуться в ту жизнь и продолжить ее дальше. Только той жизни уже нет. Ее украли. Мой брат самый настоящий вор, беспринципный и подлый, хитрый и бездушный, полный яда, как адский черный аспид. Вселенский преступник. Но нас ведь больше. Среди простых людей есть отважные воины и защитники. Мы должны противостоять ему. Пока сильные духом борцы существуют на этом свете — есть надежда. Нам нужна только победа, чтобы освободить этот мир для детей. И снова сделать мир нашим.

По плану мы решили выехать завтра днем, в разгар работ и посторонних звуков в Городе, чтобы не привлекать к себе внимания сразу. Понятно, что наше присутствие могут обнаружить после, но этот момент обговаривался нами, и мы были готовы действовать по другим пунктам плана.

— Надеюсь, нам хватит два автобуса и четыре джипа, — сказал Ян, укладывая ружья и винтовки.

— Мужчины из общины хорошо подготовлены в плане обороны, — заметил я. — Они все отлично владеют оружием. Если возьмешь больше стволов — можешь рассчитывать на мужскую помощь общины.

До вечера выездная группа готовилась к операции освобождения. Мы собрали необходимый арсенал оружия и одежду, оборудовали машины и повторили все пункты плана. Потом еще часа два Ян обучал меня стрельбе в импровизированном тире в виде глухого коридора. После чего мы разошлись по комнатам для сна.

Еще на пути к своей двери я услышал возмущенные возгласы Мирославы. А когда вошел, увидел, что дети сидят на кроватях и спорят.

— А я тебе говорю — он плохой, — выговаривала дочка. — Его нельзя слушать.

На что Влад спокойно отвечал:

— Это твое мнение. Оно ничего не решает.

— Ты просто глупый и ничего не понимаешь! — снова бросила Мирослава. — Папа сказал, что он не собирается помогать. Этот главный — обманщик, его нельзя слушать.

Тут я не выдержал и вышел из укрытия.

— Ребята, почему вы одни? Где Стефания?

Мирослава развернулась ко мне и картинно вздохнула:

— Папа, мы уже не маленькие. Не нужна нам няня.

— Понимаю, — кивнул я. — И все же? Почему вы одни?

— Мы одни только пятнадцать минут, — без эмоций отозвался Влад.

— Я сказала Стефании, что ты уже идешь и отпустила ее, — с важным видом произнесла дочь. — Не зови ее больше, папа, пусть мы будем сами.

Я подошел к кровати Мирославы и присел рядом.

— Доченька, Стеша с вами не потому что вы маленькие. Ты же знаешь, что происходит в мире, опасность может быть везде. Нужно присматривать друг за другом. Мы с мамой переживаем за вас.

— Я могу присматривать за ним. — Мирослава кивнула в сторону брата.

— Надеюсь, что так и будет всегда, — согласился я, сдержав улыбку. — Но здесь закон: за двумя смотрит третий. Это необходимость в сегодняшней ситуации. И у всех такое положение.

— Когда вы его уже победите, пап? — по-взрослому покачала головой Мирослава.

— Мы работаем над этим. Скоро все закончится, нужно немного потерпеть.

— Скажи Владу, что главный плохой и его не нужно слушать. Он мне не верит.

Я пересел на кровать сына и легко похлопал его по плечу.

— Это правда, сынок. Валентин не тот человек, которого нужно слушать. Он преследует другую цель.

Влад словно не реагировал. Просто сидел и безэмоционально смотрел перед собой. Мне даже показалось, что мое общество сыну мешает.

— Все преследуют цели, — наконец отозвался Влад, продолжая смотреть в пустоту. — Это не делает человека плохим.

— Ты прав, — согласился я, но на самом деле поведение и ответ сына меня шокировали. — Только сама цель определяет оценку намерения. Мы, например, хотим людям помочь. А Валентин хочет людям навредить, он собирается их использовать.

— Это твое мнение. И оно ничего не решает, — в том же тоне произнес Влад.

Несоответствие ответов с возрастом моего сына обескураживали. Я обхватил его плечи и легко потряс.

— Владислав, это ведь не твои слова. Кто тебя научил так говорить?

Влад медленно перевел на меня взгляд и ответил:

— Это просто мое мнение.

— Что происходит? — раздался голос вошедшей Мии. — Марк, что ты делаешь?

Я отпустил плечи Влада и поднялся.

— Нужно поговорить.

Мы оставили детей и вышли в коридор.

— Что происходит? — повторила Мия. — О чем вы говорили?

— С Владом что-то не так, — сошел я на шепот. — Ты не замечаешь в нем перемены?

— Что именно? Какие перемены?

— Он странно выражается. Не по-детски. Словно ответы ему диктует взрослый мозг.

— Владислав и был таким, — покачала головой Мия. — Ничего странного.

— Да нет же, — возразил я. — Его поведение… Он действует словно в раскачку, даже заторможено. Разве это нормально для ребенка его возраста?

— Наш сын просто растет, — ответила Мия. — Ты даже не замечаешь этого, потому что больше времени проводишь с Мирославой. В то время как Влад превышает развитие своей возрастной ступени.

Я оглядел лицо Мии и тихо произнес:

— Наверное, ты права. Я просто не заметил, как он повзрослел. Наши дети не похожи на других, мне нужно быть готовым к новым проявлениям. Но в любом случае у Влада не должно быть хорошего мнения о Валентине. Это идет вразрез с нашим существованием.

Конечно, я не выразил свою точку зрения полностью. Поведение моего сына изменилось, и для выводов необходимо время. Я не хотел спорить с Мией, мое внимание действительно большей частью уходило на дочь и на стратегию обороны. Владислав всегда был привязан к матери, и разделение получилось само собой. Но все же внутри себя я ощущал волнение за сына, и каждый раз в его ответах и поведении улавливал нечто чужеродное.

Следующим утром мы начали подготовку к операции освобождения. В подвальном помещении собрались все участники: охранники, силовики и водители. Была среди группы единственная дама. Рыжая девушка с крупными веснушками и большими глазами, ее короткие огненные волосы были заплетены косичками в несколько рядов по всей голове. Она умело обращалась с оружием и выглядела больше мужественно, чем женственно.

— Зита, — протянула мне руку девушка. — Наслышана о вас, приятное знакомство.

Пожимая руку, я растерянно оглядел лицо девушки, задержав взгляд на большом шраме через бровь. Зита заметила это и тут же пояснила:

— Встреча с чертями оставила след. Гады отняли жизнь у моей сестры Гиты. Теперь я у них в долгу. До самой смерти.

Когда все было готово, мы повторили схему основного плана и запасного плана «Б» и стали загружаться по машинам.

— Будьте осторожны, — напутствовала нас Николь, поправляя воротник на куртке Януша. — И возвращайтесь с победой.

— Да, солнце, — улыбнулся ей Ян и тут же нетерпеливо замахал рукой: — Гоу, гоу! По машинам, бойцы!

В этот момент возле меня появилась Мия. Она склонилась ближе и тихо произнесла:

— Марк, прошу, не рискуй бездумно. Помни, что тебя ждут десятки людей. Тебя жду я. А еще очень ждут твои дети.

Я обнял свое сокровище и шепнул ей на ухо:

— Знаю. Обещаю вернуться в целости и сохранности.

По пути к Серому Городу все молчали. Кто смотрел в пол, кто в окно. Никто не знал, чем обернется операция, вернемся ли мы в полном составе и вытащим ли людей.

— Честно сказать, мне не хочется использовать оружие, — вздохнул я, посмотрев на Януша. — Убийство не входит в мои планы и потребности.

— Братан, а я буду защищаться, — покачал головой Ян. — По-любому. Моя смерть не входит в мои планы. Это война, а на ней все средства… Ну, сам знаешь.

Да. Я знал, что на войне либо ты, либо тебя, но стрелять придется в людей, а не по мишеням. В Сером Городе собраны обычные люди, даже если они работают на систему, даже если в их руках оружие, даже если их глаза светятся голубым, а мозг подчинен приказам свыше. Это люди, которые находятся под влиянием моего брата, а его воздействие почти не оставляет шанса. И если кто-то из Города пойдет в наступление — придется стрелять.

В нашей машине ехала Зита, она крепко сжимала автомат и хмуро смотрела перед собой. Я бросил взгляд на ее шрам, вспоминая пояснение, что он достался ей от борьбы с чертями. Так она называла Валентина и его собратьев. Они отняли у нее сестру, страшно подумать, что пережила эта девушка, если ей пришлось бороться с темными. Мне известна эта борьба не понаслышке, но я был не один, мне помогали ребята, и мы все владели сверхспособностями. Зита же обычный человек, получила увечье, но выжила и не сдалась.

Посмотрев за окно, я увидел Гарика в другом джипе. Парень сидел и задумчиво смотрел на дорогу через стекло. Его полулысая голова болталась в такт подергивания автомобиля, а редкие седые пряди волос колыхались, словно нити из пуха. Гарик — сильный слабый человек. Так бывает в жизни. И он рискует каждый раз, когда бродит возле стен Серого Города в попытке передать или получить информацию от наших.

Есть и другие люди, которым не все равно. Они ежедневно выезжают в места жилых массивов и ищут там спасшихся людей, забирают их и привозят к нам. Лечат, ухаживают за слабыми и больными. Есть те, которые охраняют наш покой. Они ежеминутно на постах, в любую погоду и в любых условиях. А есть и те, кто работает непосредственно во вражьем логове, в Сером Городе. Им сложнее всего, и больше всего достается именно им. Благодаря их поддержке и слаженной работе нас удалось освободить, но взамен они понесли наказание. Вот и сейчас рискуют все. Простые люди ради простых людей. Это бесценная поддержка. И если бы я мог, использовал бы свои сверхсилы на полную мощь. Но у меня их нет. И этот факт все больше удручал меня, зарождая скрытое желание вернуть способности, чтобы иметь возможность бороться на равных. Почти. Ведь существа из темного мира владеют потусторонними силами, которые в нашем мире превосходят все человеческие.

Когда мы добрались до первой точки, выпустили Гарика, и он направился к стене Серого Города, чтобы бродить там, подавая нашим знак готовности. Мы остались скрываться в машинах за зоной видимости, выбрав островок растительности — деревьев и кустов. Пока Гарик выполнял свою миссию, мы напряженно следили за ним в бинокли, ожидая его знака для нас.

Время затянулось. Мы молча ждали, но у некоторых сдавали нервы. Рядом со мной находилась Зита, она внимательно следила за ситуацией, глядя в бинокль и постукивая пальцами свободной руки по автомату.

— Мои родители любили индийские фильмы, — неожиданно сказала Зита, продолжая смотреть в бинокль. — Когда мы с сестрой родились, нас назвали в честь известных героинь Зиты и Гиты.

Пояснение скорее всего предназначалось мне. Я понял это, когда Зита оторвалась от слежки и бросила на меня взгляд.

— Мы еще до рождения были вместе, — добавила она. — А они ее убили. Забрали у меня половину. Эти черти многое у людей забрали. И сколько еще отнимут. Они не должны существовать. Гуляющая на нашей стороне смерть. Мы обязаны очистить от них будущее.

— Какая-то хрень… — выдохнул Януш, оторвавшись от бинокля. — Мне кажется, что-то не так.

— Может, смену поменяли? — предположил Карим.

— Да нет, — отмахнулся Ян. — Упыри в КП ничего не меняют.

— Ну допустим, — не отступал Карим.

— Тогда ворота нам не откроют, — бросил Януш.

— Стойте, — Зита подняла руку, глядя в бинокль, — это ведь белый мешок?

Мы схватили бинокли. Гарик вел себя странно: он вытащил белый целлофановый пакет и стал с ним прыгать и играть, словно танцевал или дурачился. Мы договорились так: если план «А» срывается, то для плана «Б» Гарик должен взять приготовленный белый целлофановый пакет и поднять его над головой, двигаясь при этом вдоль стены. В обход Серого Города, где мы собирались устроить провокацию и, пользуясь шумихой, вывести наших через ворота с другой стороны Города. Но наш осведомитель повел себя иначе, и мы не знали, как на это реагировать.

— Что он делает? — недоумевал Ян, глядя в бинокль. — Что за странные пляски?

— Он в курсе, что план «Б» выглядит не так? — нахмурился Карим.

— Он же не дурачок, — добавила Зита. — Все от зубов отлетало. Этот план знает вся команда.

— Нет… — задумчиво протянул Януш, продолжая наблюдать в бинокль. Тут что-то не так. Чувствую.

Гарик перестал танцевать с пакетом, и через пару секунд на его месте появился огненный гриб, а за ним раздался взрыв.

— Ахренеть! — зарычал Ян и кинулся к охраннику за рулем с криками: — Газуй! Газуй!!

Наш автомобиль рванул из укрытия и на всей скорости развернулся в сторону подземной локации.

— Не туда, дубина! — Януш раскрыл глаза, хлопая охранника по плечу. — Давай к воротам!

Мое сердце замерло. Происходило что-то странное, незапланированные действия приводили в замешательство, и реагировать на них нужно было мгновенно.

Мы остановились неподалеку от стены и ворот, откуда по плану должны были выводить староверов, но сейчас на этом месте полыхало пламя и валил густой дым.

— Кто что видит? — крикнул в рацию Ян.

— Оттуда никаких движений, — отозвался кто-то из наших. — Какие действия?

— Черт, — Януш опустил бинокль и всмотрелся в клубы дыма, — что за хрень произошла? Не вижу Гарика…

Зита покачала головой и передернула затвор.

— Я готова.

Бросив на нее взгляд, Януш выдохнул и поднес рацию к губам:

— Выдвигаемся. Второго раза не будет.

Все высыпали из машин и торопливо направились к месту взрыва. Я пробирался со всеми, сжимая в руках автомат и снова жалея об отсутствии сверхспособностей. Ведь имея их, накрыл бы всех защитным куполом и без проблем вытащил друзей. Но сейчас чувствую себя слабым и пустым, не понимающим даже как поступить в сложной ситуации.

— Ищем информацию! — крикнул Януш и подал знаки для всей команды, указав пальцами по обе стороны от столба огненного дыма.

Я направился к месту ворот, которые скрывали темные клубы, каждую секунду ожидая выстрелов или нападения синих. Проживая счастливую жизнь в общине староверов, я будто разучился жить быстро, реагировать мгновенно и действовать по ситуации. Жизнь в любви и спокойствии меня расслабила, и я никак не мог собраться, существуя на другом уровне инерции.

Неожиданно я наступил на что-то мягкое и тут же отскочил, с содроганием вглядываясь в траву под ногами. Это была сумка Гарика. Толстая тканевая авоська, которую он везде таскал с собой. Заметив, что край сумки измазан в крови, я замер.

— Марк! Помоги! — вдруг послышался голос.

Чуть поодаль от меня Зита что-то тащила по земле, я тут же схватил сумку и бросился на помощь. Когда подбежал, увидел окровавленное тело Гарика, над которым склонилась Зита.

— Помоги, Марк, надо оттащить его к джипу.

Гарик вдруг приоткрыл глаза и еле слышно протянул:

— Здесь баррикады… Провокацию… Сейчас же…

Взяв Гарика на руки, я помчался к машинам, крикнув Зите на ходу:

— Срочно передай Яну!

Тут же все завертелось по новому плану. Одна из наших машин со спец группой унеслась по другую сторону Города, чтобы там совершить провокацию — подрыв стены. Этим мы собирались перевести внимание внутренней охраны от постов на воротах. Но теперь ворота взорваны, что-то изменилось, и мы не знали, сработает ли наш жест по другую сторону Города.

Минут через пять раздался взрыв. Мы в это время приблизились к задымленному месту ворот, не зная, что нас ждет на уровне вытянутой руки.

— Будем заходить на разведку по двое! — крикнул Ян. — Максимальное внимание!

Шагнув с Каримом в густое задымленное пространство, я прикрыл нос рукавом и стал передвигаться вперед исключительно по интуиции, как вдруг почувствовал крепкие пальцы на своем плече. Резко развернувшись, я вскинул автомат, готовый от напряжения выпустить всю обойму в противника, но сквозь дым увидел лицо Серафима.

— Выводите людей, — быстро проговорил он. — Живо! У вас десять минут.

После этого Серафим пропал из вида, а я тут же передал всем по рации.

— Спец группа! — крикнул Ян. — К воротам! У нас десять минут!

Наши подготовленные ребята сразу же ушли один за другим в густое полотно серого дыма, мы последовали за ними, остальные выстроили «живой» коридор от входа к машинам. По ту сторону стены мы стали спотыкаться об автомобильные шины, раскиданные по всей площади. Эти клубы дыма исходили от них. Как оказалось, въездные ворота изнутри полностью обложили автошинами, а так же территорию перед ними. При взрыве часть шин загорелась и дала густое задымление, остальные развалились в разные стороны, создавая сейчас преграду для нас и быстрого вывода людей. С одной стороны дым мешал нам, с другой — помогал оставаться незамеченными, скрывая наши передвижения по территории.

Понимая, что времени очень мало, я помчался к боковому зданию, откуда должны были выводить общину и вдруг столкнулся с маленькой женской фигуркой, в которой узнал Локку.

— Марк! — с болью выкрикнула она. — Куда нам?

Я заметил, что за Локкой выстраивается толпа людей из общины, которых подводили Мария и Питер, среди них был и Виктор. Опустив запреты личного пространства, я схватил Локку за руку и потянул за собой со словами:

— Держитесь друг за друга! Я вас выведу!

Наша вереница потянулась сквозь разрушенный проем стены и ворот, где я передал группу староверов дальше, в «живой» коридор.

Сначала бежали женщины с детьми, затем мужчины. Я радовался, что спасение людей все же удалось, как вдруг услышал крики, а за этим хлопки, и понял, что началась стрельба.

Мы почти вывели всю общину и теперь уходили сами, но в этот момент началась погоня. Женщин и детей поместили в автобусы, которые тут же рванули по трассе. Мужская часть заняла джипы и получила оружие, и как только последний из общины забрался в автомобиль, а это был Ийбо Куркоев, Ян запрыгнул на подножку и, держа автомат наготове, крикнул:

— Газуйте!! Газуйте, ребятки!

Наши джипы сорвались и помчались вслед за автобусами, но с другой стороны стены Серого Города неожиданно выскочили машины и погнались за нами. Преследователи открыли стрельбу, и мужчины общины стали им отвечать тем же. Высунувшись в окна и люки, наши спасенные друзья умело давали отпор, пока из нашей крайней машины не выпустили дымовые шашки и самодельные устройства из черного дыма, чтобы сбить погоню с пути.

Половину дороги все напряженно молчали. Но через время мы поняли, что оторвались и с облегчением выдохнули.

Ян улыбался и поглядывал на меня, давая понять, что мы сделали это, а я был безмерно счастлив, что выполнил обещание и не бросил беспомощных людей на уничтожение своему брату. Сжимая в руках автомат, я размышлял, не убили ли мы кого-нибудь, не пострадал ли кто-то непричастный от наших действий, и еще был рад, что мне не пришлось воспользоваться оружием по назначению.

По приезду мы стали заселять общину, и когда размещение закончилось, все староверы во главе с Ийбо поклонились нам до земли, выражая особую благодарность за спасение.

— Марк, мы ваши должники до конца жизни, — объявил Ийбо. — Вы спасли не один род, и память об этом будет передаваться в поколения.

Я покачал головой:

— Всю операцию готовили наши ребята. Благодаря их смелости, отзывчивости и самоотверженности мы сейчас стоим друг перед другом. Но это не исключение, это их образ жизни, это образ их неравнодушных сердец.

— Братан, но это твоя инициатива, — отозвался Ян. — Ты горел желанием освободить общину, так что все началось с тебя.

Ийбо оглядел всех нас и снова поклонился.

— В любом случае, мы благодарны вам за спасение, — сказал он. — И ни один из нас никогда этого не забудет.

После разговора мы с Яном и ребятами отправились в госпиталь, туда увезли раненного Гарика. Парень лежал в реанимационном отсеке под капельницами и был без сознания. Мы хотели узнать, что произошло у ворот и почему был взрыв, но теперь наш отчаянный помощник молчал. Ни Леон, ни Федор не давали прогнозов, организм Гарика загадка, и как он поведет себя — никто не скажет. Оставалось ждать. А община стала молиться.

Когда все передвижения улеглись, я встретил в коридоре Локку. Она сидела на ящике в углу коридорного «кармана» и задумчиво смотрела на кончик своей косы, который накручивала на палец.

— Ты в порядке? — спросил я.

Локка продолжала молча крутить волосы. Я решил остаться и присел рядом на свободный ящик, невольно вспомнив время, которое мы с Мией прожили в общине. Время счастья и любви.

— Здесь быстро привыкаешь, — сказал я после долгой паузы. — Главное, что все вместе, и…

— Он вернулся, да? — тихо произнесла Локка, перебив меня. — Дракон снова здесь.

Я запнулся и выдохнул:

— Да. Он здесь. Это мой брат Валентин. Дракон находится в нем и теперь управляет нашим миром.

Локка повернулась и вопросительно посмотрела на меня.

— Я не знаю, как он смог вернуться, — пришлось ответить на немой вопрос. — Не понимаю, как ему удалось обойти все замки́, которые обойти невозможно. Но я проиграл ему.

— Человек из двумирья способен бороться с драконом, — сказала Локка. — Сила льва защитит нас.

— Если ты обо мне, то все уже не так, — с унынием ответил я. — Все сложно.

Локка покачала головой:

— Я говорю правду. В тебе силы против дракона, но дракон связан с тобой. Он принял важное решение. И оно тебе очень не понравится.

Глава 7 Новый виток и шок

Если бы ты знал, как унизительно стать никем, после того, как был богом

Слова Локки о том, что дракон, а значит мой брат, принял решение, которое мне очень не понравится, встали словно кость в горле. Я не смог добиться пояснения, что это значит. Локка напомнила, что видит только то, что на данный момент происходит, а будущее ей открывается в очень редких случаях. И я не знал, говорить ли об этом Мие, потому что не хотел вешать на нее еще одну проблему.

Конечно, я понимал, что после нашей провокации Валентин ответит, но что он выберет для мести — всегда загадка. Серафим намекнул, что мой родственник изменил тактику и даже ищет меня. Возможно, в этот самый момент Валентин приближается ко мне, разворачивая своих поисковых змей и предвкушая мой позор. Но что я могу без способностей, без нашего союза, без этого мощного внутреннего наполнения? Я хотел бы бороться, хотел бы вернуть наш мир для жизни детей, но без возвращения лидерства я беспомощен. Нужно поговорить с Мией. Выбрать меньшее из зол — объединение союза обратников. Потому что тянуть больше некуда.

Я приходил в госпиталь каждый день. Сидел возле Гарика и смотрел на его мертвенно бледное маленькое лицо, все в кровавых порезах. И ждал. Мне нужна была информация, хоть что-нибудь о происходящем в Сером Городе. Серафим неизвестно когда вырвется, если вообще сможет после нашего набега. И все это нещадно мучило меня, потому что от моих решений страдали люди. Гарик на грани смерти, а Серафим с другими помощниками вообще находятся в эпицентре событий и рискуют каждый раз, как только помогают нам. Лучше бы я работал в Сером Городе. Тогда бы знал, что происходит, пусть даже с риском для жизни, но это меньшее мучение, чем то, что я испытываю сейчас. И теперь я понимаю Серафима.

Да, я наполнился душевной болью. Словно кто-то внутри меня владел искусными пытками, которыми душил меня и физически, и духовно. И самое неприятное, что я не мог ничего изменить. Не мог ответить этому невидимому маньяку внутри себя и остановить боль. Не мог изменить ситуацию.

Я понял, что погружаюсь в нехорошее состояние отчаяния и безысходности, которые допускать нельзя. Отец учил меня отсекать эти капканы, но сейчас я словно лишился сил. И ощущал себя надломленной куклой, которой нужно совсем немного для полного разрушения.

— Марк, что с тобой происходит? — спросила однажды Мия. — Я чувствую твою боль. Каждый день.

После молчания и глубокого вздоха я ответил:

— Не могу найти свое место. У всех есть значимость. У каждого тут есть значимость. А я словно пустой мешок. Меня, как лидера, ждут жители подземного города, и не только нашего. Все ждут освобождения, а я не способен даже бороться. Вокруг меня страдают люди, они жертвуют собой, пытаясь построить новый мир. А меня в этом словно нет. Понимаешь? Рискуя своими жизнями, эти люди спасли нас, вытащили легендарного героя из кармана его страшного брата. Зачем? Чтобы победить. Чтобы бороться. Но героя теперь нет.

— Марк…

— Что я здесь делаю? Прячусь в подземных коридорах. И все? И все. Просто утром просыпаюсь, а вечером засыпаю. А они рискуют. Они спасают. Так кто после этого герой? Я не могу так больше жить, Мия. Это противоречит моей природе. Я рожден защищать, а я лишь пресмыкаюсь. И самое главное — мои дети не в безопасности. Нужно все изменить. Нам необходимо объединение сил. Только это даст мне возможность бороться, защищать и чувствовать себя полезным.

Мия выслушала меня и опустила глаза, но в этот момент появился Виктор и сообщил, что Гарик пришел в себя. Поэтому мы оборвали разговор и побежали в госпиталь.

— Ну как ты, боец? — ободряюще спросил Ян, присев на стул у кровати. — Повоюем еще?

Гарик слабо улыбнулся:

— Так точно.

— Давай, брат, поправляйся. Все разговоры отложим.

— Я в порядке. — Гарик махнул слабой рукой. — Живой. Думал, уже не увидимся.

— А тебя никто не отпускал, — шутливо заметил Ян. — Ты какого хрена с пакетом танцы устроил?

Гарик растянул тонкие губы в улыбке и вдруг закашлялся.

— План «В», — пояснил он.

— Какой такой план «В»? — Ян погрозил пальцем. — У нас такого не было.

— Это мой план. Личный.

Гарик рассказал, что когда он ждал сигнала от наших, понял, что за стенами что-то не так. Много шума и движения. Потом из маленькой двери в воротах выглянул Питер и, делая вид, что отгоняет Гарика, передал ему новости. Планы менялись. Серафима неожиданно заняли на другой точке, а ворота закрыли кучей автошин в виде баррикады. Схему жизни в Городе изменили, началась подготовка к новым указаниям, и везде царил некий хаос. Мой брат задумал что-то другое, и перемены случились в неподходящее для нас время. Гарик соображал на ходу. Переходить к плану «Б» не имело смысла, выход через ворота заблокирован, смены охраны изменили, за стенами происходило что-то непонятное. И самое главное — другого шанса вывести общину не будет. Пока Гарик соображал, из двери вышел нервный охранник и, угрожая подстрелить, пальнул предупреждающий. Гарик отскочил и сделал вид, что уходит, но когда охранник скрылся за дверью, понял, что нужно действовать не по плану. Ворота — единственное место, откуда можно вывести людей максимально быстро и близко к автобусам. И наш помощник решил взорвать ворота, чтобы появилась возможность выхода.

— Ни хрена себе! — воскликнул Ян. — А где ты взял гранату?

Гарик хмыкнул:

— У вас взял.

— Ты стащил гранату у нас?

— Ага, — улыбнулся Гарик. — Две штуки.

Ян выдохнул и покачал головой:

— На кой черт они тебе понадобились? Как ты их пронес?

— В авоське своей. Да так, подумал, что могут пригодиться. — Гарик помолчал и серьезно добавил: — Я этим чертям не дамся. Известно же, любят в чужой голове поковыряться. А так, я и сам сойду за доставщика фейерверка. Или за сам фейерверк.

— Поэтому ты выбрал потанцевать с пакетом? — с горечью закивал Януш.

— Ага. Надеялся, вы поймете. Нужно ведь было подобраться к воротам, пришлось вести себя очень естественно. — Гарик хохотнул, но тут же скорчился от боли и схватился за ребра. — Какой-то дурачок периодически болтается за стеной Города, — продолжил он, — его часто хотят пристрелить, просто потому что. Так вот этот дурачок подобрался к воротам и закинул гранаты. Только убежать не успел, слишком быстро все случилось. Но ему повезло. Друзья спасли.

— Ты спас целую общину, — сказал я. — Спасибо тебе, маленький друг с большим сердцем.

— И меня в придачу, — заметил Виктор. — Если бы не твое решение, честно, не знаю, был ли я жив.

— Каждый важен, — с ударением произнес Гарик. — Так говорит великая женщина, вторая половинка нашего лидера — Мия. Спасать одного — спасать будущее.

Услышав про лидера, я смутился, эта тема сидела больной занозой в моем сердце.

— Вот такой смелый человечище живет среди нас, — с гордостью произнес Януш, указывая на нашего раненного друга.

Гарик оглядел всех и покачал головой:

— Я ведь не один это провернул. Столько человек было задействовано, и внутри, и снаружи. Вместе мы сила. Эх… Авоську жалко, крепкая была.

— Цела твоя авоська, — успокоил я. — Попалась мне у ворот. Мия постирала ее и немного зашила.

Гарик радостно ахнул:

— Правда⁇ Вот это подарок! Вот спасибо!

— Ты так радуешься сумке? — в недоумении спросил я. — Ты себе живому так не радовался. Вот чудак человек.

Лицо Гарика стало печальным.

— Что мне грустить или радоваться о себе? Я только бабушке и был нужен. Эта ее авоська. Все, что от нее осталось в моей жизни.

— Прости, пожалуйста, — сконфузился я. — У меня тоже есть вещи от близких, которые мне очень дороги.

— Поверь, Марк, — грустно произнес Гарик, — мне не страшно умирать. Я достаточно пожил для своего недуга. Мне страшно остаться без авоськи, без частички родного человека. Такая у меня жизнь. И я благодарен тебе за то, что ты не перешагнул через грязный мешок, а поднял его и теперь возвращаешь мне. Для меня это больше моей жизни.

Время шло дальше. Мы жили в ожидании, в неком подвешенном состоянии. А через две недели у нас появился Серафим и огорошил новостью:

— Эксперимент с вакциной завершен. Всех прокололи, протестировали и теперь собирают результаты. А после ворота Серого Города откроют, и люди вернутся в свои дома.

— Что? — не выдержали мы в один голос.

— Что еще за хрень? — с подозрением переспросил Януш. — Что задумал главный упырь?

Серафим пожал плечами:

— Сами в шоке. Все так неожиданно поменялось.

— Тебя тоже кололи? — спросил я.

— Нет. Модифицированные работники не подлежат этой процедуре, как и служащие моего класса.

— А как он отреагировал на наше нападение? — снова спросил я. — Вас не наказали?

— Главный отсутствовал на момент взрыва. — Серафим помолчал и добавил: — Наверное, разбор полетов еще впереди.

— Брат, давай вывезем тебя из этого болота, — предложил Ян. — Пока упырь не протянул к тебе клешню. Ты сделал все и даже больше, Город все равно распустят.

— Нет, — Серафим покачал головой. — Теперь тем более не уйду. Сейчас начнется другой этап, он изменил план, а это новые условия. И это коснется всех нас. Я боюсь за детей, поэтому быть близко к нему это разумное решение.

— Он может наказать тебя за побег общины, — с сожалением произнес я. — Как и Марию, и Питера, и остальных. Вам нужно уходить.

Серафим оглядел нас и глубоко вздохнул:

— Уже проходил. Я выдержу.

Мы узнали, что в день нашего нападения вакцинировали всех оставшихся людей с «грязным» геном. Когда произошел взрыв, до общины еще не дошла очередь, и мы успели их вывести под общую беготню. По возвращении Валентин на удивление не вызвал никого из дежурной в день побега охраны для разговора. Просто занялся новым этапом, словно ничего не произошло.

Я понимал, что на моего брата это не похоже. Валентин развернул план своего господства другой стороной, но это не меняет результата. Мой родственник никогда не оставит ситуацию, где ему помешали, и обязательно накажет виновных. Просто сейчас ему важнее перемены.

— Он задумал новый виток событий, — поделился я с Мией, на что она задумчиво ответила:

— Думаю, это часть плана. Просто следующая ступень. Штефан так работает, для того, чтобы вернуть людей в мир, он должен был подвергнуть их определенной манипуляции. Что и произошло. Видимо, он поменял что-то в людях для последующих событий. Это структура плана твоего брата.

— Мы вернемся домой? — с радостным восхищением спросила вездесущая Мирослава. Сложив две ладошки перед собой в молебный жест, она с ожиданием смотрела на меня. При ее любознательности и интересу ко всему вокруг, дочь конечно слышала о новости, которая наполнила наш подземный город.

— Да, моя хорошая, — ответил я, взяв Мирославу на руки. — Скоро вернемся домой. И будем печь пироги и смотреть на звезды.

— Ура! — закричала Мира и приложила ладошки к моим щекам. — Наконец-то! Папулечка, я так скучала по нашему домику!

— Тише, тише, — засмеялся я, — а то сверху на поле зайцев распугаешь.

Все это время Владислав сидел на своей кровати и разглядывал книжку. Он слышал наш разговор, но не выразил никаких эмоций.

Я опустил Мирославу на ноги и обратился к сыну:

— Владислав, а ты рад этой новости? Мы скоро вернемся домой.

Влад оторвался от книги и с неким равнодушием поднял на меня глаза.

— Это предсказуемо, — спокойно ответил он.

— Что? — с непониманием переспросил я. — Что значит предсказуемо? Ты знал, что так будет?

— Да.

— Откуда?

— Каждая ступень плана имеет завершение. Ты ведь не думаешь, что мы останемся здесь навсегда.

У меня похолодело внутри. Я смотрел на своего ребенка и понимал, что он не может так отвечать. Почему он так себя ведет? Ему чуть меньше шести. Что с ним? Я перевел взгляд на Мию, которая раскладывала чистые вещи по ящикам, но понял, что она не придает значения странному поведению сына. В этот момент к нам постучала Стефания и позвала нас на ужин. Мирослава тут же схватила ее за руку и вприпрыжку пошла с ней, Влад закрыл книгу, слез с кровати и последовал за ними, как и Мия. Я сказал, что догоню их, но как только дверь в нашу комнату закрылась, подошел к кровати сына, чтобы посмотреть на книгу. Увидев название, я оторопел, это была специфическая литература. «Принципы политики и управления. Основные шаги власти». Почему эта книга оказалась в руках моего сына, я бы не смог ответить, но мог точно сказать, что поведение Владислава выглядит странно, даже с учетом его сверх развития.

Догнав семью, я как бы между делом обнял идущего сына за плечо и немного притормозил шаг.

— Интересную книгу читаешь. Где ты ее взял?

Продолжая смотреть вперед, Влад спокойно ответил:

— Возле топки. Где сжигают старые вещи.

— Понял. Тебя привлекли картинки? Или иллюстрации? Я никогда в такие книги не заглядывал.

Владислав вздохнул с таким видом, словно я спрашиваю явную чушь.

— Меня привлек текст.

После такого ответа я почувствовал себя бестолковым и растерянным, потому что не знал, как себя вести. Мой сын был словно старше вдвое, повидавшим жизнь и умеющим владеть эмоциями. А я был просто дурачком рядом с ним. И от этого мне стало не по себе.

Тем временем жизнь продолжалась. В нашем подземном доме все ожидали перемен, которые несомненно наступят, когда Валентин выпустит людей. А пока все шло в прежнем режиме.

Теперь в госпитале работали три дипломированных специалиста, которых я знал, это Леон, Федор и Виктор. Было еще два хирурга, акушерка и с десяток медсестер. За время нашего пребывания в подземном городе, здесь родилось трое детей, и за детское отделение отвечала наша Стефания.

Как-то я забрел в это место, изучая дальние локации, и увидел Стешу за работой. Она присматривала за маленькими детьми тех, кто был занят в госпитале, кто дежурил в охране или в столовой.

Глядя, как половинка Леона ловко справляется с детьми, я задумался. Почему о детях Яна и Серафима я знаю, а о детях Стефании и Леона не слышал? Где их дети, какие они?

Понаблюдав за работой Стефании издалека, я потихоньку вышел в зал и остановился у стены. Стеша увидела меня и приветливо махнула.

— Марк! Все нормально?

— Да, не волнуйся, — успокоил я, присаживаясь на стул. — Изучаю наше пространство.

Через время помощницы усадили детей обедать, и Стефания устало присела возле меня.

— Ты наверное уже собаку съела по воспитанию детей, — пошутил я. — У тебя все так складно получается, и за моими присматриваешь.

— Да, — Стефания заулыбалась. — Я съела штук сто собак, за все годы подземной жизни.

— Твои дети тут? Или уже старше?

Стефания внимательно посмотрела на меня, а затем снова стала следить за подопечными.

— У нас с Леоном нет детей.

Я на секунду замер.

— Прости. Я не знал.

— Ничего, — с грустью ответила Стефания. — Уже привыкла к этому вопросу.

Мне стало очень стыдно. Как я мог так поступить… Бездумно. И бездушно.

Стефания продолжала смотреть, как дети справляются с обедом, а потом добавила:

— Если бы ты знал, сколько раз я слышала этот вопрос. Но ответ один — у меня никогда не будет детей. Это расплата за мою ошибку. Последствия моего выбора. И прозрения.

Я был растерян, потому что не понимал, о чем речь.

— Прости, мне не известны события последних лет. И я не знаю, о чем…

— Поверь, Марк. Ты знаешь. — Стефания перевела на меня взгляд. — Это Томас. Правая рука твоего брата.

— Что?

— На острове, когда я потеряла голову и ушла в отношения с этим чудовищем, он строил на меня планы. Томас готовил меня для рождения новых сосудов, как Валентин Мию. Мой ухажер во всем подражал твоему брату и получил от него одобрение в этом. А когда вы меня вытащили из дурмана, Томас был в бешенстве. Там, у Главных Врат он на прощание запустил в меня сгусток черной энергии. Меня снесло, ударив прямо в центр живота. Ты видел. Я тогда не поняла, что это было. А это была его месть. От злобы. И бессилия. Так он лишил меня материнства. Я не стала матерью новых сосудов, как и не стану матерью вообще.

Пояснение Стефании меня потрясло. Я сидел и смотрел в пол, не понимая, как можно жить с этим без отчаяния и оставаться такой открытой. И вспоминал то время, когда Стефания была под чарами Томаса, тринадцатого древнего, помощника моего брата. Ян тогда чуть с ума не сошел от переживаний за сестру. И как бы ему не было тяжело и больно, он не раскрыл меня, не выдал Валентину мою двойную игру. А я в то время выдавал себя за коронованного принца и правую руку своего могущественного брата. Я играл двумя личностями — принца древних и лидера союза обратников. Было тяжело, но без этого мы бы не победили и не закрыли Главные Врата, вернув на Изнанку всех древних, а с ними и моего страшного родственника. Да. Я имел такие силы. И вместе с союзом мы смогли превзойти сильных Изнанки Бытия.

Мне нужны эти силы теперь.

Мне очень нужны эти силы. По какому-то чудовищному недоразумению темные вернулись. Древний Самаэль снова здесь. Он строит свое будущее на нашей стороне. И если его план воплотится — наш мир будет разрушен. Но ведь есть мы, обратники. Наш союз идеальное оружие против темных. И мы обязаны защитить наше будущее. Иначе мы потеряем себя, детей и наш мир.

В одно осеннее утро наши охранники на смотровых наземных постах увидели пролетающие дроны, которые никогда еще не показывались. Я прибежал к одному из окон, чтобы убедиться, какой классификации аппараты появились на нашей территории.

— Это наблюдатели, — пояснил я, отдавая бинокль. — Они ведут статистику и наблюдение за обстановкой и людьми. В Сером Городе их много.

— И че они здесь забыли? — возмутился Ян. — Какого хрена? Что еще за новости? Надо их ликвидировать, тех, которые зависают над нами.

— Думаю, это знак, — предположил я.

— Че еще за знак? — фыркнул Ян.

— Тот самый, — вмешалась Зита. — Ворота открыли.

Мы замолчали, глядя друг на друга. Ведь это действительно может быть знак того, что Серый Город больше не карантинная зона, людей вывозят, а дроны пустили на просмотр территории.

— Это все меняет. — Ян потрепал свои волосы на затылке и добавил: — Тогда надо сделать вылазку. Проверочную.

— Согласен, — поддержал я. — Но чуть позже. Может быть Серафим задет в ближайшие дни, прояснит ситуацию.

— Вот черт! — выдохнул Януш. — Мы столько лет провели здесь, что теперь, когда можно отсюда свалить, не знаем, что делать.

— Ничего, — попытался я подбодрить, — освоимся снова.

— Если на поверхности можно будет жить, — скептически бросила Зита.

— Тоже верно, — согласился Ян. — Кто знает, что упырь задумал на этот раз.

Мы стали ждать. Хотя ожидание подобного рода не из лучших, потому что подсознательно допускаешь подвох. И именно эта мысль съедает изо дня в день.

Однажды возле нашей локации остановилась машина, и у нас появился Питер. Он пожал мою руку и улыбнулся:

— Приветствую, Марк. Рад встретиться в других обстоятельствах.

Мы забросали Питера вопросами, и он ответил.

— Серафима перевели на новые посты, он не смог вырваться. Главный меняет все, и всю систему. Забрал управляющих на внедрение изменений.

— Это реально правда? — Ян покачал головой и подозрительно прищурился. — Ворота откроют?

— Уже открыли, — ответил Питер. — Людей вывозят, возвращают по домам. Карантин официально завершен.

— А как Валентин отреагировал на наше нападение и вывоз общины? — спросил я.

Питер неопределенно пожал плечами.

— Он сказал: они наказали себя сами.

— Звучит, как угроза, — усмехнулся Ян.

— Никто не знает, что он задумал, — добавил Питер. — Только самые приближенные информированы.

— Скажи, — задал я измучивший меня вопрос, — сколько у Валентина самых приближенных? Тех, которые выше остальных по всем рангам.

Питер взглянул на меня и закивал:

— Я понял. Его личных помощников тринадцать. Вместе с единственной эффектной женщиной.

Значит, так и есть. Они вернулись. Они снова здесь. Все тринадцать. Но как? Как они это сделали? Ничего не понимаю…

— Так что можете выбираться из подземелья и возвращаться домой, — объявил Питер. — Начнем действовать согласно новым законам. Я оставлю вам координаты, по которым нас можно найти. Будем на связи.

Когда Питер уехал, мы стали думать, как и куда будем возвращаться.

— Вряд ли мы обретем мир на блюдечке при сегодняшней ситуации, — высказался Януш. — Пока упыри на нашей земле, продолжение марлезонского балета обеспечено.

— Мы разъедемся, а проблема останется, — заметила Зита. — Смысл?

Леон похлопал по стене и сказал:

— Но здесь нельзя жить с детьми постоянно. Это временное убежище.

— А кто сказал про детей? — Януш сунул руки в карманы и стал ходить по помещению. — Разместим наши семьи недалеко друг от друга на поверхности, а сами продолжим двигать свой план.

С этим согласились присутствующие, кивая и обсуждая вполголоса предложение Януша.

— Мы должны закончить начатое, — сказал кто-то из толпы. — Столько лет под землей, тонны решений, риск и ожидание…

— Согласен, — поддержал Ян. — Нужно разрушить империю упыря на корню. Пока мы не расправимся с этими чертями, жизни не получится. Мир обречен. И наши дети в опасности. Я за продолжение нашей цели.

Все присутствующие присоединились и разом обернулись на меня. Я даже напрягся, но понял, что вся ответственность возложена на меня, как на лидера союза и, наверное, на лидера в целом. Я слышал, что мне приписывали небылицы о небывалой сверхсиле и безбашенной смелости. Отчасти это так, но все это было в прошлой жизни. Я переродился и стал смотреть на все другими глазами. Но пожив некоторое время в мире под землей, захотел вернуть себя того. Вернуть того решительного Марка, идущего напролом и принимающего сумасшедшие решения. Того Марка, который мог и хотел очистить мир от древних и готов был на все для достижения своей цели.

— Согласен, — твердо произнес я и оглядел всех. — Мы снова сделаем это. Вместе.

Мы договорились, что вернем наши семьи на поверхность, но сначала проверим обстановку. Нашим штабом останется подземная локация, где мы будем принимать решения и готовиться к намеченным операциям. И по ходу обстановки и разведки, приступим к действию.

Мы с Мией решили поехать в родной поселок, пожить там. Было странно возвращаться под контроль вездесущих наблюдателей. Мы увидели новые постройки и районы, контрольные пункты, информационные экраны и множество автобусов с возвращающимися домой людьми. Все как-то изменилось и стало походить на съемочную площадку какого-нибудь мистического триллера или антиутопии. Лица людей тоже изменились, я не мог сказать, что именно не так, но ощущал перемены на каком-то скрытом уровне. Возможно, это последствия произошедших событий, и со временем все вернется на свои места. По крайней мере, я бы очень этого хотел. Но у меня были нехорошие предчувствия.

Еще мы заметили, что у всех вернувшихся людей на запястьях появились зеленые браслеты, что временами включаются информационные экраны, на которых начинает вещать бесполая голова. И как только это происходит, к экранам бегут люди. Теперь везде, где бы ты не находился, окружали наблюдатели, а еще патрулировали машины спецотрядов. В общем нас накрыл антураж Серого Города, только в расширенной версии.

Спустя время наша семья познала еще одну странность. Нас выставили из магазина, а потом не дали наполнить канистру бензином. Люди косились на нас, шарахались в стороны, если мы вставали в очередь, закрывали перед нами двери или вообще вели себя агрессивно, выкрикивая, что если мы не уйдем, они сообщат о нашем нарушении «куда надо».

Мы были растерянны. И скоро стали чувствовать себя изгоями. Высокие ворота и ограждение нашего дома позволяли нам находиться во дворе без опасений, но стоило выйти за пределы дома, появлялся риск нападения. Люди смотрели на нас как на прокаженных. Бывшие добродушные соседи готовы были пристрелить, если мы подходили близко к их забору. А любой выход за продуктами или поездка в город стали оканчиваться беспределом. На нас кричали, в нас плевали, швыряли все, что попадалось под руку, заставляя нас покинуть помещение или попросту сбежать, сохраняя себе жизнь.

Каждый день теперь был похож на страшный сон. Чудовищный и нелепый. И наша жизнь на поверхности казалась нам пыткой по сравнению со временем, которое мы провели под землей.

— Пап, — однажды обиженно спросила Мирослава, — почему нас никуда не пускают и говорят, что мы заразные? А мальчик из дома напротив сказал, что мы должны сдохнуть.

Я обнял Мирославу и поцеловал в макушку.

— Доченька, сейчас люди стали другими, они изменились в Сером Городе. Их изменил главный. А мы ушли от них, и нас изменения не коснулись.

В это время Влад пересматривал старые книги, которые мы достали с чердака, и как обычно выглядел до равнодушия спокойным.

— Сынок, а ты переживаешь по этому поводу? — спросил я.

Влад с минуту молчал, продолжая перебирать книги, а потом с некоторой задумчивостью произнес:

— Нет, не переживаю.

Я удивленно оглядел сына и снова спросил:

— Не переживаешь? Тебе кажется происходящее нормальным?

Владислав поднял на меня глаза.

— Конечно, нет. Это либо навсегда — тогда нужно привыкать. Либо вы будете бороться — и тогда ждать. В любом случае придется принять сторону сильнейшего. Смысл переживать?

Ответ сына меня обескуражил. Я по-прежнему не знал как себя вести со своим ребенком в таких ситуациях. На мгновение прикрыв уши Мирославе под видом еще одного поцелуя в макушку, я быстро произнес:

— Это очень разумно, сынок. — Потом убрал руки и добавил: — Конечно, мы будем бороться. И мы победим.

Я понял, что к моим детям нужны разные подходы. Мирославе не подойдет философия ее брата. Она слишком импульсивная и пристрастная и не понимает мудрой флегматичности Влада. Дочери нужна справедливость, нужны эмоции и рефлексия, которые она с трудом сдерживает. Тогда как Влад кажется непробиваемым. И хотя для меня такое поведение сына видится странным, я решил принять это как факт его исключительного развития, на которое указывала Мия.

Время шло. Мы ожидали Серафима или кого-либо из рабочей команды Серого Города, который открыл ворота и распространился далеко за пределы своих стен. Нам нужен план дальнейших действий, потому что ситуация изменилась, и на фоне ожидания мы постигали неприятные укусы нового мира.

Однажды на заправке я разговорился с мужчиной, который уже второй раз продал мне канистру бензина. Он был одним из немногих, кто не плевал, не выгонял, не угрожал и вел себя адекватно по отношению к нам, тем, кто не имел зеленых браслетов. Мужчина рассказал, что до всеобщего падения в течение пяти лет происходили непонятные события. В воздухе и воде появились странные примеси, продукты изменили вкус и привычный вид, а люди начали болеть непонятными болезнями. Абсолютно все почувствовали изменения, и в себе, и в окружающей среде, и в жизни в целом.

— Это было похоже на какую-то эпидемию, — разводил руками мужчина. — Никто, даже врачи, не могли сказать, что происходит с людьми. Мы все постоянно сдавали анализы, раз в неделю отмечались у медиков и принимали препараты, которые они выдавали. Делали все, что нам говорили, но болезнь распространилась. Я потерял жену, она не выдержала испытаний. Надеюсь, теперь власти нашли выход, и жизнь наладится.

Сколько же я пропустил за годы жизни в общине. Люди проходили испытания, мои друзья объединились для борьбы, мир менялся. А я тепло и вкусно жил в закрытом поселении, полагая, что сделал в своей жизни все. И это осознание стало грызть мою душу, причиняя боль изо дня в день.

Через несколько дней в нашем поселке появились медицинские машины. К ним выстраивались очереди, люди что-то получали от врачей и возвращались по домам. На мой вопрос один из соседей недовольно буркнул: «Надо новости ходить слушать! Хоть бы детей пожалел…»

Новости теперь ходили слушать к экранам, где бесполая голова давала информацию. Моя семья не ходила, поэтому мы мало что знали.

Как оказалось, медицинские машины развозили вакцину, которую периодически кололи всем людям. А теперь раздавались аппараты для ежедневных инъекций в домашних условиях. Аппарат представлял собой небольшой прибор с колбой и иглой, напоминающей иглу для пробы крови на сахар. И каждое утро необходимо начинать с инъекции специального препарата, который содержит в себе колба. Зеленые браслеты модифицировали, теперь они передавали состояние человека в течение дня в общую базу данных. Тем самым все показатели контролировались от укола до укола, то есть постоянно.

Эту информацию передал Серафим при короткой встрече с нашей подземной базой. А еще он сказал, что готовятся изменения, и только после этого будет понятна стратегия новой системы.

Беда пришла внезапно.

В тот день я приехал на встречу с Сильвией, и она познакомила меня с фермером, жившим ранее в нашем подземном городе, который продавал козье молоко «своим». Все это происходило втайне от общества и контроля, хозяину пришлось перерезать двум своим козам голосовые связки, чтобы о существовании живности никто не знал. Фермер косил траву, часть сушил на запас, а свежую часть скармливал козам, и каким-то немыслимым образом умудрялся делать это незаметно для дронов и людей, служащих системе.

Я обменял новые теплые вещи на молоко, и мужчина записал на мою семью выдачу молока на месяц. В этот момент моя рация зашумела.

— Марк! — послышался голос Мии. — Марк… Пожалуйста, вернись домой… Скорее!

— Что случилось? — спросил я, ощущая тревожное состояние Мии.

— Владислав пропал, — дрожащим голосом ответила она. — Мне кажется, его похитили.

Схватив бутылки с молоком, я бросился к мотоциклу и рванул домой. Всю дорогу противная внутренняя дрожь не отпускала меня. Что за наказание снова накрыло мою семью… Нет. Это недоразумение, Влад найдется, его просто что-то привлекло. Он же необычный ребенок. Все будет хорошо.

Перед воротами дома, я бросил мотоцикл и забежал в дом. Бледная Мия стояла у стены и напряженно смотрела перед собой.

— Как это произошло? — сходу спросил я, оглядывая комнату. — Ты везде проверила?

Мия покачала головой:

— Уже час прошел. Соседи молчат, никто ничего не видел, никто не знает. А его нет. Моего сына нет.

Я оглянулся на Миру, которая тихо сидела в углу и смотрела на нас большими испуганными глазами.

— Доченька, ты что-нибудь видела? — спросил я. — Знаешь, где твой брат?

Мирослава отрицательно покачала головой.

— Она была со мной на заднем дворе, — бесцветным голосом пояснила Мия. — Владислав находился в доме, читал свою книгу… Вот на этом месте. А когда мы вернулись, его уже не было.

— Соседей опросила?

— Местные молчат. Даже отвечать не хотят. Кому он понадобился, Марк? Зачем им маленький мальчик? Для чего?

Я обнял дрожащую Мию.

— Любимая, мы найдем его. Целым и невредимым. Я обещаю тебе, слышишь? Использую любые силы и возможности, и найду его.

После этого я связался с Яном, и он с ребятами быстро приехал к нам. Мы начали разрабатывать варианты поиска и искать мотивы похищения, если оно имело место быть. Потом разъехались по плану поиска. Через пять часов все вернулись в наш дом. С отрицательными результатами.

Мне было стыдно смотреть Мие в глаза, но нужно продолжать поиски.

— Может, обратиться в полицию по пропаже ребенка? — предложил один из помощников.

— У нас нет прав, — сказал я. — Они изгоями не занимаются.

В этот момент Мирослава сидела на кровати и чем-то долго шуршала, и я оглянулся на нее, чтобы попросить прекратить. Но когда я увидел, что в руках у дочери — не поверил своим глазам. Мира старательно разглаживала пальцами фантики от мятных конфет. Зеленые фантики с изображением листьев. Я видел такие. И однажды покупал эти конфеты сам.

— Доченька, где ты это взяла?

Мирослава вздрогнула и посмотрела на меня.

— Я взяла только одну, — испуганно проговорила она.

— Кто тебе их дал?

— Никто.

Я подошел к Мие, понимая, что если она ответит отрицательно, поворот событий может обернуться очень страшно.

— Ты покупала эти конфеты?

Мия напряженно подняла на меня глаза.

— Нет.

— В наш дом кто-то приходил?

— Нет, Марк. Когда ты уехал, я заперла все замки на воротах.

Снова обернувшись на дочь, я спросил:

— Мирослава, где ты нашла эти конфеты? Тебе их кто-то дал?

Мира испуганно и смущенно помолчала, вертя в пальцах разглаженный фантик, а после ответила:

— Я нашла их тут, где сидел Влад.

— Откуда у него эти конфеты?

— У Влада не было таких конфет, — с уверенностью произнесла Мирослава. — Они появились, когда он исчез. Пап, я взяла только одну.

Боже мой… Только не это. В памяти всплыла картина, как я принес кулек таких мятных конфет в больницу своему брату, потому что он их очень любил. Потом появился эпизод в Сером Городе, когда меня привели к главному в башню, но тогда я не знал, кто он. И в его кабинете на столе лежали мятные конфеты. А потом мой брат высокомерно разговаривал со мной, вытащив из кармана мятную конфету, которую бросил на стол.

Этого не может быть.

Просто не может быть.

Лишь один человек мог оставить этот знак. Для меня. Это его печать. И он интересовался моим сыном.

Я развернулся и помчался на выход.

— Братан, че происходит? — с недоумением бросил Ян, выскочив за мной. Рядом с ним появилась Мия.

— Я еду с тобой, — твердо объявила она.

— Прошу тебя, любимая, останься здесь. Сбереги нашу дочь. Это важно.

Мия остановилась и с болью посмотрела в мои глаза.

— Верни его, Марк, — прошептала она. — Прошу тебя. Верни.

— Ты знаешь, куда ехать? — удивился Ян.

Я завел мотоцикл и кивнул:

— Да. Знаю. Мой сын у Валентина.

— Что? — Януш раскрыл глаза. — Мы едем с тобой…

— Нет. Побудьте здесь. Пока меня не будет, присмотрите за моей семьей. Это очень важно.

Через минуту я летел по трассе к новому жилищу моего брата. Серафим рассказывал, какую локацию выбрал их руководитель. Это длинное шестиэтажное здание, слегка изогнутое дугой, в центре которого возвышалась смотровая башня. А по обе стороны от апартаментов простирались новые жилые постройки и различные организации.

Я был настолько шокирован догадкой, что не мог ни о чем думать. Вообще. Даже не знал, что бывают такие состояния. Передо мной лишь застыло лицо того, кого я готов был порвать на куски, но по факту совсем ничего не мог сделать против него.

Достигнув нужного здания, я наскоро припарковался, заметив несметное количество дронов и служащих, и торопливо побежал по высокому крыльцу парадного входа.

— Несанкционированный визит, — объявил зависший надо мной дрон. — Цель вашего…

— Уйди! — огрызнулся я, стукнув рукой по наблюдателю, отчего он перевернулся и отлетел в сторону.

В помещении было прохладно и как-то пасмурно. Словно в погребе. Я увидел впереди лифт и направился к нему. У самых дверей, меня остановил синий, модифицированный служащий, и тут же ткнул по экрану своего прозрачного планшета.

— Ваше имя и цель визита, — монотонно произнес он.

— Отвали от меня, — бросил я, нетерпеливо нажимая на кнопку лифта. — Уйди по-хорошему…

— Вас нет в базе приемов на сегодня, — не обращая внимания продолжил служащий. — Уточните данные. Вы должны подчиняться.

Я резко схватил мужика за воротник и притянул к себе.

— А не пошел бы ты на хрен.

— Вы должны… Вы должны… — забормотал синий, нервно моргая одним глазом, словно робот со сломанной системой.

— Я тебе ничего не должен. Ничего. Понял? И я все равно пройду к нему. Пустишь ты меня или нет.

В этот момент двери лифта открылись, но меня вдруг отбросило назад. Тут же появились два охранника и куча дронов. Я вскочил, но охранники попытались скрутить мне руки и после моего сопротивления вызвали по рации подмогу.

Я бил кулаками, не разбирая, куда попадаю, дрон ли это или лица охранников. Мне было все равно. Единственным желанием было подняться на верхний этаж, где находился мой родственник, и вырвать из него место нахождения сына.

Наша возня с мордобоем затянулась, я не сдавался, словно у меня появился новый ресурс энергии. Я был очень зол, и это поддерживало во мне силы.

— Неопознанный объект, — сказал один из дронов, зависая перед моим лицом. — Изгой. Идентификация невозможна.

— Сам ты объект, — сплюнул я, тяжело дыша. — Лучше пропусти меня.

— Это сбежавший В-1.01, — объявил другой дрон. — Бунтарь и грязный ген.

— Да. Я такой. Для вас я именно такой. Помнишь меня?

В этот момент охранники поднялись и снова бросились заламывать мне руки. У них получилось прижать меня к стене и придавить мое горло дубинами. Тут же подоспели новые люди из охраны, и можно было сказать, что меня повязали, но один из дронов вдруг приблизился ко мне и завис перед лицом.

— Пусть проходит, — произнес он до дрожи знакомым голосом.

— Пропустить, — отдал приказ охранник, и меня стали освобождать от дубинок и рук.

Как только я почувствовал свободу, нервно поправил одежду и усмехнулся.

— Следуйте за мной, — монотонно объявил дрон и повел меня в лифт, дверцы которого раскрылись.

Мы поднимались кажется вечность. Мое сердце отбивало бешеные удары, то ли от борьбы, то ли от предстоящей встречи. Но все это не имело значения. Сейчас я увижу того, кто хочет стать хозяином наших жизней, кто хочет стать хозяином жизни моего ребенка. Это слишком личное. И это не имеет прощения.

Покинув лифт мы вышли в коридор, где меня уже ждали новые охранники. Дрон полетел по коридору, мигая красной полосой и повторяя «следуйте за мной», а служащие передвигались позади меня. В коридоре пахло деревом, кожей и пряностями, а графитово-синий цвет интерьера выглядел строго и со вкусом. Прихоти моего брата сопровождали его везде, где бы он не находился. Такое же идеальное сочетание было в апартаментах Серого Города, в то время как мы, простые люди, жили в холодных серых бомбоубежищах.

Наш путь закончился у темной двери с цифровым замком. Дрон отлетел в сторону со словами «цель достигнута», а охранники встали по обе стороны от входа.

Я понял, что могу войти, глубоко вздохнул и открыл дверь. Внутри располагалась просторная комната с большими панорамными окнами во все стены, и возле одного из них стоял он. Спиной ко мне. Словно любовался простором за окном, где он построит свое новое будущее.

Окинув взглядом помещение, я сделал несколько шагов и остановился. В этот момент фигура впереди меня медленно развернулась.

— Здравствуй, брат, — с неким высокомерием произнес Валентин, устремив на меня темные глаза. — Чем обязан?

Я чуть не задохнулся от возмущения, но изо всех сил сдержал себя.

— Где мой сын?

Валентин улыбнулся.

— Мой гениальный племянник?

— Ты оставил свою мятную роспись, я знаю, что он у тебя. Отвечай!

— Хм, — мой родственник качнул головой, — дети это не собственность, Марк. Запомни.

— Где мой сын? — с нетерпением повторил я. — Мне нужен мой ребенок, я без него не уйду.

— Хорошо, — спокойно ответил Валентин. — Твоя позиция понятна. Но пойдет ли он с тобой. Давай узнаем у него.

После этих слов мой брат направился к двери в стене и открыл вход в большой зал. Пропуская меня вперед жестом руки, Валентин вошел за мной и указал на широкое мягкое кресло у дальней стены, в котором сидел мой сын. Влад был погружен в прозрачный планшет, который держал в руках, и словно не замечал нашего появления.

— Владислав, — позвал я. — Сынок…

Влад поднял голову и посмотрел на меня.

— Привет, пап.

Я растерянно оглядел место, где сидел сын и спросил:

— Ты в порядке?

— В полном, — без эмоций ответил Влад и снова погрузился в планшет.

— Я за тобой. Собирайся.

Сосредоточенно что-то передвинув пальцем на экране, Владислав словно между делом произнес:

— Я останусь.

Это было неожиданным. Бросив настороженный взгляд на Валентина, я покачал головой:

— Сын, поехали домой. Ты должен меня слушаться.

— Я не должен, — равнодушно заявил Влад, продолжая увлеченно заниматься с планшетом. — Мне здесь нравится. Я побуду здесь.

— Послушай, сынок, поехали домой. Мама очень по тебе скучает. И переживает.

Владислав наконец поднял голову и посмотрел на меня.

— Это мой дядя. Я в безопасности, — спокойно ответил он. — Передай маме, что мы скоро увидимся.

После этого Влад снова уткнулся в планшет, а я перевел взгляд на Валентина, который все это время наблюдал за нашим разговором, и с вызовом шагнул к нему.

— Что ты сделал с моим сыном? А? Что ты сделал?

В это же мгновение возле меня появились два охранника, оценив мое приближение к их хозяину как угрозу. Но Валентин подал знак рукой, и служащие вернулись на свои места у стены.

— Ты считаешь, я способен навредить своему племяннику? — спокойным тоном возразил Валентин. — Этот ребенок не нуждается в воздействии на него. Потому что он видит истину и мыслит иначе.

— Я все равно заберу его, он слишком мал, чтобы оценивать ситуацию.

— Нет, Марк. Твой сын выразил свое мнение. Он останется здесь. Как видишь, я не препятствовал вашему разговору и теперь не задерживаю тебя.

Глядя на сына, я не мог представить ситуацию, когда вернусь домой один. Это невозможно.

— Я не могу уехать без него. Отдай мне ребенка. Называй цену, мне все равно.

— Брат, — с улыбкой протянул Валентин, — твой сын не вещь. Он личность со свободной волей. Тебе придется это признать. Поверь, я бы не стал его удерживать насильно. Насилие мне не присуще, это против моих правил. Надеюсь, ты помнишь.

— Зачем он тебе? Он ведь еще маленький. Какая цель заставила тебя украсть у нас ребенка?

Валентин указал на дверь и вышел в кабинет вслед за мной.

— Владислав мой племянник и мой гость. Как только он захочет вернуться домой, в тот же день будет с вами.

— Я знаю тебя. — Мне пришлось сдержаться, чтобы не схватить своего брата за грудки. — Скажи правду, будь мужиком.

Бросив на меня взгляд, Валентин прошел к стеклянной стене и опустился в большое черное кресло.

— Видишь ли, Марк, — самодовольно произнес он, — у нас с Владиславом связь, которую тебе не понять. У тебя ведь нет связи со своим сыном? Тебе кажется странным его поведение?

Я опешил, глядя на Валентина. Откуда у него подробности отношений и связей. Он следил за нами?

— Что ты несешь? У нас нормальные отношения.

Валентин улыбнулся.

— Скрываешь. Понимаю. Но я не укоряю тебя. Племянник интересен мне как личность. У нас хорошие отношения.

— Он тебе не племянник, — сквозь зубы процедил я.

В этот момент глаза Валентина внезапно потемнели. Он выдержал паузу, глядя на меня с каменным лицом, а затем холодно произнес:

— В этом случае сейчас передо мной стоит представитель серой массы, а не мой брат. И значит ничто не обязывает меня продолжать разговор. Я просто вышвырну тебя за дверь, и больше никогда ты не заговоришь со мной как сейчас.

Я тут же осекся. Раздражать Валентина это все равно что поджигать фитиль на пороховой бочке. И у него мой ребенок, которому нравится присутствие этого человекообразного монстра.

— Нервы ни к черту, — потряс я головой для убедительности. — Владислав пропал внезапно, мы переволновались. Поэтому…

— Я так и понял, — сухо оборвал Валентин. — Твой сын в безопасности. И он останется здесь. Такова его воля.

— Ладно, — растерянно протянул я, пытаясь найти причину задержаться. — Раз мы все равно разговариваем, может, возьмешь меня на работу? Время такое, сам понимаешь.

— Без проблем, — неожиданно согласился Валентин. — Я дам указание в лабораторию, и как только вакцинируешься, получишь доступ и должностной пакет.

— Что? — Я напрягся. — Вакцинироваться?

— Безусловно. Система работает исключительно с чистым геном.

— Я понял.

— Тогда, полагаю, наш разговор закончен. Тебя проведут к выходу.

— Да. — Я побрел к двери, но вдруг не выдержал и развернулся. — Скажи, как тебе это удалось? Как ты снова сюда попал?

После напряженной паузы Валентин поднялся и подошел ко мне, встав настолько близко, что я ощутил его дыхание на своих щеках. Медленно оглядев мое лицо, потенциальный хозяин человеческих жизней холодно произнес:

— Если бы ты знал, как унизительно стать никем, после того, как был богом.

Я замер, ощущая стальные тиски своего брата где-то внутри себя. Он смотрел мне в глаза, но по сути проникал во все мое существо. Словно я кролик, намертво зажатый между челюстями удава, готовый вот-вот проскользнуть в его утробу.

— Это вегетативная жизнь никчемного сосуда, — смягчив тон, продолжил Валентин. Он освободил меня от своего взгляда и медленно направился к стеклянной стене. — Кому она нужна? Но мне повезло. Твой родственник не захотел так жить.

Я смотрел, как Валентин неторопливо дошел до стены, а потом развернулся ко мне лицом, и почему-то ощущал холод по всему телу.

— Меня достаточно было просто пригласить, — с легкой улыбкой добавил хозяин положения. — И вот, весь мир у моих ног.

— Ты не мог выйти, — почти прошептал я, не в силах оторвать взгляд от темных глаз напротив. — Там стояли мои шифры, там была стена из рун Иса, сам вход затянулся… Все было кончено. Как ты вернулся?

Валентин снова опустился в кресло, достал из кармана мятную конфету и стал неторопливо крутить ее в тонких длинных пальцах.

— Возвращение памяти повергло твоего родственника в шок, — пояснил он. — Бог вчера — сегодня душевно больной. Он мучился. Каждую минуту своей новой жизни. Потому что все вспомнил. И однажды, с болью глядя на себя в зеркало, твой брат позвал меня. И он был очень, очень убедительным. Он звал, плача и сползая на кафельный больничный пол в ванне. Пуская сопли и слюни. Ломая ногти и вырывая свои волосы на голове. Ему нужен был я. И я пришел.

От таких подробностей мое сердце замерло. Значит, мой брат сам вызвал это страшное существо.

— Но как ты прошел через преграды? Ты ведь не мог…

— Он совершил со мной сделку, — оборвал меня Валентин. — Его душа продана мне. Поэтому я смог.

Какое жуткое пояснение. Что же ты наделал, Валентин.

— Я понял, — пришлось ответить мне. Но на самом деле я был шокирован. Слияние моего освобожденного брата и верховного темного произошло добровольно, от большого желания Валентина. И теперь жизнь людей покатилась под откос.

Сделав шаг вперед, я остановился перед ощутимой силой сидящего передо мной. Было очень больно за брата, ведь он мог начать другую жизнь, а выбрал сожительство и власть этого чудовища.

— Зачем ты это сделал, брат? — спросил я. — Не знаю, насколько сильно ты его подавляешь теперь, но мне бы хотелось спросить у него самого. Он меня слышит?

Валентин перестал крутить мятную конфету и на время замер.

— Слышит, — наконец ответил он.

Я сделал еще шаг вперед.

— Брат, зачем ты так поступил? Ты мог начать новую жизнь, полноценную, пусть обычного, но счастливого человека. А теперь ты снова в рабстве. И скоро в таком же положении могут быть все люди.

Зажав конфету в кулак, Валентин улыбнулся:

— Твой никчемный родственник не в том положении, поэтому отвечу за него. Я устал быть слабым. Если бы ты знал, чем я владел. Все познается в сравнении, Марк. Я познал слабость после того, как познал безграничную силу. И я не готов отказаться от того, что имел.

— Ты мог бы поправиться и жить жизнью обычного счастливого человека, — повторил я. — Рядом с нами.

— Да, Марк. Это твой взгляд на существование. Но я придерживаюсь другой ценности. В жизни нужно исполнять только главную роль. И я выбрал ее.

Ответы поразили меня. Ситуация была понятна, но сердце до боли сжало отчаяние. Мой брат мог бы жить рядом, но он выбрал власть, которую ему давал древний дух. Он выбрал превосходство. И отдал себя в вечное рабство.

Валентин сидел передо мной и с легкой улыбкой смотрел мне в глаза. Он победил. Победил меня, когда вернулся в наш мир, победил моего брата, когда тот умолял своего хозяина вернуться.

— Ты получил ответы на вопросы? — спросил Валентин.

— Да, — ответил я, понимая, что все остается как было. Мой сын не желает уходить от дяди, который несомненно способен дать больше, чем наше скромное существование. И мой брат остается с тем же паразитом, с которым провел всю свою жизнь. И все это добровольно.

— Я не действую против воли, Марк, — добавил Валентин, словно услышал мои мысли. — Запомни это.

— Да. Я знаю.

— В таком случае я тебя не задерживаю.

В этот момент дверь в кабинет открылась, и появился охранник, а за ним влетел наблюдатель. «Следуйте за мной», — монотонно произнес дрон, зависнув сбоку.

Я стиснул зубы и направился к выходу, поймав холодное выражение лица Валентина. Вот и все. Я ничего не изменил. Влад остался с чудовищем. Нашего сына никто не истязает, не мучает. Ему просто здесь нравится. Он нашел свое место, где масса информации и большой источник технологий. Мой страшный родственник дал Владиславу то, что его увлечет. Валентин знал, что нужно моему сыну. Он знает чем живет Влад. Он знает моего ребенка лучше, чем я.

Холодный воздух ударил мне в лицо, когда я оказался на ступенях высокого крыльца. Проводив меня на выход, наблюдатель завис в стороне, и я знал, что Валентин сейчас смотрит через него.

Мне было плохо. Я чувствовал себя побитой собакой, которую выставили за дверь. Словно изношенный бесполезный башмак я стоял на первой ступени крыльца. Я ничего не смог. Меня словно нет в этой жизни, потому что мои слова не имеют смысла, а действия ничего не решают. Я никто. И теперь мне нужно вернуться домой, чтобы другие увидели мою никчемность. Мой позор.

Я глубоко вздохнул, быстро спустился на парковку и завел мотоцикл, чтобы исчезнуть, уйти от глаз моего брата, который смотрит через мигающую полосу наблюдателя.

Я не знал, что сказать Мие, и когда впереди показался коттеджный поселок, мое сердце сжалось. Как она примет это? И разве примет.

— Ну что, братан? — спросил дежуривший у ворот Януш. — Виделся со своим родственником?

Я оставил мотоцикл и, угрюмо кивнув, отправился в дом, но бледная Мия уже вышла мне навстречу. Она с тревогой посмотрела на меня и окинула взглядом весь двор.

— Ты нашел его?

— Да, — поспешил ответить я. — Наш сын в порядке. Он в безопасности.

— Где он? — Мия остановилась и замерла.

— Любимая, уверяю тебя…

— Где Владислав? — напряженно перебила Мия.

— Он у Валентина.

— Что⁈

— Он в безопасности и…

— Почему ты вернулся без него, Марк? Почему?

— Любимая, наш сын не захотел возвращаться. Сам.

Мия раскрыла глаза, глядя на меня. И этот взгляд был словно удар молнии для моей души.

— Не захотел? — почти прошептала она.

— Валентин окружил его техникой и информацией, он увлек Владислава, понимаешь? Ты же знаешь нашего сына, он развивается не по возрасту, а там для него доступно все. Ему просто интересно. Мы заберем его, обещаю. Только чуть позже.

Мия стояла и смотрела перед собой с такой болью, которая была невыносима для моего сердца. Я не знал, что делать и как утешить ее, просто шагнул к ней и крепко обнял.

— Мы вернем его, — шептал я, уткнувшись Мие в макушку, — мы вернем нашего сына. Владислав будет с нами. Совсем скоро мы снова будем вместе.

Когда Януш с командой уехали, я подтвердил свои догадки: Мия закрылась. Она стала словно недосягаемая, живущая в своем мире, проникнуть в который было не под силу никому.

Прошло несколько дней, а Мия почти не реагировала на жизнь. Словно ей было все равно, что происходит вокруг. Она подолгу смотрела в пустоту, или лежала лицом к стене, поджав ноги, или брала в руки портрет Влада, который я нарисовал, и замирала, глядя на рисунок. Мирослава понимала, что произошло и в такие моменты проходила мимо Мии тихо и поджав губы, словно опасалась нарушить вакуум, которым окружила себя ее мать.

Это невыносимая ситуация. Я всегда боялся такого состояния Мии, потому что знал, что остаюсь один. От меня словно с болью отрывали огромный кусок, и я был вынужден продолжать жить с оголенными ребрами и внутренними органами. А лечения этого недуга не существует. Пока не исправишь ситуацию. Да и тогда заживление очень мучительное.

Ночами я просыпался от ужаса. Мне снился сон, где Влад пронзительно кричит: «Папа! Папа!!», и когда я вскакивал с колотящимся сердцем, хотелось разнести весь дом от бессилия и страха за сына.

Мы страдали поодиночке. Мия находилась за неприступной стеной, за которой она словно остановила жизнь. Мне очень хотелось утешить ее, но по опыту я знал, что сделаю только хуже. Я просто укладывал Мирославу спать и уходил в дальнюю комнату или спускался на задний двор, чтобы дать волю слезам. Да, я не мог выдержать эту ситуацию мужественно. Потому что чувствовал себя пустым и бессильным что-то изменить. Это невыносимое чувство вины, которое душило меня каждую минуту, и если бы не Мирослава и забота о ней, не знаю, к какому срыву привело бы мое отчаяние.

В один из таких вечеров я вышел на крыльцо и увидел там Мию. Она тихо сидела на верхней ступеньке и смотрела куда-то в черное небо. Повременив, я решил остаться и осторожно присел рядом. Я даже не смотрел Мие в лицо, опасаясь, что помешаю уединению, в котором моя любимая нуждалась.

Долгое время мы молчали. Слышался шелест листвы от ветра и стрекот сверчков. Вечерняя прохлада время от времени поглаживала мое лицо и врывалась в легкие через каждый вдох, отрезвляя и напоминая, что все реально, что это не сон.

Спустя время я все же посмотрел на Мию, и тут же замер. Она плакала. Беззвучно и, по-видимому, давно. Слезы без остановки текли по ее бледным щекам, повисали на подбородке и падали на ее колени.

— Мия… — прошептал я, спускаясь на ступени перед ней. — Мне больно так же, как тебе. Позволь мне быть рядом, позволь разделить твою боль.

Мия перевела на меня совершенно пустой взгляд, полный слез, и тихо произнесла:

— Он убил меня. Штефан меня уничтожил.

— Нет, нет, нет, только не отчаивайся, прошу тебя. Сейчас как никогда нужно быть вместе. Мы должны пережить это вместе.

— Марк! — хрипло и бессильно прервала Мия. — Я не хочу это переживать. Я не смогу жить в таком мире… Не смогу жить без сына…

Мне пришлось нарушить границы личного пространства Мии и поднять ее на ноги.

— Послушай меня, — торопливо сказал я, обхватив ее тонкие плечи, — пожалуйста, послушай. Ты нужна мне, ты очень нужна Мирославе. Ты должна выйти из своего заточения и помочь нам.

Мия смотрела сквозь меня измученным взглядом и плакала. Беззвучно и больно. Кротко и бессильно. И это было совершено не похоже на нее.

Слезы Мии это разрыв шаблона. После того, что эта хрупкая девочка вытворяла с сильнейшим из верховных древних, заключив его в себе и своем сознании, ее слезы не укладывались в голове. Мия никогда не плакала. И сейчас это привело меня в замешательство.

— Любимая, мы вернем Влада. У нас есть выход. — Я сделал паузу, потому что знал, как подействует сказанное дальше. — Послушай, выход есть. Это время пришло. Наше время. Мы должны объединить союз. И победить Валентина. Это шанс вернуть нашего сына, разрушить империю моего брата и уничтожить его. Это наш выход.

После этих слов Мия вздрогнула и перевела на меня взгляд. Я был готов ко всему, но только не к тому, что произошло дальше.

— Даже если я отдам ему свою душу, он не вернет сына, — сухо произнесла Мия. — Мы должны уничтожить Штефана. Я согласна. Давай вернем союз как можно быстрее.

Глава 8 Новые способности

Кому принести жертву за то, чтобы ты покинул наш мир…

После согласия Мии, я приехал в нашу подземную локацию и рассказал об этом Яну.

— Вот это тема! — Он потер ладони. — Наконец-то начнем менять статус подземных крыс на человеческий.

— Нужно всех собрать и определить день, — сказал я. — И выстроить план. Без плана нет действия.

— Согласен, — закивал Януш. — Кай должен быть с нами, мы ему сообщим по нашим каналам. И начнем планировать операцию.

С тех пор я не мог ни о чем думать, мысли крутились только вокруг возрождения союза и дальнейшего плана. Мне нужен был четкий и выверенный шаг, ведь мы вступим в противоборство с возвращенными древними, и кто знает, какими они стали после повторного заселения.

Я переживал за исход. Мия тоже. Ее состояние немного изменилось, она начала реагировать на жизнь, и я был несказанно этому рад. Но все же внутри меня поселился новый страх: что будет с моим сыном, и как поведет себя Валентин.

Однажды вечером Мия подошла ко мне и объявила:

— Я хочу вернуться в наш дом. В общине.

Предложение Мии меня удивило.

— Почему? Там ведь намного меньше удобств и устав поселения…

— Марк, там я буду чувствовать защиту от внешнего мира. Наша дочь должна расти в нормальной среде, а не в такой, где соседский ребенок желает нам смерти. Надеюсь, что нас примут, потому что здесь становится опасно. И… И в этом доме мне все напоминает о пропаже Владислава. Для меня это больно. Пойми…

— Любимая, — спохватился я, взяв Мию за руки, — мы уедем отсюда. Ты права, в общине будет безопасно. Со всех сторон. Собирай вещи, а я поеду на разведку, поговорю с Ийбо.

Община приняла нас с радостью. Ийбо даже оправдывался и извинялся за то, что им пришлось войти в наш дом, чтобы убрать оставленное тесто и нарезанные фрукты. Ведь после того, как нас увезли в Серый Город, прошло много времени, и вся еда испортилась.

Мы перевезли необходимые вещи, обустроили наш дом заново и стали жить, не опасаясь, что на наших воротах нарисуют красный крест позора, или закинут в окно камень с мертвой крысой, или будут кричать на нас, как только мы приблизимся больше, чем положено. Мирославу радостно встретили дети, с которыми она дружила еще до всех событий, да и в нулевом корпусе Серого Города они продолжали встречаться. Теперь можно было не волноваться за нашу дочь, ведь староверы оберегают своих детей, как самое драгоценное. А Мирослава находилась в статусе «своей».

В один из дней мы решили собраться для обсуждения наших дальнейших действий. В подземной локации отсутствовали только Мия, она осталась с дочерью, и Серафим. Как пояснили приехавшие Питер и Мария, Серафим будет выездной на следующей неделе, когда отправится с заданием от главного.

— Мне нужно попасть в эту сферу на работу, — объявил я. — Валентин дал согласие, поэтому…

— Что⁈ — перебил Ян, раскрыв глаза. — Ты собрался работать у главного упыря?

Я со скорбью кивнул.

— Мне нужно быть возле сына. Нужно знать, что задумал Валентин.

— Братан, ты реально? — удивился Януш, словно сомневался в моем здравом психическом состоянии. — Ты будешь у него как на ладони. Упырь заставит тебя сгнить, ты же подставил его.

— У меня нет другого выхода.

— Выход есть всегда! — Ян нахмурился, разглядывая мое лицо. — Давай сделаем это вместе.

— Марк, без вакцинации тебя не примут, — заметил Питер.

— Я знаю.

— И ты согласен на это? — спросила Мария.

— Согласен.

Питер покачал головой.

— Тебя изменят. Твое сознание будет принадлежать не тебе.

— Братан, выбери другой путь, — отчаянно выдохнул Януш.

— Тебе нельзя проходить такую процедуру, — отозвался кто-то из толпы. — Мы лишимся лидера.

— Ты нам нужен, — добавил кто-то еще.

— Марк, — нерешительно начал Леон, шагнув ко мне, — ты должен забыть об этой процедуре. Там вывели нехорошие вещи, которые делают из людей безличных зомби. Ты потеряешь себя, мы потеряем тебя, ты не поможешь сыну и миру не поможешь. Это совершенно проигрышный вариант.

— Ну почему? — возразил я. — Серафиму ведь удается бороться с модификацией. Значит, это можно контролировать.

Леон покачал головой.

— Где гарантия, что ты сможешь обойти влияние на сознание? Серафим, как и Френк, которого ты узнал на острове, редкое исключение. Сейчас создан новейший химерный препарат, мы не знаем, как он действует. Ты очень рискуешь. Подумай о своей семье.

Януш отчаянно выдохнул и подошел ко мне. По-дружески сжав крепкой ладонью мое плечо, он серьезно заявил:

— Предлагаю вариант. Мы объединяем круг и возвращаем силы. Строим план по разрушению системы упырей и воплощаем его в жизнь. Для этого нам нужен тот, кто возглавит движение, лидер. То есть ты. Только так мы восстановим мир и вернем людям свободу. Только так мы снова сможем жить спокойно с нашими семьями и не бояться за будущее наших детей. При этом на всех этапах плана ты остаешься с нами и со своей семьей. Ты контролируешь каждый шаг и остаешься в своем разуме. Брат. В своем разуме сильного лидера. Это всяко лучше твоего укола и безумного пресмыкания у ног упыря. А?

— Марк, настало наше время, — снова сказал кто-то из толпы. — Вместе мы сможем все. Возвращайся к нам.

Я оглядел многочисленное собрание людей, смотрящих на меня в ожидании, и мрачно произнес:

— Мне нужно подумать.

— Мы должны уничтожить чертей, — высказалась Зита. — Какие тут еще варианты?

— Пожалуйста, — попросил я.

— Ладно, брат, — кивнул Ян, подавая рукой знак для всех. — Думай. Мы тебя ждем. Я всегда с тобой, ты знаешь. Но сегодня нашу жизнь забрал чертов Штефан. Король червей. И мы не будем мириться с этим. Мы вернем нашу жизнь. Вместе.

Когда я вернулся домой, сразу все рассказал Мие.

Она слушала и с тревогой смотрела куда-то в пол, а когда я закончил, медленно подняла глаза.

— Ты хотел оставить меня…? Сделать укол и исчезнуть? Исчезнуть из моей жизни. Из жизни Мирославы. Марк, она ведь жить без тебя не может. И я не смогу жить. Как ты можешь так поступить?

Меня потрясла реакция Мии. Я присел перед ней и взял ее за руки.

— Что ты такое говоришь? Разве я смогу жить без тебя и детей? Вы весь мой мир, вы все, что у меня есть. Я просто хотел…

— Тогда забудь про свое решение, — остановила меня Мия. — И никогда больше так не думай. Никогда. Я выбираю предложение Яна. Слышишь? Я не могу тебя отпустить. — Мия оглядела мое лицо и тихо добавила: — Я люблю тебя.

В этот момент меня заполнило ощущение ужаса. О чем я только думал? Ведь моя вакцинация подвергает риску всех, кто на меня надеется, и самое главное, подвергает мою семью.

Я тут же крепко обнял Мию и уткнулся в ее макушку.

— Я тоже люблю тебя. Очень. Мне страшно тебя потерять. Прости, мое сокровище. Прости. Обещаю, мы будем бороться вместе.

Питер передал нам информацию о дне, когда Серафим появится у нас, и мы стали готовиться к возрождению нашего круга. Все дни до приезда Серафима меня одолевало волнение: как пройдет объединение союза, вернутся ли наши силы, будут ли они такими же, как раньше, и как это повлияет на наших детей. За последнее Мия переживала особенно, но теперь иного выхода не было — мы должны вернуть силы и начать сопротивление.

Я переживал за свои возможности. На меня возложили ответственную миссию, и я опасался не дотянуть до такой высокой планки. Мне кажется, я был совсем другим до закрытия Главных Врат. Решительным, сильным и даже дерзким. А потом во мне будто что-то надломилось. И я никак не могу с этим справиться.

Настал день нашего объединения. Мы собрались в подземной локации, ожидая Серафима. Ян ходил по залу из стороны в сторону, сунув руки в карманы, Эвелин скромно сидела на краю длинной лавочки и с усталой задумчивостью смотрела в пол, а Леон, Стефания и Николь устроились за столом в центре. Мия была очень напряженной, я это чувствовал. Она опустилась на ящик в стороне, сняла фигурку кролика с шеи и стала монотонно переворачивать ее в пальцах. Точно так, как в те далекие времена пребывания на острове. Только тогда Мия сдерживала в себе древнего Абаддона и движения фигурки в пальцах не давали ей отдать сознание темному, заключенному в ней. А сейчас, наверное, этот кролик — память о маме — помогал Мие собраться с силами для предстоящего события.

Я сидел один с дальнего края стола и смотрел на Яна. Мне хотелось точно так же ходить из стороны в сторону, потому что сила волнения стала мне мешать. Она сдавила мои ребра кольцом, не позволяя сделать глубокий вздох, и от этого мое сердце колотилось, поднявшись из сжатых легких в самое горло. Я пытался выглядеть спокойным, делал медленные глубокие вдохи, считал до десяти, задерживал дыхание, но это плохо помогало. И в какой-то момент я взглянул на Мию, а она в это же время посмотрела на меня. Наши взгляды встретились, и я ощутил спокойствие, которое исходило от нее. Мия словно успокаивала меня сквозь пространство, обнимая своей любовью и силой. Я поднялся и подошел к ней, чтобы быть рядом, потому что чувства Мии действовали на меня как успокаивающий наркотик.

— Спасибо, любимая, — шепнул я, устраиваясь на полу у ее ног. — С тобой я смогу все. Моя сила — ты. И только с тобой я полноценен.

В этот момент в зал вошел охранник и объявил о прибытии Серафима. Мы тут же все поднялись. Меня снова заколотило, наверное, от осознания значимости события. Ведь главный в этой сцене я. Смогу ли я принять энергию инверсов и соединить себя с их потоками. Буду ли достаточно силен после второго объединения. А если все пройдет в пустую, если я не смогу, что делать дальше? Как менять невыносимую реальность? Как объяснить Мирославе, что таким людям, как мы, без зеленых браслетов и других меток, дороги почти везде закрыты? Нет. Это будет огромный провал. Позорный проигрыш союза в первую очередь, ведь мы существуем не просто так. Мы единственные имеем силы справиться с группой древних паразитов. Мы должны. Я должен.

Я.

Когда в зале появился Серафим, Эвелин вскочила и крепко его обняла. Из-за работы Серафима, они виделись от случая к случаю.

Мы расчистили центр помещения от лавок, столов и ящиков, решив проводить соединение в этом просторном месте. Я встал в центре, а ребята окружили меня, как и в первый раз. Тогда все для нас было новым, и никто из группы не знал, что даст объединение сил.

Обернувшись, я посмотрел на лица своих друзей, одни были взволнованны, другие выражали полную решимость. Самую твердую решительность проявлял Ян. Его черные брови нависли над глазами, а скулы ходили ходуном, потому что этот парень желал ринуться в бой и от нетерпения сжимал и разжимал челюсти. Взглянув на Мию, я уловил ее железное спокойствие и глубоко вздохнул. Ну все. Все готовы. После этого я закрыл глаза, стараясь ощутить каждую клеточку своего тела, и сделал три глубоких медленных вздоха.

Соберись, Марк.

Соберись.

Соберись…

Ощути себя сгустком энергии. Раскрой себя. Тебе нужно стать поглотителем. Ты сможешь. Сила внутри тебя. Сила всегда внутри.

Давай…

Я вытянул руки в стороны и развернул ладонями вверх, чтобы каждый инверс опустил свои руки на мои раскрытые ладони. Когда все было готово, я медленно ушел в себя, нужно раскрыть источник потока энергии. Вот он. Совсем сжатый и далекий, словно потонувший драгоценный камень на дне океана. Я поднимаю его из самых глубин моего существа. И выношу на поверхность. Раскройся. Ты должен стать самым большим, ты должен стать самым сильным и вобрать в себя поток каждого инверса.

Ты должен…

Я старался. Я очень долго старался. Но ничего не происходило. Я ничего не чувствовал. Никаких потоков, никаких чужих энергий.

Я совершенно пуст.

Что делать?

Все бросить?

Сдаться?

Что делать? Как себя вести?

Мартин ошибся. Ошибся. Силы ушли безвозвратно. Нас больше нет. Союз разрушен…

Я хотел уже опустить руки и извиниться перед всеми, как вдруг ощутил мощную волну, которая исходила из моего сердца, куда я поместил источник потока энергии, тот самый, поднятый со дна моего существа.

Волна вышла с огромной силой и буквально поглотила связью с каждым инверсом через руки. Их силы потянулись ко мне с бешеной скоростью, отчего меня начало колотить. Мое тело не успевало принимать столько энергии и это выражалось в том, что меня трясло словно в лихорадке.

Я будто расширялся, поглощая в себя всю энергию по близости, вбирая все силы инверсов и даже их жизненное наполнение.

И когда от меня начало трясти и каждого инверса, я ощутил мощный взрыв света. Мои глаза открылись, но я видел только яркий поток света. И еще я не ощущал себя как раньше. Я стал чем-то иным. Не имеющим границ и предела.

Мне нужно еще.

Я хочу больше.

Отдайте мне все.

Мне нужно все!

С голодной жадностью я всасывал в себя силы инверсов. И находился в огромном потоке света. Я словно отключился от мира, но где-то в пространстве слышал голоса.

«Что происходит?»

«Марк!»

«Так должно быть?»

«Марк! Что с тобой?»

«Может, это остановить?»

«Боже мой… Что происходит?»

А потом я растворился в этом сильном потоке света и перестал слышать.

— Он дышит?

— Да.

— А остальные?

— Все живы. Только что с ними?

Голоса появились снова, но уже где-то рядом.

Я медленно открыл глаза и понял, что лежу на полу.

— Он очнулся! Марк? Ты слышишь?

— Да, — устало ответил я. — Что произошло?

— Тебе виднее, — сказал Питер, склонившись надо мной. — Через вас словно электрические разряды пропускали.

Я приподнялся и увидел, что ребята лежат вокруг меня без сознания. Будто нас внезапно выключили. Я тут же вскочил, и в это время Мия открыла глаза, а за ней очнулся Ян.

— Братан, это не по-детски жестко, — сказал он, все еще приходя в себя и качая головой. — Мы реально выжили?

Я присел возле Мии и взял ее за руку.

— Ты в порядке?

— Да, — ответила она, оглядываясь на ребят. — Надо поднять всех.

Мы стали приводить в чувства нашу группу, и в помощь нам поспешили те, кто наблюдал за процессом объединения. Правда все они странно посматривали на меня, будто опасались чего-то. И я не понимал причины.

Когда наша группа стояла на ногах, Федор растерянно оглядел нас и нерешительно спросил:

— Получилось?

Мы переглянулись, потому что сами еще не поняли.

Я не знал, что сказать. Просто помолчал, а потом сделал медленный вдох и такой же медленный выдох. И рывком подкинул поток энергии, вытащив ее из себя. На ходу раскрывая поток в виде купола, опустил его на ребят, укрыв каждого инверса. И замер. И тут мы увидели выражение лиц присутствующих.

— Что это⁈

— Куда они делись? Что за чертовщина⁇

— Как страшно… Куда они пропали?

— Мужики, вы это видели?

Я посмотрел на своих ребят, которые на несколько секунд ошарашенно замерли.

— Это то, что я думаю? — восторженно произнес Ян. — Братан, у нас получилось?

Я с облегчением выдохнул:

— Похоже на то. Мы сейчас под невидимым куполом.

— Очуметь! — продолжал восторгаться Ян.

— Я снова вижу, — подтвердила Стефания.

— А я слышу, — улыбнулась Николь.

Свернув купол обратно, я оглядел присутствующих и покачал головой:

— Похоже, нам удалось.

Ян вытянул руку с раскрытой ладонью и резко метнул огненный шар, который рассыпался у стены на мелкие искры. Люди тут же шарахнулись от нас, испуганно раскрывая глаза.

— Ахренеть! — крикнул Януш и, закрыв ладонями лицо, присел, не в силах выдержать эмоций. После он снова поднялся и потрясенно посмотрел на меня. — Братан, вот это тема!

Все, кроме нашей группы, продолжали стоять поодаль и ошарашенно смотреть на нас. Некоторые выглядели испуганно, будто увидели что-то страшное. Конечно, люди слышали про наши способности, но увидеть это в реальности оказалось совсем другое. Нужно было менять ситуацию, и я вышел вперед, обращаясь к испуганным соратникам:

— Друзья, думаю, наши силы вернулись. Мы еще дополнительно проверим. Но я вижу, какое впечатление на вас произвело объединение союза. Да, этим мы отличаемся от вас, но ведь все мы стоим на пути к одной победе. Вы ждали этого. Ждали нас. Мы вернулись и теперь готовы менять мир, который навязал мой… брат.

Из толпы вышел Питер и оглядел меня.

— Марк, а ты хорошо себя чувствуешь?

Я пожал плечами и улыбнулся:

— Бывало и хуже. Что-то не так?

Питер замялся.

— Просто сейчас кое-что произошло, и мы не знаем, как это отразилось на тебе.

Я нахмурился, понимая, что во время объединения было что-то ненормальное, иначе бы мы не видели столько озадаченных лиц.

— Так, стоп — остановил я. — Расскажи, что было?

Питер и еще несколько человек наперебой стали описывать ситуацию.

— Сначала трясло тебя, потом это передалось другим, в итоге весь ваш круг дрожал как один организм.

— Тебя потом выгнуло дугой.

— Но руки вы держали крепко.

— А потом ты открыл глаза и выпустил из них свет. Яркий такой, сильный.

— Из твоих глаз просто потоки света выходили, как из прожекторов. Как будто ты полон электричества.

— Да нет, свет из глаз растекался в пространство, как яркий дым.

— Но, кажется, ты в тот момент ничего не видел, — добавил Питер. — Ты стоял в центре, выгнувшись дугой, и весь дрожал как струна. А из твоих полуоткрытых глаз бил яркий свет. Как из прожекторов. Только он странный был, как бы живой что ли. Он двигался и разрастался. Это было так странно.

— Мы даже думали остановить тебя, — сказал Виктор. — Было ощущение, что ты просто сгоришь.

Я в недоумении смотрел на всех и не знал, что ответить.

В это время Мия обвела глазами мое лицо, а потом развернулась ко всем и объявила:

— Повторное объединение могло вызвать необычные явления у Марка. Он лидер. В нем сходятся наши силы и наполняют его совокупностью сверхспособностей. Нашей целью было возвращение союза — мы сделали это. И это главное.

После выяснения странных явлений нас отпустили отдыхать.

— Сейчас ничего не говори, — попросила Мия. — Все потом.

Мы поехали домой и всю дорогу устало молчали. Какое развитие действий нас ждет? Какими планами мы будем менять наш мир? И как реанимация сил повлияет на наших детей? Все только начинается. И теперь понадобятся все наши силы и возможности, как обычные, так и сверхчеловеческие.

Когда мы оказались дома, первым делом Мия забрала дочь у присматривающей семьи и стала наблюдать за поведением Мирославы, но дочь вела себя как всегда. Чуть позже Мия успокоилась, мы поужинали, и мои девочки отправились укладываться спать, а я в это время увидел за окном Локку и вышел к ней.

Посмотрев по сторонам, я спросил:

— Что-то случилось?

Локка оглядела меня с ног до головы и, накручивая кончик косы на палец, прищурилась.

— Сильный лев вернулся.

— Что? А, да, ты об этом. — Я покачал головой. — Сегодня мы вернули союз.

— Да, — словно подтвердила Локка. — Сильный лев вернулся во славе своей семьи. Твоя слава велика. Но есть сильнее. — Женщина шагнула ближе и вгляделась в мое лицо. — Тебе будет очень тяжело это принять.

Я непонимающе склонился к ней.

— Что это значит? Кто есть сильнее? Ты про моего брата?

— Нет. — Локка опустила глаза на кончик своей косы, который постоянно наматывала на палец, и замолчала.

— Пожалуйста, скажи, о чем ты? — взмолился я, потому что четко почувствовал волнение Локки. — Что ты знаешь? Кто сильнее? Это человек?

— Да, — тихо ответила моя собеседница и подняла глаза. — Он среди вас.

Я понял, что Локка собирается уходить и удержал ее за локоть.

— Прошу тебя, не уходи вот так. Расскажи, что тебе известно.

Локка вздохнула, продолжая смотреть мне в лицо.

— Я говорю только о том, что вижу, — ответила она. — Больше ничего, Марк. Но чувства тревожные.

После таких новостей я не знал как заходить в дом, потому что на меня сильно повлияли слова Локки. Мне передались ее волнение и тревога, и нужно было прийти в нормальное состояние, прежде чем разговаривать с Мией. Я опустился на крыльцо и стал смотреть в темноту перед собой. И скоро ко мне вышла Мия. Пришлось рассказать ей все как есть.

Мия слушала меня, глядя в пустоту, и когда я закончил, даже не шевельнулась. Мы просто сидели и молчали. В какой-то момент я повернулся к Мие, но она вдруг выдохнула и закрыла глаза.

— Пожалуйста, Марк… Мне сейчас тяжело, я переживаю за последствия нашего объединения. Пусть эта новость останется на второе. Мне столько не потянуть. Давай решать проблемы по мере их поступления. Иначе нас на все не хватит.

Я согласился. Но внутри меня зародилось странное чувство. Кто сильнее? Что это значит? Если он среди нас, кто это? И чего от него ждать? Людей, с которыми мы собираемся устроить революцию очень много. Их целый подземный город. Как узнать того, о ком говорила Локка? И что делать потом?

Мысль об этом разрослась во мне словно вирус. Она изводила меня. Но сейчас на кону стоял наш план по разрушению нового мирового порядка, нужно было расставить приоритеты. И я постарался переключиться.

Следующим этапом должна стать разработка плана, и мы периодически встречались в подземной локации для составления пунктов. Но каждый раз все менялось, потому что Серафим передавал вводимые новшества, и наша настройка не годилась.

Я чувствовал себя скверно. От того, что не получалось приступить к осуществлению плана, от того, что хотел вернуть сына, но не мог, потому что мой брат увлек своего гениального племянника, от того, что Мия теперь жила в постоянном напряжении, наблюдая за дочерью, а еще от того, что я знал, что есть кто-то сильнее, и он находится среди нас.

Где-то в глубине себя я ощущал большое скопление энергии, и с каждым днем эта энергия пополнялась. Порой, от отчаяния, мне хотелось развалить какой-нибудь дом или переломать деревья в лесу. Я жил так, словно что-то упускаю, будто что-то важное ускользает из моих рук, а мне не хватает сил это удержать. Теперь я все время подозревал кого-то из своих же в той силе, на которую указала Локка, и душевные мучения меня совершенно измотали.

Нужно переключиться. Нужно подумать, каким образом придется уничтожать Валентина и его прихвостней.

В очередной наш сбор мы собрались все, ожидая приезд Серафима.

— Ну что, у нас все в силе? — решил утвердить Януш, раскрывая чертежи и списки пунктов. — Пора приступать.

Я помог разложить наброски и план, предвкушая начало нашего сопротивления.

— План снова меняется, — объявил вошедший Серафим. — Начальник играет с нами как кошка с мышкой, иногда мне кажется, что он знает все наши шаги наперед и поэтому не дает быть стабильной обстановке.

— Вот черт! — выдохнул Ян, оторвавшись от бумаг. — Мы столько работали над этим. И все козе под хвост…

Новость про очередные изменения вызвала во мне какое-то огненное состояние. Опять провал. Снова отсрочка. Жизнь в ожидании. Сколько это будет длиться?

— Нужно что-то изменить, — добавил Серафим, устало опускаясь на лавку. — Может, в нашем подходе необходимо выбрать другие механизмы. И…

В этот момент давление внутри меня дошло до предела, и кто-то бросил спичку в мое пламя. Я схватил со стола чертежи и в ярости швырнул их в сторону стены, где сидел Серафим. Он едва увернулся от пролетевшей кучи смятых бумаг и вскочил с ошарашенным видом.

— Да сколько можно ждать⁈ — крикнул я, еле сдерживая себя от тряски, которая охватила мое тело. — Мы сидим здесь как кроты, боимся проверить свои силы, потому что наш адский хозяин может узнать про это! Боимся за свои семьи, но ничего не можем изменить! Это издевательство! Я больше так не могу! Я изменю это! Пойду и убью его! Я убью своего брата!

— Марк, Марк, — осторожно попытался остановить меня Серафим, но меня несло, я только не мог понять, почему все так на меня смотрят.

— У нас нет вариантов! — продолжил неистовствовать я, схватившись за спинку стула, который так же яростно отшвырнул в сторону стены. — Я убью Валентина. Порву его на мелкие куски. Уничтожу.

— Марк, стой, — тихо проговорила побледневшая Мия, но меня было не остановить.

— Я ненавижу его! Пусть он умрет! Пусть умрет вместе с древней тварью!

В этот момент во мне внезапно развернулся эмбрион, и я рванул воронку. Давно забытое действие сработало мгновенно. Кольца воронки стали затягивать в себя оставшиеся бумаги на столе и другие мелкие предметы.

— Марк! Прекрати! — послышался голос Мии, но мой мотор работал на всю мощность, изливая из себя языки пламени. Через секунду огонь проник в мои руки и вырвался из ладоней яркими фонтанами, заряжая воронку и превращая ее в страшный полыхающий фейерверк.

Я услышал чей-то крик, а потом меня что-то сковало. Руки, ноги, мысли вошли в какое-то бездействие. Я попытался противостоять этому, но понял, что кто-то меня сдерживает. И этот кто-то сильнее.

Мой пыл тут же утих, и я буквально погас, бессильно опустившись на пол. Только обвел глазами присутствующих, чтобы увидеть того человека, но увидел лишь испуганные лица людей. Кто это был? Где он?

Я снова огляделся, и вдруг увидел Мию. Ее стеклянный взгляд еще подавлял меня, но уже давал возможность соображать.

Не может быть… Это она? Тот человек, превосходящий меня, это моя Мия?

В этот момент меня совершенно отпустило, я попытался подняться, но не смог. Только смотрел на бледное лицо своей любимой, вспоминая ее стеклянный взгляд и свое странное состояние бездействия.

Неужели это она? Но почему? Как это случилось? Когда?

— Марк, — Мия присела возле меня и заглянула в мои глаза, — ты в порядке? Встать сможешь?

Ко мне тут же подошли Ян и Серафим и стали поднимать меня на ноги. Я неуклюже встал, все еще ощущая в теле странную слабость и продолжая смотреть на Мию. Потому что не мог поверить. Не мог прийти в себя.

— Братан, ты вообще как? — осторожно поинтересовался Януш. — Может, присядешь?

Оторвав взгляд от Мии, я покачал головой, как-то смутно понимая ситуацию.

— Что произошло? Со мной что-то произошло… Так?

Серафим озадаченно посмотрел в сторону стены и развел руками, будто не находил слов.

— Так это… — растерянно протянул Ян и потрепал свои волосы на затылке. — Нервы сдали.

Ко мне шагнул Леон, протягивая салфетку.

— Марк, у тебя кровь на лице. Можно тебя осмотреть?

Я оглядел присутствующих и понял, что произошло что-то странное, потому что все продолжали смотреть на меня с неким опасением. Что-то горячее потекло по моим губам и закапало на руки. Это была кровь. Леон поднял мою руку с салфеткой, призывая прижать ее к носу, а сам стал светить чем-то в мои глаза. Затем проверил пульс и покачал головой.

— Тебе не душно? Хочешь на воздух?

— Нет, — ответил я. — Расскажите, что было.

Развернувшись к толпе, Леон махнул рукой:

— Друзья, прошу вас, нам нужен воздух и тишина. Позже соберемся.

Когда все разошлись, я бросил кровавую салфетку в мусорку и сел за стол.

— Что со мной было?

— Ты не помнишь? — спросил Серафим.

— Смутно.

— Ты швырнул в стену стул, — сказал Леон. — И наши чертежи.

— И что? — выдохнул я.

— Только они не долетели, — добавил Серафим.

Я посмотрел в сторону стены, а потом снова на друзей.

— Что значит не долетели?

— А ты их там видишь?

Наверное, от воздействия Мии я туго соображал, поэтому еще раз посмотрел в сторону стены. Никаких бумаг и стула там не было, только сложенные друг в друга ящики стояли поодаль.

— Я не понимаю, о чем вы говорите. Пожалуйста, просто расскажите без загадочных вопросов.

Напротив меня опустился Ян, он потер пальцем кончик носа и откашлялся.

— Братан, ты куда-то дел вещи, которые кинул. Их нет. Они просто исчезли в воздухе.

Я непонимающе смотрел на Яна, который сам был в недоумении.

— Как это исчезли?

— Да хрен знает. Летели и пропали.

Честно сказать, я бы подумал, что у нас коллективное помешательство, если бы не слова Мии:

— Это портал.

— Какой портал? — удивился Леон.

— Похоже на пространственный, — предположила Мия.

Я развернулся к ней и непонимающе покачал головой:

— О чем ты говоришь?

— Марк, ты открыл портал и забросил туда вещи. Это все на эмоциях.

— Но я никогда не открывал порталы. Ты уверена?

— Да. — Мия вздохнула и помолчала. — Так сработало обновление наших сил. Эмоции спровоцировали, ты даже сам не понял, что сделал.

Я действительно не видел, куда бросаю, потому что был в ярости от срыва плана. А все видели. И еще видели меня в бешенстве. Лидера, на которого возлагают свои надежды. Какой позор…

— Мне так стыдно, — признался я. — Кажется, я снова выпустил воронку.

— Огненную, — улыбнулся Ян.

— Да, это было впечатляюще, — сказала Стефания.

Я прикрыл лицо ладонью.

— Никто не пострадал?

— Если бы не Скай, могли быть пострадавшие, — отозвался Януш. — И если честно, братан… Это было мощно.

Я виновато взглянул на Мию и тихо произнес:

— Спасибо, что остановила меня.

— Все хорошо. — Мия сжала мою ладонь прохладными пальцами. — Ты привыкнешь.

— Ладно, друзья, — спохватился Серафим, — мне пора возвращаться. Время. Будем на связи.

Когда Серафим уехал, все расслабленно расселись. Ситуация прояснилась: я открыл портал, когда в эмоциях швырял вещи. Теперь мне нужен самоконтроль. Иначе я погублю своих же людей.

Посидев еще немного в некой отрешенности, я все же вышел на свежий воздух. Произошедшее со мной, выжало почти все мои силы, поэтому хотелось просто тишины.

Я выбрался на поверхность и завернул за главный вход, где было много старых досок и ящиков. Там и остановился, присев на доску и прижавшись спиной к шершавой поверхности стены.

Через время возле меня появился Януш. Я устало закрыл глаза, а когда открыл, увидел, что он сидит рядом.

— А помнишь, как мы познакомились? — улыбнулся Ян, глядя на свои крепкие ладони, сцепленные в «замок». — Я тогда с лихвой заменял бешеную собаку. И был готов стучать пяткой в свою кудрявую грудь. А сейчас… — Ян поднял голову и посмотрел по сторонам в поисках дронов. — А сейчас делаю так. — Из ладоней Януша вышло несколько порывов огня, пара слабых и один сильный. Словно из дула огнемета. — Все наладится, братан. И мы победим.

После моей выходки нас отпустили домой. Я не находил себе места от стыда. Стоило представить, что видели люди, когда я буйствовал и не контролировал себя, сразу хотелось отмотать пленку времени назад, вернуться за пять минут до этого события. И все изменить.

Они так ждали наш союз. Все те люди подземелья. Рисковали, когда освобождали меня и мою семью из подвалов Серого Города, терпели наши с Мией капризы. Ждали мою готовность. Ждали лидера движения сопротивления. А я пришел и словно перепил спиртного на важном банкете. А потом сильно облажался. На глазах у всех. И теперь это осознание повисло тяжелым грузом в моей душе.

— Марк, — обратилась ко мне Мия, когда я сидел за столом в прострации, — я попрошу тебя об одной вещи. Будь сильным. Ты хочешь идти против своего брата, против его самодержавной системы. Тогда нарасти броню. Мягкость души это хорошо, но с ней ты не победишь. Вспомни себя. Тебе нужно вспомнить того себя, который щелкал темных как семечки. Мы вступили на тропу войны. Будь воином. А я буду рядом.

Взглянув на Мию, я скорбно произнес:

— Сейчас все не так. Что-то меняется, что-то происходит. Я ощущаю это и не знаю, что мне делать.

— Ты о чем?

— Я не знаю, как победить Самаэля. Как узнать, где его ахиллесова пята? Через какие врата его возвращать? Где эта чертова игла Кощея? Мне пришла мысль — я просто убью Валентина. Пожертвую своим братом. Да. Именно. А как иначе? Как?

— Марк, убийство твоего брата не решит проблему. Древнего нужно возвращать на Изнанку по законам, а так же его темную свору. Давай, проверим, на что способен наш союз, плевать, если это дойдет до Штефана, а потом найдем обходной путь, минуя планы, которые мы так долго выстраиваем.

— Мне нужен мой сын, — прошептал я.

— И мне нужен сын. Только я хочу вернуть его так, чтобы он не пострадал.

— Послушай, я готов взять пистолет и проникнуть в кабинет Валентина, чтобы убить его. А потом заберу Владислава и приеду домой.

Мия покачала головой:

— А остальных тринадцать ты будешь отстреливать по очереди? Что с тобой, Марк?

— Я не знаю… Но после возвращения союза, что-то произошло.

В этот момент к нам подошла Мирослава. Она довольно помахала разукрашкой и объявила:

— Я ее закончила. А есть еще?

Мия удивленно оглядела дочь.

— Ты почему в таком виде?

Мирослава откинула свои длинные взлохмаченные локоны за плечи и возразила:

— Я не хочу косички, мам. Я хочу «хвост-петельку».

— Мира, твои волосы нужно заплетать. Я не раз говорила об этом. Зачем ты их расплела?

— Я не хочу косички! — с возмущением повторила Мирослава. — Почему я все время должна делать так, как хочешь ты⁈

В эту секунду разукрашка в руках дочери свернулась спиралью и вытянулась.

— Я же не кукла! У меня есть свое мнение! — После этих слов нахмуренная Мирослава бросила свернутую разукрашку нам на стол и обиженно вышла из комнаты.

Мия побледнела, глядя на трубочку из детской разукрашки.

— Марк… — прошептала она, — что это?

Я осторожно взял свернутый дочерью журнал, который стал плотным, будто был сделан из картона, а не бумаги, и попытался его развернуть. Но не смог.

— Думаю, это ее способности.

— Боже мой, — тихо произнесла Мия. — Это все же произошло.

Отложив разукрашку, я взял Мию за руку.

— Любимая, мы знали, что это возможно. Только успокойся. Мы сделаем все, будем объяснять, учить. Будем контролировать. Мы справимся.

Взглянув на меня с болью, Мия качнула головой:

— Ты прав. У нас нет другого выхода. Мы должны помогать и контролировать. Только это означает, что у Владислава тоже проявились способности. Как на это отреагирует Штефан?

Какое-то невыносимое отчаяние навалилось на меня в этот момент. Я посмотрел на свернутую в трубочку разукрашку и процедил:

— Я выкраду Влада. Заберу его у этого монстра. А потом застрелю Валентина.

— Марк, это не лучший вариант.

— Я хочу проснуться. Я очень хочу проснуться…

— Твои руки, Марк. — Мия напряженно выпрямилась, указывая на мои ладони, из которых вспыхивало пламя. Но я этого даже не замечал, потому что был поглощен мыслью о похищении сына и убийстве брата. Я просто смотрел на журнал, который скрутила моя дочь, и представлял сцену освобождения.

— Мне нужно проснуться. Я больше так не могу… Я хочу проснуться…

Вспыхнувшее пламя заставило меня очнуться. Я вскочил и рывком вернул огонь в свои ладони. Взглянув на стоящую по другую сторону стола Мию, понял, что она готовилась остановить мой неконтролируемый выброс силы.

— Прости меня, — прошептал я и шагнул к ней, чтобы снова взять за руки. — Не хотел тебя пугать. Но со мной что-то происходит. Я плохо себя контролирую, и эта ненависть… Во мне столько энергии, и этой силой хочется разорвать Валентина. Просто уничтожить этот сосуд, с помощью которого Самаэль распространяет себя в нашем мире. Честно говоря, со мной такое впервые. Наверное, возвращение сил имеет последствия. И мне нужно время, чтобы привыкнуть к этому. И главное, чтобы научиться этим пользоваться, научиться управлять собой так же хорошо, как на острове. Иначе, не знаю, как я буду жить.

Мне действительно нужно было учить самого себя управлять всеми импульсами. И я начал уходить в лес и тренироваться. Все мои способности остались со мной, я взял у каждого инверса из союза соответствующую силу, как и в прошлый раз. Только теперь эти силы стали значительно мощнее. И появилась еще одна: порталы. Я хватал внутренней энергией, своей невидимой рукой, материю пространства и пробивал в ней пустоту, ведущую куда угодно. Это и был туннель портала, в который можно было закинуть любую вещь и даже мысленно отправить ее в определенное место. Таким образом я перемещал игрушку дочери, закидывал в портал в лесу и отправлял домой, а дома находил эту игрушку.

Но помимо всего во мне таилось еще что-то, та самая энергия, которой хотелось порвать Валентина на куски. Этот сгусток был очень сильным, и мне казалось, я его едва сдерживаю. Был еще один секрет, который я скрывал даже от самого себя. Меня тянуло к Валентину. Необъяснимым образом что-то связывало меня с этим страшным человеком. Я боялся такого родства, потому что помнил его с острова, когда чувствовал близкое в чудовище, пришедшем с Изнанки. Мой альтер эго, тот другой Марк, был беспощадным. И он наслаждался такой властью. А вместе с ним наслаждался и я. Марк Равинский, лидер инверсов и потенциальный лидер движения сопротивления.

Каждый день я боролся с ненавистью к Валентину. И с непонятной тягой к нему. И еще в глубине себя не оставлял надежду устроиться на работу в систему Серого Города. Мне нужно было внедриться в среду́, где перемещается мой брат, и найти способ его уничтожения. А перед этой операцией я хотел забрать своего сына, поэтому стал думать прежде о том, как вернуть Влада, но ничего, кроме похищения, на ум не приходило. К тому времени способности Мирославы стали явными. Своенравность дочери вызывала вспышки ее сил, что приводило к скрученным предметам и вещам. Мия очень переживала по этому поводу и постоянно поясняла дочери, как управлять собой. А я смотрел на это и думал, что Владислав сейчас во вражеском гнезде с активированными способностями. И этим легко воспользуется мой брат. Как это отразится на моем сыне? Как исковеркает его сознание? Проникнет ли тьма в его сердце? Самое страшное потерять своего ребенка вот так. Я прошел через испытания тьмой, поэтому знал, как тяжело избавиться от черной сажи.

Через какое-то время я пришел к решению забрать Влада, а вернее украсть его, чтобы вернуть домой.

— Это опасно, — сказала Мия. — Я не хочу, чтобы Владислав пострадал.

— Любимая, он пострадает, если мы не заберем его. Тянуть больше некуда.

Мия вздохнула:

— Да. Я знаю. Ты уверен, что сможешь провернуть это в одиночку?

— Команда больше одного может привлечь внимание. Наш сын должен быть с нами прежде, чем я соберусь уничтожить Валентина. Бездействие разрушит нашу семью. И нашу жизнь.

Я не сказал Мие о решении устроиться на работу в Серый Город, ведь для этого придется принять условия, среди которых вакцинация. Но мне казалось, что я как-нибудь справлюсь, обойду этот момент. Иначе Валентин останется призраком нашей семьи навсегда.

Чуть позже я рассказал подполью о своем плане похищения сына и последующем уничтожении Валентина с разрушением его системы. Но пока умолчал о решении поступить на работу. Все поддержали меня и даже оживились, видя мою решительность.

— Мы поедем с тобой, — заявил Януш.

— Нет, друзья, эту операцию я должен совершить один. Боюсь привлечь внимание, чтобы не сорвать последующий план уничтожения. А вот там уже понадобятся все. И инверсы, и все подполье. Потерпите. Сначала мне нужно вернуть сына.

После этого я выбрал день и отправился к головному зданию Серого Города, где обычно находится Валентин и мой сын. Припарковав мотоцикл чуть дальше от главного входа, я отошел к зеленым насаждениям и остановился там, накрыв себя непроницаемым куполом. Потом настроился на просмотр и открыл зрение Стефании, чтобы увидеть, где сейчас Влад и Валентин. Серафим сказал, что мой брат везде таскает с собой Владислава, и где бы Валентин не появился, рядом с ним всегда мой ребенок.

На верхнем этаже их не было, и я стал просматривать этаж за этажом, в каждом крыле. Поиски не принесли результата, это меня очень расстроило. Я искал и искал, провел в таком режиме не один час, как вдруг увидел кортеж черных машин, который проехал мимо меня. В окне второго автомобиля я заметил своего сына, а рядом Валентина. Машины подъехали к главному входу, где тут же выстроился ряд дронов, и остановились. Я затаил дыхание, видя, как из открытой дверцы вышел Валентин, а за ним появился Владислав. Мой сын изменился, он стал похож на маленькую копию моего страшного брата. Классический черный костюм, волосы гладко зачесаны назад, и еще невозмутимый взгляд, словно свысока. Я видел сына, но не узнавал его. И это было самым пугающим.

Валентин с Владом поднялись по ступеням и скрылись за дверями, после чего я снова активировал зрение и стал смотреть месторасположение сына.

Владислав поднялся на верхний этаж в сопровождении своего темного наставника и остался в знакомом мне секторе. Какое-то время Валентин находился рядом, а после спустился и остановился в другом корпусе. Это был шанс. Я тут же отправился внутрь здания, но на этот раз решил проникнуть через боковой вход.

Продолжая укрываться под непроницаемым куполом, я построил поверх него голограмму, которую выставлял на острове. Голограмма пустого места помогла мне пройти через все входы и подняться на верхний этаж, в сектор, где находился Влад. Я торопливо пробежал по коридору и вошел в нужное помещение, тут же сняв все защиты. Там в большой комнате с книгами и различной техникой я увидел сына. Он сидел в широком мягком кресле с прозрачным планшетом в руках и внимательно водил по экрану пальцем.

— Влад, — тихо позвал я, подбираясь ближе. — Привет, сынок.

Владислав поднял голову и посмотрел на меня.

— Привет, пап.

— Ты знаешь, мы так скучаем по тебе, — начал я, стараясь вести себя более естественно, — особенно мама. Она очень хочет тебя увидеть. Поехали со мной, навестишь ее, побудешь с нами, а потом я привезу тебя обратно.

Владислав помолчал, глядя на меня, а затем вздохнул:

— Пора перестать обращаться со мной как с маленьким ребенком. Я прекрасно понимаю, что ты хочешь забрать меня у дяди. Но мне здесь нравится. Я получаю знания, которые не получу больше нигде. Ты смотришь на мой возраст, но это неправильно. Валентин видит во мне личность, а не года. В этом ваша разница.

Совершенно шокированный ответом сына, я даже не находил слов. Но все же попросил:

— Просто дай твоей маме увидеть тебя. Ей без тебя очень плохо.

— Это лишнее, — ответил Влад. — Чем реже мы видимся, тем больше она смиряется. Рано или поздно мы встретимся, но сейчас я прохожу обучение, которое нельзя прерывать.

Я был в отчаянии.

— Пожалуйста, сынок. Хотя бы на час. Поехали со мной. Ты сегодня же вернешься, обещаю.

Влад поднялся и подошел к столу, где взял ручку и лист и стал что-то писать.

— Вот, передай это маме, — сказал он, протягивая мне сложенный лист. — Можешь прочесть.

Я взял записку дрожащей рукой, но не успел раскрыть, потому что в комнату влетели два дрона.

— Проникновение, — монотонно произнес один и подлетел ко мне. — Это запрещено. Вы арестованы. Следуйте за мной.

Тут же внутренне собравшись, я выпустил пламя из ладони и метнул огненные шары в наблюдателей.

— Фиксирую сопротивление В-1.01, — объявил отскочивший к стене дрон. — Вы нарушаете закон.

— Я разберусь с этим, — сказал вошедший Валентин, он подал знак дронам, после чего те нас оставили. — Нарушать закон вошло в твою привычку, — обратился ко мне мой родственник.

Я тут же смял записку, пряча ее в руке.

— Мне нужно было проведать сына.

Валентин подошел ко мне почти вплотную и внимательно посмотрел в глаза. Я сразу выстроил купол, опасаясь, что мои силы будут раскрыты. Темные шлейфы Валентина потянулись ко мне, но встретили сопротивление. Я изо всех сил старался держаться и держать защиту, потому что мое сознание получило сбой. Облик и поведение Владислава привели меня в замешательство, и я рисковал сорваться.

Валентин выдержал долгий давящий взгляд, в котором читалось желание выпотрошить мою душу и сердце, чтобы узнать намерения. Но я не сдался. После этого мой родственник прекратил воздействие и улыбнулся:

— Молодец, брат. Держишь планку.

— Зачем ты это делаешь? — с болью спросил я.

— Что именно? — Валентин неторопливо прошелся по комнате и развернулся у стены с книгами.

— Зачем ты делаешь из моего сына свою копию?

Валентин посмотрел на Влада, который продолжал стоять с планшетом в руках, и довольно взглянул на меня.

— Ты находишь? Это комплимент в мою сторону.

— Хватит язвить! — не выдержал я. — Если Влад для тебя личность, оставь ему выбор.

Выразив удивление, Валентин протянул руку в сторону моего сына и попросил:

— Владислав, удели нам внимание.

Влад отложил планшет на стол и кивнул.

— Скажи, пожалуйста, — продолжил Валентин, — почему ты носишь такую одежду? Разве удобно в костюме?

— Удобно, — ответил Влад. — Мне нравится такой стиль, он дает возможность быть более собранным.

— Хорошо. Ты изменил прическу. Почему?

Помолчав, Владислав с серьезным видом ответил:

— Мне кажется, каждый мужчина должен выглядеть так. Это красиво. Это аккуратно. И указывает на чувство стиля.

Валентин с довольным видом взглянул на меня и снова обратился к Владу:

— Может быть, этот образ ты у кого-то увидел?

— Я понимаю, о чем ты, — спокойно заявил Владислав. — Даже если бы я не знал тебя, сделал бы все так. Это идеальный образ.

— Мне нравится, что наши вкусы совпадают, — самодовольно улыбнулся Валентин и развернулся ко мне. — Еще вопросы?

Я выглядел беспомощно перед братом и своим сыном, которые несомненно имели связь. Для меня поведение и слова Влада всегда были непонятны. Его взрослые взгляды и размышления не соответствовали возрасту. Но сейчас мой сын стал для меня совершенно неузнаваем. Он выглядел как копия своего наставника и выглядел до равнодушия отстраненным ко всему происходящему.

Взяв себя в руки, я подошел к сыну и присел перед ним.

— Владислав, ты стал совсем взрослым. И можешь рассуждать, как мужчина. Вижу, что тебе здесь нравится. Это хорошо, но ты должен понимать, что абсолютных плюсов в чем-то быть не может. Как по-твоему, какие минусы в твоей жизни сейчас? Они ведь есть.

— Есть, — ответил Влад. Его лицо выражало абсолютное спокойствие и уверенность. — Единственный минус в том, что меня отрывают от процесса обучения. А я не могу позволить себе терять время. Поэтому хотел бы продолжить. — После этого Владислав посмотрел на Валентина.

— Конечно, ты можешь продолжить, — ответил он. — Не отвлекайся на нас.

Влад взял со стола планшет и направился к широкому мягкому креслу в конце комнаты.

— Чему ты учишь моего сына? — вполголоса возмутился я. — Чем ты его окружил? Своими древними идеями разрушения мира?

Валентин усмехнулся:

— Как плохо ты знаешь своего ребенка. Мой племянник гениален, он познает массу информации и не может насытиться. Ему не нужен поводырь. Я лишь корректирую область.

— Знаем мы твои области, — огрызнулся я. — Владислав ребенок, ему нужно учиться обычным образовательным наукам.

— Удивительно, — покачал головой Валентин, — ты всегда видишь во мне только чудовище. Твой сын получает все знания, которые дают в школе, и в десятки раз больше. Он на порядок опережает сверстников. Во всем. И сам может дать знания школьным учителям.

Еле сдерживаясь, я закрыл глаза и выдохнул:

— Кому принести жертву за то, чтобы ты покинул наш мир…

— Точно не мне, — улыбнулся Валентин. — Ты категоричен. Но дружить не захотел.

— Мне не нужна твоя дружба, — процедил я. — Мне нужен сын.

— Владислав во все времена останется твоим сыном. Так же как и моим племянником. Ты еще не знал о нем, а я уже его ждал. Я знал его в то время, когда он был соединен пуповиной со своей сестрой и матерью. И вот, настало мое время.

Я замер, настороженно взглянув на своего страшного брата.

— Что? Ты знал? Значит, похищение из роддома это твоя организация?

Валентин дернул бровями.

— Каюсь.

— Ты украл дочь. Зачем?

— Недоразумение. Мне нужен был Владислав.

— Мия перепутала конверты…

— Да, да, да, — остановил Валентин. — К сожалению, посыльный разумом не блестал.

— Значит, ты уже тогда был здесь, — прошептал я.

— Разумеется. — Валентин указал рукой на дверь, за которой располагался его кабинет с большими панорамными окнами до пола. — Я ведь не завершил дела, — продолжил он, усаживаясь в кресло у окна, — поэтому возвращение было предсказуемо. Марк, я слишком силен чтобы проиграть.

Я оглядел элегантного уверенного человека перед собой и покачал головой:

— Ты украл жизнь у моего брата. Ты убил его дважды.

— Я воспользовался им лишь однажды, — поправил Валентин. — И даже тогда по воле его непутевой матери. Во второй же раз меня пригласили. Слезно и сопливо. Так что я не нарушаю законов.

— Да. Я помню твой рассказ. Но как вернулись все тринадцать? Как им это удалось?

— Все просто. Коллективное мышление. Они должны были вернуться. Для меня. Когда я обрел силу, заставил их сосуды подчиниться, и они были покорны. Теперь мои братья со мной.

— Ты страшное зло, — прошептал я. — С каким желанием я бы вышвырнул тебя из нашего мира.

Глаза Валентина резко почернели. Он поднялся и направился ко мне, остановившись в полушаге.

— Я слышу, как течет кровь в твоих венах, — холодно произнес он. — Я знаю о тебе все. Твои силы обновились, и в прошлой жизни я бы имел к тебе внимание, но не теперь. Я потерял к тебе интерес, Марк. Потому что нашел превосходящую тебя замену.

В этот момент из соседней комнаты вышел Влад и подошел к нам, встав рядом с Валентином. Почему-то я сделал шаг назад, затем еще и еще. Передо мной стояли сын и брат, но по сути это были чужие мне люди.

Валентин опустил руки на плечи Владислава, который встал перед ним, словно закрыл своего наставника, и я увидел тесную связь между ними.

— Твоя замена, — продолжил Валентин, — это лучшее, что могла преподнести ваша жизнь.

Меня тут же наполнил ужас. Я сделал еще шаг назад и покачал головой:

— Нет… Нет, только не это.

— Марк, ты очень отстаешь, — холодно заметил мой родственник. — Шагов на сто.

— Подожди, стой, — спохватился я. — Давай поговорим, у меня есть предложение.

— Ты не сможешь заинтересовать меня, брат. Уже нет.

— Я готов на все твои условия. Слышишь? На все.

На фоне переживания во мне все задрожало, а затем стало трясти, и я с трудом сдерживал себя, опасаясь проявить силы перед сыном.

— Мое расположение к беседе заканчивается, Марк. Не советую тебе злоупотреблять моим терпением.

Я был в отчаянии.

— Валентин, помнишь, ты хотел, чтобы я работал на тебя. Преданный раб, исполняющий все пожелания. Я готов подписать любой договор. Любой. В обмен на свободу сына.

Мой родственник оглядел меня и с неким равнодушием ответил:

— Старая игрушка теряет свою ценность, если появилась новая.

В этот момент в кабинет вошли два охранника, с ними влетели два дрона. Охранники подошли ко мне и, взяв под руки, потянули на выход. Я стал упираться, глядя на сына, который продолжал стоять перед Валентином и смотреть на меня таким же равнодушным взглядом, как у его чертового наставника.

— Сынок! — крикнул я, выкручивая свои руки. — Мама не сможет без тебя! Она умрет! Пожалуйста, дай ей тебя увидеть.

Владислав глубоко вздохнул, продолжая смотреть на то, как служащие в форме оттаскивают меня к выходу.

— Передай маме, что я жив и здоров, — напоследок отозвался он. — Со мной все хорошо. Мы увидимся, но позже.

Когда меня вытолкнули на уличное парадное крыльцо, я готов был разрыдаться и в то же время разрушить это здание. Спустившись, я схватил овальную емкость мусорного бака и вырвал ее из креплений, а затем швырнул в портал. Я был в таком состоянии, что если бы мне попался охранник, я бы убил его или закинул бы в подобный портал. В никуда. И навсегда.

Я был опустошен. Широкий каблук начищенных до блеска туфель Валентина раздавил меня, не оставив сил сопротивляться. Я понимал, что мне еще возвращаться к Мие, что нельзя опускать руки, но не мог ступить больше ни шага. Просто с трудом отошел к зеленой изгороди и опустился на землю.

Как жить дальше? Он забрал моего сына. Влад не имеет ни малейшего желания возвращаться. И теперь стоит на стороне Валентина. В буквальном смысле.

Что произошло? Когда мой страшный родственник соединился с моим сыном? Где это было? При каких обстоятельствах? Валентин — настоящее чудовище, у которого новая игрушка. И эта игрушка мой сын. Что с этим делать? Как бороться? И каким способом?

Во что он превратил мою жизнь… Мой страшный брат. Древняя верховная тварь. Беспощадная. Хитрая. И очень умная.

Мне нужны силы, чтобы бороться с ним. И не просто бороться, а победить. Я должен. Мы должны. Мы все ждем нашей победы.

Нужно собраться.

Собраться.

Выдохни, Марк Равинский. Ты лидер особых сил. Решение придет. И мы отвоюем свою жизнь.

Через некоторое время я летел по трассе домой в поселение. Мне было очень плохо и гадко на душе. Как смотреть в глаза Мие? Как оправдываться? И как быть дальше? Где дно у той пропасти, в которую я упал? Легче оттолкнуться от самого глубокого дна, чем быть в постоянном падении.

Заехав в поселок, я увидел Локку, она стояла у пушистой елки и смотрела на меня. Я оставил мотоцикл, чтобы поговорить, ведь она может что-то знать.

Пришлось вкратце рассказать о ситуации.

— Трудность в том, что Влад не хочет оттуда уезжать, — пояснил я. — Как его убедить?

Накручивая кончик косы на палец, Локка покачала головой:

— Никак. Твой сын подключился к большому источнику познаний. Этот мальчик особенный, с ним не работает ваша система отношений.

— Влад не отходит от этого чудовища, — выдохнул я. — Он словно зависим от Валентина.

— Между ними есть связь. — Локка продолжала кивать, глядя в пустоту. — Дракон и твой сын… Они как… Они как рыбы в воде, у них одна стихия.

— Что? — не выдержал я. — Как одна стихия? О чем ты? Ты ведь знаешь, кто управляет моим братом. Это древний верховный, как мой сын может быть с ним одной стихии?

Локка перевела взгляд на меня и добавила:

— Это не та связь. Это другой уровень. Твоему сыну нужно подрасти. Он выйдет из этого поля. Сам.

— Ты уверена? — оживился я.

— Нет. Только глупец может быть в чем-то уверен. Но это самый первый вариант в цепочке будущего. Надеюсь, мальчик выберет его.

После разговора я отправился домой. Мия ждала меня на крыльце, и когда я появился один, напряженно поднялась.

— Любимая, прости…

— Где Владислав? — прошептала Мия.

— У него та же позиция, — со скорбью произнес я. — Но наш сын в порядке, он… — И тут я вспомнил, как в момент появления дронов сунул смятую записку Влада в карман штанов. — Вот, — я протянул смятый лист, — это от него.

Мия непонимающе взглянула на меня и раскрыла записку. После она долго смотрела на весточку от сына и молчала. А я смотрел на Мию. С чего начать? Как преподнести, чтобы ей не было больно?

Наконец Мия опустила руку с запиской и прошептала:

— Он научился писать. Мой мальчик…

Я осторожно взял смятый лист и увидел послание сына: «Мама, я рад быть здесь. Увидимся».

Хорошо, что Влад передал эту записку, она словно утешение. Пусть слабое, но все же.

Крепко обняв Мию, я прижался губами к ее макушке и глубоко вздохнул. Теперь нужно рассказать все остальное.

Мы вошли в дом, где Мия мужественно выслушала меня и опустила глаза на записку, которую машинально перебирала пальцами.

— Влад не уйдет оттуда по своей воле, — заключила она. — Штефан запустил в него свои корни. Ядовитые корни. Остается надеяться, что развитие Владислава позволит ему отделить яд этого чудовища от себя.

Я взял Мию за руку и поцеловал ее мягкую теплую ладошку.

— Я знаю, как поступить, любимая. Только прошу принимать мои решения. Сейчас все не так, как в первый раз. И наши действия должны измениться.

— Ты прав. Все не так. — Мия помолчала, опустив глаза на записку, и спросила: — У него появились силы?

— Не успел узнать, мало времени. Я пытался вызвать в нем отклик, чтобы увести оттуда. Но Влад непреклонен. Знаешь, он так изменился. Повзрослел. И даст фору любому взрослому.

Сложив записку, Мия подняла глаза.

— Марк, прошу тебя, не навреди ему, если случится забирать его силой. Я не хочу, чтобы мой ребенок пострадал. Это боль моего сердца, ты знаешь. Сохрани его в любом случае, для меня это важно.

Я надумал узнать способ, которым можно уничтожить Валентина. Знать об этом может очень ограниченное количество людей. Это его приближенная группа тринадцати. Кто сейчас из них слабее? Кого можно разговорить? Кто может расколоться? В прошлый раз это была Хлоя. Но для нее я должен быть очень крепким. И вообще должен быть крепким, для взаимодействия с любым из них. Мне нужна информация. И я ее достану. Для этого мне нужно подготовить себя и пробраться в локацию тринадцати. Там вычислить слабого и вырвать из него информацию. А потом спланировать уничтожение. Да, это займет время. Но я терпеливый рыбак.

Мы назначили день, когда инверсы соединятся со мной, чтобы я смог максимально вобрать в себя силы. В подземной локации все было готово, мы ждали только Серафима.

В процессе ожидания приехал Питер, и с его появлением все изменилось.

— Плохие новости, Марк, — сходу бросил Питер. — Кая сломали. Теперь он в лежке. Похоже, прилетел разбор за побег общины.

Эвелин тут же вскрикнула и закрыла лицо руками.

— Что⁇ — переспросил я. — Подожди, что это значит? Что такое лежка?

Питер выдохнул, качая головой:

— Это значит, Серафим теперь лежит. В вегетации.

— Не понимаю… Это надолго?

— Может быть навсегда. Сам знаешь, твой родственник способен на все. А это его приказ.

Я был шокирован. От эмоций ощутил дрожь во всем теле и попытался выдержать паузу, но все равно сорвался, схватил со стола толстую книгу и с яростью швырнул ее в портал.

— Это была хорошая книга, — едва успел заметить один из охранников.

— Замолчи… — напряженно процедил я, еле сдерживаясь и вцепившись огненными пальцами в спинку стула. — Просто замолчи.

— Марк. Марк! Успокойся! — крикнул Леон.

— Он знает, что мы объединили союз, — закрыв глаза, прошептал я. — И вывел Серафима из строя специально!

В этот момент мои ладони вспыхнули огнем, я тут же вскинул руки, но спинка стула успела почернеть и обуглиться.

— Он продолжает рушить нашу жизнь, — прорычал я, чувствуя растущий напор энергии в себе. — Он вывел из строя инверса, забрал отца у детей!

Давление моей силы вышло из под контроля, я размахнулся и швырнул в стену огненные потоки. Люди шарахнулись в стороны, а мое пламя вырвалось снова. Казалось, меня сейчас разорвет на части. Умом я понимал, что нужно остановиться, но контроль мне плохо удавался.

— Братан! Остуди ладони! — крикнул Ян. — Начни с рук! Тебе нужно противодействие!

Пламя рвалось из меня, словно голодный зверь. Я видел, что полыхают не только мои ладони, а руки полностью, и вообще все тело. Я был в гневе и в этом огне мыслил только о своем брате. Мне хотелось его уничтожить. Спалить до тла в этой огненной ловушке. И сознание такой расправы мне понравилось. Я представил Валентина и начал уничтожать его в своем кипящем плену. Я видел, как он корчится, как пузырится его кожа, как горят волосы. Его идеальный образ разрушается.

Я не оставлю от него ни одной клетки. Он исчезнет. Его просто не станет.

— Марк, ты должен остановиться, — послышался голос Мии. — Сделай это сам.

Я тут же вынырнул из омута своей мести и увидел, что бесконтрольно выпускаю пламя. Ян говорил про противодействие, нужен холод, прямо в ладони. Старайся, Марк, иначе твои силы сведут тебя с ума.

Большим усилием сознания я поместил свои ладони в «ледяную воду» и стал потухать, как умирающее пламя свечи. Жар почти оставил меня. Но свет по-прежнему наполнял мое тело. И глаза. Я видел только поток света, словно попал в самый его центр.

— Возвращайся, Марк, — тихо произнесла Мия. — Соберись.

Я старался вырваться в реальность, потому что сам понимал, что меня уносит слишком далеко. И через время ощутил, как энергия покидает мое тело, начиная с ног, затем поднимается в грудную часть, уходит из рук и поднимается в голову. Свет собирается в моих глазах и постепенно рассеивается, а я начинаю видеть.

— Ты справился, — тихо произнесла Мия.

Я посмотрел по сторонам, вокруг лица: испуганные, озадаченные. Обугленная спинка стула, на стене передо мной размазанные черные полосы сажи. Это сделал я. Но на этот раз смог остановиться.

— Братан, все в норме, — отозвался Януш. — Сил немерено, крутой перец.

Мне стало стыдно. Опять лидер инверсов вел себя как сумасшедший. Я оглядел всех присутствующих и выдохнул:

— Простите, друзья. Для меня эти силы новые. Но я справлюсь.

— Все нормально, Марк, — вызвался кто-то из толпы. — Мы с тобой. Сломаем упырей.

— Да, — согласился я. — Так и будет. Серафим выбыл из строя. Временно. Я уверен. Он многим пожертвовал и рисковал для нас. И я заменю его.

— Что⁇ — раздалось сразу с нескольких сторон.

— Я заменю Серафима. Это решение зрело во мне давно. Оно единственно верное и отмене не подлежит.

Глава 9 На пределе

Ты главный снаряд нашего оружия

Всю дорогу домой Мия не проронила ни слова. Она все время смотрела куда-то вниз и была отстраненной и задумчивой. Я не трогал ее, знал, что разговор предстоит не из легких, и когда мы вошли в дом, я придержал Мию за локоть.

— Любимая, давай поговорим, прошу.

Мия прошла к столу и опустилась на стул, все так же глядя в пустоту.

— Штефан забрал у меня сына, — сказала она. — И скоро заберет тебя. Я не смогу так жить.

— Мы найдем выход. В этот раз я получил новые силы, и стал другим.

— Марк, я поеду с тобой. — Мия подняла глаза и посмотрела на меня. — Я буду там же, где ты.

При этих словах меня словно ошпарило кипятком.

— Ты что, с ума сошла⁈ А как же Мирослава?

— Локка воспитает ее, — спокойно ответила Мия. — Я доверяю ей, рядом с Локкой наша дочь вырастит достойным человеком.

Я непонимающе покачал головой:

— Ты же не серьезно…

— Скоро я пойду за Мирославой, — Мия посмотрела на часы, — и договорюсь с Локкой. Община примет нашу дочь, я уверена.

— Ты поставишь меня в трудное положение, — с отчаянием выдохнул я. — Слишком много болевых точек. Влад, ты и Мирослава. И я с необузданной силой там, где должен быть контроль.

— Марк, у меня нет выхода.

— Выход есть всегда!

— Так же как и выбор, который ты мне не оставил.

— Мия, послушай, — взмолился я, — это слишком тяжело для меня. Я буду переживать за сына, который живет с чудовищем, за тебя, которой на каждом шагу угрожает опасность, за Мирославу, которую воспитывают чужие. Локка и люди в общине хорошие, но они ей чужие. У нас с тобой есть воспоминания о родителях, а что будет вспоминать наша дочь?

— Марк, ты войдешь в опасную игру, тебе может понадобиться помощь.

— Я справлюсь, любимая.

— Система уколов может тебя сломать. Если ты пострадаешь, все пропадет. Планы, попытки и наша надежда. У нас ничего не останется. Кроме жизни под гнетом древних. Мы проиграем.

Я присел перед Мией и взял ее теплые ладони в свои.

— Этого не будет. Я войду в систему для своего плана. Буду пробивать информацию про ахиллесову пяту брата, заберу у него Влада. Мы победим. Верь.

Мия посмотрела на наши руки и упрямо повторила:

— Тебе может понадобиться помощь. Ты главный снаряд нашего оружия. Кто-то должен быть рядом. И это буду я.

— Мия…

— Марк, прекрати. Тебе нельзя быть одному во вражеском логове. Это не обсуждается. — Мия помолчала, продолжая смотреть на наши руки, а затем добавила: — В любом случае, мы делаем это для наших детей. И риск оправдан. Кто если не мы?

Всю ночь я не спал. Не мог поверить, что все так повернется. Что будет с моей семьей? Как мы будем жить с таким планом? Мне до боли в сердце не хотелось, чтобы Мия оставляла дочь и шла со мной. Хотелось, чтобы у меня было пристанище, уголок тепла моей семьи, куда я буду стремиться вернуться. Но Мия построила ситуацию иначе, и я не знаю как ее остановить.

Утром по рации общины мне сообщили, что на главном входе меня ждет человек из города. Я вскочил и стал собираться, и тут же услышал сигнал моей личной рации: «Подземный крысолов ждет вас. Есть важные новости».

— Кто это? — заплетая волосы Мирославе, спросила Мия.

— Наши подземные, и кто-то ждет у ворот.

Мы отвели Мирославу в группу присмотра за детьми и подошли к воротам, где увидели Питера с ребятами на джипе. Новости нам пообещали открыть по приезду в локацию. Там безопаснее.

— Короче, расклад такой, — начал Питер, когда все собрались в общем помещении. — Меня повысили и поставили на должность Серафима. Теперь я управляю его делами. Марк, если ты придешь устраиваться, тебя приму я, а не кто-то левый. Это значит, что твое внедрение пройдет по-нашему: ты получишь статус служащего без инъекций.

— Вот это тема! — обрадовался Януш.

— Но это не все, — продолжил Питер. — Марк, тебе нужно овладеть умением эмоций, стандартных для системных служащих. А вернее, отсутствием этих эмоций. Их мускулатура работает иначе, реакции другие и послушание. Несколько раз в день они могут проходить через сканеры лица, работа такая. Сам понимаешь, машину не обманешь, если она считает подвижность мускулов лица или уловит не то состояние, ты будешь раскрыт. А это нежелательный финал, потому что тебя сольют в ликвидацию. Ну, и меня положат, как ответственного.

— Понял, — с облегчением выдохнул я и покачал головой. — Ты не представляешь, какую новость принес. Это же включает мне зеленый свет. Это… Такой груз с души свалился.

Я был настолько рад новости, что хотелось кричать и ликовать. Это многое меняет. Это значит, Мие не нужно так переживать за меня, я избегу уколов и приступлю к своему плану спокойно. И это значит, что она сможет остаться дома, а я — воплотить желаемое.

— Праздник переходит на нашу улицу, — довольно заметил Януш.

— Смерть упырям, — поддержали его из толпы.

Я оглядел людей нашей локации и закивал:

— Да. Именно так. Финальный танец наш. Мне предстоит новое, но я справлюсь. С вашей поддержкой.

Все закивали в ответ и вдруг стали поднимать руки с раскрытыми ладонями и сжимать их в кулаки. Тот самый знак, который я впервые увидел в стенах Серого Города от Марии и Питера. Это наш знак борьбы и свободы. Это символ победы.

Я поднял руку с раскрытой ладонью и сжал ее в крепкий кулак.

— Сделаем это вместе. За свободу. Я с вами.

— Мы с тобой, — отозвались многочисленные голоса. — Очистим землю от паразитов. За свободу! За нашу свободу!

Чуть позже я подошел к Эвелин. Она стояла поодаль бледная и печальная. Эва всегда очень переживала за своих детей, настолько, что Серафим пошел на сделку и получил должность в самом центре вражьего логова. Выдержав модификацию, наш добродушный друг стал бороться с серьезными изменениями своей психики и разума и, пользуясь положением, не раз спасал нас. А теперь он наказан моим братом. Жестко и серьезно. И я постараюсь изменить эту ситуацию.

— Я сделаю все возможное, чтобы вытащить Серафима, — твердо сказал я, сжав поникшие печи Эвелин. — Буду бороться и постараюсь вернуть его. Только, пожалуйста, верь.

Как только мы вернулись домой, я остановил Мию и опустился перед ней на колени.

— Теперь все получится. Умоляю тебя, останься с Мирославой. Отпусти меня. Я буду максимально осторожен, обещаю. Ведь дома меня будут ждать две любимые девочки.

Мия печально смотрела на меня сверху и молчала, и какое-то время я пытался предугадать ее реакцию, но не смог. Потому что после мучительной паузы Мия склонилась ко мне и поцеловала.

— Я люблю тебя, — тихо произнесла она. — Мне очень тяжело принять это решение, но… Я верю в тебя. И верю, что у тебя все получится.

Еще один груз покинул мое сердце. Я понял, что Мия меня отпускает и соглашается. И моей радости не было предела. Я поднялся, схватил свою любимую на руки и поцеловал.

— Спасибо, мое сокровище. Если я буду знать, что вы в безопасности, смогу сильнее погрузиться в свою работу. Это важно.

Все складывалось отлично, если не считать положения Серафима. Питер сказал, его держат в специальном отделе лабораторного корпуса под наблюдением, но положение нашего друга опасное. Его «выключили» за нарушение, и последствия такой операции непредсказуемы.

Утром, перед поездкой в Серый Город, я собирался, чтобы заскочить к нашим и дать некоторые указания на разные случаи со мной.

— Пап, отвези меня к Владу, — неожиданно попросила Мирослава за завтраком. — Мне скучно без него.

Я непонимающе посмотрел на дочь.

— Куда к Владу?

— Ну в Город, — невозмутимо уточнила она, перемешивая кашу ложкой. — Влад живет у главного, и у него есть прозрачный планшет.

— Откуда ты знаешь? — растерялся я.

— Слышала, как вы говорили. Почему ему можно, а мне нельзя? Я тоже хочу прозрачный планшет.

Мия закрыла кастрюлю с компотом и присела рядом с дочерью.

— Доченька, ты уже взрослая, поэтому я расскажу тебе. Твой брат в беде. Он живет у Валентина, ты знаешь, но ты также знаешь, кто такой Валентин. Этот человек вредит нашему миру, вредит всем людям, вредит твоему брату. Валентин хочет изменить людей и причинить нам боль. Мы заберем Владислава домой, но для этого нужно время.

Мирослава нахмурилась.

— Мне никогда никуда нельзя. Вы все время куда-то уезжаете, а я должна сидеть с этими детьми. Влад живет в Городе и ничего с ним не случается. Ему можно. А мне ничего нельзя!

На этих словах Мирослава откинула от себя ложку, которая скрутилась в спираль, что меня весьма удивило, потому что на металлические предметы мой ребенок еще не воздействовал.

Взглянув на ложку, Мия выдохнула:

— Мира, ты должна держать свои силы. Пожалуйста, не забывай, об этом. Делай, как я тебя учу. Ты же помнишь: нас любят не все люди, скрывай то, чем владеешь.

Оставив сумку с вещами, я подошел к дочери и поцеловал ее в макушку.

— Ты права, моя хорошая. Мы просто тебя оберегаем. Запомни две вещи: ты особенная девочка и мы тебя очень любим. Так будет всегда. Слышишь? А сейчас доедай и собирайся, поедешь с мамой меня провожать.

Решение взять с собой дочь возникло спонтанно, и это вызвало у нее море восторга.

Когда мы подъехали к подземной локации, я обомлел. Над входом висела вывеска: «ОСТИН», а у дверей стояли два охранника, которые при виде нас подали тот самый знак свободы: сжатый кулак на поднятой руке. Внутри нас встретили, кажется, все, кто жил в подземном пристанище изначально. Множество лиц и глаз были обращены на нас, а точнее, на меня. Как на лидера, как на человека, который поведет народ за собой и который обеспечит победу.

Я удивленно оглядел всех, и в это время все люди локации подняли руки с раскрытыми ладонями и сжали их в знак свободы.

Меня такое внимание смутило. Я просто приложил руки к сердцу и поклонился.

— Друзья, благодарю вас за доверие. Я буду очень стараться оправдать вашу надежду. И верю в одно: если мы вместе — мы победим.

Чуть позже я отвел Януша в сторону и спросил:

— Твоя работа? Ты им рассказал?

— Про твое тайное имя? — тихо уточнил он. — Братан, конечно нет. Это ведь личное. Для них это аббревиатура. Общество свободных, талантливых и независимых. А? Как тебе?

Я выдохнул.

— Ну, здо́рово. И кто этот затейник?

Януш заулыбался:

— Собственной персоной. Но, если честно, это липовая аббревиатура. Вообще-то, наше движение носит твое имя. Знают только те, кому ты про него рассказал. Братан, только так мы должны называться. Ты наш локомотив. Пусть твое тайное имя придаст всем решительности, а тебя поддержит в трудные времена.

Я вздохнул и закивал:

— Спасибо, брат. Ты человек редких качеств. Твоя поддержка всегда ощутима, и я могу доверить тебе самое ценное — мою семью. Приглядывай за ними, когда у меня не будет возможности.

Ян только успел пожать мою руку, как возле нас появилась Мирослава.

— Привет, принцесса! — воскликнул Януш, увидев ее. — Какие кудри! Прям как у моих девчонок. Кстати, они тоже здесь, пойдем, познакомлю.

Дочери Януша погодки, Лия родилась через несколько месяцев после мирной встречи нашего союза в Исландии, за Лией появилась Лаура. Девочки были очень похожи на своего отца, с большими темными глазами и длинными кудрявыми локонами. Лия тонкая и высокая, с задумчивым взглядом, а Лаура любознательная и более подвижная.

Пока дети общались, я решил спросить:

— Как у них со способностями? Есть что-то?

— Есть, — кивнул Януш. — У Лии разрушение, а Лаура, кажется, слышит мысли других.

— Как справляетесь? — поинтересовался я.

— Стараемся, братан. С ошибками и работой над ними. А куда деваться.

После всех сверок и уточнений с нашим движением свободы, я с Мией и Мирославой собрался в город. Януш запрыгнул в джип, чтобы проводить меня и потом отвести мою семью домой, а я остановился перед дверью автомобиля и развернулся, увидев множество провожающих меня людей. Надо было видеть их глаза, мне даже стало страшно, если я вдруг ошибусь и подведу.

Оглядев всех, я поднял руку с нашим знаком свободы, и тут же получил поддержку в виде ответных знаков. Вся толпа подняла руки, провожая меня в сложный путь борьбы.

Всю дорогу до Серого Города Мирослава не отрывалась от окна. Мой ребенок действительно не видел ничего, кроме стен дома, и сейчас еще прибавилась территория общины. Какое детство у моей дочери? Когда боишься выйти за ворота дома, не имея зеленого браслета. Когда боишься сделать не то движение, сказать не то слово… Потому что любой встречный или соседи сдадут тебя властям. Это в лучшем случае. А в худшем — убьют. Но перед этим поиздеваются.

Что сделал с людьми мой страшный брат? Он сделал из них таких же монстров как он сам. И если его не остановить, нас ждет страшное будущее.

Пункт приема на работу находится в комплексе Серого Города, который разросся по обе стороны от той страшной локации с башней, куда нас всех свезли после падения. Только после нашей диверсии со взрывом и открытием ворот это место опустело и было отведено под складские помещения.

Комплекс продолжал строиться и расти, умножались рабочие и жилые корпуса, а так же закрытые блоки с лабораториями. Рабочие Серого Города получали привилегии в виде хорошей оплаты, увеличенных баллов в своем рейтинге и доступа к элитным продуктовым магазинам. Многие рвались в Город на любую работу, но туда принимали не всех. Я надеялся попасть в ряды рабочих, потому что это первый шаг моего плана победы.

Когда мы наконец въехали в комплекс, Мирослава воскликнула:

— Как здесь красиво!

— Мертвый город, — тихо бросил Ян, качая головой.

— Пап, а почему мы не живем здесь? — не унималась моя дочь, прижавшись лбом к стеклу и разглядывая все вокруг.

— Это плохое место, детка, — ответил за меня Ян.

— Доченька, здесь опасно жить таким, как мы, — добавил я. — Тут живут и работают измененные люди.

— А Влад тут спокойно живет, — обиженно произнесла Мирослава, ткнув пальцем в стекло. — Вон он, и никто его не трогает.

Мы все разом устремились в окна и увидели, как Владислав спустился по ступеням и в сопровождении моего брата сел в черный автомобиль. В этот момент я взглянул на Мию, которая замерла, увидев сына.

— Можно остановиться? — прошептала она, расслабляя шарф на шее.

— В этом месте остановки запрещены, — ответил охранник, который сидел за рулем. — Это главный корпус упыря. Парковка только с торца.

Мы медленно проехали здание, в которое я не раз приезжал в надежде забрать сына, и, достигнув нужного корпуса, остановились. Я взял Мию за руки и, глядя на ее мертвенно-бледное лицо, сказал:

— Все будет хорошо. Только держись, любимая. Прошу тебя, нам нельзя сдаваться.

Мия глубоко вздохнула и закивала, чтобы успокоить меня, но ее сердце сейчас страдало нестерпимой болью. Я это чувствовал.

— Ну что, братан, дерзай, — протянул руку Януш. — Пит встретит тебя?

— Да, в полдень он будет в приемном пункте. — Я посмотрел на часы и выдохнул: — Пора.

Мы попрощались не без слез Мирославы, и я отправился на указанный Питером пункт, где принимают заявки на работу.

Внутри здания было полно служащих и дронов, а так же охраны. Я нашел нужный отдел и подошел к стойке.

— Цель визита, — монотонно произнес служащий, глядя в монитор на своем столе.

— Мне… На работу, — растерянно отозвался я, ища глазами Питера.

— Документы.

— У меня нет документов. — Я выдохнул и покачал головой. — Утеряны при сборе в карантинную зону.

Служащий поднял на меня глаза и скептически оглядел.

— Я уже приходил, договаривался, — пришлось соврать мне.

— Имя.

Пробежав глазами вокруг в поисках Питера, я нерешительно ответил:

— Остин… Остин Эванс.

Принимающий прокрутил на мониторе список и покачал головой:

— Вас нет в нашей базе. Кто вас оформлял?

Все это время один из работников в белом халате что-то укладывал в ящик и поглядывал на нас.

— Все-таки пришел! — обратился ко мне мужчина. — Так рвался работать, Эванс, кажется?

— Да, — растерянно кивнул я.

— Этот парень уже был у нас, — бросил снова мужчина, махнув моему принимающему. — Я его помню, у нас в тот день суматоха была по сбежавшим, может, данные не сохранили. Все, я на базу. — Мужчина взял коробку и направился к выходу со словами: — Отчет по инвентарю пришлю. — И уже на выходе я заметил знак свободы, который этот человек тайно подал для меня.

Служащий внимательно посмотрел в оформительную заявку, затем взглянул на меня и поставил печать на липкую карточку, где было вписано мое имя, а потом передал карту мне. Я приклеил ее на карман рубашки и тут увидел охранника, который был вызван, чтобы проводить меня дальше. Служащий передал информацию на планшет охранника, перенеся ее кончиками пальцев от своего монитора на планшет, и мне открыли вход в основное помещение.

Мы долго шли по коридору. Питер не встретил меня на стойке приема, как мы договаривались, и теперь я не знал, как поступить.

Наконец охранник указал на одну из дверей. Мы вошли и попали в просторное помещение, графитового цвета, которое было разделено на несколько секторов.

— Пройдите сюда, — сказал работник в синей форменной одежде. Он посмотрел на большой прозрачный экран, висящий перед ним в воздухе, и сделал там несколько отметок. — Ваше имя.

Я бросил взгляд на охранника, который меня привел, и ответил:

— Остин Эванс. Меня уже оформляли.

— Такой порядок, — монотонно пояснил служащий, глядя на экран. — Встаньте в кабинку и повторите свое имя.

Я вошел в кабинку, оказавшись перед неким экраном, и повторил.

— Теперь стойте прямо, не моргайте.

Я замер, в этот момент из экрана передо мной вышли два голографических круга, они приблизились к моим раскрытым глазам и сверкнули. Наверное, сканировали мою роговицу.

— Можете моргать.

Мне показалось, что процедура окончена, но тут выехала прозрачная платформа с углублениями в виде ладоней, и служащий объявил:

— Опустите руки на форму.

Пришлось сделать и это. Когда произошла вспышка, появилась горизонтальная зеленая полоса, она несколько раз прошла вдоль моего тела вверх и вниз, после чего все исчезло.

— Переместитесь к панели рядом, — раздался голос служащего.

Я вышел из кабинки и подошел к прозрачной панели, которая напоминала столешницу, наклоненную под углом ко мне, и располагалась на уровне пояса.

— Приложите левую ладонь и удержите руку.

Когда я выполнил требование, на моем запястье защелкнулся зеленый браслет, и после этого мне сказали подойти к экрану в воздухе.

— Прочтите это, стоя прямо и не наклоняя головы, — добавил служащий, протягивая мне планшет с текстом.

Странное предложение вызвало во мне недоумение, я взглянул на мужчину в форме и медленно выдохнул. Спокойно. Нужно достигнуть цели.

Выполнив задание, я вернул планшет, после чего служащий что-то отметил на экране, а после повернулся ко мне.

— Ваше добровольное согласие должно быть подтверждено, — заявил он. — Оставьте свою цифровую подпись.

Я качнул головой:

— У меня нет подписи…

— Понятно. Тогда распишитесь здесь и здесь.

Служащий ткнул в бумажный лист и в квадрат на прозрачном экране, а затем протянул две ручки, одну для росписи на бумаге, другую для отметки на экране.

Когда я все сделал, охранник снова повел меня по коридору теперь уже в большую медицинскую комнату. Он передал меня сотруднику в белом халате и вышел за дверь.

Увидев медиков, я заволновался. Приближается момент вакцинации, а Питера нет. Как быть? Как себя вести? Я на полшага от цели, но все должно было быть не так.

— Эванс, пройдите за мной, — послышалось позади.

Я вздрогнул от чужой фамилии и направился за служащим. Меня попросили встать на серебристую пластину на полу, и как только я сделал это, мою обувь покрыл синий туман, а после странная субстанция поднялась по моей одежде и, достигнув головы, спустилась обратно и ушла в пластину. Вероятно, так проходит обеззараживание.

— Нам нужно взять вашу кровь на анализ, — пояснил медик, указывая на кресло с откинутой спинкой. — Устраивайтесь. И расслабьтесь.

Пока я устраивался, думал, как же быть. Мне нужна эта работа, но с инъекцией химерного препарата мое состояние непредсказуемо. Остался шаг — и ситуацию будет невозможно отменить.

Что же произошло… Почему Питер меня не встретил.

— Сожмите кулак, — бросил служащий.

Я повиновался, и через несколько секунд моя кровь полилась в колбу, которая была совмещена с иглой. После первой колбы последовала вторая. А я сидел и ощущал противное чувство волнения и внутренней дрожи. Сейчас наступит тот самый момент, когда мое сознание станет подчиняться сигналам. Честно сказать, я думал, это будет легче выдержать.

Что же делать. Еще есть время встать и уйти. Передумать. Что угодно. Но подальше от иглы, которая сделает из меня послушный овощ.

Но я же хотел бороться. Я был полон намерения превзойти это чертово воздействие. Как же быть…

В это время медик вынул иглу и провел «пистолетом» над местом укола.

— Отлично, — довольно произнес он, и понес колбы с моей кровью к столу с ячейками. Через минуту развернулся и как-то официально произнес:

— Остин Эванс, вы дали согласие на вакцинацию. Побочные эффекты обратимы. Летальных случаев не зафиксировано.

После своей речи мужчина в белом халате начал распечатывать ампулу, а затем набирать содержимое в шприц. Я медленно выдохнул и сжал зубы. Что делать? Как поступить правильно? Уйти? Пока не поздно. Или остаться, как и намечал изначально. Как сложно принять решение… Как мучительно сделать выбор…

Остаться?

Уйти?

Что?

— Обязательное условие, — добавил медик, направляясь ко мне с полным шприцем, — вы должны расслабиться. Это важно.

— Хорошо, — шепнул я, кивая. — Хорошо. Я понял. Сейчас постараюсь.

Вместе со служащим, который держал шприц, ко мне подошли еще два человека в белых халатах и перчатках. Чтобы удержать меня от судорог, если таковые появятся, как тут же пояснили мне.

Я тяжело сглотнул, успокаивая свое колотящееся сердце, и сделал глубокий вдох и медленный выдох.

Двое работников стянули с моего плеча одежду и зафиксировали мои руки на подлокотниках. Медик со шприцем сбрызнул баллончиком место будущей инъекции и поднес кончик иглы к моему плечу.

Терпи, Марк. Терпи, Остин. Ты сильный и должен это победить.

Я снова медленно выдохнул и закрыл глаза. Мия, прости…

В это мгновение дверь в помещение с визгом распахнулась.

— Стоп! — громко остановил Питер, внезапно появившись в проеме открытой двери. — Это кто у нас?

Медик со шприцем развернулся и сделал шаг в сторону, чтобы показать меня.

— Новенький. Остин Эванс.

Питер прищурился и направился к нам.

— А! Это бывшая блатная заноза, — с пренебрежением произнес он, встав передо мной. — Ну, наконец-то. Дай-ка я ему сам вставлю. По самые помидоры.

Медик передал шприц Питеру и остановился позади.

— Свободен, — бросил ему Питер. — Подготавливай дело новичка.

Когда служащий ушел, Питер посмотрел на двоих помощников, которые стояли по обе стороны от меня, и улыбнулся:

— Хорошо зафиксированный больной в анестезии не нуждается. Я справлюсь, господа.

Помощники повиновались и так же удалились. После этого Питер сунул руку в карман своего халата и вынул маленький прозрачный пузырек, который ловко зажал между двумя пальцами левой руки.

— Прости, Марк, — тихо произнес он, наклоняясь надо мной. — Я солью вакцину в эту емкость. После «укола» имитируй судороги и потерю сознания. Когда начну шлепать по щекам, очнись. Но будь слабым.

Я кивнул, выдыхая от накопившегося напряжения, и приготовился. Питер поднес шприц к моему плечу, а пальцами левой руки стал придерживать шприц снизу, в этот же момент начал сливать вакцину в пузырек, зажатый между пальцами. Все это Питер делал быстро и незаметно, словно занимался этим всегда.

Когда он поднялся, я начал изображать судороги, а потом «потерял сознание».

— Ну давай, давай, повыделывайся, — усмехнулся Питер, неторопливо пройдя к столу, чтобы взять там «воскрешающую» емкость. — С тебя не убудет. Сколько ты нам нервов потрепал. Теперь будешь как шелковый.

Когда Питер вернулся, сделал вид, что брызнул мне в лицо препарат, а затем стал шлепать по щекам.

— Теперь воскресай, новая овца. Будешь пахать во благо мира.

Я начал «приходить в себя» и увидел, что к нам направляются те помощники в перчатках. Питер снова склонился надо мной и посветил лучом в мои глаза, а затем приставил ко лбу аппарат в виде расплющенного пистолета и посмотрел на данные.

— Готовьте этого на выезд. Ему надо отлежаться.

Меня погрузили в кресло на колесах и повезли по коридору, после чего оставили на кровати в комнате, похожей на жилую. Пришлось лежать до тех пор, пока не появился Питер.

— Все нормально, — шепнул он, прикрывая за собой дверь. — Прости, Марк, меня неожиданно вызвали на отчет, я сам обалдел, потому что готовился идти к тебе. Ослушаться нельзя, у меня теперь важный пост. Иначе все потеряю и вообще ничем не помогу. — Питер устало опустился на стул и, глядя на меня, покачал головой: — Как я за тебя переживал… Боже мой, как не вовремя меня выдернули.

Я улыбнулся и поспешил успокоить:

— Все прошло хорошо. Мы сделали это, и благодаря тебе — благополучно. Спасибо, друг.

Питер снова вздохнул.

— Я так боялся тебя упустить. Один из наших видел, что ты пришел на стойку приема, он слышал ваш разговор и твое новое имя. Потом сообщил мне. И я все это время как на иголках… Еще минута, и мы бы потеряли тебя, Марк. Ты не представляешь, что тут происходит. — Питер посмотрел на свои ладони и выдохнул: — Мне еще сложно владеть собой на этой должности. Я не Серафим, к сожалению. Этот парень просто непробиваемый, так долго держаться в гнилом болоте и не сдохнуть.

Мне пришлось успокаивать Питера. А потом он рассказал, что происходило в графитовой комнате.

— Там собрали твои биометрические данные, а после ты читал текст. Это нужно для фиксирования работы мышц твоего лица, чтобы эти данные загрузить в систему распознавания, с которой ты теперь будешь работать. В общем, сняли твою мимику. Помнишь, я говорил тебе, что у уколотых особенности выражения лица и взгляд? Вот по этим данным камеры следят за рабочими и докладывают о нарушениях в поведении. Потому что поведение, это главная фишка уколотых.

Я понимал, что мне предстоит большая работа над собой, но это тот самый шаг к победе. И отступать в мои планы не входило.

— Зато у меня теперь есть это. — Я улыбнулся и покрутил рукой с зеленым браслетом. — Будет привилегия во многих сферах.

— Да, — согласился Питер. — И личная комната в апартаментах для рабочих. Здесь, в центре находятся корпуса.

— Надо же, — усмехнулся я. — И квартирой обеспечили.

— Марк, на сегодня я тебя освобождаю от работы. С завтрашнего дня начнешь испытательную фазу. Там простые задания. Ходи, наблюдай, учись у тех, на кого тебе нужно походить. Будь очень внимательным, от этого зависит твоя жизнь. И наш успех.

— Конечно. Буду стараться. Только есть проблема. Мне нужны новые документы. Иначе может всплыть мой карантинный номер и установить подмену личности не составит труда.

Питер покачал головой:

— Сделаем. Есть нужный человек.

— Меня не раз вычисляли дроны. Сходу называли код В-1.01. И я до сих пор не знаю, что он значит.

— Я скажу тебе. «В» это бета, твой статус, второй по значимости. Потом «1» это первый в статусе бета. Дальше «01» означает, что первое взаимодействие было с тобой. Ты первый в бета статусе, с которым было взаимодействие.

— Серьезный расклад. Только я не понял.

— Марк, я тоже не знаю расшифровку. Это что-то личное для твоего родственника. Может, потом придет понимание, ведь этот код касается твоих отношений с главным. Но по правилам тебя не должны узнавать, ведь ты получил новую регистрацию под другим именем.

В этот день мне показали мою личную комнату в корпусе для рабочих. Почти все наемники проживали в локации Серого Города, потому что их дома находились далеко. Рабочим полагались выходные, когда можно было провести время с семьей, и в такие дни люди уезжали из Города.

Я не стал бездельничать и вышел, чтобы осмотреться и начать вникать в систему. Наблюдал за поведением рабочих, за их реакциями и выражением лиц при разных обстоятельствах.

На следующий день, когда я вступил в испытательную фазу и получил задание, наблюдение за людьми продолжил. Меня определили в цех, где шили одежду и форму для служащих Серого Города. Работа заключалась в загрузке тюков ткани в специальные аппараты, с помощью которых портные изготавливали одежду. А в конце рабочего дня я убирал помещение, сметая с пола мусор и очищая корзины.

Рабочие Города отличались от обычных людей, их поведение походило на механическое, а еще все они выглядели безэмоциональными. На пропускных пунктах или перед камерами эти люди смотрели перед собой, словно их замкнуло, и ни один мускул на их лицах не двигался при любых обстоятельствах. Если кого-то из рабочих отчитывали за ошибку, он стоял с прямой спиной и смотрел перед собой, независимо от того, где находился вышестоящий. Только отупевший взгляд и замирание. Такое поведение даже пугало, будто в этих людях присутствует что-то неживое. Еще у некоторых бывали приступы. Когда рабочий начинал трястись, а потом в конвульсиях падал на пол, к нему подлетал медицинский дрон и вкалывал дозу лекарства, которая успокаивала. После этого человек поднимался и снова приступал к работе. Питер сказал, что эти приступы вызывает вакцина, которую люди получают для работы в Городе. И для исправления ситуации нашли только такой выход.

Я внимательно следил за всем, что происходит вокруг меня, потому что мне было необходимо научиться абсолютному копированию поведения. Отложив поездки домой, я работал над собой, приучал себя к определенному стилю движений и поведения. Вечерами в своей комнате я проделывал все это у зеркала и вообще вел себя как любой человек, получивший дозу, даже оставаясь наедине с собой. Я хотел впитать это состояние в себя, хотел думать, как эти люди, чтобы в любой ситуации вести себя естественно.

Через время я добился хороших результатов. Когда Питер пришел ко мне сказать о моем повышении, он упомянул об этом.

— Я наблюдал за тобой, Марк. Тебе удалось слиться с системой. Это абсолютное попадание, ты отлично поработал.

Меня перевели из испытательной фазы на должность курьера. Для этого выдали специальный мотоцикл, и теперь каждое утро я получал маршрут и список точек, куда должен был доставить посылки.

Все шло идеально. Пока в один день я не приехал на очередную точку в корпус «А», это здание для руководителей и элиты. Схватив планшет и ящик для передачи, я оставил мотоцикл на парковке и стал торопливо подниматься по ступеням главного входа. Прямо у дверей находилась камера, в которую мне следовало посмотреть, чтобы сдать свои данные для проверки. Но в тот момент из дверей выходила группа людей, и я остановился немного в стороне, ожидая, когда станет свободно.

— Посмотри-ка туда, — вдруг послышался голос, который буквально смял меня изнутри. — Вот это сюрприз.

Я рывком вдохнул, продолжая стоять с прямой спиной и смотреть перед собой. В этот момент ко мне подошла эффектная брюнетка с гладко зачесанными в пучок волосами и красно напомаженными губами. Это была Хлоя. Она выходила из здания вместе со всей группой тринадцати братьев Валентина и, конечно, увидела меня, пропускающего их чертову вереницу.

— Посмотри, Тони, это же Равинский, — довольно произнесла Хлоя, остановившись возле меня. — Принц пыли. Мертвый лидер инверсов.

— Он что, теперь системный раб? — с недоумением спросил Антон, шагнув ближе, чтобы посмотреть на меня.

— Он всегда был рабом, — с ненавистью процедила Хлоя, продолжая разглядывать мое лицо, которое я старался держать изо всех сил.

— А теперь еще и тупой раб, — усмехнулся Антон, вертя на пальце цепочку с брелком.

— Что-то с трудом верится, — подозрительно протянула Хлоя, глядя в мои глаза. — Равинский слишком гордый.

Антон покачал головой и оставил меня, медленно шагая в сторону.

— У него семья, — бросил он, развернувшись поодаль. — Хотя его умный пацан у нас, там остались девчонка с женой. Кормить чем-то надо.

Я почувствовал волну энергии, которая развернулась во мне с такой мощью, от которой я едва сдерживал себя.

Стой, Марк.

Стой!

Слышишь?

Держись!

Это война, в которой ты должен победить. Провокация не должна повредить план. Слишком много поставлено. Поэтому стой.

Смотри перед собой и расслабь все мышцы лица.

Сдерживай дыхание.

Просто стой, как должен.

— Все же это странно, — с недоверием протянула Хлоя, оглядев меня с ног до головы. — Хочу его проверить. Эй, отродье Равинского, что ты здесь делаешь?

Пришлось отвечать.

— Я курьер. У меня доставка в эту точку.

— Почему не прошел? Почему стоишь здесь?

— Приоритет продвижения, — монотонно ответил я, продолжая стоять прямо и смотреть перед собой. — Элита везде в приоритете.

Хлоя сделала еще шаг и оказалась прямо передо мной.

— Правильно, молодец, — довольно произнесла она. — А теперь посмотри на меня.

Это была особая провокация. Я приготовился выстроить защиту, но в доли секунды понял, что сейчас это опасно, потому что выдаст меня и мой фиктивный статус. И я просто перевел взгляд на Хлою.

— Как прекрасно меняется будущее, — с удовлетворением протянула она. — Мертвый лидер — моя марионетка.

После этих слов Хлоя начала давить своим взглядом. Как делала раньше. Весьма болезненное воздействие вызвало в моем теле жуткую ломоту и некоторое помутнение разума. Я не выдержал и стал наклоняться вперед, стараясь удержать планшет и ящик в трясущихся руках.

— С каким удовольствием я тебя уничтожу, — мстительно произнесла Хлоя, прижимая меня к площадке крыльца. — В этом никчемном мире мечты сбываются. Пожалуй, пересмотрю свое отношение к нему.

— Хватит, Хлоя, — лениво бросил ей Антон. — Нам пора, совет ждать не будет.

Упрямая дама продолжала со злобным азартом унижать меня.

— Хлоя, — повторил ее спутник, — брось его, он того не сто́ит. Этот раб никуда не денется. Пойдем, нас ждет машина.

Хлоя оборвала давление, от которого я уже опустился на одно колено, и с пренебрежением выдала:

— В любом случае этот сосуд отслужил свое. Но может стать моей игрушкой.

После этой сцены меня оставили, чему я был очень рад, потому что сила Хлои оказалась слишком болезненной. И ради сохранения моего статуса пришлось терпеть все в натуральном виде.

Я медленно поднялся и поправил в руке планшет, понимая, что сейчас придется проходить контроль данных перед камерой. А камеры очень чувствительны к эмоциям и за мгновение считают мое состояние. Это будет провалом.

Делая вид, что поправляю ручки ящика, я наклонил голову, пряча лицо от камеры впереди, и стал медленно выдыхать, замедляя ритм сердца. Нужно срочно успокоить себя, иначе я весьма рискую.

Давай, Марк. Слишком глупо получить разоблачение сейчас, на этом этапе.

Успокойся.

Ты сможешь.

Ты пустота.

Сейчас ты пустота. Ощути это. Впусти это состояние в себя. Войди в него и стань пустотой.

Вот так.

Теперь создавай себя заново.

Все системы.

Они работают так, как тебе нужно. Контролируй их. Каждое движение в твоем теле.

Контролируй.

Ты главный.

Не эмоции.

Ты.

Всегда ты.

«Обнаружена остановка деятельности», — раздалось заключение наблюдателя, которое выдернуло меня из погружения. Я медленно поднял голову с нужным выражением лица и увидел зависший рядом дрон. «Обнаружен объект В-1…»

— Эванс, — перебил я, глядя перед собой. — Остин Эванс.

Наблюдатель замолчал и замигал красной полосой, словно его сбили с толку. Воспользовавшись этим, я прижал планшет к себе и продолжил путь в здание. Возле камеры никого не было, я остановился перед ней, прилагая все усилия для подобающего вида своего статуса. Но камера будто что-то заподозрила и никак не выдавала ожидаемую фразу «следуйте дальше». Едва сдерживая волнение, я стиснул зубы, оставляя мышцы лица совершенно расслабленными, и стал ждать. Сейчас нельзя ничего предпринимать, можно ошибиться.

Время шло. Я стоял как статуя перед камерой, одной рукой прижимал к себе планшет, другой рукой держал ручки от ящика. Но камера молчала.

Терпи Марк. Просто стой и жди. Не ведись на подозрительное молчание.

Терпи.

Странная пауза сканирования затянулась. Если алгоритмы техники заподозрили несоответствие статусу, почему молчат? А если я прошел проверку, почему не пропускают?

«Следуйте дальше», — вдруг раздалось из динамика, и я поспешил внутрь здания. Но с таким багажом эмоционального напряжения дальше идти нельзя, поэтому я ушел по коридору, завернул за угол и остановился, после чего тут же раскинул над собой защитный купол и прижался лбом к стене.

Нужно успокоиться.

Мне нужно пару минут. Сейчас. Просто пару минут.

Как только я справился, медленно выдохнул и свернул защиту. Теперь можно продолжать.

Я отдал заказ и благополучно проработал до конца дня. Но вечером меня вызвали на распределительный пункт.

— Эванс, в этом промежутке времени в корпусе «А» вы пропали из зоны видимости, — с претензией обратился ко мне начальник. Он ткнул в прозрачный экран перед собой и посмотрел на меня. — Как вы это объясните?

Я стоял и моргал, не зная, что ответить и как себя вести, только выдал первое, что пришло в голову:

— Возможно, был скачек энергии.

Стоящий за другим экраном служащий бросил на меня взгляд и обратился к начальнику:

— В этом диапазоне был скачек электроэнергии. Вот график.

Управляющий взглянул на указанный график, внимательно что-то перепроверил и посмотрел на меня.

— Можете идти.

Я отделался легким испугом. Но в этот же вечер нашел Питера, чтобы рассказать о ситуации.

— Про скачек энергии я просто так ляпнул. А потом подумал, что ваши экраны висят в воздухе и не связаны с электропроводами. Короче, чушь выдал. Но сотрудник подтвердил про скачек, и меня отпустили.

Питер вздохнул и покачал головой.

— Марк, будь осторожнее. Хлоя стерва какую поискать. Имел с ней дела. Что касается электроэнергии, могу сказать. Ее перебои влияют на энергетические волны, которыми снабжается наше оборудование. В результате могут быть помехи. Ты ведь знаешь, что все пространство пронизано разными видами энергий, все создает энергию. Мы сами есть энергия. И любое нарушение, любой сбой дает помехи другим потокам. Если сегодня зафиксировали скачек электроэнергии, он мог повлиять на наш энергетический поток и вызвать временный сбой. Но знаешь, Марк, мне кажется, это сделал ты.

— Что ты имеешь в виду? — удивился я.

Питер оглядел меня и добавил:

— Ты сам как энергостанция. После встречи с Хлоей ты зашел в здание и накрыл себя защитным куполом, чтобы пропасть из поля зрения и успокоиться. Для создания такого купола требуется мощная энергия, которую ты выдал. А это в свою очередь повлияло на потоки рядом. Поэтому произошел сбой, и наблюдение в этом секторе выпало. Думаю, помеха — ты.

— Вот черт, — выдохнул я. — Не думал, что могу на это влиять. Надеюсь, такого больше не повторится.

Моя работа продолжалась. Об этой ситуации меня больше не спрашивали, и я старался не давать поводов для подозрений. Было сложно, но удавалось справляться. Я жил в Сером Городе, домой не выезжал, потому что ежедневно и ежечасно лепил из себя системного рабочего, тренировал свое состояние и учился управлять собой. Я впитывал все правила системы и ловил любую информацию, связанную с моим братом и его приближенными, которая поможет в достижении цели. И я очень скучал по дому. Скучал по моим девочкам, каждый вечер останавливая себя от порыва сорваться и поехать к ним. Мне хотелось крепко обнять их обеих и сказать, что останусь и больше никуда не поеду. Но это было проявление малодушия. Я не мог. Не мог бросить свой замысел, не мог выключить скорость и остановить себя. Потому что рисковал поймать откат и сорвать план. Я должен победить. А потом мы все счастливо заживем в новом мире.

Все последующие дни я вспоминал вереницу из тринадцати, с которой столкнулся на входе в корпус элиты «А». Кто из них теперь слабое звено? Раньше это была Хлоя. Но они вернулись, Валентин поменял планы, он изменился, и все может измениться. Мне нужно знать точно. Понять, как доставать информацию, чтобы не проиграть.

В один из дней, когда рабочие собираются в столовой на обед, я шел с подносом еды к столу и проходил мимо отсека для начальства.

— Слышал про движение «Остин»? — вдруг послышалось со стороны отсека. Я замедлил шаг и скинул салфетки с подноса, затем присел, делая вид, что собираю их.

— Нет, не слышал, — ответил кто-то за перегородкой. — Что еще за движение?

— Повстанцы. Где-то поблизости под землей находится их база.

— И что? Что они хотят?

— Не знаю. Но, говорят, у них там есть лидер какой-то особенный, он возглавляет группу людей с силами. Вроде как замахнулся на главного.

— Вот придурки. Куда лезут? Главный сожрет их вместе с их силами.

— Ну, не знаю. Идут слухи, что мелкий, которого главный таскает с собой, это пацан того лидера. История странная.

— Да ну⁈ Вот это поворот.

— Жизнь полна неожиданностей, старик. Главный кажется непобедимым, но кто знает, на что этот лидер способен. Нам остается только ждать.

Я собрал салфетки и продолжил путь к столу. Для меня этот разговор оказался неожиданностью, значит, слухи о нас расползаются. Ну, что ж, пусть так. И скоро не только им придется узнать, на что способен я и мои единомышленники.

Во всей моей работе важно было не сойти с пути и не перестараться. Действовать по плану. А еще вытащить Серафима, я обещал Эвелин. Но здесь, в Сером Городе, каждую минуту направление плана может измениться. В этом месте ты словно на другой планете, все не так. И всегда в напряжении.

Я ехал по заданию на окраину Города и решил срезать перед главным корпусом — апартаментами моего брата. Проезжая прямо перед центральным входом, я обомлел, увидев на тротуаре Мию. Свои длинные светлые волосы она собрала в «хвост», натянув поверх бейсболку, а стройную фигуру укрыла под спортивным костюмом. Но я узнал ее. Мия стояла среди невысоких молодых деревьев, как будто прятала себя в их кронах, желая остаться невидимой. В то мгновение у меня замерло сердце. Остановиться я не мог, но и проехать мимо — тоже. Достигнув конца корпуса, я завернул со стороны торца, где была парковка, оставил мотоцикл и торопливо направился к тротуару перед центральным входом. Мия видела меня. Она стояла и ждала, поглядывая в сторону главного здания.

Я шел быстро, но без лишней спешки, держался прямо, чтобы не спровоцировать вездесущих наблюдателей, потому что мой график не предполагал остановки в этой точке.

Добравшись до Мии, я остановился и, продолжая держать лицо, еле слышно спросил:

— Мирослава в порядке?

— Да, она в безопасности, — так же тихо ответила Мия.

— Что ты здесь делаешь? — не выдержал я. — Зачем?

— Марк, я хочу его увидеть, — с болью прошептала Мия, продолжая подглядывать на вход через дорогу. — Я с тех пор места себе не нахожу. Мой мальчик здесь. Он дышит этим воздухом, ходит в этом здании, ест, спит…

Я обвел глазами пространство около нас, вычисляя виды и количество дронов, и протянул руку вперед с громким пояснением:

— Нужный вам корпус — там. Я отведу вас, следуйте за мной.

Мы направились в сторону торца здания. Мия шла молча. Я шагал чуть впереди с равнодушной маской на лице, в то время как внутри меня все бушевало.

Чертова жизнь.

Чертов мой брат.

Когда же закончится такое существование…

Завернув за угол корпуса, я прошел еще немного, проверяя глазами пространство, а потом развернулся и мгновенно раскинул защитный купол.

Мия стояла передо мной с уставшим видом. Она казалась мне такой хрупкой и маленькой, такой беззащитной, как никогда. Я шагнул к ней и крепко обнял.

— Сокровище мое… Как я по тебе скучаю. Как я скучаю по нашей семье. Жизнь без вас невыносима. Если бы ты знала… Но мне нужно все завершить. Я терплю. И только мысли о вас не позволяют мне сдаться.

Мия подняла глаза и покачала головой:

— Мы не имеем права сдаваться. Даже думать об этом. Мы в ответе за будущее наших детей. У них должно быть будущее без власти Штефана. Поэтому нам нужно завершить план.

— Безусловно, — ответил я, погладив выбившиеся светлые локоны. — Мы стараемся. И чем быстрее мы это завершим, тем быстрее я вернусь. Прошу тебя, поезжай домой, ты нужна нашей дочери.

Мия посмотрела на меня с такой печалью, что мне стало больно.

— Марк, здесь наш сын. Я хочу его увидеть. Просто издалека. Подходить не буду, не переживай. Но мне станет легче.

— Любимая, — тихо произнес я, — знаю, это тяжелое испытание. Для тебя особенно. Но подумай, станет ли тебе легче? Мы подбираемся все ближе, потерпи, прошу тебя.

Мои слова не подействовали на Мию. Она сникла и опустила глаза. Я боялся, что она может закрыться, поэтому добавил:

— Послушай, Владислав появляется редко. И я хочу, чтобы ты помнила — он в безопасности, потому что мой брат заинтересован в нем. Валентин дает ему все самое лучшее. У нашего сына есть все и даже больше.

Качая головой, Мия выдохнула:

— Марк, если бы ты знал… Мое сердце… Мне очень больно.

В это мгновение все чувства Мии передались мне, и стало тяжело. Я снова обнял ее и крепко прижал к себе.

— Солнышко мое, я бы хотел забрать твою боль, забрать твое страдание, но не знаю как. Я только могу обещать, что сделаю все возможное, чтобы вернуть сына домой, чтобы закончить с властью моего брата и снова зажить счастливой жизнью. Как и прежде: нас четверо, дома топится печка, а ты нарезаешь вкусный ягодный пирог к чаю. Я мечтаю об этом. И очень хочу быть с тобой.

В этот момент Мия замерла в моих руках, словно перестала существовать. Я отстранился и заглянул в ее бледное лицо.

— Мы придем к этому, любимая. Обязательно придем. Я очень стараюсь, поверь. Для меня главное — ваша безопасность. И сейчас я переживаю за тебя и Мирославу. Прошу, возвращайся домой. Береги нашу дочь. Мне будет намного легче бороться.

Я уговорил Мию покинуть Серый Город, но сердце мое осталось не спокойно. Переживания Мии полностью передались мне. Они были чудовищными. Это как черная пропасть, в которую ты очень медленно падаешь. А в самой глубине этой черноты находится смерть. И Мия живет в этом чувстве ежедневно.

Она однозначно сильнее меня. Она та, про кого говорила Локка: среди нас есть сильнее меня. И это точно она. Мия.

Работа в Сером Городе отнимала у меня практически все время. Меня повысили в должности. Наверное, за беспрекословное подчинение. Как лучшего раба. Теперь у меня был допуск к закрытым секторам и отделам. В том числе и медицинским. Поэтому однажды я повез коробку для лаборатории в закрытый корпус. И чтобы проходить через посты, мне дали кодовый ключ, который открывает двери в отделы с соответствующим допуском. Я привез коробку в один из секторов и с помощью кода прошел в нужный закрытый отсек. На пропускной точке коробку забрали, и я отправился обратно, но повернул не в том месте и попал в другой отсек. Длинный коридор и множество дверей казались издевкой. Хотелось поскорее выбраться, и когда я наконец увидел открытую дверь, поспешил туда. Но я ошибся. Вместо выхода меня встретила лабораторная комната с одной кроватью в центре, на которой лежал Серафим. Я замер, глядя на неподвижного друга и пытаясь понять, жив ли он вообще.

Серафим лежал на спине с закрытыми глазами и выглядел очень истощенно. Видеть нашего богатыря в таком состоянии было странно. Я огляделся в поисках камер или дронов, но ничего не нашел и подошел к кровати.

— Серафим, — тихо позвал я. — Ты меня слышишь?

В ответ ничего не изменилось. От вида неподвижного друга мне стало нехорошо, я шагнул еще ближе и протянул руку, чтобы проверить температуру тела, но Серафим вдруг приоткрыл глаза.

От неожиданности я вздрогнул и выдохнул.

— Ты живой! Как ты меня напугал.

Взгляд Серафима был устремлен перед собой и казался стеклянным, как у человека в бессознательном состоянии.

— Брат, — повторил я, — ты слышишь?

Серафим по-прежнему не реагировал. Тогда я подошел к кровати и заглянул ему в глаза, содрогнувшись тому, что можно сотворить с человеком в условиях лабораторных опытов.

— Боже мой… Что с тобой сделали?

В этот момент я заметил, что Серафим шевелит губами, словно пытается что-то сказать, только было очевидно, что все движения даются ему с большим трудом. Я склонился ниже и прислушался, но разобрать ничего не получилось.

— Прости, друг, не могу понять. Попробуй еще раз.

В этот момент со стороны коридора послышались шаги и голоса, и я торопливо попросил:

— Пожалуйста, хоть что-нибудь. Мне нужно знать.

Шаги приближались, я нервничал и поглядывал в сторону двери, соображая, что делать, как вдруг услышал от Серафима едва различимое слово:

— Помоги…

Мой друг продолжал лежать неподвижно и смотреть в пустоту стеклянными глазами, но он слышал меня. Серафиму стоило больших усилий ответить. Ему словно сжали челюсти, лишая возможности говорить. Но он смог. Серафим всегда был самым стойким.

Продолжая стоять возле кровати, я был в полной готовности развернуть защиту, но голоса в коридоре стихли как и шаги. Постояв еще минуту, я склонился над Серафимом и шепнул:

— Мы вытащим тебя отсюда, обещаю. Только держись.

Я был в шоке от состояния нашего сильного друга. Серафим пошел на многое ради спокойствия Эвелин и защиты своих детей, он провернул операцию по освобождению меня и моей семьи, а так же помог сбежать общине. Он выдержал модификацию и наказания. И теперь лежит в таком состоянии. Мы должны его вытащить. Я должен. И я дал себе слово, что сделаю все, даже невозможное, но не дам уничтожить Серафима.

У меня оставалась еще одна точка, и я отправился выполнить задание, чтобы после закрыться в своей комнате и уйти от страшного настоящего.

Я приехал в центр элитного поселения Серого Города и остановился у нужного здания. Взял сумку с коробкой и поднялся по ступеням, прошел контроль на входе, затем снова проверку у двери лифта и поднялся на третий этаж. Количество охраны, дронов и контрольных пунктов в этом здании зашкаливало. Видно здесь расположено что-то особо секретное.

На выходе из лифта я столкнулся с Хлоей. Она преградила мне путь, остановив лифтовую дверь острым носком своих туфель, и склонила голову набок.

— Смотрите кого занесло на секретный объект. А раньше сюда кого попало не пускали.

Я старался держаться, нужно быть выше провокаций. Стой, Марк. Просто стой. Ее нет. Жди, когда путь станет свободным.

— Эй, — продолжила Хлоя, — ты язык проглотил? Что ты здесь делаешь?

— Приехал на точку, соответственно своему рабочему графику, — ответил я, глядя перед собой и изо всех сил сдерживая скакнувшее сердцебиение.

Наблюдатели тут же слетелись к нам и зависли, мигая полосками на своих «лбах». Только не это. Лишнее внимание может все испортить.

Хлоя усмехнулась.

— Неужели рабов повышают до этого уровня. Ну, хорошо. Будет легче вызывать тебя на мои развлечения. — После этого злорадная дама убрала ногу и освободила выход, чем я и воспользовался, шагнув из лифта и торопливо направляясь на точку передачи.

Мне повезло. Хлоя меня быстро отпустила. Иначе все могло закончиться плачевно. Меня все больше возмущали правила и подобные ситуации, которые выбивали мое самообладание из колеи, и в любой момент я рисковал сорваться.

Длинные и перекрестные коридоры меня запутали, я не мог найти нужную дверь и бродил из одного лабиринта в другой. И в какой-то момент передо мной завис дрон.

— Остановка деятельности, — монотонно произнес он. — Номер В-1…

— Эванс, — тут же перебил я. — Остин Эванс.

Наблюдатель быстро замигал, словно проверяя информацию, а потом продолжил:

— Точка найдена, следуйте за мной.

Я направился за дроном, успокаивая себя на ходу и обещая себе, что через пару минут закончу рабочий день и поеду отдыхать. Возле нужной двери дрон остановился и завис чуть поодаль, а я передал заказ и остался в коридоре ждать, когда мне вернут планшет с личной пометкой принимающей стороны. В этот момент соседняя дверь отворилась и из комнаты кто-то вышел. Вышел и словно остановился.

— Папа? — вдруг услышал я голос Влада, от которого у меня внутри будто все оборвалось.

Я замер. Продолжая стоять прямо и смотреть перед собой, не реагируя на сына. Словно предатель. Как будто я действительно чужой.

В это время Влад подошел ко мне и заглянул в лицо. Я смотрел перед собой, а сын смотрел на меня. И это было пыткой. Вот мой ребенок, он рядом, один, но вокруг куча дронов, и я не могу себя проявить. Потому что я просто рабочий Остин Эванс, который приехал с доставкой. Я чужой.

Боже мой… Что в этот момент во мне творилось… Я не мог использовать защитный купол, потому что рядом висели наблюдатели, не мог присесть и обнять сына, не мог просто с ним поговорить, потому что я не Марк Равинский, а Остин Эванс. Я мог только стоять и ждать завершения доставки и передачи. Это просто невыносимо.

Стиснув зубы, я еле сдерживал себя от злости и досады. И под маской свободных мышц лица из последних сил сжимал виток ярости и гигантского отчаяния, которые рвались из меня. В этот момент я проклял жизнь, которую для нас устроил Валентин. И самого Валентина тоже.

— Владислав, не задерживайтесь, — вдруг послышался мужской голос. — Вас ожидают. Пройдемте.

Кто-то забрал сына и повел по коридору. А я продолжал стоять перед дверью, из которой скоро вышел человек и вернул мне планшет. Когда я развернулся на выход, передо мной опустился дрон, а рядом с ним еще один.

— Опасная эмоциональная граница, — констатировал первый. — Вы должны сдать показатели.

Я тут же максимально собрался и продолжил путь к лифту, молча и механически. Наблюдатели полетели за мной.

— Ваши показатели нарушены, — повторял дрон. — Вы должны…

В этот момент я вошел в лифт и поехал вниз. Глядя на себя в лифтовое зеркало, я понимал, что сейчас все может рухнуть. Потому что мои силы на исходе. Потому что за полдня я получил много переживаний и как следствие этого находился на границе срыва.

Нужно сдержаться. Но где взять силы? Где? Кажется, встреча с Владом меня безжалостно разбила, и сейчас я как бомба замедленного действия. Фитиль уже загорелся и даже искрит. А до механизма взрыва совсем чуть-чуть.

Я вышел из лифта, надев безэмоциональную маску, отметился в базе и через холл направился к дверям.

— Фиксирую нарушение, — раздался рядом голос наблюдателя, который вероятно получил сведения обо мне и теперь сопровождал меня на первом этаже. — Вы должны…

В эту секунду я не выдержал и тайно применил силы — отправил энерговолну прямо в центр дрона, от чего он дернулся и остановился, беспрестанно мигая. Я очень надеялся, что мой маневр рукой никто не заметит, иначе наш план накроется. Но никто меня не остановил. Находясь в угрожающем напряжении, я покинул здание и запрыгнул на мотоцикл. Все. Больше не могу.

Я просто больше не могу.

Рванув ручку газа, помчался прочь из Серого Города, подальше от этого гниющего смрадного места. Наша жизнь превратилась в тюрьму. Мы существуем под каблуком моего брата, страшного чудовища, которое в любую секунду может захотеть опустить каблук и пойти дальше. А мы? А мы останемся пылью на его пройденной дороге.

Просто пылью.

Я летел по трассе, сам не знаю куда. Поток энергии рвался из меня как никогда, но я не мог остановиться. И только через время понял — я приехал к нашей подземной локации с табличкой над входом «ОСТИН».

Соскочив с мотоцикла почти на ходу, я ринулся за поворот и, остановившись позади локации, выпустил бешеный энергетический поток. Мое отчаяние поднялось мощной воронкой, которую я наполнил огненным вихрем, превращая свою злость в смертельный смерч. У меня больше не было сил сдерживаться. И стало все равно. Я был готов стереть с лица земли чертов порядок моего родственника, спалить всю его систему и уничтожить его самого. Но сейчас мог только швырять огненные потоки в кольца своей бешеной воронки, продолжая увеличивать ее в размерах.

Меня охватило страшное отчаяние, которого я всегда опасался, потому что отец говорил — это состояние тебя раздавит. Но я уже не мог остановиться. Только расширялся и поднимал свою ярость до небес, закидывая испуганных птиц в порталы. Появившиеся дроны не остановили меня. Сейчас мне было все равно. Я сбивал их, хватал невидимой рукой и со всего размаха бил об землю, поджигал и швырял эти электронные головешки в порталы без обратного пути. Я превратился в нечто страшное, в существо, которое стояло в центре смерча и управляло бурей.

Я уничтожал все дроны, которые появлялись в поле моего зрения, бил их наотмашь, разрушал в них систему, сжигал и швырял в порталы. Успевали ли они передать информацию обо мне, не знаю. Мое сознание перестало выносить вездесущее присутствие наблюдателей и хотело лишь одного — уничтожить их всех.

Сколько времени длилось мое безумство, я не знал. От дикого напряжения меня всего начало колотить, а потом я стал кричать. Просто кричать и уничтожать все вокруг. Сжигать и рушить. И если бы сейчас передо мной появился Валентин, я бы не задумываясь разорвал его тело на мелкие куски. За мгновение. Я точно это знал.

Время превратилось в липкую ленту, которая обматывала меня с головы до ног. И, кажется, недалеко стали собираться люди. Кто-то что-то кричал. Наверное, мне, я не знаю. Я вообще ничего не понимал, потому что превратился в поток отчаяния и ярости. Но откуда-то вдруг пришло сопротивление. Весьма сильное. Оно сковало меня, а я хотел свободы, поэтому агрессивно усилил то, что имел. И когда вся энергия вышла из меня без остатка — все замерло. Я резко остановился, покачнулся и, оглядывая пространство, упал как подкошенный.

Глава 10 Освободить Серафима

Это было мощно. Наконец-то кто-то дал ящерицам по зубам

Чьи-то прохладные пальцы коснулись моей шеи, проверяя пульс.

— Он в порядке, — послышался голос Леона. — Но это физические показатели. За другое ответить не могу.

И еще я ощутил что-то близкое.

Рядом.

Нежные руки, знакомое дыхание, аромат зеленого яблока.

Мия…

Где я?

Приоткрыв глаза, я прищурился от яркого света фонарей.

— Братан, ну наконец-то, — обрадовано выдохнул Ян. — Да не светите ему в лицо! Направьте в сторону.

Я почти пришел в себя и увидел над собой черный небосвод и светлое лицо Мии. Она смотрела с нежностью и печалью и словно жалела меня. Мия сидела на земле, поджав ноги, а я лежал рядом.

— Что случилось? — устало спросил я.

— Ты психанул, — ответил Ян.

— Сильно?

— Нормально так. — Януш оглянулся на покрытое сумраком поле и добавил: — Штук двадцать дронов убил.

Услышав это, я закрыл глаза и выдохнул. Что теперь будет… Меня разоблачили. Я провалил план. Какой же ты предсказуемый, Марк Равинский. Стоит тебя вывести из себя — и ты как на ладони.

— Братан, сам доберешься до входа? — спросил Януш. — Или помочь?

— Доберусь, — сконфуженно бросил я, поднимаясь и поглядывая на Мию. Мне было стыдно. Перед всеми. Их лидера вывели на работе, он пришел домой и устроил беспредел. Наверное, все выглядело так.

Я ненавидел себя за это. Тысячный раз вспоминая слова Хлои о моей слабости. Она права. Я не способен сдержать себя. Я способен все испортить.

— Как ты? — спросил меня Леон, когда мы устроились в большом помещении со столом и длинными лавками по обе его стороны. Рядом с Леоном стояли Федор и Виктор из лаборатории медицинского отсека, а еще Ян, Николь и Стефания, чуть поодаль печальная Эвелин. Толпа моих подземных соратников растянулась по периметру помещения, и все они смотрели на меня.

Я обвел взглядом их разные лица и с сожалением покачал головой:

— Простите, друзья. Простите.

— Это было мощно, братан, — с восхищением произнес Януш. — Наконец-то кто-то дал ящерицам по зубам.

Я вскинул понурую голову. Что? Меня хвалят?

— Спасибо за зрелище, Марк! — заулыбался Карим.

— Это было потрясающе, — подтвердила Зита. — Пришел конец царству чертей.

Не ожидая такой реакции, я сначала даже растерялся, а потом взглянул на Мию. Она была рядом, но я чувствовал, что моя половинка не разделяет общего восхищения. Мия выглядела бледной и печальной, а еще уставшей. Она смотрела куда-то в стол, а когда поднимала глаза, это выглядело как сожаление.

Я вздохнул и признался:

— Сложный для меня день. Когда испытаны все грани терпения… А события словно решают добить. Лишить кислорода. Не знаю, что теперь… Я видел Серафима. Потом встретил Хлою. А после нее…

Я рассказал по порядку все, что произошло, потом взглянул на Мию.

— Он был совсем рядом. И он говорил со мной. Наш сын, Мия. А я не мог даже посмотреть на него. Даже посмотреть! — Не выдержав, я стукнул рукой по столу. — Мне нужно было сохранять статус. Молчать. И смотреть перед собой. Чертов мой брат… Ненавижу его… Ненавижу…

После этого я не смог говорить, потому что ощутил, как виток энергии разрастается во мне, а это чревато последствиями.

Я опустил голову, закрыл глаза и сжал челюсти, вцепившись в край стола. Нет, нет, нет. Только не здесь, только не снова. Успокойся…

Через минуту меня начало трясти, и я подумал, что проиграл себе, но вдруг почувствовал на своей спине теплую ладошку Мии. Прямо в центре. Рука Мии стала горячей, а потом будто начала вытягивать из меня напряжение от приступа. Мое тело перестало трястись, энергия постепенно погасла, а состояние пришло в норму. Ослабив руки, я поднял голову и посмотрел на Мию. Она забрала у меня эту энергию. И что-то в этом показалось знакомым.

— А там, на улице, это была ты? Такое сопротивление… Ты остановила меня?

Мия убрала свою руку и тихо ответила:

— Тебе нужна была помощь, Марк. Это тяжелая ноша.

Я смотрел в синие печальные глаза любимой и не мог поверить. Эта хрупкая девочка против моего мощного урагана. Локка говорила о сильном среди нас. Теперь я знаю, это она. Моя Мия. Но по словам Локки мне будет тяжело это принять. Почему? Может, что-то произойдет в будущем?

Когда в общей массе мы поговорили, и со мной остались друзья инверсы, Януш присел возле меня и покачал головой:

— Короче, братан, Скай тебя вырубила. Иначе бы ты…

— Нанес вред всему и всем, — продолжил я.

— Иначе бы ты нанес вред себе, — тихо поправила Мия.

Я сокрушенно закивал, соглашаясь:

— В такие моменты хочется сдаться. Для кого-то это проявление силы. А для меня это проявление слабости. Всего три события за один день вывели меня из равновесия. Что я за лидер…

— Мы знали, что будет непросто, — тихо произнесла Мия. — Ты не должен себя…

— Стоп, — оборвал я, подняв голову. — Я — должен. Должен. Понимаете? Это моя задача, с которой я не справился. Вероятно, наблюдатели давно передали мои сбои и показали главной базе мой буйный приступ в поле. И теперь я подставил вас. Подставил всех.

— Братан… — начал было Януш, но замолчал, увидев, что я встаю.

— Время покажет, друзья. Но я не сдамся. Нет. Это не в моих правилах.

После разговора я подошел к Эвелин, которая неприметно стояла в углу, и сказал:

— Не буду тебе врать. Серафим в плохом положении. Но обещаю, я вытащу его. Он вернется. Чего бы мне это не стоило. Слышишь?

Эвелин закивала, нервно перебирая бахрому на кончике своего шарфика, и я заметил, как ее подбородок задрожал.

Не знаю, поверила ли мне Эвелин, но я твердо решил сделать все, чтобы вытащить Серафима. Иначе мы просто больше никогда его не увидим.

После всех обсуждений нас с Мией отвезли домой. У меня наступили законные выходные, которые я планировал провести совсем иначе. Но получилось то, что получилось.

Мирослава встретила меня восторженными криками и до удушья крепкими объятиями.

Доченька моя. Как же я по ней скучал.

Чуть позже мы уложили Мирославу спать и вышли на крыльцо. Чистое черное небо открыло нам искрящуюся звездную бездну, на которую мы, не сговариваясь, стали смотреть, подняв головы.

— Знаешь, сколько раз я смотрел вот так, когда в Серый Город приходила ночь. И думал о тебе. И представлял нашу счастливую жизнь без власти моего брата. Это придавало мне сил, когда их почти не оставалось. А утром поднимался, «надевал» лицо и шел выполнять работу. Но сегодня… Когда Влад позвал меня, я чуть не сорвался прямо там. Наш сын, Мия… Мне так хотелось обнять его, а потом схватить и увезти из этого грязного болота. Но я не смог. Это очень больно. Невыносимо. Ты права, это тяжелая ноша. Но я пронесу ее через всю дорогу, которая ведет к нашей победе. Я ее вынесу. И не сдамся. Мы вернем семью, вернем мир и будем жить самую лучшую жизнь.

— Я так скучаю по нему, — прошептала Мия. — Разлука с сыном для меня невыносима. Моя душа изболелась, и сердце мое похоже на одну большую рану. Я готова сделать что угодно для возвращения Владислава. Но я верю тебе.

Я обнял Мию и прижал к себе.

— Прости меня, что вынуждена жить в таких условиях. Это моя вина, которую я исправлю.

— Ты ни в чем не виноват. Человеческие слабости позволяют делать это с нами. Слабость нескольких людей, которые жили до тебя, — это и есть причина. А мы живем в последствиях.

— Отчасти ты права. Но у меня тоже есть слабости, это ты и наши дети. И в этом я абсолютно безоружен. Меня не раз выводила Хлоя, я был обескуражен положением Серафима. Но одна встреча с сыном выбила меня из колеи. Мной легко манипулировать если задеть эту струну. И я не смог сдержать себя сам. Еле доехал до наших, чуть не разрушил все по пути.

Мия взяла меня за руку и выдохнула:

— Марк, это естественная причина. Любой здравомыслящий человек будет переживать за семью.

— Да. Но у любого нет таких сил и такого поражения души… — Я опустил голову и помолчал. — Во мне что-то осталось. Что-то от того времени на острове. Я чувствую тьму в себе, она делает из меня чудовище, которым я не в силах управлять. И в этот раз мое ощущение реальности пропало. Меня словно не было. И если бы не ты, кто знает, чем бы закончился мой приступ. Ты меня спасла.

— Напряжение, которое ты испытывал последнее время в Сером Городе, оно сломало твою планку. Ты мог навредить себе. Это то, о чем я тебе говорила — тяжелую ношу одному не потянуть, нужен помощник. Поэтому я хотела поехать в Серый Город с тобой.

Я посмотрел в любимые синие глаза.

— Ты мое чудо. Моя опора и голос разума. Благодарю небеса, что ты есть в моей жизни. Одно это делает меня счастливым. Самым счастливым на свете.

Всю ночь я не сомкнул глаз. Час за часом меня мучила мысль: я подставил своих людей. Если дроны передавали все на базу, про меня уже знают. А если они не успели передать данные? Хотя достаточно одного наблюдателя, и меня уложат рядом с Серафимом. А нашу локацию захватят. Невыносимое ожидание.

Утром я собрался с духом и вернулся в Серый Город. Как провинившийся школьник поднялся по ступеням здания, каждую секунду ожидая разоблачения от снующих в разные стороны дронов, а затем встал перед камерой. Зеленая полоса на экране забегала вверх и вниз, сканируя мои данные, а я сжал зубы, оставив лицо без эмоций, и приготовился к самому худшему. Секунды за секундами. Молчание из динамика. Проверка на крепкие нервы. Нет, что-то не так. Что делать? Бежать? Рвануть за угол и накрыть себя куполом? Нет. Я должен быть спокоен. Стой, Марк. Стой.

— Следуйте дальше, — произнес голос, после которого я медленно расслабил напряженные плечи и шагнул внутрь здания. Теперь пропускной пункт, где нужно отметиться, как прибывшему на работу.

Приложив свой зеленый браслет к квадрату на мониторе, я подошел к служащему, который ставит отметки. Я бывал уже здесь в тот день, когда пришел зачисляться на работу в Серый Город, и когда чудом прошел проверки без присутствия Питера.

Служащий взглянул на экран, который висел перед ним в воздухе, затем перевел глаза на меня. Снова молчание. Это слишком долго. Мои нервы на пределе возможного. Почему пауза такая долгая…

— Остин Эванс? — будто с подозрением спросил мужчина в форме.

Я оглянулся, наверное, чтобы посмотреть пути отхода, потому что почувствовал некое напряжение.

— Да. Верно.

— Вы отсутствовали со вчерашнего вечера.

— Ездил на выходной домой, — ответил я.

— Почему без отметки?

Тут я замолчал. Что ответить? Сказать, что развалил с десяток голов их умной техники? Или сразу вывалить свое отношение к этой системе?

— Это мой первый отъезд, — наконец ответил я, пытаясь уловить боковым зрением количество дронов в помещении. — Не знал, что нужно отмечаться.

Служащий снова посмотрел на экран, а потом опять на меня.

— В следующий раз оставляйте отметку, — монотонно произнес он, а затем добавил: — Остин Эванс, вы получили повышение.

Я замер. Неужели пронесло. Как странно.

Нужно было среагировать, пришлось кивнуть и ответить:

— Рад стараться.

— Пройдите в медицинский отдел для получения доступа. Информация передана.

Я развернулся и зашагал по направлению к коридору, откуда вдруг вылетел дрон. Он замедлил движение возле меня и замигал красной полосой.

— Фиксация нарушения, — произнес наблюдатель. — Уровень опас…

В эту секунду я резко метнул в голову дрона поток энергии, обесточив центр его «мозга» на расстоянии. Я сделал это едва заметно, махнув рукой. Реакция сработала машинально, потому что я испугался раскрытия моих действий возле подземной локации. Наблюдатель завис и замолчал, а я продолжил путь в медицинский отдел.

Всю дорогу я размышлял, почему моя выходка с уничтожением дронов и эмоциональным буйством не была зафиксирована. Надо мной кружило столько наблюдателей, могла быть ежесекундная передача на базу и информирование. А в итоге меня повысили. Неужели я успевал купировать их сигналы, когда швырял в каждую голову дрона энергоимпульс. Если так, то мои действия могли вызвать нарушение в работе системы, как уже бывало, когда я пользовался способностями.

— Эванс, встаньте на пластину, — обратился ко мне служащий в белом халате, — затем пройдите к стойке справа и заверните рукав до локтя.

Что? Зачем? Снова уколы?

Я оглянулся в поисках знакомых лиц, но никого не увидел. Затем встал на пластину для дезинфекции, после чего медленно направился к стойке, а возле нее завернул рукав и стал ждать.

Что опять происходит? Мне явно хотят что-то вколоть, неужели повышение, которого я удостоился, требует таких мер…

— Опустите руку на платформу, — снова произнес служащий, — ладонью вверх.

Передо мной выехала серая пластина, на которую я опустил руку, после этого сверху появилась труба, она медленно приблизилась к моей руке и зависла над ней.

— Держите запястье без движения, — объявил медик.

Я затаил дыхание и напряженно стиснул зубы. Будь что будет. В этот момент из трубы вышел сине — зеленый луч и коснулся кожи на моем запястье. Когда луч исчез, на месте его касания остался красноватый узор.

— Доступ получен, — объявил служащий. — Информацию по рейтингу допуска полу́чите файлом.

Разжав зубы, я выдохнул и вышел в коридор. Не так страшно, только какие последствия несет этот доступ. Отметка выглядела как клеймо или что-то подкожное, округлой формы со знаками внутри. Вероятно, это и есть допуск, с помощью которого я смогу входить в особо секретные объекты.

День прошел в обычном режиме. Я дорабатывал в прежнем статусе, потому что новый будет открыт с утра следующего дня. Меня никто не остановил, никаких обвинений не выдвинули. Все дроны, которые мне встречались, никак меня не раскрыли. Словно никто не знал о происшествии, в котором я много натворил. Это выглядело странно. Но меня радовало.

Вечером после завершения работ, я решил сообщить Мие, что все обошлось, но рация, которую я спрятал в своей личной комнате, не ловила сигнал. Пришлось дождаться темноты, чтобы пройти за территорию. Я вышел из комнаты и направился к лифту в конце коридора, но через пару метров из-за угла внезапно появился служащий высокого ранга вместе с простым рабочим. От неожиданности я вздрогнул и выронил рацию прямо на пол между нами. Буквально в ту же секунду, когда рация летела вниз, я от страха швырнул на нее невидимый купол. Если заметят у меня этот запрещенный предмет, в самом легком случае — уволят с работы. А в тяжелом — я отсюда никогда не выйду.

— Остин Эванс? — спросил служащий.

— Да, — я коротко кивнул, выпрямив спину и пытаясь понять, видит ли служащий рацию. Но он никак не реагировал.

— Вам повысили уровень. Полагается униформа. — Мужчина посмотрел на рабочего и тот спохватился, протягивая мне большой пакет. — Приступайте с утра, — добавил служащий, после чего меня оставили.

Я сделал вид, что уронил пакет и накрыл им рацию на полу, чтобы ее поднять. Коридор просматривается системой, здесь нужно быть осторожнее. Пришлось вернуться в комнату и оставить пакет, а после выйти за территорию и связаться с Мией. Я рассказал ей, что у меня все нормально и прибавил новость про повышение. Важно было делать ограничения по времени связи, и на этом я завершил разговор. Но меня не отпускали мысли о том, что мое буйство осталось незамеченным, плюс фокус с рацией сработал. Как это отражается на наблюдении системы? Мне хотелось знать что-то большее, как-то раскрыть эти моменты. Доверять я мог только Питеру, поэтому отправился к нему.

После моих коротких пояснений и вопросов Питер закивал:

— Ты однозначно влияешь на систему. В момент твоего разгрома часть наблюдателей выпала из зоны видимости. Были помехи и до, и после. Вообще с твоим приходом в Город в системе стали случаться сбои, чего до этого не было. Я так понял, что твоя защита вырубает связь и создает слепые зоны. Пока никто не понял причин, но спецы будут копать. Понимаешь?

— Да, — вздохнул я. — Но мне пришло на ум, что это может сыграть в нашу пользу. Я смогу закрывать и прятать, и, наверное, входить в систему. Пока сам не понял весь механизм, это получается на автомате. Но буду тренироваться. Честно говоря, меня эти возможности взбодрили. Теперь нужно разобраться в зонах доступа.

Питер взял с подставки свой прозрачный планшет и открыл информацию.

— Давай посмотрим, куда тебя распределили. Так, блоки «А» и «В», главный корпус с зоной красного допуска, лаборатории и отсек Серафима.

Я вскинул голову.

— Отсек Серафима? Это же шанс. Мне нужно поработать над планом, но сначала там осмотреться. Я вытащу его. Я обещал Эвелин.

— Конечно, Марк. Только будь максимально осторожен. Ты у нас один.

Я посмотрел на метку на запястье и спросил:

— Надеюсь, эта тату не сделает из меня робота.

— Робота — нет. Но связь с системой будет. Ты теперь должностное лицо с высоким доступом, сам понимаешь, ответственность.

— А как ее убрать? — поморщился я.

— Наверное, никак. Я покопаюсь в этой метке, попробую что-то узнать.

— Ладно. Как закончим спасать мир, вырежу ее к такой-то матери. И дело с концом.

Всю ночь я смотрел в потолок. Сна не было. Зато было много разных мыслей: как построить план по спасению Серафима, почему мое буйство и уничтожение дронов осталось незамеченным, упавшая рация… Что-то из этого можно использовать. Мне очень хотелось знать — что именно, но почему-то информация плыла мимо.

Промучившись несколько часов, я не заметил, как заснул и увидел во сне действия, которые совершал в некоторые моменты. Что и как я делал, чем пользовался, каким образом направлял силу. Словно кто-то собрал ответы на мои вопросы и показал в одном сне. И я понял. Понял себя. Когда я эмоционально на грани, могу испускать особенные частоты, которые влияют на систему и на всю ее связь. Могу делать слепые пятна для наблюдения, могу отправлять энергетические импульсы, которые блокируют передачу данных, что и произошло при моем эмоциональном приступе. Я закрыл передачу всем дронам, которые появлялись в зоне видимости, и ни один из них не смог отправить информацию. Я вообще их отрезал от связи, их потеряли, как сказал Питер.

Я мог стать вирусом для системы. И теперь намеревался погрузиться в это, чтобы овладеть всеми мыслимыми приемами. Я точно знал, это даст мне преимущество. И ступень к победе.

С того дня я принялся изучать свои силы на предмет взаимодействия с системой. Я пробовал разные методы, втихаря нарушал, испытывал варианты. Потом анализировал. Мои новые способности позволяли немыслимые действия, словно мое перерождение в лидера открыло сумасшедшие возможности, о которых я даже подумать не мог. Все свои основные способности до этого времени приходилось скрывать, потому что у системы очень чувствительный «глаз». Раскрыть меня ему было раз плюнуть. Теперь я пользовался своими силами почти без опаски, оставляя системе маленький процент успеха. Иногда ради забавы проникал в главный компьютер системы и находил в нем план моих назначений на следующий день, а потом синхронно проговаривал их, стоя перед назначающим, вместе с ним одновременно, когда он мне их диктовал. Этим я вызывал «сбой» в голове начальника в виде паузы с тупым взглядом на меня. Потому что он получил назначения только что, а я их уже диктовал вместе с ним.

Я проносился в системе словно ток в проводах. Будто приведение, которое летает среди людей, слушает их разговоры, смотрит на их жизнь, а его никто не видит. Бывало, я давал сигналы двум дронам, и они летели друг на друга, пока не стукались головешками, после чего отскакивали в разные стороны как мячи и продолжали свой путь.

Я просто вставал где-нибудь в укромном месте, накрыв себя защитным невидимым куполом, и погружался в пространство, отделяясь от своего физического тела. Это был энергетический я. Поток. Мощный сгусток энергии. Мое другое тело.

Новые силы.

Новые возможности.

И новый я.

Я вирус для твоего логова. Вирус для всей твоей системы, который проникнет в твой дом и сожрет его, поразив все его вены. А потом я доберусь до тебя. Проникну в тебя как самый искусный в мире вор. Как самый жестокий убийца доберусь до твоего сердца и сожму его, втыкая свои когти в самую мякоть. Каждый по очереди. Тебе не будет больно. Я знаю. Но все придет потом. Вся боль проявится. И ты не поймешь, почему тебя настигло мучительное завершение. Ты просто угаснешь. Медленно. И навечно.

Все шло размеренно, пока меня не направили в секретный корпус элиты. Я поправил свой синий пиджак от новой униформы и проверил последовательность действий в планшете, чтобы все еще раз уточнить. В мою обязанность входило проследить за доставкой и установкой нового секретного оборудования, организовать рабочих и принять установку.

Я приехал на место на служебной машине, поднялся по ступеням и прошел контроль на входе. Принял доставку, организовал рабочих, сделал отметки и поднялся на третий этаж, где должна происходить загрузка и установка. Как только я вышел из лифта, ощутил странную энергию, она исходила из помещения, к которому я шел. Это был просторный зал, куда занесли оборудование. Я медленно подошел к двери, шагнул за порог и обомлел. В дальней части зала находились тринадцать братьев Валентина. В полном составе. Кто-то стоял у стены, кто-то сидел за длинным полированным столом, и когда я появился, все тринадцать развернулись в мою сторону.

Я почувствовал тугое кольцо вокруг горла, а еще знакомое ощущение, которое меня напугало. Чувство чего-то близкого. Понятного. Но это невозможно. Это абсолютный бред. Я не имею к ним отношения. Я другой. Я…

— Чудесное начало дня, — довольно произнесла Хлоя. Она сидела недалеко от стола, положив ногу на ногу, и деловито качала острым носком черных туфель на шпильке. — Растешь, безмозглый раб? — сухо бросила дама, после чего поднялась и подошла ко мне, прищурившись и с подозрением вглядываясь в мои глаза. — Тупое создание не повысят до этого уровня. Значит? Не такой ты тупой.

Я стоял с прямой спиной и смотрел перед собой. Перед уровнем элиты любой класс как рабочий. Только внутри меня творилось что-то страшное, и я едва не выдал себя, если бы не засветился информационный блок моего планшета. Учтиво поклонившись Хлое, я развернулся и направился к рабочим с оборудованием. Почти не дыша. И не соображая. Столкновение с тринадцатью словно выбило меня из колеи. На всех уровнях.

Время, которое я потратил далее на рабочих, позволило мне успокоиться. Я был в одной комнате с тринадцатью, никто из них больше не проявил ко мне интерес, они продолжили заниматься своими делами. Но я ощущал на себе взгляд Хлои и ее особую энергию. И спустя некоторое время мне захотелось устроить встречную проверку и использовать способности. Это было рискованно. Но во мне взыграл интерес. Когда указания для рабочих были распределены, я остался стоять у противоположной от тринадцати стены. Стоял прямо, смотрел перед собой, либо опускал глаза на мигающий планшет. Хлоя поглядывала на меня, сидя на стуле в другой стороне комнаты, я это замечал. И в один момент потихоньку освободил свое новое тело и повел его по потокам энергии на Хлою. Она не замечала моего действия, это я тоже видел. Когда моя энергия приблизилась, Хлоя смотрела на стол, где Томас с братьями Рабовски обсуждали информацию в большом планшете. Перед лицом Хлои я на секунду остановился, а затем медленно вошел в ее разум.

У меня получилось.

Мысли Хлои были словно темные пятна, а некоторые как черные разводы. Мне не удавалось их раскрыть, потому что мешало ее монотонное действие — качание ногой. Я еще побродил внутри, а потом подумал: «да скинь уже туфлю». В эту секунду обувь с ноги Хлои слетела, а я от неожиданности выскочил из сознания строптивой дамы, продолжая стоять у стены напротив и смотреть перед собой. Хлоя взглянула на слетевшую туфлю и настороженно подняла глаза, отправив гневный взгляд в мою сторону. Но я укрепил себя изнутри, оставаясь в стойке подчиненного своего уровня. Глаза Хлои сверлили меня с минуту, которая показалась вечностью. После меня яростный взгляд обошел всех рабочих, но так ни за кого и не зацепился. Хлоя нервно выдохнула и вытянула носок ноги, ныряя в туфлю. Затем поднялась и подошла ко мне, холодно оглядывая мое лицо.

— Я с тобой не закончила, Равинский. Все только начинается.

Я продолжал стоять как подобает устав, не обращая внимания на действия «селебрити» и удерживая плотную защиту и себя самого от реакции. Не знаю, как получилось проникнуть в мозг дамы, которая любит вторгаться в головы других, но меня это воодушевило. Очень.

Закончив работу, я поехал на следующие точки, в глубине души удивляясь своей смелости. Вражье логово, тринадцать особо чувствительных представителей и я, рискнувший проникнуть в мозг самой нетерпимой дамы Серого Города. Даже не знаю, как бы поплатился в случае разоблачения. Но у меня получилось.

— Марк… — всплеснул руками Питер, когда я наведался к нему после завершения работы. — Ты играешь с огнем. Даже не так. С огнищем. Представляешь, чем это могло закончиться?

Я закивал и улыбнулся:

— Зато теперь для меня открылось еще одно поле. Одолеть Хлою это дорогого стоит. Питер, я разворачиваю в себе что-то небывалое. Это такие возможности, даже самому страшно. Но я обещаю, что буду максимально осторожен. Потому что прекрасно понимаю, что стоит на кону.

Мой день закончился, как и рабочий блок, после которого положен выходной. Я решил воспользоваться им, забрал свои «пайки́» — продуктовые наборы для служащих в Сером Городе, и поехал на служебной машине домой.

Моей семьи дома не оказалось. Как мне пояснили в общине, Мия уехала за едой в точку выдачи. Такие точки теперь стояли везде, там можно было получить то, в чем теперь нуждались все люди — от продуктов до средств гигиены на человека. Но давали не всем, поэтому возле точек выстраивались длинные очереди в ожидании удачи.

Я подъехал к нужному пункту, вышел из машины и стал выглядывать поверх очереди голову Мии. Людей было много, все какие-то нервные, нетерпимые, то и дело друг на друга кричали и огрызались, а самое неприятное — махали кулаками. Протиснуться через плотную толпу было невозможно, я походил с края туда-сюда, но Мию так и не заметил. Тем временем где-то в центре раздались крики и возмущения, а затем последовали угрозы.

— Куда они лезут, эти нечистые, — пробурчал кто-то рядом со мной. — Их в последнюю очередь нужно подпускать к людям.

— Верно, — вторил другой, — кто их знает, чем они заразны. И обе без браслетов. Их нужно держать в гетто, чтобы не представляли опасности.

— И ребенку жизнь испортила, — высказался третий. — Это же нелюди, не давайте им еду. Гоните ее в шею!

Толпа заволновалась, выталкивая кого-то, и я вдруг увидел светлую голову Мии. Это ее гнали из очереди. Мия с трудом продвигалась на выход, ведя перед собой Мирославу. Я ошарашенно огляделся, понимая, что любой из кучи нервно возбудимых людей может причинить вред моей семье, и ринулся в гущу орущих и толкающих зомби.

— Папочка! — взвизгнула Мирослава и запрыгнула на меня, крепко обняв за шею.

Я протянул руку Мие, чтобы вытащить ее из гущи и громко произнес:

— Остановитесь! Что здесь происходит? На каком основании вы их гоните?

— Они нечистые! — ответили мне. — Им не место среди нас! А по закону…

— Я тут по закону! — перебил я и поднял руку, указывая на зеленый браслет и метку. — А это моя семья. И я имею право получить наши наборы. А если вы будете препятствовать, сообщу своему руководству о нарушении. Надеюсь, все видят мой статус?

Толпа замолчала, увидев неопровержимые доказательства, и расступилась. А мы забрали свои пакеты и поехали домой. Всю дорогу я размышлял над тем, как изменился наш мир. Какими стали люди, какие ценности теперь держат верхние позиции. Человек готов убить другого только за то, что тот не имеет браслета, и легко придаст слабого голодной смерти. Это чудовищное изменение.

— Папулечка, как давно ты не приезжал, — щебетала Мирослава, сидя у меня на коленях по возвращении домой. — Возьми меня к себе, здесь очень скучно.

Я погладил дочь по голове и поцеловал в макушку.

— Моя золотая, скоро все изменится. Надо немножко потерпеть. И мы будем вместе.

Мирослава вскинула голову и посмотрела на меня.

— И Влад?

— Да, моя хорошая. И Влад. Мы снова будем полной семьей. Как и раньше.

Чуть позже, когда Мирослава уснула, я разобрал свои пакеты с едой, отделив немного для нашей подземной базы. Наступило такое время, когда еды стало мало, ее начали выдавать порционно на человека в точках выдачи. Запасы кончались, люди голодали и становились более раздраженными. Те, кто работал в Сером Городе, имели доступ к разнообразию в магазинах локации. И я этим воспользовался.

Когда с пакетами разобрались, Мия налила в кружки чай, и мы вышли на веранду, чтобы согреться от ароматов чая с ягодами, просмотреть на звезды и посидеть в тишине природы. Но у меня не получалось отвлечься.

— Зачем ты туда пошла? — не выдержал я. — Это ведь опасно.

Мия помолчала, грея пальцы о кружку, и тихо ответила:

— Я уже ходила на точки. Мне везло больше.

— Любимая, послушай меня, ты неоправданно рискуешь. Мир изменился, люди стали другими.

— Я знаю. Но мне так тошно, Марк. Сидеть в лесу, крутить пряжу, в то время как ты в одиночку пытаешься спасти мир, а наш сын все сильнее запутывается в паучью сеть. Мне невыносимо быть здесь, вдали от вас.

Я отставил кружку в сторону и обнял свое сокровище.

— Ты бережешь нашу дочь. Учишь ее контролю, и лучше тебя никто из нас этого не сделает. Ты бережешь себя. Для меня. Понимаешь? Мне важно знать, что вы в безопасности, что вас окружают единомышленники. Так мне легче спасать мир.

Мия задумчиво покачала головой:

— Я думала, что смогу. Но у меня плохо получается. Даже мой пленник не доставлял мне столько мук, как знание, что вы на территории Штефана.

— Мое сокровище, — прошептал я, прижимая Мию еще крепче, — ты мое сокровище, помни об этом всегда. Именно сейчас ты делаешь самое важное — бережешь Мирославу и сохраняешь себя. Для меня это на первом месте. Если вам будет угрожать опасность, я брошу спасать мир и побегу к вам. Мне не нужен мир без вас. И если я буду знать, что ваши жизни в сохранности, я смогу вложить всю силу в борьбу. Поэтому знай, что только ты сейчас удерживаешь защитную стену. И я прошу тебя не отвлекаться. Сохрани себя и Мирославу. Для меня. А я вернусь с победой.

Утром следующего дня мы отвезли в нашу подземную локацию пакеты с продуктами и средствами гигиены. Я попросил раскидать содержимое по нуждающимся и разделить между собой. Потом рассказал Яну о своих возможностях и планах, а так же послушал последние новости. После моего буйства ничего особенного не происходило, какое-то время возле локации кружили военные машины Серого Города, а потом все стихло. Все жили в ожидании моих решений и победы, всегда готовые ринуться в бой.

По возвращении в Город я стал думать над двумя задачами: как вытащить Серафима и как узнать информацию про способ уничтожения моего брата и его тринадцати помощников. Ответы стали приходить сами. Информацию может дать Хлоя. Да, я уже вошел в ее разум, значит, сделаю это снова. Но теперь нужна другая обстановка, уединение, которое позволит развернуть все мои способности на максимум. Большой риск. Но я должен это сделать. Мои силы умножились, возможности безграничны. Все будет зависеть от моей концентрации и внутренней решимости. Нужно только подумать над ситуацией, при которой я смогу встретиться с Хлоей лицом к лицу. А для освобождения Серафима мне нужны лишь мои силы и пара наших людей. Здесь нужен четкий и последовательный план. Мы вывезем Серафима под моим невидимым куполом, а я в это время проконтролирую систему наблюдения, чтобы никто не увидел наших действий и исчезновения лабораторной единицы. Я должен это сделать. Чего бы мне это не стоило.

Однажды я шел по коридору корпуса элиты с заданием, как вдруг увидел группу людей, идущих мне навстречу. Это была чертова дюжина Валентина. Они шли вереницей мимо меня, бросая в мою сторону безэмоциональные взгляды. Я замедлил шаг, снова ощущая противное чувство близкого. В этот момент мимо проходил Томас, он взглянул на меня как-то по-особенному, высокомерно улыбнувшись и бросив усмешку. Почему, я не понял. А после него шла Хлоя. Я сразу сконцентрировался и укрепил защиту, пытаясь держаться максимально свободно и не выражать эмоций. Хлоя смотрела на меня с пренебрежением и злобой, удивительно, как в одной голове могут сочетаться столько проявлений одновременно. Строптивая дама одарила меня ненавистью, она шла, не отрывая от меня ядовитого взгляда, и я подумал: «надо же, даже не споткнется». В это мгновение Хлоя запнулась и чуть не упала, ее вовремя поддержали Тор с Томасом. Когда чертова вереница скрылась за поворотом, я выдохнул и остановился. Что сейчас произошло? Хлоя споткнулась в тот момент, когда я об этом подумал. В прошлый раз я подумал о сброшенной туфле, и Хлоя ее уронила. Возможно, в этом есть какая-то связь, два раза подряд случайности не происходят.

Весь вечер и всю ночь после работы я думал над этой ситуацией и пришел к выводу, что могу ей воспользоваться. Нужно просмотреть график передвижения Хлои и каким-то образом заманить ее в пустое помещение. А там применить все свои силы, чтобы выведать информацию. Но сначала провернуть освобождение Серафима. И я начал готовить план.

На следующий день, пользуясь служебным положением, я отправился в отделение, где находился Серафим. Чтобы четко представлять последовательность действий, на которые отправятся двое наших, мне было необходимо видеть коридоры и повороты, их ширину и оснащенность наблюдением. Я мог посмотреть все это по карте, но мне нужно увидеть глазами и ощутить пункты плана в действиях. Откуда мы придем, где будем останавливаться, как быстро доберемся до лифта, где можно устроить «карман» безопасности и прочие подробности.

Завернув по коридору от лифта, я пришел к нужной комнате. Серафим продолжал лежать в том же положении, только выглядел он еще хуже. Я вошел внутрь и остановился возле его кровати.

— Держись, брат, скоро мы тебя вытащим, — тихо произнес я, склонившись над бледным лицом Серафима. — Потерпи еще немного. Мы с тобой.

Оглядевшись и измерив взглядом нужные расстояния, я покинул комнату, выйдя в зону наблюдения, где сразу принял необходимый вид и выражение лица. Осталось пройти путь до выхода из корпуса. Я выбрал выход с торца, откуда легче выбраться и быстро достигнуть машины за пределами границы Серого Города, и направился туда. В этот момент на мой планшет пришло сообщение с фотографией, что для исполнения одного из заданий ко мне прикрепили помощника, с которым я должен встретиться. Я спустился к выходу и неожиданно столкнулся с одним из служащих.

— Ты? — с удивлением произнес служащий, оглядев меня с головы до ног.

Я взглянул на сообщение в планшете и понял, что это и есть тот самый помощник.

— Вас прикрепили ко мне для выполнения работ, — уточнил я.

— Нет, — замотал головой мужчина. — Мой начальник Эванс.

— Остин Эванс, — кивнул я, — вы направлены ко мне.

Мужчина снова оглядел меня и прищурился.

— Ты не Эванс. Ты один из этих…

— Вы ошиблись.

— Не-е-т, — служащий закачал головой, — я знаю тебя. Сейчас проверю информацию. — После этого мужчина достал из сумки экран, размером с большой телефон, и стал там что-то вбивать.

Я ощутил волнение и противную дрожь и посмотрел по сторонам, вычисляя точки наблюдения. Мужчина в этот момент ткнул в экран и с усмешкой поднял на меня глаза.

— Эванс, говоришь?

Тут я не выдержал и рывком накинул на служащего мутное облако.

— Забудь! — резко приказал я.

Мужчина замер, глядя на меня пустым взглядом, а я не понял, что произошло, потому что все делал словно машинально.

— Коняев? — осторожно позвал я. — Вы в порядке?

Служащий очнулся и растерянно заморгал.

— Да. Да, извините.

— Вы направлены ко мне на задание, — уточнил я, в глубине души надеясь, что все образуется.

Мужчина посмотрел на экран в своих руках, а потом на меня.

— Так точно. Остин Эванс?

— Да.

— Хорошо, что мы встретились. Поясните пункты работ. И приступим.

В этот раз я отделался легким испугом. А мой помощник «забыл» меня по моему приказу. Странная способность меня порадовала, ведь с таким умением я могу легко облегчить свою жизнь в Сером Городе. Копилка моих сил пополнялась, и это вносило в мое сознание уверенность.

Время шло. Днем я выполнял обязанности, стараясь делать работу максимально хорошо, а вечерами и ночами готовил план. А еще скучал за семьей. Я безумно тосковал по Мие и до боли скучал по детям. В тысячный раз проклиная своего брата, я мысленно разрывал его тело на куски и сжигал их в своем сумасшедшем пламени. Но при всем этом я прятал от самого себя странное чувство близости с древним существом, потому что это было безумием.

Через время я до конца утвердился в плане освобождения Серафима и приехал в подземную локацию, чтобы рассказать об этом и назначить день исполнения. Для этого я выбрал двух наших крепких и безбашенных человек — Яна и Карима. Они те, кто точно справятся с заданием.

— Вы готовы к этому? — спросил я, когда все было решено.

— Конечно, братан, — улыбнулся Ян. — Нам-то что, мы же под твоим прикрытием.

— Вся сложность на тебе, Марк, — заметил Карим. — Это ты будешь прикрывать нас и контролировать систему наблюдения. А мы постараемся тебя не подвести.

— Вы не должны со мной разговаривать, — добавил я, — слушайте мои указания. Как только я закрою вас куполом, просто передвигайтесь рядом, а дальше по плану. Надеюсь, мы сделаем это быстро.

Я раздал маленькие наушники с микрофонами, которые используют секретные службы, и еще раз обрисовал ситуацию. Ян, Карим и охранник — виртуозный водитель, который будет за рулем нашей машины, — эти люди примут участие в сценарии освобождения. С моей стороны помощником будет Питер.

В назначенный день я чувствовал сильное волнение. Мне предстояло провернуть масштабную операцию, и ошибиться было нельзя, потому что под моей ответственностью другие люди. Я множество раз мысленно повторял последовательность действий, перепроверял постовых наблюдающих, вымерял расстояния. Да, я очень переживал, и не знал, как все это перенесет Серафим. Но оставлять его Валентину на опыты было равно убийству.

Приближалось время начала операции. Мы с Питером как обычно исполняли обязанности, ожидая минуты старта. Но моя нервозность росла в геометрической прогрессии. Она угрожала срыву операции, потому что я должен быть максимально собран, но сейчас было все наоборот.

В какой-то момент я остановился, опустил голову и закрыл глаза. Успокойся.

Войди в равновесие чувств.

Выдохни медленно и глубоко.

Твоя сила в тебе.

Успокойся…

— Мы на месте, — раздался в наушнике голос Яна.

Я сделал глубокий вдох и объявил в петельку микрофона под складкой ткани на плече:

— Старт.

После этого отправился к выходу с торца корпуса, где за поворотом и границей рабочей территории Серого Города должна стоять машина. Я рисковал. Но другого выхода не было.

Достигнув границы, по договоренности я остановился и подал знак рукой. В это время Ян с Каримом, у которого за спиной висело сложенное инвалидное кресло, вышли из машины и подошли к ограждению, где я резко накрыл их невидимым куполом и тихо произнес:

— Вперед.

Мы отправились обратно к корпусу, мои помощники шли позади, дроны летали мимо нас и моих попутчиков не замечали. Проникнув внутрь здания с торца, мы прошли по коридорам, поднялись на лифте и замедлились у двери кабинета.

— Питер, — тихо сказал я, после чего дверь кабинета открылась, и Питер шагнул под купол, чтобы невидимо двигаться с нами дальше.

Минуя все коридоры, мы вошли в отсек с комнатой Серафима и направились к ней, и уже возле двери разделились: ребята вошли в комнату, а я прошел мимо дальше по коридору, чтобы войти в «карман» безопасности, который был приготовлен заранее.

Войдя в укрытие, я развернулся лицом по направлению к комнате и приготовился. В это время мои помощники разложили кресло и стали поднимать Серафима, отстегивая ремни с его рук и ног. Я видел это зрением Стефании.

— Держись, братан. — Ян похлопал по плечу ослабленного Серафима. — Наши победят.

Серафим был настолько слаб, что если бы не его приоткрытые глаза, можно было бы принять его за умершего. Ребята усадили нашего несчастного друга в кресло и пристегнули его, иначе от бессилия он рисковал упасть вперед.

Когда первый этап плана был завершен, я набросил на кровать Серафима голографический покров дубляжа и произнес:

— Вперед.

В момент, когда ребята вывезли коляску с Серафимом за порог, я медленно выдохнул и мгновенно расширил свое внутреннее зрение, проникнув во все потоки наблюдения, во всю систему экранов и компьютеров, расползаясь, словно жидкий разум по всем проводам и камерам наблюдения. Продолжая укрывать группу друзей под невидимым куполом, я распространился по всем коридорам, блокируя видимую зону везде, где проходили ребята. Я как будто смотрел в пространство и видел все происходящее, видел, как парни перекладывали Серафима, как проверяющий смотрел в экран, видел, куда летят дроны и по какому коридору пойдет начальник.

Я был во всех точках.

Везде и сразу.

Это позволяло мне контролировать ситуацию и менять ее на свое усмотрение.

Тем временем ребята везли Серафима по коридорам, обратную дорогу показывал Питер. Мимо них проходили служащие, порой пролетали дроны, сверху мигали камеры, но никто не видел моих друзей. Правда при виде очередного идущего по коридору работника в синей форме, парни интуитивно сбавляли ход и прижимались к противоположной стене, но я был уверен, что моя защита работает на сто процентов.

Во время нашей операции мое сознание разделилось на множество точек, каждая из которых контролировала свое направление. Неожиданно для самого себя я превратился в мощный энергетический спрут, растягивая свои щупальца все дальше и просматривая территорию все больше. Мое сознание расширилось до неимоверных размеров. Я чувствовал в себе силу и некоторую власть над ситуацией. И мне нравилось это состояние.

В какой-то момент мимо бегущих к лифту ребят пролетел наблюдатель, который внезапно остановился и развернулся к ним мигающей полосой, зависнув за их спинами.

— Братан, лажа, — тихо бросил Ян, замедляя ход. — Че делать?

Я метнул внутренний взгляд по энергетическому каналу и вошел в «мозг» дрона.

— Он вас не видит.

— Тогда почему такая реакция? — еле слышно пробормотал Питер, глядя практически в «лицо» наблюдателя.

— Особо чувствительная модификация, — пояснил я. — Он просто чувствует ваше присутствие, но не понимает.

В этот же момент я запустил свой «вирус» в систему дрона и сломал его работу. Путь свободен. И у нас очень мало времени.

— Вперед! — выдохнул я. — Поторопитесь.

Мои друзья продолжили путь к лифту, на котором спустились на первый этаж и побежали дальше по коридору. Я видел, как дроны сбились с курса работы, видел, что система обнаружила проникновение и во все вены энергетических потоков выпустила свой антивирус. Управляющие за прозрачными воздушными экранами также обнаружили мое вторжение и срочно работали над ликвидацией нарушения. И в какой-то момент все было направлено против меня.

Я держался. Купол должен быть натянут до самых ворот, куда мчались мои друзья, но я не знал, хватит ли моей защиты на возвращение Питера в корпус. Потому что с этого момента мне пришлось удвоить свои силы: на защиту ребят и на борьбу с антивирусом системы, который она запустила против меня. Из-за разделения внимания и мощности я терял часть сил на покрытие купола и, стиснув зубы, пытался держать защиту. Серафима нужно вывезти во что бы то ни стало. И я сделаю это.

Я обещал.

Я обязан ему.

Держись, Марк. Держись, лидер обратников. Это нужно завершить. Ты должен.

От напряжения меня начало трясти. Раскинув руки в стороны, я держался за стены «кармана», в котором находился, блокируя и отторгая антивирус и следя за бегущими друзьями.

Еще немного. Осталось несколько метров. Ребята, быстрее…

В этот момент я почувствовал что-то горячее на лице, а затем на подбородке. Переключив зрение на долю секунды, я опустил голову и увидел на полу кровь. Она капала сверху, и я понял, что мой организм не выдержал напряжения и кровь пошла носом.

— Братан, мы почти на месте, — раздался голос Яна. — Гоу! Отчаливаем!

Я увидел ребят за воротами, изо всех сил протягивая над ними защитный купол и удерживая себя от мелкой тряски. И когда коляску с Серафимом закатили в машину, стиснул зубы и процедил:

— Прости, Питер… Могу не дотянуть…

Еще несколько секунд я удерживал защиту над возвращающимся Питером, а потом внезапно перестал видеть.

Глава 11 Тайна древних

Двери, которые ты распахиваешь, будет тяжело закрывать

Очнулся я от удара головой, и не сразу понял, что пришел в себя в момент падения. Спохватившись, быстро поднялся и попытался сосредоточиться.

Так. Что произошло? Ребята должны были уехать, а Питер вернуться в корпус. Питер! Кажется, я не дотянул его до входа. Что делать… Соображай, Марк. Быстрее.

Встав прямо, я снова вошел в энергетический слой системы, но повсюду встречались блоки антивируса. Сейчас уже поздно бороться, нужно узнать про Питера. Я вытащил из кармана салфетку, вытер на полу кровь и отправился в кабинет Питера, накрыв себя защитным куполом.

По дороге встречались снующие туда-сюда наблюдатели, пробегали служащие, и ощущалось общее волнение. А еще пространство гудело. Словно множество трубных звуков появилось одновременно. Энергетическое поле «говорило». Мы вторглись в него. Я против системы, которую построил мой брат. Мне впервые удалось такое слышать.

Войдя в коридор, где располагались кабинеты, я остановился и тихо спросил в микрофон:

— Питер?

В ответ последовала тишина, от которой мне стало не по себе, ведь я подставил своего напарника, а наказание у нашего всесильного хозяина может быть равно смерти. Постояв еще немного, я решил идти в лабораторию, как вдруг услышал:

— Марк, ты в порядке?

— Питер! — тихо обрадовался я. — Где ты? Я у твоего кабинета.

— Жди. Сейчас буду.

Через некоторое время в конце коридора появился Питер. Он быстрым шагом подошел к своему кабинету и открыл дверь, незаметно пропуская меня. Когда мы оказались внутри, я свернул свою защиту и посмотрел на Питера, который при виде меня раскрыл глаза.

— Марк! Что с тобой?

Сначала я не понял, но после догадался.

— Все нормально. Сосуды не выдержали давления. Прости, кажется, я не смог тебя довести. Как ты добрался обратно? Пожалуйста, скажи, что тебя не засекли…

Питер покачал головой:

— Система дала всеобщий сбой, наблюдение кувырком, твое присутствие в системе сломало ее. Так что мое возвращение невозможно отследить. Все в порядке, Марк, я переживаю за тебя. Ты резко ушел из связи и пропал. Что произошло?

Я с облегчением вздохнул и присел на край кресла.

— Боже мой, как я волновался… Боялся тебя подставить.

После я рассказал, как все прошло у меня. У нас было мало времени, прежде чем мой взлом обнаружит вся система и примет меры. Но этого времени хватило.

Выслушав меня, Питер снова покачал головой.

— Марк, мы сделали это. Ты представляешь? Мы увезли Серафима. Он заслуживает такой помощи.

— Безусловно. Я очень рад, что у нас получилось. А что сейчас происходит в системе?

— Все «на ушах», потому что факт взлома есть, а причина этого не найдена. Ты ведь скрытый объект. Конечно, они будут копать, расследовать, но, думаю, с такими осколками информации им не справиться. Наши действия недоказуемы. За все время существования системы такое проникновение впервые.

— Надеюсь на это, — вздохнул я. — Время покажет.

— Тебе нужно срочно переодеться. В таком виде можно только напугать. Ты точно в порядке?

— Да, — я закивал и поднялся. — Пойду к себе. Если кто-то встретится, скажу, стало плохо. В конце концов я живой человек и могу позволить себе пустить с носа кровь.

По дороге мне пару раз встретились служащие ниже меня рангом. Они прошли мимо, не поднимая глаз по уставу. Так я и добрался до комнаты, не встретив никого, чтобы вызвать подозрение.

Я понимал, что после прогона антивируса моя голографическая картинка с лежащим на кровати Серафимом развалилась. Они спохватятся, но не сразу, потому что сбор данных займет время. Пропажу обнаружат. И дальнейшие события будут зависеть от ситуации.

Как только я переоделся, сняв испачканную кровью форму, и привел себя в порядок, отправился завершать план своей работы. Как ни в чем не бывало. Пока шли разборки с происшествием, я исполнял положенные мне обязательства. В конце рабочего дня отметился и ушел к себе, ожидая ночи. Мне хотелось передать Мие, что у нас все хорошо, а для этого я должен взять рацию и уйти за территорию Города.

В подходящее время я покинул Город и направился далеко за ограждение. Как только поймал связь, вызвал Мию.

— Марк! Наконец-то… — взволнованно проговорила она.

— Любимая, я в порядке. У меня пара минут. Мы сделали это. Передай нашим, что у нас пока все тихо. Теперь Серафим с нами.

Утром я как обычно собирался на службу, и вдруг получил на планшет сообщение красного уровня. Мне нужно было явиться в служебное помещение, где проходили общие сборы. Я подумал, что начинается разбор полетов, и не ошибся. В большом зале уже находились группы служащих разных рангов и доступов, и люди продолжали прибывать. Я подошел к Питеру и еле слышно спросил:

— Это то, о чем мы думали?

— А как же, — тихо бросил Питер, глядя куда-то перед собой. — Сейчас начнется.

Еще некоторое время зал пополнялся, после чего резко наступила тишина, и в этот момент в распахнутые общие двери вошел Валентин. Он медленно прошагал в центр и развернулся к собравшимся, которые при виде главного напряженно выпрямили спины.

— Не скажу, что утро доброе, — начал мой брат. — Особенно для кого-то из вас.

В зале стало очень тихо, будто в данный момент он был совершенно пуст.

— Прелюдий не будет, — продолжил Валентин. — Вчера была нарушена работа системы, во время чего пропала важная лабораторная единица. Мне нужны нарушители.

Я ощутил сильный толчок своего сердца и затаил дыхание. Этот момент настал. Как себя вести? Признаться? Промолчать? Что сделать?

В зале повисло безмолвие. Все продолжали молчать, потому что никто из присутствующих не был виновен. Я же стоял как на иголках, мучаясь от угрызений совести, и когда подался вперед, ощутил крепкие пальцы Питера, он зацепил меня за край рукава и одернул.

Валентин оглядел ряды служащих и качнул головой:

— Ладно. Пойдем другим путем. Все ответственные на вчерашний день и все закрепленные за корпусом статусные — я хочу видеть вас перед собой.

Мы стали выходить из толпы и стягиваться в центр зала перед начальником. Встав полукругом, мы снова замерли.

Валентин обвел нас холодным взглядом и произнес:

— Я все еще предлагаю меньшую жертву. Кто из вас нарушитель?

В ответ мы продолжали стоять без движения и смотреть перед собой. Внезапно один из служащих запрокинул голову и, выгнувшись, стал хрипеть. Через несколько секунд он посинел и упал. Тут же выгнулся и захрипел другой, повторив судьбу первого. Я взглянул на почерневшие глаза своего родственника и вскинул руку.

— Прекрати! Я нарушитель.

Питер в это время нервно выдохнул, а Валентин остановился, с интересом глядя, как я выхожу из толпы и встаю перед ним.

— Я виноват. Не углядел пропажу. Признаю.

— Имя, — спокойно спросил Валентин.

В эту секунду я замер, желая сейчас же провалиться сквозь землю, но отвечать придется как есть.

— Остин Эванс.

Это безумие. Разоблачил сам себя. Какое позорное положение.

Валентин подошел ко мне и, глядя в мои глаза, безразлично объявил:

— Все свободны.

Когда зал почти опустел, мой брат все еще смотрел на меня, после чего холодно добавил:

— Через пятнадцать минут жду тебя в своем кабинете.

Как в тумане я добрался до корпуса элиты, поднялся на нужный этаж и зашагал по коридору. Мое сердце колотилось со скоростью дроби. Нет, так не пойдет. Нужно взять себя в руки. Срочно. Но именно сейчас это удается хуже всего.

Вот дверь. Рядом завис наблюдатель. Он что-то буркнул, но в этот момент я уже шагнул внутрь кабинета.

Валентин находился у стеклянной стены напротив. Он ждал меня. Расслабленно сидел в широком кресле и смотрел, как я вхожу. Пришлось играть дальше. Я прошел в центр комнаты и остановился, выпрямив спину. Минута молчания меня напрягла. Я не смотрел в лицо своему родственнику, потому что действовал по уставу, но всем существом ощущал его взгляд на себе.

— Итак, — вдруг жестко произнес Валентин. — Где он?

Я почти вздрогнул, но тут же напрягся и затаил дыхание. Спокойно. Он все чувствует.

— Кто? — задал я тупой вопрос, продолжая стоять с прямой спиной и смотреть перед собой.

— Лабораторная единица, — вкрадчиво повторил Валентин. — Моя собственность.

— Я лишь не уследил за его исчезновением, — отчеканил я. — Остальная информация мне не известна.

Мой родственник прищурился.

— В таком случае, откуда ты знаешь об исчезновении?

Я даже растерялся, но тут же сообразил:

— Слышал от служащих в отделении корпуса. Вечером.

Только бы он не спросил имена этих людей… Что я тогда скажу.

— Я не буду спрашивать их имена, — словно ответил Валентин. — Но хочу услышать — где он.

— Не могу знать, — снова ответил я.

Валентин выпрямил спину и угрожающе подался вперед.

— Он обратник. Инверс из твоего союза. Для такой лжи нужно держать меня за идиота из серой массы. Остин Эванс. — Последние два слова мой брат произнес язвительным тоном.

В этот момент я перевел взгляд на лицо Валентина, нарушая устав. Но мне показалось, что наш диалог достиг уровня высокого напряжения. Мы смотрели друг на друга и молчали. Под тяжестью почти черных глаз я пытался защититься, хотя бы энергетически, потому что надвигался шторм.

Выдержав напряженную паузу, Валентин вдруг откинулся на спинку кресла и улыбнулся.

— Вольно, Марк Равинский, — бросил он. — Игра незатейливая, но за неимением лучшего…

Я растерянно заморгал, не понимая ситуацию. Он меня проверяет? Или развернул тайную игру?

— Расслабься, брат, — добавил Валентин. — Мне скучно, приходится искать развлечения.

После моего очередного молчания, Валентин устало вздохнул:

— Думаешь, мне неизвестно, где ваш подземный лофт и кто забрал вашего дешифровщика? Думаешь, я не знаю, что ты играешь? Кстати, довольно умело. Марк, кому как не тебе знать — кто я.

Такой эмоциональный поворот сбил меня с толку.

— Почему же ты…

— Позволяю это делать? — закончил Валентин. — Мне скучно без борьбы. Когда все подчиняются, не так интересно, как когда кто-то торчит, словно недозабитый гвоздь. Мне нравится наблюдать за вашими ошибками, за вашей возней и деградацией. Вы моя игра. Да, я изменил тактику, но я и сам изменился.

Мне все еще не пришло в голову как себя вести. Я просто стоял и смотрел на Валентина, не понимая, зачем он мне раскрылся.

— Ты расстроен? — с легкой улыбкой спросил мой брат. — Я сорвал твою корону? Привыкай.

Поведение Валентина сделало из меня дурака. Я не знал, как реагировать, что говорить и в каком тоне. И лишь спросил:

— Те двое служащих… Они мертвы?

Валентин качнул головой.

— Это все, что тебя сейчас волнует? Раньше с тобой было гораздо интереснее, Марк. Я не стану наказывать тебя за похищение. Забирайте. Он отработанный материал. И вам не пригодится. Но знай, что я позволяю тебе играть, пока хочется играть мне. Возвращайся к работе.

Я постоял еще в некоторой растерянности, а после развернулся и пошел на выход.

Весь день я пребывал в какой-то прострации. Встреча с Валентином почему-то эмоционально выжала меня. Я простоял перед ним, хлопая глазами, а потом просто ушел. Никак себя не выразил. Не узнал о сыне. Ничего не сделал. Это так унизительно, что меня тошнит от себя самого.

Вечером я пришел к Питеру и рассказал эту ситуацию.

— Главное, что мы освободили Серафима, — заметил Питер. — И отделались легким испугом.

Я покачал головой:

— Ненавижу когда он такой. Потому что не понимаю, как поступать. Мы действительно в его игре, но это нужно изменить. Я должен узнать, как его уничтожить. Иначе этот кошмар будет вечным.

— Пусть играет, — добавил Питер. — А мы будем идти по плану. Только не унывай, Марк. Вижу, ты расстроен.

— Честно сказать, да, — признался я. — Но знаешь, что меня обнадеживает? Валентин ничего не сказал про взлом системы. Он говорил только о Серафиме. Я хорошо знаю своего брата. Он не понял, кто стоит за этим. Возможно, он подозревает меня, но нет доказательств, и Валентин об этом не говорит. Потому что для него это неудача, которую он не контролирует. А не иметь контроль — это для него самое страшное. Он не признается в этом. Но будет искать.

Я продолжил работать в Сером Городе, как будто ничего не случилось. Но случилось в моей душе. Я остро захотел ускорить процесс уничтожения Валентина. И теперь, когда очередной пункт плана исполнен, и Серафим с нами, я могу приступить к следующему — погрузиться в поиск человека, который знает, как увести древних из нашего мира. Мне удалось прощупать Хлою на предмет управления ее разумом, и результат меня очень вдохновил. Но чуть позже меня ждали неприятные известия.

В день положенных выходных, я уехал в нашу локацию, где собирался выяснить последние новости и рвануть домой. Встретившись с друзьями, я узнал, что Серафим находится в нашем госпитале и поспешил его повидать. Наш смелый бедный друг пребывал в том же состоянии, в котором он покинул лабораторную палату. Я постоял возле него, а потом посмотрел на Леона, Федора и Виктора.

— Мы не понимаем, что с ним, — признался Леон. — Исследования продолжаются, но результаты не радуют.

— В лабораториях вашего брата всегда были непредсказуемые опыты, — заметил Федор. — Одному ему известно, какие методы применяли на Серафиме. Очень сложно отследить путь.

— Если классическая система не поможет, — добавил Виктор, — есть вариант применить нетрадиционные методы.

Я печально оглядел бледное осунувшееся до неузнаваемости лицо Серафима и покачал головой:

— Спасибо, что стараетесь. Я бы все отдал, чтобы поставить его на ноги. Этот парень заслужил нормальную жизнь со своей семьей.

После локации я отправился домой. Меня расстроило положение Серафима. Он так много нам помогал, рисковал жизнью, вытащил меня и мою семью, освободил общину, постоянно информировал. А теперь он лежит. По сути его наказали за то, что помогал нам. А точнее мне. И я чувствовал боль за своего друга. Боль и обиду, а самое неприятное — абсолютную беспомощность.

Шагая по территории поселения, я встретил Локку, и в этот момент в моей голове щелкнуло.

— Здравствуй, Локка! — поприветствовал я, пытаясь ее задержать. — Можно поговорить?

— Марк, — женщина склонила голову в легком поклоне, показывая, что готова к беседе.

— Послушай, мне нужна твоя помощь. Одному хорошему человеку сейчас очень плохо. Это мой друг. Он находится в нашем госпитале, и наши врачи не знают, как ему помочь. Ты знакома с ним, это Серафим.

Локка перевела взгляд в пустоту и замерла, а потом закивала:

— Да, это смелый человек. Он в беде.

— Ты права. И я бы хотел тебя попросить съездить со мной и посмотреть на него. Ты же лечишь людей. Прошу, помоги ему.

Локка задумчиво подцепила кончик своей косы и стала закручивать его на палец.

— Он спас мою общину. Он очень смелый. Вези меня к нему прямо сейчас.

Мы отправились обратно. По приезду я привел Локку к Серафиму и по ее просьбе оставил наедине, а сам прошел в отделение рядом, где работали Леон и Федор.

— Большая надежда на нетрадиционную помощь, — сказал Леон. — Староверы имеют знания в этой области. Может быть найдут способ.

— Очень надеюсь, — вздохнул я. — Мы вытащили его, неужели для того, чтобы он окончил свои дни в таком состоянии. Признаюсь, я очень расстроен. Чувствую себя виноватым. Не могу найти себе места, не знаю, чем помочь. При всех моих силах и возможностях, я совершенно беспомощен. Нелепая ситуация…

— Не корите себя, Марк Константинович, — сказал Федор. — Это стечение обстоятельств. Работа на вашего брата — всегда риск. Я знаю, о чем говорю…

В этот момент в проем помещения робко заглянула Локка, я тут же оставил разговор и вышел к ней. Когда мы немного отошли, Локка подняла на меня глаза.

— Я не смогу ему помочь, — грустно сказала она. — Это не простое заболевание, тут замешана сила дракона. Он опутал его тело.

Я растерянно оглядел Локку.

— Опутал тело?

— Да. Как паутиной.

— Откуда ты знаешь? — задал я глупый вопрос, но только потому, что моя надежда на исцеление Серафима сейчас рушилась.

— Вижу, — как обычно ответила Локка.

Я смотрел на нее, желая отмотать время назад, когда я еще имел надежду и не знал, что Серафим обречен. Просто вернуть все назад. Будь проклят Валентин. Будь проклят…

— Марк? — позвала Локка, и я словно вернулся в реальность. Мне было больно. Мой друг остался где-то за чертой жизни. Это чудовищно.

— Что же мне теперь делать… — пробормотал я.

Локка пожала плечами, словно извинялась.

— Ему может помочь только потустороннее. Физическое исцеляется материальным, а духовное — духовным. Он поражен духом, я ему не смогу помочь. Вы называете это потусторонним, это и есть возможность. Дракон проклял его, дракон и может снять эту порчу.

Слова Локки меня просто раздавили, уничтожили, как мой брат уничтожил Серафима. Валентин никогда не вернет моего друга. Это месть. И это его чертова игра. Поэтому он позволил увезти Серафима, поэтому сказал, что он «отработанный материал» и нам не поможет. Валентин все знал. Как мне теперь жить.

Совершенно подавленным я вернулся в поселение. Мия не смогла меня успокоить, и радость от приезда домой не помогла. Эмпатия поглотила меня словно гигантская глубоководная рыба, закинув в свою утробу и окутав мраком.

Рано утром в нашу дверь постучали. Когда я вышел, увидел Ийбо с мужчинами общины, Локку и несколько женщин.

Ийбо сделал шаг вперед и сказал:

— Мы узнали, что наш друг в беде. Серафим спас наши семьи, мы хотели бы помочь ему. Позволь нам его повидать, может быть, кто-то из наших талантливых братьев и сестер сможет найти выход.

Конечно, я согласился и тут же попросил Яна прислать за нами машины. По приезду мы сразу прошли в помещение, где лежал Серафим, рядом с ним сидела безутешная бледная Эвелин. Увидев нас, она поднялась и отошла в сторону.

— Здравия тебе, брат, — сказал Ийбо, глядя на Серафима, а затем поклонился перед ним.

Когда люди общины окружили койку с нашим бедным другом, я подошел к Эвелин и жестом попросил выйти из помещения.

— Как ты? — спросил я, заглянув в ее печальные глаза.

Эвелин вздохнула и закивала, ничего не ответив.

— Может, тебе нужна помощь? — снова спросил я. — Дети в порядке? Продуктовые наборы есть? Я могу достать для вас.

— Дети в порядке, — тихо ответила Эва. — Не надо, Марк.

Тут я не выдержал и, взяв ее за руки, выдохнул:

— Прости меня. Прости. Я не сдамся. Буду искать выход. Он поднимется, я все для этого сделаю.

Эвелин по-прежнему молчала. Она только едва заметно кивала и периодически поднимала на меня глаза. Я понял, что ей тяжело. Ощутил всю ее боль через своего эмпата. И боль Эвы смешалась с моей, отчего было ощущение, что на мою шею повесили огромную глыбу, от которой стало тяжело дышать.

Когда я увидел Ийбо, подошел к нему и услышал:

— Марк, у Серафима особенная болезнь. Никто из нас не смог ее превзойти. Сожалею. Мы будем усиленно молиться за нашего брата, чтобы появился шанс на исцеление. Я лично буду молиться сугубо. Мы его не оставим.

От очередного отказа в моей груди что-то больно сжалось. Нет… Нет, нет, это просто страшный сон. Я не могу все так оставить, иначе не найду себе места до конца жизни.

Когда общину увезли, я снова подошел к Серафиму, вместе со мной в госпиталь юркнула приехавшая с нами Мирослава. Она долго стояла у кровати моего друга, потом медленно обошла ее и остановилась с другой стороны. Дочь смотрела в лицо Серафима настороженно и хмуря брови, будто увидела нечто странное. Я наблюдал за ней и заметил, что Мирослава незаметно использует жесты руками, словно пытается что-то сделать.

— Доченька, все в порядке? — тихо спросил я.

— Он хочет встать, — ответила Мирослава. — Но эти веревки не дают.

— Веревки? — удивился я. — Какие?

— Ну эти, черные, ленты такие. Ты не видишь, пап?

Оглядев Серафима, я снова посмотрел на дочь.

— Нет. Не вижу. А ты видишь?

— Ну конечно, — бросила Мирослава, продолжая делать жесты руками. — Он запутался в них, а я не могу их снять.

— Попробуй еще раз, — с надеждой попросил я. — Не волнуйся, все хорошо. Просто попробуй.

Пока Мирослава пыталась, я чуть не заплакал. От всей ситуации, от отчаяния и от беспомощного желания помочь. Я хотел чуда. Хотел сбросить тяжкий груз со своей шеи, который душил меня и тянул ко дну.

Неожиданно Мирослава недовольно выдохнула и отвернулась, в сердцах махнув рукой, отчего железный поднос возле кровати скрутился в спиральную трубу.

— Не могу, — хмуро произнесла она. — Они какие-то ненормальные. Кто их вообще намотал…

Я подошел к дочери и обнял за плечи.

— Ничего, моя хорошая, не переживай. Мы просто попробовали. Мы найдем другой способ.

После этого я стал искать тот самый другой способ. Локка сказала, что нужна потусторонняя помощь. Что может быть потусторонним? Или кто? Я ничего на Серафиме не вижу, значит, мои способности не работают. Мои инверсы тоже ничего не увидели, когда я их попросил. Мия только чувствовала тьму вокруг тела нашего друга. Порок видела лишь Мирослава, но ее сил недостаточно для тьмы такого масштаба.

Валентин постарался.

Там, где он, наступает мрак. Гаснет солнце, вянут цветы и чернеет вода. Одно его присутствие несет холод. Один взгляд лишает воли. Потому что он полон смерти.

В один из дней мне пришла мысль попросить Валентина. Да. Он сковал Серафима, и он в силах снять оковы.

Я больше не видел выхода.

Меня измучили угрызения совести и жалость к человеку, который прошел со мной тяжелый период на острове Северный Брат. Этот парень имеет доброе сердце и бесконечно любит свою Эвелин и детей. А теперь его словно нет. Его нет в наших жизнях. Он существует номинально. Только для Эвелин жизнь без него остановилась, я это четко почувствовал. Она словно исчезла вместе с Серафимом. И я не могу так все оставить. Нужно вернуть нашего богатыря.

Я обещал.

Наметив для себя встречу со своим братом, я все же ощущал волнение, которое похоже на животный страх. Валентин вселял это чувство в любого, каким бы храбрым человек не был.

Когда пришло время, я написал заявку на прием к своему всемогущему брату как положено по уставу, и спустя два дня мне пришло сообщение с одобрением и назначенным временем.

Прием по заявкам проходил в другом корпусе. Я был на месте заранее, чтобы успеть успокоиться и войти в кабинет в нормальном состоянии. Но когда пришла моя очередь, я вошел на ватных ногах.

Валентин сидел за столом по другую сторону кабинета. Было непривычно видеть его таким официальным, обычно наши разговоры проходили в неформальной обстановке, где мой брат расслабленно устраивался на диване или кресле. Сейчас же у Валентина был приемный день, когда он принимал людей по их заявкам.

— Слушаю, — ровным тоном произнес Валентин, когда я остановился перед ним.

— Мне нужна помощь, — быстро проговорил я, соображая, как лучше построить фразы, чтобы быть убедительным.

Валентин окинул меня взглядом и качнул головой:

— Неожиданно. О чем речь?

Помолчав, я добавил:

— За эту услугу готов к оплате любого вида.

— Хм… — Мой родственник прищурился, пытливо глядя на меня. — Интересно.

Я снова помолчал и решился:

— Верни Серафима в прежнее состояние.

После этого я следил за эмоциями Валентина, за малейшим изменением мимики, чтобы предугадать реакцию. Но реакции не последовало. Мой брат продолжал безэмоционально смотреть на меня, лишь только откинулся на спинку стула.

— Хорошо, — ответил он. — Напиши заявление, что больше не претендуешь на сына, и завтра твой друг будет в полном порядке.

У меня внутри похолодело.

— Что?

— Готов к оплате любого вида? — повторил мои слова Валентин. — Я согласен. А ты?

— Выбери другой вариант, — напряженно произнес я. — Любой. Все, что захочешь. Я соглашусь. Я…

— Другого варианта нет, — металлически оборвал Валентин. — Цена за твою просьбу — Владислав.

В этот момент мне захотелось задушить своего брата. Без размышлений. Просто кинуться на него и сломать ему шею.

— Это мой ребенок, — почти прошептал я. — Это подло.

— Моя игра — мои правила, — спокойно ответил Валентин. — Я готов на сделку. Решение за тобой.

— Выбери другую цену, — упавшим голосом повторил я. — Неужели тебя больше ничего не интересует?

Валентин сверкнул почерневшим взглядом и, нависнув над краем стола, холодно отрезал:

— Нет.

Я оглядел своего брата, качая головой:

— Хоть раз сделай что-то без условий. Один раз в своей жизни. Для тебя же это ерунда.

— Каждый из вас для меня ерунда. Каждый из серой массы, что наполняет землю, — пустой мешок с костями. Ты едва не стал моей правой рукой, а теперь передо мной стоит очередной мешок. Будешь ли ты вести разговор с микробом на подошве своего ботинка?

— Это ты сделал людей такими, — напомнил я. — Смешал их разум, надел каждому контролирующий наручник и заставил подчиняться. А теперь их обвиняешь?

Валентин качнул головой и снова откинулся на спинку стула.

— Допустим, я всех отпущу. Знаешь, что будут делать все эти люди? Они начнут тыкаться везде и всюду в поисках очередного поводыря. И найдут. И станут ему рабами. Потому что ошейник раба всегда легче доспехов воина. Твое падение для меня лишнее доказательство. И я говорю об этом, потому что так делал. И не раз. Мой возраст позволяет проводить такие эксперименты. В вашей свободе нет логики. Она вам не нужна.

Я оглядел своего брата и понял, что мне все равно, что он обо мне подумает. Я просто помолчал и попросил снова:

— Прошу тебя, освободи одного. Убери с Серафима оковы, ты достаточно его наказал.

— Ты не в том положении, чтобы мне диктовать, — холодно ответил Валентин. — Мои условия тебе известны. Возвращайся к работе.

— Пожалуйста… — тихо попросил я.

— Марк. Не испытывай мое терпение.

В этот момент ко мне подлетели два наблюдателя и как всегда попросили следовать за ними. Но я стоял и смотрел на своего брата, на хозяина наших жизней, и хотел, чтобы он умер. Прямо сейчас. Неважно как, главное, чтобы он исчез из бытия. Навсегда.

— Остин Эванс, следуйте за мной, — повторил дрон, замигав красной полосой.

Валентин при этом надменно улыбнулся, продолжая смотреть на меня. Я видел, как его губы самодовольно растянулись, а потом внезапно ощутил огромный шквал обиды и острое желание отомстить. Меня захватило такое чувство мести, что я еле совладал с собой. Стиснув зубы, заставил себя развернуться и отправился на выход.

Я не смог. Не смог. Потому что слаб. Никчемный лидер обратников. Я ничего не решаю. Ничего…

В этот момент передо мной возникло лицо Хлои, и коварная мысль завернула меня, словно воронка в свою сердцевину. Я оторвался от сопровождения дронов и торопливо ушел по коридору, потому что меня начало трясти. Мне нужно укрытие. Срочно.

На первом этаже я увидел глухой тупик, в котором укрылся под защитным куполом и тут же вошел в систему. Без подготовки. Просто нырнул, как в океан. Я был в таком состоянии, что даже не сразу понял, что сделал это мгновенно. Мне нужны графики элиты. Места посещений, планы на день, списки. Информация шла потоком, я перелистывал ее, словно страницы огромной книги. Мне нужна Хлоя. Ее дневной план. Сейчас.

Уловив источник информации для Хлои, я нырнул в этот поток и нашел план, который передается на ее личный планшет. Как только это произошло, я отправил цифровое сообщение, в котором говорится, что она должна явиться в определенный корпус и помещение. Прямо сейчас.

Я выбрал место, которое не вызовет у нее подозрений и которое, согласно графикам, на сегодня свободно. Это заняло у меня доли секунды, просмотр графиков, анализ и выбор. В своем возбужденном от мести состоянии я действовал молниеносно и даже агрессивно. И по пути на место встречи я уже представлял, что и как буду делать. Во мне поднялась волна безжалостной злости, и я не желал ее останавливать.

К назначенному месту я пришел первым. Встал за углом так, чтобы был виден вход и опустил защитный купол. Ждать пришлось недолго. Хлоя выдала себя стуком тонких каблуков и шлейфом дорогого парфюма. Она шагнула внутрь кабинета и закрыла за собой дверь. Я тут же последовал за ней и когда оказался внутри, не дал ей опомниться — сразу швырнул ее в стену, захватил разум и подавил возможность двигаться, прижав спиной к центру противоположной стены. В это же время закрыл нас невидимым куполом и поставил голограмму пустого помещения, Раскрыв глаза, Хлоя искала источник, но не находила, пока я не опустил границу своей невидимости. Медленно и показательно. Проявляя себя перед ней с наслаждением превосходства. Я удивил Хлою. Даже шокировал. Строптивая дама не ожидала такого сопротивления от «никчемного лидера». Она пыталась проникнуть в мой разум, но эти попытки были абсолютно бессильны в сравнении с моей атакой. Я не оставил ей шанса. Сковав женское тело еще сильнее, протащил вверх по стене своей невидимой рукой. И оставил там.

— Мне нужна информация, — твердо произнес я. — И ты мне ее дашь.

Хлоя попыталась усмехнуться, но у нее не получилось, только остроносая черная туфля скатилась с ее ноги и с грохотом упала на пол.

Усилив давление, я уставился в глаза Хлои и задал вопрос:

— Чего вы боитесь? Что представляет для вас угрозу?

— Ты глупый, Равинский, — хрипло рассмеялась Хлоя, продолжая неказисто висеть на стене. — Как только я выберусь, я убью тебя.

— Отвечай на вопрос!

— А то что?

— А то откроешь для себя новые ощущения, — зло бросил я.

— Не впечатлил. Нас уже видит система, приготовься бежать, никчемный.

Я усмехнулся:

— Нас никто не увидит, пока я этого не захочу. Не только вы вернулись измененными.

Хлоя усмехнулась в ответ:

— Ну давай, удиви меня, бестолковый раб. На что ты там способен, кроме пресмыкания.

— Ты увидишь, на что я способен, если не ответишь на вопрос. Даю тебе шанс.

Моя жертва безрезультатно попыталась выбраться из оков и, видя свое бессилие, с ненавистью прорычала:

— Начинай бояться, безмозглое создание. Потому что шанса я тебе не дам!

Меня взбесило ее поведение. Продолжая стоять у выхода, я собрал энергию и швырнул в упрямицу плотным потоком, разбивая ее мышцы в мягкую кашу. Тут же за этим стал давить на мозг, повторяя вопросы:

— Чего вы боитесь? Что представляет для вас угрозу? Отвечай!

— Нет! — оскалилась Хлоя, сдерживая судороги в теле.

— Отвечай! — закричал я.

— Сдохни, Равинский!

— Отвечай, дура! Иначе я тебя покалечу!

— Ты не сможешь!

— Смогу! Еще как смогу! Это вы сделали меня таким! Пожинай плоды, адское отродье!

В это мгновение меня понесло. Я оторвал Хлою от стены и повесил за волосы в центре комнаты. Обмотал невидимыми цепями ее идеальный пучок и закрепил цепи в воздухе, а тело пронизал сильнейшим притяжением. Ощутив боль, Хлоя тут же схватилась за волосы, но я развел ее руки и повесил каждую за пальцы, так же обмотав цепями лишь по два пальца с обеих сторон. Раздался хруст вывихнутых суставов, и моя пленница зарычала.

— Говори! — приказал я, но Хлоя лишь злобно смотрела на меня и тряслась от испытываемой боли.

— Чего вы боитесь? Отвечай!

— Тебя, таракан, не боимся… — сквозь зубы процедила Хлоя, терпя боль. — Ты сдохнешь, как и все.

Поняв, что этот метод не работает, я со злостью выдохнул и прорвал портал, уводя в него разум и сознание своей упрямой жертвы, а ее тело стал удерживать в реальном мире. Такой рассинхрон действовал губительно, я буквально рвал тело и сознание на части, и Хлоя ощутила это. Она закатила глаза и стала мелко трястись.

— Чего вы боитесь больше всего? Отвечай! — снова крикнул я. — Отвечай сейчас же! Я знаю, ты меня слышишь!

Хлоя только замычала, с ее глаз, носа и ушей потекла кровь. Но мне было все равно. Я был в таком состоянии, что не испытывал ни капли жалости к человеку, в котором находился древний. Мне нужен был ответ. Я хотел знать, как можно уничтожить Валентина и его свору. Это желание единственное, что управляло мной сейчас.

Усилив давление со всех сторон, я рвущими движениями выталкивал сознание Хлои в портал, но тело держал крепко. Моя пленница хрипела, закатив глаза, кровь залила ее одежду и пол под ней, но я продолжал давление.

— Чего вы боитесь? Отвечай! Чего? Назови то, что вам угрожает! Говори!

Хлоя снова замычала. Я ослабил давление и проник в ее голову, приказывая ей ответить на вопросы, но встретил сопротивление. Моя жертва упиралась. Она была крепкой, а я не собирался сдаваться, даже если мне придется пойти на крайние меры. Выйдя из сознания Хлои, я начал давить на ее разум, рискуя нарушить порядок мыслей и сделать из нее недееспособную, которая точно не сможет мне ответить. Все это время я задавал одни и те же вопросы, желая вырвать ответы любой ценой. Любой. Мне было все равно.

Неожиданно для меня самого я ощутил жар во всем теле, казалось, температура во мне поднялась настолько быстро и высоко, что еще секунда, и я сгорю. Но я не собирался останавливать процесс и попытался вывести жар из себя. Как только это произошло, из моих глаз вырвались потоки света, и словно ослепляющее белое пламя потоки направились на Хлою. Вероятно, эффект от этого был болезненным, потому что Хлоя страшно закричала и выгнулась, пуская кровавую пену изо рта.

— Чего вы боитесь больше всего? — громко повторил я свой вопрос. — Что представляет для вас угрозу? Отвечай!!

— Книга… — прохрипела Хлоя, давясь от пены и крови.

— Что? Какая книга?

— Кни… Книга…

Я понял, что нужно уменьшить воздействие и убавил свою силу.

— Еще раз! — приказал я.

Хлоя стала кашлять, продолжая висеть в воздухе с уведенными наверх глазами.

— Книга Исправлений… — со стоном ответила она.

— Что еще за книга? — нахмурился я и снова убавил давление. — Где она находится? Говори!

— Она лежит там… где Агата Барковская нашла книгу Заклинаний… На раскопках…

— Вы боитесь эту книгу? Почему?

Глаза Хлои медленно опустились в нормальное положение и устремили пустой взгляд перед собой.

— Книга Исправлений может увести нас на Изнанку, — обессиленно ответила Хлоя и отключилась, резко опустив голову.

Я остановил воздействие и убрал цепи, после чего опустил свою жертву вниз, и как только ее ноги коснулись пола, поймал ее ослабленное тело и осторожно уложил на пол. Хлоя была без сознания. Я вытер ее лицо салфеткой и стал приводить в себя. Последнее оказалось несложным, я просто вошел в ее энергетическое поле и снял пелену с сознания. После этого Хлоя медленно открыла глаза, но ее взгляд был каким-то пустым и безучастным. Я помог ей подняться, надел на ее ногу упавшую туфлю и заглянул в лицо.

— Как ощущения?

— Что? — вяло спросила она, уловив меня рассеянным взглядом.

— Как самочувствие? — повторил я.

— Не знаю, — тихо проговорила Хлоя.

Она выглядела потерянной, в облитой кровью одежде и с растрепанными волосами еле стояла на ногах. Я никогда не видел ее такой и даже содрогнулся. Повернув Хлою к себе, заставил ее смотреть на меня и сказал:

— Ты забудешь все, что здесь произошло. Забудешь боль, забудешь свой ответ и забудешь меня. Поняла?

Хлоя медленно кивнула.

— Сейчас ты возвратишься в свою личную комнату, приведешь себя в порядок и вернешься к плану дня. Поняла?

— Да, — безучастно произнесла Хлоя, временами опадая на сгибающихся коленях.

Я открыл дверь и выпустил свою жертву, затем вошел в систему и отправил сообщение уборщику этажа, чтобы тот пришел и убрал помещение. Когда он появился, я смотрел издалека, после чего снял все голограммы, кроме своей защитной, и отправился на точку, с которой продолжил работу, убрав свой невидимый купол и обнаружив себя для системы.

Все было сделано. Я смог. Даже сам не понял как. Но ситуация с Валентином послужила отправной точкой, триггером, который побудил мои внутренние силы к этому шагу. Меня распирало от радости, и как только через день наступили мои выходные, я рванул в нашу локацию.

— Отличная новость, братан! — воскликнул Януш после моих пояснений. — Теперь надерем упырям задницу!

Слушая нас, Леон покачал головой:

— Невероятно, Марк. Это было очень рискованно.

— С моим братом вся жизнь один большой риск, — ответил я. — Мы вышвырнем древних на Изнанку и освободим Серафима.

— А если он не очнется после их ухода? — предположила Стефания. — Как тогда быть?

— Я поставлю Валентину ультиматум: Серафим или книга. Если мой брат вернет нашего друга в полное здравие, я отдам ему книгу.

— Ты готов обменять шанс нормальной жизни на Серафима? — спросил Карим.

— Готов, — ответил я. — Серафим это заслужил. Но книгу я не отдам. Это ложь. Мы сделаем то, что должны.

Чуть позже я отправился в госпиталь навестить Серафима.

— Привет, брат, — поприветствовал я друга, сжав его плечо. — Мы нашли выход.

Пока я рассказывал Серафиму наши планы, возле нас появилась Лаура, младшая дочь Януша. Она встала возле кровати, внимательно глядя на Серафима и склоняя голову набок.

— Моя принцесса пришла, — улыбнулся Ян и, заметив странное поведение дочери, спросил: — Лаура, ты что-то слышишь?

— Да, — кивнула она.

— Ну-ка, расскажи нам, — попросил Януш, присев рядом с дочерью. — Кого ты слышишь?

— Его, — Лаура указала на Серафима.

— И что он говорит?

— Он говорит, чтобы мы спасали мир, а его бросили. Важно спасти мир. Ради детей.

— Так… — Ян посмотрел на меня, а потом снова на дочь. — А что еще он говорит?

Лаура пожала плечами:

— Больше ничего. Он повторяет только это.

Я склонился над Серафимом и похлопал его по плечу.

— Брат, мы вытащим тебя. И мир спасем. Все будет по-нашему. Держись.

После этого я поехал домой и рассказал новости Мие. А еще рассказал, что Серафим нас слышит, он в сознании, только внутри себя. Лаура, которая слышит мысли, прочла его, и теперь мне еще радостнее, что наш друг не потерян, он просто скован. И скоро мы это исправим.

Как только я вернулся в Серый Город, на мой планшет пришло оповещение явиться в главный офис. Я последовал по назначению и в указанном кабинете увидел Валентина. Он отпустил двоих служащих жестом руки и развернулся ко мне.

— Ты играешь с огнем, Марк, — холодно произнес мой брат. — Есть вещи непозволительные даже тебе.

Я внутренне напрягся, опустил защиту и спокойно сказал:

— Не понимаю. О чем речь?

— Моя боевая единица выведена из строя, — пояснил Валентин. — Твоя рука очевидна.

— Я бы принял это как комплимент. Жаль, что не причастен.

Валентин шагнул ко мне и остановился, оглядев потемневшим взглядом.

— Я узнаю́ твой почерк. Никто кроме тебя не посмел бы соперничать с Хлоей. Сейчас она на реабилитации и как только закончит восстановление, прояснит ситуацию. Я не стану ее останавливать, Марк. Ты сам выбрал этот путь.

— Хлоя пострадала? — я изобразил удивление. — Вероятно, заслужила. Не буду выражать сочувствие. И ты знаешь почему.

Валентин замолчал и тут же выпустил свои черные щупальца, которые потянулись ко мне. Мой брат хотел проверить мои мысли, но пробиться сквозь мой щит ему не удалось.

— Я могу приступить к работе? — спросил я после долгой паузы.

Темные глаза Валентина стали еще темнее. Он свернул своих поисковых змей и медленно направился к противоположной стене. Там он развернулся ко мне и холодно произнес:

— Двери, которые ты распахиваешь, будет тяжело закрывать. Запомни, Марк.

Спустя минуту, я шагал в свой корпус, откуда начинаются пункты моей работы на сегодня. Я ликовал. Валентин не прочел мои действия, не увидел меня. Он всего лишь предположил, что это сделал я. Мои силы работают. Мои новые силы потрясающие, и это основа нашей победы.

Итак, Книга Исправлений представляет опасность для древних. Вероятно, в ней содержатся инструкции по борьбе с нашими врагами. Но почему же Валентин до сих пор не уничтожил эту книгу? Хлоя сказала, что книга находится там, где моя бабушка Агата нашла книгу Заклинаний, по которой она сама, а потом и моя мама совершили вызов и открыли портал на Изнанку в стене нашего дома. Мне нужно найти книгу Исправлений. Как можно скорее.

После окончания рабочего дня я рванул в родной поселок. Моя бабушка Елена, мать отца, вела дневник, в котором описала события на раскопках. Она дружила с моей бабушкой Агатой, матерью мамы, которая и нашла книгу Заклинаний. Я ехал в поселок, чтобы найти дневник Елены и понять, в каком месте искать книгу. А еще я думал, как хорошо, что отец рассказывал мне такие подробности с детства. Готовил и давал информацию. Благодаря этому я имею ответы и могу действовать.

Дома я перерыл все и нашел старую потрепанную тетрадь в кожаной обложке. В ней нашел описание места раскопок. Они производились к северо-востоку от Ладожского озера, на стоянке Укса.

Прихватив дневник, я поспешил в поселение общины, где нашел Локку и, извинившись за позднее время, попросил разговора. Когда я все рассказал, Локка задумалась, сосредоточенно глядя в пустоту.

— Да, вижу книгу. Она есть. Там же.

— Тогда почему Валентин до сих пор ее не уничтожил?

Локка подхватила свою косу и стала накручивать кончик волос на свой палец.

— Дракон не может книгу увидеть, — ответила она. — Книга спрятана от глаз. Это сделали те, кто ее написал. Книгу Исправлений увидит только один человек — лидер спасителей мира. Это ты.

Я растерялся.

— Но Валентин знает, что книга есть, и знает, где она.

— Знает, — подтвердила Локка. — Но она для него недоступна. Она видна только тебе.

После беседы с Локкой я побывал дома, поцеловал своих девочек и рассказал новости, а затем умчался в Серый Город. Мне не нужны нарушения, сейчас нужно вести себя тихо.

С этого дня я стал думать, как провернуть операцию по поездке за книгой. Следующие выходные — отличный момент. Я собрал свой союз, в помощь взял Карима и пару крепких охранников, а еще уговорил поехать Локку, как сверх помощь для меня. И рано утром в назначенный день мы отправились в путь.

Глава 12 Покушение

Если ты не научишься управлять собой, тобой будут управлять другие

В северо-восточной части Ладожского озера на месте стоянки Укса было пустынно и тихо. Район, куда когда-то приезжали археологические экспедиции, выглядел неприметно и заброшено. Мы бродили по местности вот уже больше часа, но никак не могли понять, где остановиться. Вокруг рельефы старых раскопок, ямы, холмы, а где же наше место? Как его узнать?

— Локка, помоги, — развернулся я к женщине, когда отчаяние схватило меня за горло. — Как найти то самое место?

Локка закрыла глаза и медленно вздохнула, словно познавала окружение через воздух.

— Ты должен найти его сам, — сказала она, открыв глаза. — Никто кроме тебя. Почувствуй. Примени силы.

Я оглянулся вокруг и выдохнул. Нужно успокоиться. Ощутить пространство. Услышать его. Сейчас я должен сделать невозможное — увидеть место, где спрятана книга. И я сделаю это. Я сделаю…

Через время вокруг меня собрались мои друзья обратники, словно выражая молчаливую поддержку, они окружили меня кольцом — и я раскинул руки в стороны, раскрыв ладони. Мы соединились. Это произошло само собой, без единого слова, будто нами управлял один разум. И это было необычным.

Я ощутил потоки каждого. Не хватало одного, Серафим не был с нами, но поддержка остальных наполнила меня мощным дополнением. Я взял столько, сколько было нужно и отпустил руки друзей. Затем отошел от всех и включил зрение и слух, а еще чуткость Мии.

Ищи.

Ощущай.

Смотри…

Она здесь. Найди ее.

Найди.

Ее видишь только ты. Ищи.

Соединись. Открой к ней путь.

Иди…

Я невольно направился в сторону холма. Дальше, чем были раскопки. Но меня тянуло в ту сторону. Что-то большое и мощное. Что-то грандиозное. Особенное. Совершенно особенное.

С одной стороны холма я увидел вход в пещеру и нырнул туда без размышлений.

Темно. Тихо. Странно.

Здесь что-то есть, я чувствую. Но вокруг только земляные ступени и рытые углубления. Я остановился в центре, протянул руку к стене и вытащил из нее круглый камень. В это отверстие сразу же вошел луч света, который осветил углубление под земляной ступенью в стене. Почему я так сделал, не знаю. Это произошло машинально.

В это время в пещеру вошли мои друзья и начали озираться вокруг. Все стали признаваться, что чувствуют себя странно в этом месте. Стефанию пугали тени, Николь слышала шепот и голоса, Леону было трудно дышать, а Ян ощущал сильный жар. Мия чувствовала чье-то присутствие, и это чувство ее очень напрягло.

Я ощущал все сразу. Тягучий шепот тянулся лентами, закручиваясь вокруг моего тела и обволакивая разум, тени шныряли туда-сюда, причудливо изменяясь в разные формы, а жар словно высушил мое тело, проникнув в гортань и выше до самой макушки.

Я вздрогнул и с силой стряхнул с себя наваждение.

— Я пришел за книгой! И я получу ее, чего бы мне это не стоило.

В этот момент все иллюзии остановились, будто опасаясь моей решительности и силы. И я их применил.

Рождая изнутри себя сферу энергии, я начал расширять ее, выращивая все больше и больше, пока границы моей сферы не переступили за стены пещеры, образуя огромный энергетический шар. Внезапно передо мной что-то сверкнуло, прямо в том углублении, куда падал луч света из отверстия. Я моргнул и вдруг увидел, как в том месте тьма пещеры рассеивается, постепенно являя передо мной полку, на которой лежала большая толстая книга.

Вот она… — прошептал я, затаив дыхание.

— Где?

— Я ничего не вижу.

— Марк, там ничего нет.

Мои друзья не видели того, что видел я. Они продолжали смотреть на темные стены пещеры, а я смотрел на светлую полку, где лежала книга Исправлений. Это была она. Я точно знал.

Книга казалась старой и выглядела тяжелой. Углы ее толстой темной обложки были окованы металлическими накладками. Между страниц пробивалось пламя, языки которого вырывались наружу яркими всплесками. И она говорила со мной. Не знаю как, на языке энергии или слов, но ее наполнение было мне совершенно понятно.

Я оглянулся, увидев озадаченные лица своих друзей, и обратился к Локке:

— Ты видишь ее?

Локка улыбнулась и прищурилась.

— Я чувствую ее. Но видишь ее только ты, сильный лев.

От потока энергии меня даже затрясло. Я шагнул вперед, протянул руки и осторожно взял книгу. В это мгновение свет погас, и все вернулось в прежний вид.

Она в моих руках. Я сделал это.

На обратном пути все молчали. Я держал книгу, завернув ее в полотно, и смотрел в окно. Во мне все дорожало. От соприкосновения с магическим артефактом меня наполнило нечто новое, нечто необъятное и сильное. Я не мог объяснить это явление, но точно знал, что это от нее. Это она. Книга Исправлений живая, она передает информацию и говорит со мной. И это самое невероятное ощущение, что я испытывал в своей жизни. Теперь мне предстояло изучить содержание, чтобы применить на деле.

Вернулись мы поздно вечером, и нас развезли по домам. Мия забрала Мирославу из группы присмотра, вскипятила чай и приготовила легкий ужин. Но я не хотел есть. Я был поглощен предстоящими событиями и самой книгой, которая перестала выпускать пламя и стала похожа на обычную.

— Она невероятная, — прошептал я, когда Мия уложила Мирославу спать и присоединилась ко мне. — Это не похоже ни на что. Она какая-то… Она…

Мия помолчала, разглядывая книгу, и покачала головой:

— Ее написали не люди.

— Не люди? Что ты имеешь в виду?

— Это что-то высшее, — задумчиво протянула Мия. — Что-то большее, чем человек.

— Как ты это поняла?

— Чувствую. Она очень сильная, Марк. Вероятно, с ней справишься только ты.

Я приступил к переводу книги и забрал ее в Серый Город. Отец учил меня языку, на котором пишутся магические тексты, поэтому как только я заканчивал работу, закрывался в личной комнате и открывал темную потертую обложку с металлическими уголками. Книгу я прятал у себя, защитив ее куполом и голограммой пустого места, а на саму комнату ставил установку выталкивания любого, кроме себя. Я знал, что личное пространство здесь неприкосновенно, но на всякий случай защищался.

В процессе изучения я понял, что в книге две части, и вторая недоступна, пока не будет выполнено условие первой. Я делал перевод урывками по вечерам и ночам, но спать хоть немного было необходимо, чтобы оставаться внимательным к происходящему вокруг.

Скоро я понял, что книга овладела моими мыслями. Я больше ни о чем не думал, как только о близкой победе. Каким бы способом этот ритуал изгнания не был описан — я сделаю это. Заберу сына, поднимем Серафима и вернем нормальную жизнь.

Однажды я выходил из лифта, следуя на очередную точку работы, и вдруг увидел Хлою. Она стояла перед дверями лифта, и как только я вышел, бросила:

— Мертвый лидер рабов, а ну-ка стой.

Я остановился и замер, опустив на себя защитный купол.

— Куда собрался?

— Следую графику, приехал на точку, — отчеканил я.

Хлоя медленно прошла и встала прямо передо мной.

— Ты мне скоро понадобишься, — заметила она. — Мы устраиваем игры, и я хочу видеть тебя там. Тебе ясно?

Я стоял с прямой спиной, молчал и смотрел перед собой.

— Не слышу! — возмущенно рявкнула Хлоя.

— Я получаю указания из другого источника, — проговорил я, стараясь держаться как можно спокойнее.

Хлоя растянула в улыбке красно напомаженные губы и ехидно ответила:

— Он одобрит мой запрос. Будь уверен.

После этого Хлоя медленно обошла меня и снова встала передо мной.

— Мы недавно встречались… — задумчиво произнесла она, то ли спрашивая, то ли утверждая, но будто не была уверена. — Зачем?

Склонив голову набок, строптивая дама пытливо смотрела мне в лицо.

Я молчал, но Хлоя вдруг гневно повторила:

— Зачем⁈

Я внутренне напрягся, понимая, что она не помнит, что произошло, и ответил:

— У меня нет таких данных.

Помолчав еще какое-то время, Хлоя раздраженно выдохнула:

— Пошел прочь. Безмозглый раб.

Я склонил голову в поклоне, развернулся и отправился на точку, ликуя в душе, что мое воздействие на память Хлои осталось не разрушенным.

До самого вечера я ходил с мыслью, что мне все равно, в какую игру меня затянут. Я все выдержу. Впереди долгожданная свобода и новая жизнь, остальное не имеет значения.

Конечно, меня поразило состояние Хлои. Она выглядела идеально, как обычно, и вела себя привычным ей образом. Новые технологии реабилитации вернули эту даму в прежнее состояние, только ее память осталась под моим влиянием, и ничто ее не изменило.

Вечером мне предстояло перевести последнюю главу первой части книги. Я готов был пожертвовать сном, только бы поскорее узнать все условия и совершить ритуал. Кропотливо работая над текстом, я уже приступил к финальному абзацу, как вдруг обомлел. То, о чем я узнал, ввело меня в состояние некого ужаса. Это было тем ударом, к которому я не был готов.

Кое-как доработав до вечера следующего дня, я сообщил о сборе по рации и рванул в нашу локацию, прихватив с собой книгу. Я был потерянным, сбитым с толку и не знал, что теперь делать.

— Что случилось, братан? — обеспокоенно спросил Януш, когда мы прошли в помещение с длинным столом.

— Случился последний абзац, — выдохнул я, разворачивая на столе книгу. — Мы должны совершить ритуал, и для этого каждый участник союза должен быть в полном сознании и здравии.

На этих словах все переглянулись.

— А как выглядит ритуал? — спросил Ян. — Где мы должны его провести?

Я с отчаянием покачал головой, присел на лавку и устало произнес:

— Это описано во второй части. Которая станет доступна после первой. Для ритуала нужен Серафим.

— Разве нельзя заглянуть во вторую часть? — нахмурился Леон.

— Нет, — ответил я. — Этой части для меня сейчас нет. Как для вас не было книги в пещере. Я просто ее не вижу.

— На ней стоит печать, — пояснила Мия. — Их несколько. Каждая снимается предыдущей, и пока одна из них не снята, последующие закрыты.

— Друзья, я не знаю, что делать… — пришлось признаться мне. — Вероятно, мой брат это предвидел. Он подстраховался, убрав с поля боя Серафима. До того, как мы вернули силы в союзе, Валентин ничего не предпринимал, а как только появилась угроза, исключил Серафима.

— Похоже на то, — согласился Януш.

— Черт! Черт!!! — в сердцах бросил я, вскочив с лавки. — Я убью его своими руками!

— Марк, — окликнула меня Мия. — Это не решение. Он всегда на шаг впереди. Нужно искать другой выход.

— Какой? — вспылил я.

Мия посмотрела на меня и ответила:

— Искать способ поднять Серафима. После этого откроется следующая печать. Только так.

Мой план провалился. Всего лишь за шаг до победы. Это больно. Это та палка, которая нанесла самый жесткий удар. Я не был готов к провалу. Последние дни я летал как на крыльях, мы подошли к победе так близко, что осталось протянуть руку. Впервые за долгое время. А теперь мне словно отрубили руки. Это сделал он, страшный и ужасный, коварный и безжалостный. Мой брат Валентин. Я даже не могу сказать, что это сделал тот, кто находится внутри него, потому что Валентин сам позвал это чудовище. Мой брат добровольно и охотно подписал новый договор с древним, позволив ему выйти с Изнанки. Снова. И теперь Валентин виновен в том, что делает с нашим миром. Он виновен. И я хочу его смерти. Больше, чем когда-либо.

После нашего провала я больше не мог ни о чем думать. Машинально исполнял обязанности, ежедневно рисуя план убийства моего брата. Я погряз в этих мыслях, в этой мести и даже не думал о последствиях. Мне было плохо. Я не знал как разговаривать с людьми нашей локации, которые возлагали на меня надежду, мне было стыдно смотреть в глаза Эвелин, а еще было стыдно перед своей семьей. От таких эмоциональных качелей меня душило отчаяние и становилось все равно. И когда я получил уведомление о поездке на игру, малодушно подумал, может, меня там убьют, тогда в мое сердце придет покой.

Вечером в день игры меня и еще несколько человек посадили в машины и увезли на стадион, где я увидел всю чертову дюжину древних в приподнятом настроении. Нас, привезенных игроков, заставили переодеться в нелепые яркие спортивные костюмы и выпустили на площадку стадиона, а дюжина Валентина устроилась на сиденьях ВИП-зоны. Игрокам предстояло пройти несколько этапов, по условиям граничащих с гранью между жизнью и смертью. Наши задания походили на задания для персонажей сериала «Игра в кальмара», где торопливость или промедление могло лишить жизни. Среди игроков, помимо рабочих Серого Города, я заметил простых людей и даже бывших соседей. Как я понял, им обещали вознаграждение в виде продуктовых наборов. Это было страшно осознавать, но в условиях нехватки еды люди шли на что угодно, лишь бы прокормить семью.

Я вел себя тихо, но скрипел зубами от злости, видя, как радостно ведут себя наши наблюдатели. Мне нельзя было высовываться раньше времени, никто не должен знать меру моих способностей. И я терпел. Сдерживал свою злость и желание развалить стадион вместе с древними к чертовой матери. Я передумал умирать. Я хотел мести. Всем тринадцати и моему брату. И в какой-то момент издевательского задания я не выдержал и гневно швырнул в сторону ВИП трибуны мощный поток, которым снес электрические подпорки, отчего оборванные провода свалились прямо на головы древних наблюдателей. Раздался треск и яркие вспышки, а за этим крики и темнота. Игра была закрыта.

С травмами разной тяжести чертова дюжина уехала на реабилитацию, а нас вернули в Серый Город. Я видел глаза Хлои, когда ее увозили на лечение. Она пострадала и выглядела плачевно, но, увидев меня, атаковала потоком черной материи, который я легко отбил. Хлоя злобно прищурилась, вытерла бинтом кровавый потек со своего лба и погрозила мне пальцем, после чего дверь автомобиля закрыли, и повезли пострадавших в корпус реабилитации.

— Ты с ума сошел, Марк? — Питер раскинул руки, узнав о происшествии. — Это риск! Она сожрет тебя, когда выйдет.

— Хлоя не докажет мою причастность, — спокойно ответил я. — Моих действий никто не видел, все было под прикрытием. Это я умею.

Питер покачал головой.

— Будь осторожен, Марк. Ты нужен нам. Ты лидер движения.

— Какой я к черту лидер…

— Не смей сдаваться. Мы найдем выход. Он должен быть, я верю в это. Мы все верим. И ты верь. И если для этого нужно подождать — мы будем ждать. И победим.

Конечно, Питер был прав. Я и сам так думал недавно. И хотел бы научиться ждать, но червь сомнения и мести не давал мне спокойно жить. Я душил его внутри, но он оказался живучим. Даже очень.

Однажды я приехал домой, и когда Мирослава уснула, вызвал Мию на разговор.

— Я долго думал и нашел вариант. Мы сможем победить, и вернем свою жизнь. Я подпишу бумагу, которую требует Валентин, мы поднимем Серафима и совершим ритуал. Древние исчезнут из нашей жизни, и Владислав обретет свободу.

Мия посмотрела на меня и замерла.

— Что?

— Это единственный вариант, — воодушевленно повторил я. — Любимая, подумай…

— Это не вариант, — напряженно отозвалась Мия, продолжая разглядывать мое лицо. — Что с тобой, Марк? В стремлении убить чудовище ты сам превратился в монстра.

— Разве ты не хочешь вернуть нашу жизнь? — с отчаянием спросил я. — Освободить нашего сына. И…

— Марк! Что ты говоришь? Послушай себя! Как только мы откажемся от сына, Штефан повесит на него договор собственности. Это пожизненное рабство. И независимо где будет Валентин, он свяжет себя с нашим сыном духовным клеймом. Влад сможет сам вытащить это чудовище обратно. Неужели ты не понимаешь? Это погубит нашего ребенка.

Я не поддержал Мию. Мне до удушья хотелось избавиться от моего брата и его своры. Любым способом. Мне надоела такая жизнь, надоели рабские условия и полуголодное существование людей, надоело издевательское отношение в виде игр и вообще надоело присутствие древних чудовищ на нашей стороне. Я хочу жить как прежде, возвращаться вечерами домой и вдыхать теплый аромат ягодного пирога, хочу смотреть как растут мои дети, хочу беспрепятственно передвигаться и не отчитываться за каждый шаг. Просто хочу обычную жизнь. Но это невозможно, пока жив мой брат. И пока его империя развивается, мы остаемся его рабами.

Я стал думать, как убить Валентина. Мне нужна ситуация, в которой совершить это будет проще всего. Я терпеливый рыбак, но все же крючок с наживкой в моих руках.

Мне не хотелось никому говорить про свой план. И я скрыл его от всех. Мой выбор пал на огнестрельное оружие, застрелить Валентина это самое оптимальное действие. Пистолет можно взять в оружейном отсеке нашей локации, но сделать это нужно незаметно. Я боялся, что, узнав о моем плане, меня начнут отговаривать. А отступать на этот раз я не собирался. Наверное, кто-то из нашей охраны заметил мое странное поведение, когда я пытался проникнуть в оружейную, крутился рядом, заходил, выходил. Но мне было все равно. Я хотел привести свой план в действие.

Как-то, собрав продуктовые наборы, которые положены мне по статусу, я как обычно повез их в локацию, отложив часть для своей семьи.

Упыри раскошелились? — усмехнулась Зита, принимая пакеты с провизией на склад.

— Что? — не понял я, потому что периодически привозил свою долю в локацию.

— Да забей, — махнула рукой Зита, укладывая запасы. — Нам же лучше.

Я все же не понял, но кивнул и добавил:

— Раскидайте по нуждающимся, мне пора.

— Опять дары? Удачно. На днях же привозил… — услышал я голос дежурного на складе, когда выходил из помещения, но тогда не придал этому значения.

Однажды по пути на точку мы мимоходом встретились с Питером.

— Как Серафим? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Пока не знаю.

— Ты же позавчера заезжал, — напомнил Питер, — спрашивал про лекарства для него.

— Ты что-то путаешь, друг, — покачал я головой, спускаясь по ступеням к своему автомобилю. — Я был у наших неделю назад.

Мне показалось странным поведение уже не первого человека из нашего движения. Что-то происходило. И я не мог понять что, пока у меня не закралась мысль: дело во мне. Я не помню, как разговаривал, как приезжал, привозил… Это провалы в памяти. У меня что-то с головой, это очень плохо. Но я приведу в исполнение свой план, а потом будь что будет.

В один из дней я приехал по работе к главному корпусу и поднимался по ступеням, в этот момент по обе стороны от главного входа выстрелили зеленые полосы — это означало, что по выделенному пространству будет проходить элита, и все должны остановиться. Я замер на верхней ступени и увидел, как к крыльцу подъехал черный кортеж, из которого вышел Валентин с моим сыном, а за ними вся чертова дюжина. Тринадцать помощников встали в шеренгу, пропуская своего босса, который неторопливо поднялся, придерживая рукой спину идущего рядом Владислава, и они оба ушли в распахнутые двери здания.

Секунды. Прошли какие-то секунды, когда мой сын посмотрел на меня и снова отвернулся, продолжая смотреть перед собой. После этого в здание потянулись остальные. Они молча шагали мимо, неся свои безэмоциональные лица, и только Хлоя в сопровождении Томаса и Антона самодовольно усмехнулась, ткнув в мою сторону пальцем, как делают в кино, когда хотят показать, что месть впереди. Антон окинул меня наглым взглядом, крутя при этом на пальце брелок, а Томас посмотрел очень больно, до удушья похоже на моего брата, но при этом я заметил едва заметную надменную улыбку на его мертвенно бледном лице.

Когда вся вереница скрылась из вида, я медленно вздохнул, чувствуя некую тяжесть на сердце. Тут же все пришло в движение, дроны опять начали сновать туда-сюда, а рабочие направились по делам. Я тоже продолжил свой путь, но внутренне мне было тяжело. Мой сын… Он так повзрослел, так изменился. И еще больше стал походить на своего чертова опекуна. От этого в моем сердце похолодело. Я боялся этого больше всего.

Рано утром следующего дня я собирался на работу и вдруг услышал сигналы рации. Сначала я подумал, что она заглючила, потом прислушался и обомлел. Второпях достав рацию из тайного места, я увидел, что она передает сигналы, которые мы договорились принимать как знак «sos». В моей груди что-то тут же ухнуло и до боли сжалось. Я не знал, что делать и куда бежать. Откуда сигнал? Из локации? Или из дома? Может, это ложная тревога, пусть будет так. Пусть будет.

Я схватил рацию и, накрыв себя голограммой пустого места, рванул за территорию. Мне нужна связь. Сейчас же.

Долгие звонки домой оборвал голос одной из насельниц, которая сообщила, что Мия уехала в локацию, а у Мирославы начались образовательные уроки, она на занятиях, поэтому Мия оставила рацию с ней. Я тут же набрал наших, но там никто не отвечал. Пять запросов связи. Пять. И тишина. Такого никогда не было. Хоть кто-то должен был ответить на запрос, ведь там несколько раций. Противная волна тревоги поднялась по моей спине и обмоталась вокруг горла. Что происходит? Я не смогу ждать окончания работы, нужно ехать сейчас. Что же делать… Что делать…

Вернувшись в корпус, я помчался к Питеру и застал его в комнате.

— Придумай что-нибудь! — торопливо попросил я, рассказав ситуацию. — Мне нужно уехать прямо сейчас.

Питер нахмурился и замолчал.

— Можно устроить тебе больничный, — предложил он после некоторой паузы. — Тебе стало плохо. Ты на реабилитации.

Я согласился и по плану изобразил потерю сознания, выйдя из своей комнаты на работу. Питер увез меня в лабораторную палату и сделал вид, что начал проверки, во время которых я оставил голограмму себя на больничной кровати и под защитой невидимости умчался в локацию.

Всю дорогу меня трясло. Незнание это противная невыносимая штука, которая доводит до ужасного состояния, когда готов разнести все вокруг и зарыдать одновременно. Я летел по трассе, каждый раз медленно выдыхая, потому что руки скакали на руле, и я рисковал сорваться и улететь за обочину.

Вот и локация. Вход. Бросаюсь внутрь и ошарашенно оглядываюсь, видя разбросанные ящики, вещи и людей. Все лежат без движения. Все.

Боже мой… Что произошло.

В какой-то момент я услышал тихий стон и побежал на звук. Кто это? Кто стонал?

Вдруг один из охранников приподнял окровавленную голову и протянул ко мне руку.

— За что? — шепотом спросил он, глядя на меня. — Зачем ты это сделал…

Я растерянно оглядел парня, не понимая, и присел перед ним, но в это время он отключился.

Пробежав по территории, я попытался найти Мию и увидел ее на входе в госпиталь. Мия лежала лицом вниз, а рядом была лужа крови. Шокированный, я кинулся к любимой и стал заглядывать ей в лицо.

— Мия… Боже мой, Мия…

Осторожно перевернув ее, я понял, что кровь стекает от охранника рядом, а Мия визуально не ранена.

— Братан… — неожиданно раздался голос Януша, и я развернулся. Ян пытался подняться немного поодаль.

— Че происходит, братан? — снова прохрипел Ян. — Ты реально нас взорвал?

Я вздрогнул.

— Что⁇ О чем ты? Я только приехал…

— Тебя все видели, — со стоном выдал Ян, продолжая делать попытки подняться. — Только я не понял…

Я вскочил и огляделся. Все разбросано, везде лежат люди, кровь и странный запах. Что это? Наверное, это сон. Это сон…

Шагнув к Янушу, я подал ему руку, стараясь помочь сесть, и покачал головой:

— Брат, я ничего не понимаю. Я получил сигнал «sos» и тут же помчался к вам. С работы. Питер устроил мне больничный, он видел меня. Я не был здесь.

— Хреновое дело, — откашлялся Януш, вытирая рукавом стекающую со лба кровь. — Я так и знал.

Оставив Януша, я быстро вернулся к Мие и сел возле нее, проверяя пульс.

— Любимая, ты слышишь?

— Скай… Как она? — спросил Ян.

— Не ранена, — ответил я, оглядывая голову Мии. — Но сознание отсутствует. Что здесь произошло? Я ничего не понимаю.

Януш потряс черными кудрями.

— Это жесть, братан… Ты нас взорвал. Жесть… Но, видимо, это был не ты.

— Это был не я. Питер подтвердит. Кто послал сигнал тревоги?

— Без понятия…

Вдруг из-за угла раздался шорох и появилась маленькая фигурка Лауры.

— Принцесса? — удивился Ян, с трудом поднимаясь на ноги. — Дочь, ты в порядке? Подойди.

Лаура нерешительно подошла к нам, сжимая в руках рацию.

— Где Лия и мама? — спросил Ян, обнимая дочь за плечи.

— Лия спряталась в госпитале, — тихо ответила та, поглядывая на окровавленное лицо отца. — А мамы в зале не было, когда сверкнуло.

— Кто-то же был в сознании после взрыва, чтобы подать сигнал бедствия, — размышлял я, придерживая голову Мии.

— Это я сделала, — робко призналась Лаура.

— Принцесса, ты подала этот сигнал? — удивился Ян. — Сама? Серьезно?

— Да. Вот по этой рации.

— А как ты узнала, что нужно посылать? — продолжал удивляться Януш.

— Я слышала, как ты думал про это, когда упал, — спокойно ответила Лаура. — Рация лежала на полу недалеко от меня, я взяла ее и нажала то, что ты думал.

Ян покачал головой и заулыбался, слегка потрясая дочь за тонкие плечики:

— Ай да молодца! Димитровская кровь!

Через минуту очнулась Мия, а за ней стали приходить в себя остальные.

Сказать, что я был шоке — ничего не сказать. Сама ситуация веяла абсурдом, и выглядела как акт терроризма. Все видели меня, но меня тут не было. Что все это значит?

Спустя пару часов мы поняли, что почти все пришли в сознание, но многие были ранены, а некоторые так и остались в непонятной коме. Люди поглядывали на меня с опаской, и мне было не по себе.

Когда мы разместили пострадавших в госпитале и оказали первую помощь раненым, я собрал всех в нашем помещении с длинным столом и попросил слова.

— Друзья, — начал я, — произошел трагический случай, к которому я не причастен. Многие видели меня, но я могу доказать, что рано утром был в Сером Городе. Я получил от вас сигнал бедствия и договорился с Питером о прикрытии, а сам рванул сюда. История странная, но сейчас главное, чтобы все поправились. Я буду искать ответ. Поверьте мне, я вас не предавал.

История со взрывом нашей локации в моем лице выглядела более, чем странно. Мне рассказали, что я приезжал несколько раз за последнее время, привозил продуктовые наборы и что-то в коробках, которые просил не вскрывать. Коробки ставил в глухих тупиках, при этом вел себя не как обычно. Но в действительности я был однажды, когда искал случая взять пистолет и крутился у оружейной, а потом, когда привез продукты. Никаких коробок я не привозил. Все остальные визиты не имели ко мне отношения.

Я не мог понять, что произошло. До этого случая думал, что у меня провалы в памяти, но теперь стало очевидно, что дело не во мне. По восстановленным событиям в тот день я приехал очень рано, сказал, что нужно с кем-то поговорить, потом пошел и обошел все коробки и какое-то время что-то ждал. Меня видела Лаура, дочь Яна. Она незаметно бродила за мной из-за детского интереса. А еще видели разные люди локации. В какое-то время я вернулся в большое помещение, где был Януш и несколько охранников и встал спиной к стене, а затем странно улыбнулся, глядя на Яна, и махнул руками в стороны. Внезапно что-то сверкнуло, будто разряды молний, после чего раздались взрывы, и всех снесло волной. В первые секунды в том самом помещении меня видели несколько человек, в их числе Ян. Они уловили мое довольное лицо, а потом видели, как я невредимый прошел мимо всех и вышел из здания. После этого все потеряли сознание. А когда позже начали приходить в себя, снова увидели меня.

В помещении были дети, хорошо, что они не пострадали. Детский отсек располагается далеко вместе с госпиталем. Еще до взрыва кто-то передал Мие, что я хожу по локации, Мия оставила свою помощь в госпитале и отправилась ко мне, но по дороге ее настигла взрывная волна, и их вместе с проходящим охранником отбросило в проем выхода.

Жуткая ситуация. В которой замешан мистический я.

Тем временем пострадавшим не становилось лучше. В сознание пришли только двое, но их состояние оставалось плачевным. Все жаловались на странную слабость и изнуряющую головную боль. Лекарства не помогали, и никакие процедуры не исправляли положение. Все были в отчаянии от усталости.

В очередной мой приезд ко мне подошел Януш и подвел свою дочь Лауру.

— Расскажи-ка Марку, что ты слышала, — попросил он.

Лаура стеснительно опустила глаза, а потом поведала:

— Ты всегда приезжал с коробками и думал, как нас убить. Ты сильно хотел, чтобы мы умерли. А в тот день утром, когда ты проверял все те коробки, которые нельзя открывать, ты говорил: «Ваш лидер принес вам смерть. Посмотрите на него и сдохните».

Я удивленно поднял брови. — Прямо так ходил и говорил?

Лаура покачала головой:

— Не вслух. Ты так думал.

Я присел перед Лаурой и посмотрел в ее глаза.

— Солнышко, это был не я. Это кто-то очень похожий. Я не желаю вам смерти, я ваш друг. И давний друг твоего отца. Мы разберемся в этом. Обещаю.

Для подстраховки мы решили придумать фразу с кодовым словом «Остин». Теперь при подозрительных встречах один говорит: «В детстве все было не так. Даже имя… — А другой должен ответить: — Остин». Это было знаком того, что все свои.

Я принял решение попросить помощи для пострадавших у общины. Ийбо сразу согласился, собрал нужных насельников и вместе с Локкой я привез их в локацию. Пока Ийбо со своими людьми были в госпитале, я отвел Локку в сторону.

— Пожалуйста, посмотри, что ты видишь по этой ситуации, — попросил я. — Все очень странно, кто это сделал?

Локка осмотрелась по сторонам и задумалась, опустив голову. Она думала долго, как никогда, и я ей не мешал. Мне хотелось поскорее выяснить хоть что-нибудь, иначе это будет похоже на общее помешательство.

— Там было то, что вызвало взрыв, — вдруг произнесла Локка, указав в сторону. — Там, в коробках. Но это не обычное средство. Оно было с каким-то воздействием. Как магическое… Раньше такое делали ведьмы. Ваши люди страдают из-за него. — Локка замолчала и подняла на меня глаза. — Ты. Это сделал ты. Но это… Это образ. Картинка, под которой тебя не было. Он скрыл себя. Сильный. Долго живет. Он пришел издалека. И он мстит.

Я непонимающе оглядел Локку.

— Кто мстит? Кто это?

— Тебе решать, — прищурившись ответила она. — Думай, Марк.

Ийбо пообещал изготовить особенное лекарство для пострадавших. Мы ждали этого, потому что люди страдали. Наши дипломированные опытные медики не могли помочь, состояние и результат анализов вводили их в растерянность.

Я продолжал работать, ежедневно мучаясь от размышлений о словах Локки. Кто этот сильный? Откуда он пришел и за что мстит? Кто может скрыть себя, выдав мой образ?

Погруженный в мысли, я не заметил служащего и столкнулся с ним на ступенях главного входа в корпус элиты. От столкновения мой планшет выпал из рук и отскочил к перилам. Я тут же кинулся за ним, боясь, что могу сломать дорогую вещь.

— Это ударопрочный материал, — заметил служащий, спускаясь с крыльца. — Извините.

Я схватил планшет, но вдруг почувствовал некое давление извне и поднял голову. На меня смотрел Томас. Холодно и надменно. Он стоял по другую сторону площадки на крыльце и наблюдал за мной. От этой ситуации я растерялся и начал медленно выпрямляться, не сводя глаз с высокомерного слуги моего брата. Томас в ответ смотрел на меня. Его взгляд был тяжелым и придавливающим, и от этого стало трудно дышать. Когда я поднялся, почему-то продолжал стоять и смотреть на Томаса и как будто не знал, что делать дальше. В этот момент из двери вышли братья Карповы и Тор Йоханссон, они бросили на меня мимолетные взгляды и стали спускаться к подъехавшему черному автомобилю. Продолжая давить на меня глазами, Томас медленно подошел к краю лестницы и поправил узел галстука, совсем как Валентин, при этом он едва заметно улыбнулся и стал спускаться к ожидающей машине. А во мне что-то вспыхнуло. Я всегда особенно не любил этого прихвостня. Потому что он слишком напоминал мне Валентина. Томас был тринадцатым древним, которого называли Близнецом за его умение копировать других. В те времена, когда мы жили на острове Северный Брат, я унизил Томаса, использовав свою силу, и завалил перед всеми в кусты, как нагадившего щенка. С тех пор отношения между нами стали еще более натянутыми.

— Готовься к следующей игре, раб, — неожиданно раздался голос Хлои, которая прошла передо мной и, злорадно улыбнувшись, стала спускаться вслед за Томасом и остальными.

Когда автомобильные двери закрылись, машина тронулась и медленно выехала на главную дорогу. Тогда я уловил темные глаза Томаса, прежде чем тонированное стекло поднялось и скрыло его надменное лицо из вида. Его взгляд… Такой тяжелый. Полный мести и несущий желание смерти.

Это ведь он.

Боже мой… Это он, Томас. Близнец из преисподней, который легко копирует любого из своей чертовой дюжины. Ему ничего не стоит скопировать меня, ведь когда-то я входил в их адское число, в это сообщество тьмы. И пусть сейчас я не с ними, наша связь осталась на духовном уровне. Ментальная пуповина коронации, которую я не могу отсечь до сих пор.

Сильный. Долго живет. Пришел издалека. Мстит.

Это он. Томас. Ему есть за что мстить. За свое унижение. За унижение Хлои, когда я выбил из ее сознания информацию о книге. За то, что мы, обратники, существуем и сейчас ведем подпольную борьбу.

Это он.

Я едва дождался вечера. Как только отметился о завершении работы, прыгнул в свою рабочую машину и помчался в поселение.

Вызвав Локку на улицу, я отдышался, глядя на нее, и спросил:

— Это Томас? Он взорвал локацию?

Локка помолчала и кивнула.

— Ты знала?

— Видела.

— Почему сразу не сказала?

— Нельзя называть имя демона без защиты, — ответила Локка. — У тебя сила льва. Человек из двумирья может соперничать с тьмой, остальным это не под силу. Без защиты призывание имени демона может разрушить душу. Теперь ты знаешь.

Я был в потрясении. Близнец скопировал меня и вошел в мой дом, планируя смерть. От моего лица. Это ужасно. Они доверяли мне, а это был не я. Томас мстил мне, а в итоге пострадали другие. Это и есть месть. Когда ты в порядке, а за тебя страдают близкие. Им очень больно и страшно, а ты ничем не можешь помочь.

Я уничтожу его. Но вначале убью Валентина. Я больше не могу так жить.

Моя машина летела по трассе в локацию. Хватит скрываться, мне нужно оружие. Я возьму пистолет и приведу свой план в действие.

В локации я встретил Януша.

— Мы пока живем здесь, — ответил он, поглядывая на меня. — Половина охраны в ауте, надо следить за порядком. Эх, в детстве все было не так. Даже имя…

— Остин, — ответил я паролем. — Все нормально, брат, это я, и мне нужен пистолет.

Пришлось открыть Яну свое решение, мне стало все равно кто что скажет.

Ян выслушал меня и потрепал свои волосы на затылке.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Если нужна помощь…

— Нет, — отрезал я. — Это война для одного. Сейчас я должен быть один. Мне будет легче.

После я умчался в Серый Город и пролежал на своей кровати до рассвета. Просто лежал и прокручивал предстоящую ситуацию. Мне было не до сна.

Рано утром я вошел в систему и посмотрел план всех древних. Мне нужно знать, где и когда будет каждый и где в течение дня будет Валентин. Потом я выстроил план и определил время моего нападения. И к моему удивлению все сложилось удачно. В теории.

Все часы до операции я был как на иголках, даже ошибся с очередной точкой и перепутал назначение. В моей голове кружился калейдоскоп событий, в которые нас загнал мой брат. Он отнял у меня сына. Отнял нашу жизнь. Забрал радость. Потому что это его развлечение. Мы для него игра. Ему плевать, как умирают люди и как сильно они страдают. Он лишен эмпатии. Он не испытывает эмоций кроме гнева. Гнев это все, что он может из себя вынуть.

Приближался момент моего нападения. От волнения меня всего начало колотить, но успокоиться не получалось. Я уже шел в корпус элиты, покрыв себя куполом и установив голограмму пустоты, и последний раз прокручивал все свои действия. Мои ладони вспотели. Я перекладывал пистолет из одной руки в другую, высушивая кожу насухо и пытаясь успокоиться. Со смертью Валентина мир перевернется. Его прихвостни ничего не решают, мы уберем их одного за другим. Но сейчас нужно сделать первый шаг, и я уже иду к нему.

Тихо поднявшись по ступеням корпуса, я прошел по коридору и неожиданно встретил чувствительного наблюдателя. Пролетая мимо, он резко остановился и завис рядом, развернув экран прямо на меня. Мы смотрели друг на друга, пока я не вошел в его систему и не исказил информацию. После этого дрон быстро замигал полосой и, посмотрев по сторонам, двинулся дальше.

Я медленно выдохнул. Мне и так хватало напряжения. Я на нужном этаже, в конце коридора дверь в кабинет Валентина, необходимо успокоить сердце, которое молотило по кости моей груди с огромной силой.

Успокойся, Марк.

Сейчас ты сделаешь это. Нажмешь на курок и после контрольного уйдешь работать дальше. Все получится. Давай!

Подкравшись к двери, через внутреннее зрение я увидел своего брата. Он внутри. Спокоен. Это хорошо.

Я взвел курок и убрал с себя все защиты. Как можно тише отворил дверь и стал медленно передвигаться по коридорчику с вытянутыми вперед руками, в которых мои пальцы крепко сжимали пистолет.

Шаг. Еще шаг. Стена коридора заканчивалась углом, из-за которого тихо появился я.

Валентин стоял полубоком. Он находился у окна во всю стену, и свет от окна превращал Валентина в темный силуэт. Я сделал еще шаг, выйдя из-за угла, и направил вытянутые руки своей жертве в область груди.

Валентин медленно повернул голову и посмотрел на меня.

— Здравствуй, брат, — спокойно сказал он, разворачиваясь ко мне.

Я заставил себя сжать челюсти и собрать всю волю в кулак. Не слушай его. Не смотри ему в глаза. Просто стреляй.

Чтобы попасть наверняка, я сделал еще шаг и не выдержал, взглянув в темные глаза напротив. Валентин посмотрел на пистолет, а затем перевел глаза на меня. Он молчал. Просто стоял и молчал. И ничего не предпринимал.

Пусть так. Это ничего не решает. Я просто застрелю его и уйду. Сейчас.

Сделав выдох, я задержал дыхание и прицелился, прижав палец к спусковому крючку, как вдруг услышал шаги и заметил фигуру, которая подошла к Валентину и встала рядом с ним. Я тут же перевел взгляд с кончика дула на фигуру и обомлел. Рядом с моим братом стоял мой сын. Он встал впереди Валентина, копируя его позу, и словно закрыл собой своего чертового родственника. Мой брат и мой сын стояли и смотрели на меня. Спокойно и безэмоционально. Похожие друг на друга как близнецы. И от этой сцены мне стало не по себе.

Валентин опустил свои руки на плечи Влада, как сделал уже однажды, показывая на их личную связь, и едва заметно улыбнулся.

— Привет, пап, — сказал Влад, вызвав этим во мне какую-то судорожную волну боли.

Я крепко держал пистолет, но внутри меня что-то изменилось. Стало очень больно. Очень. Я переводил взгляд с сына на брата и не знал, что мне делать. Два почти одинаковых лица, с совершенно похожими выражениями глаз, в одинаковых костюмах и с гладко зачесанными наверх волосами. Два родных человека, но оба совсем чужих. Что он сделал с моим ребенком… Что он сделал…

Мои руки затряслись. Я пытался нажать на курок, но пальцы меня не слушались. Глаза сына стояли передо мной, будто напоминая, что стрелять придется прямо над его головой. А если я промахнусь… Убью своего ребенка. Нет…

От этой мысли меня затрясло, пистолет начал дрожать, и я стал оседать вниз. Мне хотелось рыдать. От злости. От слабости. От обиды. Валентин смотрел, как я опустился на колени и заплакал. Меня будто убили в этот момент. Разрывным снарядом прямо в центр груди. И особенно больно было от поведения сына. Он просто смотрел на мое падение. Повторяя безэмоциональность своего темного опекуна. Холодно и равнодушно. Словно души в нем совсем не осталось.

Я рыдал. Сидел на полу перед моими чужими близкими и рыдал. Я видел, как возле меня появились дроны и два охранника. Валентин сделал жест двумя пальцами, показывая охране, что меня нужно убрать, те подхватили меня с двух сторон, накинули на голову какой-то мешок и потащили на выход.

— Если ты не научишься управлять собой, тобой будут управлять другие, — услышал я холодное напутствие Валентина.

Это было правдой. Я не смог.

Образ моего сына удалялся, как и сознание, которое меня подвело. Я плохо помню, что было дальше. Провалы сменялись возвращением. Меня куда-то тащили, долго и больно. Но в конце концов я понял, что попал в лабораторию.

— Что за мешок вы на него нацепили? — послышался голос.

— Это защита от воздействия, — пояснил кто-то. — Классная вещь. Новая разработка. Теперь пусть пытается хоть до посинения.

Я взял себя в руки и попробовал силы, но они не работали. Ни одна.

— Куда его?

— Вакцинировать. Хватит, набегался. Пусть примыкает к обществу.

Меня усадили в кресло и повезли, наверное, в отделение вакцинирования. Все это время я пытался активировать хоть какую-нибудь силу, но ничего не работало. И это меня напугало. Сейчас в меня вольют непонятно что и Марк Равинский исчезнет. Останется робот Остин Эванс. У меня же есть семья, Мирослава и Мия. Я не могу их оставить. Не могу…

Пусть у меня не получилось с Валентином, но мой отец учил никогда не сдаваться. Откроется новая дверь. Обязательно откроется. А сейчас нельзя опускать руки. Держись, Марк. Думай. Тебя воспитал сильный человек, не подводи его память.

Воспоминание об отце подействовало на меня словно допинг. Я стал лихорадочно искать способ спастись. В то время меня куда-то перевезли, потом завернули мой рукав до плеча и зафиксировали вытянутую руку. Так, спокойно. Спокойно. Что я могу сделать? Что? Силы не работают. Воздействовать не получается. Думай, Марк. Думай…

В этот момент ко мне подошли и, крепко обхватив предплечье, вогнали иглу, после чего что-то холодное стало разливаться в месте укола.

Что делать? Что⁇ Я не могу применить силы на лаборантов. То, что у меня на голове, блокировало внешнее воздействие.

Становится трудно дышать. И сводит мышцы. Они закончили и оставили меня лежать. Марк, думай! Ты не можешь стать таким. Не можешь стать безвольным. Делай что-нибудь! Что-нибудь!

Внезапно я ощутил, что вакцина как живой организм начала распространяться по моему телу, захватывая все новые участки. Будто мыслящий вирус, который собирался стать моим хозяином. В этот момент я понял, что бороться следует изнутри. Если мне не дают действовать снаружи, я буду действовать изнутри.

Молниеносно я собрал силы и вошел сам в свое тело, в мышцы и сосуды, в каждую клетку и стал изгонять чужеродную субстанцию. Сужая сосуды и делая волокна мышц каменными, я выдавливал вакцину обратно, по тому же пути гнал в начало входа иглы. Этого никто не замечал. Мое лицо было скрыто под мешком, и я старался не двигаться. Очень старался. От напряжения меня начало мелко трясти, я сдерживал дрожь, чтобы никто не обратил внимания и не подошел ко мне. Но мое сумасшедшее давление изнутри было слишком сильным, и спустя минуту я ощутил, как вакцина выходит наружу. Я смог изгнать ее. Смог…

— У вас там припадочный, — сказал кто-то. — С мешком на голове. Его, кажется, колбасит.

— Какой припадочный? А! Вакцинированный? Это обычное, судороги, наверное.

Вдруг раздались торопливые шаги и знакомый голос сказал:

— Я сам посмотрю, приступайте к исследованиям.

Скоро я ощутил, как с меня стягивают мешок, а после увидел склоненное лицо Питера. Он ужаснулся моему виду и покатил меня на кресле из лаборатории.

Глава 13 Страшный поворот

Я не мог это представить даже в самом страшном сне

— Что ты наделал, Марк, — причитал Питер, перекладывая меня на кровать в моей личной комнате. — Что ты наделал…

Я посмотрел, как Питер складывает кресло и выдохнул:

— Я смог, Питер. Я смог.

Мое тело еще ныло от бывшего дикого напряжения, и как от пройденного кросса донимала одышка, но я был рад.

Услышав меня, Питер резко оглянулся и тут же оставил складывать кресло. Он подошел ко мне, всматриваясь в мое лицо.

— Что ты сказал?

— У меня получилось, — повторил я.

— Марк? — напряженно произнес Питер.

— Это я, я. Брат, я смог выдавить эту гадость из своих вен. Надев мешок, они вынудили меня действовать экстренным методом. Это спасло меня.

Питер словно не верил своим глазам, он покачал головой и по-дружески крепко обнял меня.

— Если бы ты знал, что они в тебя вкололи, — тихо проговорил он. — Боже мой, ты бы никогда не вернулся. Это новые разработки, просто убийственные для мозга. Как же я рад, что ты этого избежал!

Питер оставил меня «отходить» по правилам вакцинации, и оставшееся время до вечера я был предоставлен сам себе. За эти часы я пытался справиться с жутким отчаянием, которое исходило не от моего провала, а от сознания того, каким становится мой сын. Мой маленький спокойный рассудительный мальчик превращается в равнодушное существо без эмоций с высоким интеллектом. Это так похоже на Валентина. И это самое страшное в моей жизни.

С Питером мы встретились вечером в моей комнате. Я рассказал, что узнал, кто прикрывался моим образом, и раскрыл причину, почему меня отправили на укол.

— Ты сумасшедший, Марк. Пойти с пистолетом на главного, это что-то нереальное. Как он тебя сам не убил…

— Он мог, — покачал я головой, — но еще ни разу этого не сделал. Между нами есть связь. Чертова ментальная связь, еще с того времени, когда этот древний вошел в меня во внутриутробном возрасте. Может, по этой причине он оставляет меня, я его бывший сосуд, на который он делал ставку. А еще, наверное, я его любимая игрушка, которую он испытывает больше других. Он находится в игре, которая для нас называется словом жизнь.

— К сожалению, — печально согласился Питер. — И невероятно, что ты смог избежать всех проблем. Ты словно бессмертный.

— Если бы. А что за мешок на меня надевали?

— Новейшие технологии. Эта ткань пронизана специальными золотыми нитями, которые подавляют сверхспособности. Разработки велись давно, и вот уже вошли в испытание.

— Широко шагают, — усмехнулся я. — Что со мной будут делать дальше?

— Пока не знаю. Думаю, назначения появятся завтра. Но в любом случае, Марк, теперь ты зомби. Помни об этом, если останешься в Сером Городе.

На следующее утро ко мне заглянул Питер.

— Что мне удалось узнать. Тебя понизили в должности, но оставили в штате служащих. Теперь для всех ты по-настоящему вакцинированный Остин Эванс. Твою личность не раскрыли. Скоро тебе вернут планшет и впишут новый план работы. Ты подумал за ночь? Останешься?

— Конечно, — кивнул я, — моя миссия не закончена. Все еще впереди.

У меня появилась другая должность, уровень доступа снизили, но я по-прежнему занимал хорошее положение служащего. Теперь я вел себя соответственно вакцинированному новой формой препарата. Даже когда меня вынуждали в столовой или на очередном собрании вести себя более свободно, я продолжал играть робота. За все последующее время Валентин никак себя не проявил. Я словно жил как и прежде, только внутри меня росла огромная кровоточащая рана. Я ничего не изменил, не спас Серафима и, кажется, теряю сына. Мне было больно. Я никак не мог избавиться от картинки, на которой Влад стоит перед Валентином. С таким же взглядом бездушного человека, каким смотрит мой брат. Для меня эта сцена стала нарывающей занозой, которую невозможно залечить.

Но были и хорошие новости. Ийбо с насельниками вылечили наших людей. Средство, которое они изготовили, постепенно поставило всех на ноги. Некоторые женщины общины даже оставались жить в локации и дежурили в госпитале у тяжелых больных. Выхаживали их, поили с ложки, когда те пришли в сознание, и в общем очень помогли. Бумеранг доброты вернулся к нашим воинам.

Время шло. Приезжая домой, я смотрел на дочь и видел уже не ребенка, а умную повзрослевшую девочку, которая с легкостью сворачивала металлические трубы в спирали и мечтала жить лучшей жизнью. Сытой и благополучной, как люди в Сером Городе.

Мирославу угнетала наша простая жизнь. И я знал, что это не ее уровень. Моя дочь владела большой энергией и по-прежнему обладала своенравным колким характером. Она говорила правду в глаза. И никогда не скрывала, если ей что-то не нравилось. Я с грустью думал, что в паре с мега спокойным нравом брата, они бы дополняли друг друга. Если бы все было по-старому. Если бы в нашу жизнь не вмешался мой брат.

Я извинился перед Мией за свое решение отдать Валентину права на сына. Мною двигали эмоции мести. А ее плоды всегда неразумные.

Мы продолжали жить как жили. Но ничего не менялось, не двигалось. Я не знал, что делать, на какие шаги решаться, чтобы ничего не испортить. Хотя портить было нечего. Просто тупо исполнял должность служащего Серого Города и искал выход. Но почему-то ничего не находил. Нашу жизнь накрыло затишье, и это меня угнетало.

Со временем условия выживания ухудшились. Продуктовые наборы становились беднее, объемы еды скуднее. Простые люди за последние годы выменяли на продукты почти все, что можно. В ход уже шли одеяла, матрасы и предметы первой необходимости. Люди в общине заготавливали сухофрукты и травы, сушили корнеплоды и грибы, собирали свой мед. Подготовленность насельников к жизни вне мира очень им помогала. Но остальная масса людей страдала.

Однажды во время ужина Мирослава заявила:

— Я хочу жить в Сером Городе.

Мы с Мией переглянулись.

— Что? — спросил я. — Почему?

— Потому что там есть все, — ответила дочь. — Там никто не страдает. Там другая жизнь.

— Доченька, там живут другие люди, — начал было я, но Мирослава громко отложила ложку и перебила:

— Ты прав. Там живут другие люди. О них заботится главный. Все, кто живут у него, — одеты, обуты и накормлены. Влад живет там много лет, и у него есть все. Чем я хуже?

Мия глубоко вздохнула, собираясь с духом.

— Мирослава, мы уже обсуждали это. Тот, о ком ты говоришь, очень плохой человек.

— Это для вас он плохой, — бросила дочь. — Но он дает работу, еду и жилье. И сейчас собирает группы талантливых детей для развития их способностей. Я поеду туда и поступлю, я уверена, что он меня возьмет.

— Что⁇ — напряженно воскликнул я. — О чем ты говоришь, Мирослава?

— Ты слышал, — отрезала она.

— Кто тебе об этом сказал? — спросила Мия. — Где ты взяла такую новость?

— Люди говорят, — пояснила Мирослава, разглядывая свою ложку.

— Какие люди? — удивился я. — Здесь? В общине?

— В общине говорят только о запасах и труде во благо общины, — бросила дочь. — Они больше ни о чем в жизни не знают. Мне здесь скучно. А в локации интереснее, там весело и много нового.

Я посмотрел на бледную Мию и обратился к дочери:

— Мирослава, ты уже взрослая и сможешь меня понять. Валентин никогда не действует во благо людей. Он соберет детей с талантами и будет использовать их в своих злых целях. Он зло. И причинил много зла твоим близким и знакомым. К нему нельзя примыкать, он сделает больно.

Мирослава откинулась на спинку стула и деловито сложила руки на груди.

— Вы с детства твердите мне одно и то же — Валентин плохой. Но Влад живет рядом с ним и ни в чем не нуждается. Он в безопасности и не страдает. А я живу в лесу, плету пояса и склеиваю войлок. Но это я должна жить у главного! Это меня он похитил в детстве! Ему нужна я! Я, а не Влад!

От таких эмоций дочери я даже опешил и поспешил ответить, опасаясь, что она вывернет дом наизнанку.

— Мирослава, послушай, Валентин забирал Влада, а не тебя. Мама перепутала конверты, а похититель схватил синий, в котором была ты. Еще в те времена Валентин охотился за твоим братом. Ему нужен был Владислав.

— Откуда ты узнала про похищение? — спросила Мия.

— Я всегда была для вас глупой и маленькой, — с обидой произнесла Мирослава. — Это очень просто. Я слышала все, о чем вы говорили. Всегда. — Она поднялась и вышла из-за стола, собираясь уйти, а потом добавила: — Лучше бы главный украл меня. Он бы мне ничего не запрещал.

Я ощутил обиду дочери и сильную боль в груди, поэтому тут же встал и удержал ее за руку.

— Доченька, ты самая лучшая на свете, я всегда тебе это говорил. И это правда. Ты очень красивая и всегда была умнее брата. Я тобой горжусь и рад, что ты моя дочь. Ты невероятно сильная, и я верю, что ты поймешь, почему мы так живем. Прости, что пока я не могу дать тебе другую жизнь, сейчас это зависит не от меня.

Мирослава вздохнула и взяла свою тарелку с ложкой, чтобы отнести их в таз для мытья.

— Я устала и хочу спать, — с нотой равнодушия сказала она. — Спокойной ночи.

После такого эмоционального выступления дочери мы с Мией были в потрясении. Но я признал, что Мирославе тесно в стенах общины. Нашу дочь тянуло на познание нового, на какую-то интересную деятельность, в такие места, где много энергии, и где сама Мирослава может эту энергию потреблять и безбоязненно выпускать свою. Но пока мы не могли ей дать ничего похожего, оставалась только наша подземная локация, где Мира могла сменить обстановку и пообщаться со сверстниками.

Мы стали брать Мирославу с собой, когда ехали к нашим друзьям. Она с интересом помогала в госпитале, общалась с дочерьми Януша и безбоязненно испытывала свои способности, сворачивая пустые железные банки и прочие предметы на заднем дворе бункера. И однажды мы ее потеряли.

В тот день вечером мы семьей приехали в локацию, пробыли там некоторые время, потом я уехал в Серый Город готовиться к работе на следующий день, а Мию с Мирославой чуть позже должен был отвезти Ян. И когда я уже готовился спать, услышал сигналы рации. Это было странным, и я торопливо вышел за территорию, чтобы поговорить.

— Марк, Мирослава пропала, — с тревогой произнесла Мия.

— Как пропала? Вы где?

— В локации. Ты уехал, потом мы еще побыли, и когда Ян подогнал машину, мы не нашли Миру. Стефания не видит ее в локации. Я не понимаю, куда она делась. Никто чужой к нашей территории не подъезжал, охрана сказала, все чисто.

Я почувствовал, как по моей спине поднялся холод. Когда-то мы так же потеряли сына. Ужас того дня мы с Мией не забыли до сих пор.

Оборвав разговор, я сел в машину и помчался в локацию. Мия встретила меня с бледным лицом и холодным взглядом.

— Я не знаю, что произошло, — сказала она. — Нашу дочь видели все. С ее любознательностью она побывала во всех отсеках. А потом она исчезла из вида. Просто исчезла, Марк.

Я огляделся и покачал головой:

— Нет. Не может быть. Только не это. Это не может произойти с нами снова.

Присев на ящик, я опустил голову и закрыл глаза. Думай, Марк. Думай. Какие действия. Какие… Мне нужна информация.

— Мне нужна информация, — объявил я поднявшись. — Любая.

После этого мне пришлось настроиться, чтобы самому посмотреть на события. Мне нужно видеть, где и с кем была моя дочь. Сейчас же.

Через пару минут стали возникать картинки, сцены и фразы, связанные с Мирославой. Ничего особенного. Но вдруг меня осенило. Я бросил просмотр и отправился искать Лауру.

Когда Януш привел свою дочь ко мне, я присел перед ней и спросил, о чем они говорили с Мирославой. Лаура ничего особенного не рассказала. Но после я задал еще один вопрос.

— Ты ведь слышала, о чем думала Мира. Пожалуйста, расскажи об этом.

Лаура замялась и бросила взгляд на отца, потом снова посмотрела на меня.

— Мирослава думала, как уехать в Серый Город. Она хотела спрятаться в твоей машине и доехать тайно. А потом…

— Что потом? — напряженно спросил я.

— Потом пойти к главному и остаться у него. Навсегда.

Раскрыв глаза, я смотрел на Лауру и не верил в происходящее. Это ведь может быть правдой. И это больше похоже на реальную ситуацию.

Я медленно поднялся, чувствуя, как ужас вползает в мое сердце холодной рептилией. Только без паники. Нужно собраться. И все обдумать.

Обняв бледную Мию, я шепнул:

— Я верну ее. Если она там, я верну ее. Любимая, только не замыкайся, прошу тебя, будь со мной. Будь со мной, слышишь?

Мия подняла на меня взгляд и ничего не ответила. Она только сжала мои ладони и шепнула:

— Найди ее, Марк.

После этого я умчался в Серый Город. Остановив машину посреди ночной опустевшей дороги среди корпусов, я вышел и огляделся. Если моя дочь здесь, я должен ее увидеть.

Когда мое чутье было настроено, полетели картинки, и я увидел обрывки информации. Мирослава идет по тротуару возле главного корпуса, потом с ней беседует служащий, а вот она на проходной, где меня принимали на работу. Едет в лифту с рабочим в синей форме. Идет по коридору в сопровождении наблюдателя. Входит в кабинет, где с улыбкой ее встречает мой брат.

Она у Валентина.

Она сделала это. Боже мой…

Прыгнув в машину, я выехал за территорию, чтобы сказать Мие, что дочь здесь, потом подъехал к главному корпусу и отправился внутрь. Но все двери были закрыты на ночь: с торца, с черного выхода и главный вход. Я пытался открыть их, но меня отбрасывало электрической волной. Особая защита. Тогда я вернулся в свою комнату и стал думать. Как себя повести. Закатить скандал или сделать шаг более обдуманный. Меня утешило одно: моя дочь не скитается в степи или по темным дорогам. Она рядом со мной. И она в безопасности. И теперь я спокойно обдумаю свои действия.

Следующий день пришлось проработать до конца, выходной за свой счет мне не дали. Когда вечером я прошел отметку, тут же уехал домой. Мы поговорили с Мией и пришли к единому решению — нанести визит Валентину вместе. Все-таки пропала наша дочь, мы имеем право знать, где она и в каком состоянии.

По приезду в Серый Город я посмотрел, на месте ли мой брат, потом накрыл нас с Мией защитным куполом и провел к нужной комнате. Перед дверью снял все защиты, внутренне собрался и постучал. Возникла пауза, после которой дверь отворилась сама, приглашая нас войти.

— Мои визиты имеют ограничение по времени, — сказал Валентин, неторопливо шагая к центру комнаты.

Мы вошли внутрь и остановились перед хозяином.

— Чем обязан? — спросил он.

— Мы за дочерью, — с ходу ответил я.

— Ты ищешь свою дочь у меня? — изобразил удивление Валентин.

— Она здесь, я знаю.

— Откуда?

— Видел.

Валентин прищурился, глядя на меня. Он долго молчал, после чего подошел близко и вкрадчиво переспросил:

— Видел?

Я напрягся, понимая, что сейчас мой брат видит всю правду: отсутствие вакцины в моем теле и мои новые способности. Но отступать было некуда, и я ответил:

— Она сбежала и пришла к тебе. И ты принял ее. Я это видел.

Валентин оглядел меня с холодным выражением лица.

— Плохо смо́трите за дочерью, — сказал он. — Вас можно лишить родительских прав.

— Валентин, — Мия покачала головой, — прошу, отдай нам Мирославу. Можешь выставить условия лично мне, я их приму. Но верни ребенка.

Мой брат задумчиво оглядел Мию, развернулся и снова прошел в центр со словами:

— Давайте спросим у Мирославы, чего хочет она.

После этого в комнату влетел дрон, он завис возле хозяина, мигая полосой, словно получал информацию, а затем улетел за дверь в стене. Через минуту дрон вернулся, а за ним вышла наша дочь. Увидев нас, она остановилась.

— Мирослава, дорогая, — начал Валентин, — скажи, как ты оказалась здесь? Ты сама пришла или тебя кто-то привез?

— Сама пришла, — сконфуженно ответила Мира.

— А зачем ты пришла?

— Хочу поступить в группу талантливых детей.

— Хорошо. — Валентин едва заметно улыбнулся. — Родители переживают за тебя.

— Не надо переживать, пап, — оживилась Мирослава, глядя на меня. — Знаешь, как здесь классно! Пойдем, я тебе покажу! — Она шагнула ко мне и взяла за руку, но перед этим вопросительно оглянулась на Валентина: — Можно?

Он одобрительно кивнул, и Мира потянула нас к двери, за которой располагалось большое помещение. В нем уместилась огромная библиотека, прозрачные экраны в воздухе над столами, стол с голографическим макетом какого-то механизма и мягкие кресла, в одном из которых мы увидели Владислава. При нашем появлении, Влад оторвался от своего занятия, чтобы посмотреть на нас. В это же мгновение Мия перестала дышать и замерла, устремив взгляд на сына.

— Посмотри, папа, сколько здесь всего! — восхищалась Мирослава, обводя комнату рукой. — Мама, ты видишь?

Мия не могла оторваться от сына, она только кивнула и еле слышно произнесла:

— Вижу, доченька.

— Это ничего не меняет, — твердо объявил я. — Мирослава, ты не можешь здесь остаться. Ты вернешься с мамой домой.

— Почему⁈ — воскликнула дочь. — Я хочу учиться в группе! Я хочу остаться здесь! С Владом!

Наблюдая за нашей семейной драмой, Валентин медленно прошел вглубь помещения и с интересом стал слушать оттуда. В это время Влад оставил свое дело, прошел вдоль экранов и встал рядом с Валентином.

— Я не поеду с вами! — упрямо повторяла Мира. — Я не ваша собственность! Почему мне нельзя сделать так, как я хочу? — После этих слов она оглянулась и направилась к моему страшному родственнику, встав рядом с ним по другую сторону от Влада.

Картина выглядела ужасающе. Посреди странной комнаты во вражьем логове стоял Валентин, а с обеих сторон от него стояли мои дети — безэмоциональный Влад и нахмуренная Мирослава.

На мгновение мне показалось, что я сплю. Я отказывался принимать такую реальность. Даже в самом страшном сне я не мог представить, что встану против своих детей, которые перешли на сторону тьмы.

Валентин посмотрел на Влада и Мирославу и, не скрывая легкой улыбки, обнял их за плечи.

— Выбор сделан, — довольно объявил он. — Мы не работаем против воли. Я о них позабочусь.

Я смотрел на своих детей и не мог поверить глазам. «Я о них позабочусь»? Услышав это от Валентина, я чуть не кинулся на него. Я разорву ему глотку, он издевается над нами. Он играет в свою чертову игру, но такой вариант не пройдет. Я этого не допущу.

— Подожди, — возразил я, еле сдерживая себя, — что значит выбор сделан? Мне нужно поговорить с дочерью, я ее отец. Только после этого можно решать.

Валентин самодовольно улыбнулся:

— Похоже, отцовство не твой конек. В любом случае, я не препятствую.

Я тут же шагнул к дочери и отвел ее в сторону.

— Мирослава, не поступай так с нами, — вполголоса попросил я, нагнувшись к ней и взяв ее за плечи. — Мы же раскрывали тебе все, что происходит. Ты стремишься в капкан. Это очень страшное положение. И сейчас ты пришла в рабство, из которого потом трудно вытащить. Это рабство, с которым мы боремся. Поверь, я знаю, о чем говорю. Ты нужна нам с мамой. Пожалуйста.

Мирослава оглянулась на брата и снова посмотрела на меня.

— Но здесь нет никакого рабства, папа, — сказала она. — Посмотри, сколько здесь всего. Мне здесь очень интересно. Я не хочу в общину.

— Доченька, это красивая обертка, под которой страдания. Я не хочу, чтобы ты страдала. Возвращайся с мамой, прошу.

— Почему-то Влад совсем не страдает, — нахмурились Мирослава. — Он живет как король, а я как служанка. Я тоже хочу жить здесь.

— Мира, прошу тебя, послушайся меня…

— Нет, папа. Я не поеду обратно. Мы с Владом будем вместе.

— Ты не останешься, — твердо произнес я.

— Останусь! — бросила Мирослава. — Главный меня защитит, если вы будете заставлять.

Это было слишком. Я не смог сдержать свой внутренний порыв, мгновенно накрыл себя защитным куполом и направил большой энергетический поток прямо дочери в голову.

«Ты забудешь свое желание остаться и вернешься домой», — строго внушил я ей и набросил на ее голову мутное облако, которое однажды испытывал на рабочем и на Хлое. А после отпустил плечи дочери и выпрямился, наблюдая за ней.

Мирослава растерянно моргнула и огляделась.

— Что ты решила, дорогая? — спросил Валентин.

— Я поеду домой с мамой, — ответила она и перешла на нашу сторону.

Валентин перевел на меня холодный взгляд.

— Я вас не задерживаю.

Но меня несло, и я выдвинул новое требование:

— Влада мы тоже забираем.

Глаза моего брата внезапно почернели, взгляд стал тяжелым и даже страшным. Валентин медленно подошел ко мне почти вплотную и металлическим голосом произнес:

— Владислав останется со мной.

Энергия моего брата сдавила мое горло, и я осекся.

— Почему ты его держишь? А Мирославу отпустил.

— Мой племянник — гарантия моего благосклонного отношения к вашему миру, — сухо заявил Валентин. — Владислав мое продолжение.

Я посмотрел на своего сына, который продолжал стоять и спокойно наблюдать за нами, и испытал ужас. Влад продолжение этого чудовища? Когда это случилось? Неужели мы потеряли своего сына…

Словно угадав мои мысли, Валентин вернулся на место рядом с Владом и спросил у него:

— Ты хочешь уйти с родителями?

Владислав качнул головой:

— Я хочу остаться здесь. С тобой.

— Может, тебя заставили здесь находиться?

— Это мое решение, — спокойно заявил Влад и посмотрел на Мию. — Береги себя, мама. Пока, пап.

Я резко ощутил сдавленную боль Мии. Это было очень больно. Словно гигантский капкан вырвал сердце вместе с душой, оставив бездну боли.

— Ты тоже береги себя, сынок, — прошептала Мия и, взяв Мирославу за руку, в напряженном состоянии пошла на выход.

— Отцовство надо развивать, — с усмешкой намекнул мне Валентин, указывая рукой на дверь. — Моя аудиенция окончена.

По коридору мы шли молча. В какой-то мере все трое были в потрясении. С одной стороны осталась боль за состояние и положение сына, с другой стороны радость, что Мирослава с нами. Конечно, ценой моего воздействия, но все же она не досталась этому чудовищу.

— Прости, — тихо сказал я Мие, когда мы садились в машину. — Я не смог иначе.

Мия посмотрела на меня большими печальными глазами и закивала:

— Ты все сделал правильно. Это правильно.

Больше она не смогла ничего сказать. Ее душили боль и отчаяние. Я чувствовал все это своим эмпатом.

Мы долго ехали молча. Мирослава сжалась на заднем сиденье и задумчиво смотрела в окно, хотя за ним простиралась лишь тьма. Но в какой-то момент раздался тихий голос Мии:

— Как он вырос… Мой мальчик. Как изменился и повзрослел. Он такой красивый…

Я взглянул на Мию и увидел, что она просто смотрит вперед, куда-то в тьму за лобовым окном. С болью и усталостью. И в этот момент все слова были излишни, я только накрыл ладонь любимой своей рукой и сказал:

— Он нас не забыл, я чувствую. Это главное.

Я отвез своих девочек домой и поздно ночью вернулся в Серый Город. Жизнь продолжилась в том же ритме. Мирослава не вспоминала про Серый Город и поступление в группу. Но мы старались почаще вывозить ее для общения в локацию, где устраивали выплеск ее энергии в виде игры на заднем дворе бункера, а порой просто делали большие чаепития с сухофруктами, забирая на эти посиделки детей Серафима — Савелия и Катерину. Эвелин почти ни с кем не общалась, она ухаживала за Серафимом и вела закрытый образ жизни, но детей к нам отпускала.

Все это время я искал выход в нашей застрявшей ситуации, временами заглядывал в книгу Исправлений, которую оставил храниться в тайном месте локации, со слабой надеждой ожидая распаковки второй части. Но книга оставалась закрыта. Я словно наступил в болото, которое поглотило мою ногу и теперь медленно засасывает меня целиком. Удручающее состояние, выхода из которого я найти не мог. Но все же продолжал верить, что ответы будут. Отец учил меня не сдаваться, и я не мог предать его память.

Часть вторая Глава 1 Шок

Четыре года спустя

Он просто пыль под моими ногами

Я открыл глаза рано утром, чтобы успеть подарить подарок Мирославе первым. День рождения дочери для меня важный день, поэтому я поменял рабочий график задолго до этого события и передвинул свои выходные.

За последнее время я хорошо работал и дослужился до повышения, снова поднявшись в тот ранг служащих, с которого меня убрали. Наша жизнь не сильно изменилась за последние годы. С продуктами было так же тяжело, люди стали еще более раздраженными, но интернет наладился. Хотя простым слоям населения он был недоступен из-за низкого уровня жизни. Этой технологией активно пользовались в Сером Городе, а еще он был доступен некоторым богатым лицам, каким-либо образом связанным с элитой. Серафим по-прежнему лежал. Его поддерживали особые препараты, которые специально для него изготавливали в общине и обязательный ежедневный массаж. Женщины общины продолжали помогать в госпитале, в том числе Серафиму, подменяя Эвелин, чтобы она отдохнула.

Мия со Стефанией создали в локации школу для детей обратников, в которой обучали их управлять своими способностями. И пятеро учеников с удовольствием и восторгом повышали свою квалификацию.

— Тебе четырнадцать, — покачал я головой, обнимая дочь. — Не могу поверить. С днем рождения, моя золотая.

Мирослава приняла от меня пакет с подарком и побежала к столу, чтобы снять упаковку.

— Спасибо, папа, — улыбалась она, снимая ленточку, — что же тут такое…

Я стоял и улыбался вместе с дочерью, зная, что подарок ей понравится. Я копил на него давно, использовал все свои привилегии и возможности, но достал его.

— Папа!! — воскликнула Мирослава, широко раскрыв глаза, когда последний лист упаковочной бумаги был снят. — Это планшет⁈

— Да, — улыбаясь подтвердил я.

— Настоящий⁇

— Конечно.

— Прозрачный!! Как у крутых!

— Чем ты хуже них? — подмигнул я.

— Обалдеть! — выкрикнула Мира, разглядывая подарок. — А это что ручка? На нем можно рисовать?

— Так точно. Как ты любишь.

— Я не верю своим глазам! А что это мигает? Это… Это…

— Интернет, — открыл я коронный плюс. — С постоянным доступом, как и у нас в Городе.

Мирослава подняла на меня раскрытые глаза.

— Это правда? Пап?

— Правда, доченька. Я очень тебя люблю и всегда хотел дать тебе лучшее. Моя принцесса этого заслуживает.

Осторожно опустив планшет на стол, Мирослава бросилась мне на шею.

— Папочка, спасибо!!! Спасибо!! Это же моя мечта!

— Знаю, моя хорошая. И я рад, что смог ее осуществить.

В этот момент в комнату вошла Мия, которая все это время стояла за перегородкой в спальню и наблюдала за нами.

— Не хотела нарушать вашу идиллию, — тепло произнесла она и протянула дочери коробочку с бантиком. — Это тебе, доченька. Самой лучшей.

Мирослава взяла подарок и стала разворачивать упаковку, после чего приоткрыла коробочку и замерла.

— Это мне? — осторожно спросила она.

— Тебе, моя маленькая взрослая девочка, — ответила Мия. — Ты светишь ярче любой звезды, и твоя искра помогает нам жить.

Мирослава опустила коробочку на стол и достала из нее цепочку с кулоном в виде красивой звездочки с камнем, шлейф от которой, весь усыпанный сверкающими камушками, заключал звездочку в форму сердца.

— Как красиво… — прошептала Мирослава, перебирая в пальцах украшение. — Из чего оно?

— Это золото, — ответила Мия. — Камень на звездочке это лунный камень. Он помогает не опускать руки в трудных ситуациях и всегда возвращает в равновесие. А камушки на шлейфе это крошки горного хрусталя.

— Мама, оно потрясающее… — прошептала Мирослава, все еще разглядывая подарок. — Золотое? Откуда? Где ты его взяла?

— Оно сделано на заказ. Специально для тебя. — Мия улыбнулась. — Такого ни у кого нет, эту модель я придумала сама, а талантливый мастер изготовил.

Мирослава приложила цепочку с кулоном к своей груди, восхищаясь красотой, а я помог застегнуть замочек цепочки на шее. Быстро взглянув в зеркало на окне, дочь подбежала к Мие и крепко ее обняла.

— Спасибо, мама! Оно волшебное. Очень красиво!

Чуть позже Мия рассказала мне, что ездила домой, в наш коттеджный поселок, и собрала там свое золото, которое не стала обменивать на одежду и еду, а сохранила. Золото отдала ювелиру из нашей локации, и он по ее эскизу изготовил кулон.

— Ты ездила одна? — спросил я.

— Да. Встретила соседей, которые кинули в меня камни. А еще на наших воротах нарисовали красный крест позора.

— Мия, — выдохнул я, — зачем ты так рисковала? Одному нельзя выходить в мир. Нет браслета — сиди тихо.

— Я бы справилась, — устало ответила Мия. — Но люди стали еще более нетерпимыми.

Это правда. Наш мир скатился на самое дно. Многие люди практически бедствовали, и каждый выживал как мог. За сдачу нарушителя или нужную информацию о «грязных» платили хорошие деньги, поэтому люди с удовольствием расправлялись с такими.

В свой день рождения Мирослава получила подарки не только от нас. Локка принесла ей браслет, который она сделала сама. Браслет был из переплетенных мягких тесемок вишневого цвета, в которые нанизаны мелкие деревянные бусинки. На каждой бусинке выжжена буква, и все вместе они составляли имя Мирославы. Насельники общины подарили ей особую жилетку, которую они изготовили сами. В нити этой жилетки были вплетены нити растений, тех, что защищают от темных духов. А еще подарили красивый плетеный пояс, который носили женщины общины. Широкий пояс плелся из нескольких видов ткани и нитей, а на концах заканчивался бахромой. Пояса у женщин повязывали вокруг длинных платьев и фартуков, соединяя концы чуть сбоку, которые опускались бахромой до самой земли. Считалось, что женский пояс защищает свою хозяйку, создавая круглое поле, а концами берет энергию силы из земли.

Возраст четырнадцать лет считался у насельниц главным, потому что в этот год происходило раскрытие женского начала для будущей жизни. И к празднованию этого дня у своих девочек община подходила основательно. Мирославе подарили подарки и заплели ей красивые косы набок, которые в конце сплели в одну. А в сами косы вплели белые и розовые цветы, распевая при этом песни на своем родном языке.

Мирославе понравился ритуал и подарки, и когда мы были уже дома, Мия спросила дочь:

— Как тебя уговорили на косы? Ты никогда не давала заплетать волосы. А тут такие сложные плетения.

— Не знаю, — беззаботно пожала плечом Мирослава, любуясь на себя в зеркало. — Наверное, я выросла, мам.

Жизнь продолжалась. И все было как всегда. Но Мия призналась мне, что стала ощущать неприятное волнение. Предчувствие чего-то тревожного. У меня ничего подобного не было, но мы решили быть настороже, потому что чувства моей половинки никогда не подводили.

Я озаботился словами Мии о тревоге и однажды отправился к Локке.

— Спасибо за подарок для дочери, — сказал я, — нам всем твой браслет понравился.

— Он имеет силу защиты, — ответила Локка. — Пусть защищает юную львицу.

— Юную львицу? — переспросил я. — Ты о моей дочери?

Локка подхватила кончик своей косы и начала накручивать его на палец, как делала обычно.

— Да. Твои дети юны, но в них духи льва и львицы. Это дети сильного льва и его жены, и они наследуют бесстрашие.

Слушая Локку, я вспомнил про статуэтку, которую обнаружил у двери после рождения детей.

— Статуэтка льва и львицы, которую ты подарила, это они? Мои дети?

— Так и есть. — Локка прищурилась, глядя на меня снизу вверх. — Они как одно целое.

— Да, они близнецы.

— Я не об этом. Твои дети как одно целое в силе. Один другого дополняет. Это их талант. И он особенный.

— Спасибо, Локка. Твои слова вселяют надежду. Ты знаешь, как тяжело нам дается разлука с сыном. Я хотел обратиться к твоему дару. Может быть, ты что-то подскажешь. Последнее время Мия ощущает тревогу, и это не проходит. Мия не ошибается, но нам не по себе. Скажи, ты видишь что-нибудь по этому поводу? Откуда ждать подвоха?

Выслушав меня, Локка перестала накручивать кончик косы, опустила голову и замерла. Я так хотел, чтобы она что-нибудь увидела, чтобы открыла ситуацию, хотел быть готовым к тому, что на нас движется. Но Локка видела только то, что происходит или уже произошло, и очень редко то, что будет.

Через время Локка выдохнула и подняла голову.

— Нечто темное, — с тревогой произнесла она. — Твоя жена это чувствует. Вам будет очень тяжело. Обоим. Он сильный. И он однажды появится…

Локка вдруг неуклюже присела, а потом упала на землю без сознания. Я был растерян и даже напуган и кинулся к ней послушать сердцебиение, но его не было. Я тут же стал делать массаж сердца с искусственным дыханием, как учился у родителей в спасательном клубе. Локка наконец задышала, и я шумно выдохнул, опустившись на колени рядом с ней.

— Твои руки дрожат, — хрипло произнесла Локка, повернув голову.

— Ты меня напугала, — признался я. — Что произошло?

Пришлось подняться, после чего Локка ответила:

— Я прикоснулась к тьме, когда заглянула в твою просьбу. Эта тьма слишком тяжелая.

— Прости меня, прости, — с сожалением сказал я. — Мы не знали, с чем имеем дело. Мне жаль, что тебе пришлось пострадать. Что я могу для тебя сделать?

Локка посмотрела в мои глаза, качая головой:

— Ничего, Марк. Мне ничего не нужно. Береги силы, они тебе скоро понадобятся.

Как-то на свои выходные я приехал домой. Помог Мие с Мирославой нарезать морковь для сушки, потом мы пришли домой и поужинали. Мне нравилось это время. Когда мои девочки рядом, когда на улице тихо, а в доме тепло. И в сердце тоже.

Поздно вечером Мия была как-то особенно взволнована. На мои вопросы она не смогла ответить, потому что сама не понимала, что с ней.

— Не знаю, Марк. Это предчувствие. Очень странное, непривычное для меня.

— Может быть что-то ложное, — предположил я. — Давай заварю тебе чай с ромашкой, как ты любишь с медом. Посидим на крыльце…

— У меня не бывает ложных предчувствий, — оборвала Мия. — Ты знаешь.

В этот момент раздался стук в дверь. Мы настороженно посмотрели друг на друга, потому что местные к нам не приходят и в дверь не стучат. Это может сделать только Локка, но так поздно она никогда бы не пришла — устав поселения.

Я собрался открыть, но Мия остановила меня жестом руки и с неким напряжением пошла открывать сама. Почему-то помедлив, она взялась за ручку и отворила дверь, за которой стоял наш сын.

Я даже растерялся от неожиданности.

Влад очень повзрослел, он стал одного роста со мной и выглядел особенно серьезным. А еще он очень напомнил Валентина: стройный, с гладко зачесанными наверх волосами в черном деловом костюме.

— Владислав… — прошептала Мия, продолжая держаться за ручку открытой двери.

— Пригласишь? — спросил Влад.

Мия оттолкнула дверь и протянула руки:

— Сынок… Ты вернулся…

Оглядев порог, Влад с некоторой осторожностью шагнул в дом и обнял Мию, склонившись к ней, потому что давно ее перерос.

Я стоял со спины сына и видел лицо любимой. В первые секунды она счастливо закрыла глаза, но после открыла их и улыбка медленно сошла с ее губ. Я ощутил напряжение во всей ситуации, не понимая, что происходит. Но мог поклясться, что на лице Мии отразился ужас.

Медленно разжав объятия, она отстранилась и подняла взгляд на сына:

— Владислав…

— Здравствуй. Мама.

Влад смотрел на свою мать сверху, с легкой улыбкой, но мне не понравилось это, потому что я ощущал холод в его поведении.

— А что ты сегодня без охраны? — съязвила появившаяся Мирослава. — И как тебя хозяин к простолюдинам отпустил?

— У меня нет хозяина, — спокойно ответил Влад, продолжая держаться отстраненно. — И никогда не будет. Запомни.

— Сын, мы очень рады тебя видеть, — сказал я, не зная как поступить, обнять своего ребенка или соблюдать дистанцию.

— Говори за себя, — буркнула дочь.

Игнорируя ее поведение, Влад оглядел нас и объявил:

— Облегчу ситуацию. Я ушел от Валентина. Совсем. Я получил от него все, что нужно и давно перерос его территорию познания. И да, я вернулся домой.

— Мы же для тебя дно, — высказалась Мира. — Что тебе делать среди таких как мы?

Влад перевел взгляд на сестру и ответил:

— Понимаю твою обиду. Это зависть, она заразна. И я не обижен на тебя.

— А мне плевать на твои чувства, — фыркнула Мирослава, она шагнула ко мне и опустила подбородок на мое плечо. — Мы без тебя прекрасно жили.

— Слава, хватит, — одернула ее Мия.

— Я не Слава! — огрызнулась дочь. — Я Мира. Своего сына так называй.

— Чудесно, как в старые времена, — сказал я, пытаясь разрядить обстановку. — Пойдемте, попьем чай, поговорим спокойно.

После этого мы расположились за столом. Мия быстро приготовила чай, поставила сухофрукты и что-то из старых запасов, но вид у нее был потерянным. Бледное лицо любимой меня насторожило, и я словно сам потерялся в этой странной ситуации, пытаясь угадать причину такой реакции.

После пяти минут молчания за столом, Мия подняла глаза на сына.

— Ты очень изменился, — тихо произнесла она.

Влад неторопливо сделал глоток чая и ответил:

— Конечно. После воспитания Валентина сложно остаться прежним.

— Я не об этом, — сухо отозвалась Мия.

Владислав опустил кружку и замолчал, пристально глядя в глаза своей матери. После долгой паузы он отодвинул от себя блюдце и подался вперед, нависнув над краем стола.

— Ты ведь сразу узнала меня. Правда?

Мия замерла на некоторое время, а потом резко поднялась.

— Я постелю тебе постель, — сказала она, словно хотела сбежать. — Допивайте без меня.

После того, как дети легли спать, я вывел Мию на улицу и выдохнул:

— Что происходит?

Какое-то время Мия стояла и растерянно смотрела перед собой, будто меня сейчас не существовало. И когда я снова ее окликнул, перевела на меня просто убийственный взгляд.

— Это не наш сын, — сказала она.

— Не понял?

— Это не Владислав, — с болью повторила Мия.

Я опешил и замер, ощущая, как что-то больно сжимается в моей груди.

— Подожди. Стой. Как это не Владислав? А кто это?

— Боже мой… Боже мой! — прошептала Мия, сгибаясь и прижимая руки к центру своей груди. — Как же так…

Я едва успел ее подхватить, пытаясь вдохнуть поглубже, чтобы оставаться в разуме, потому что все происходящее подействовало как гигантский пресс.

— Любимая, успокойся. Прошу тебя, объясни, что это значит?

Мия подняла голову и посмотрела на меня. В свете полной луны ее лицо казалось бледным и совершенно безжизненным, что даже напугало меня.

— Пожалуйста, не молчи, — попросил я, содрогнувшись от ее вида. — Расскажи, что происходит? Мне не по себе.

— Марк, — тихо произнесла Мия, — Марк, я этого не выдержу. Я не смогу…

— Что произошло? Что с Владом? Скажи.

— Владислава занял мой пленник. Абаддон.

В этот момент я оступился, глядя на Мию. Что она такое говорит? Это же бред, безумие… Этого просто не может быть.

— Что? — выдавил я из себя, потому что мое горло внезапно обмотал тугой обруч неимоверно тяжелого питона.

Мия водила широко раскрытыми глазами, словно искала срочное решение.

— Как себя вести… Как с ним говорить? — бормотал она. — Как он это сделал…

Я вдруг очнулся.

— Любимая, ты уверена, что это…

— Это он, — оборвала Мия, взглянув на меня. — Он ведь понял, что я его узнала. Сразу. Как только обняла своего сына.

— Но как это возможно⁇

— Боже мой, я так долго желала этого, хотела, чтобы мой сын вернулся домой… Сколько крови потеряло мое сердце за эти страшные годы. Сколько мук я пережила… И вот он вернулся. Но это просто… Это просто невозможно. За что, Марк? За что это…

Мия стала оседать, и я подхватил ее, оглядываясь на входную дверь.

— Прости меня, любимая, я не почувствовал, не понял сразу. Мы что-нибудь придумаем, обещаю тебе. Только не падай духом, мы должны быть сильными.

Ночь прошла без сна. И я, и Мия были напряжены до предела. Совсем рядом с нами спал наш сын, а по факту темный враг — древний Абаддон. Этот страшный факт внезапно перевернул нашу жизнь. В одно мгновение мы обрели и потеряли нашего сына. И это грань в глубокую пропасть, в которую мы можем сорваться в любой момент.

Утром Влад вел себя как обычно, мы подыгрывали ему, но я видел, что Мия достигла предела срыва.

В какой-то момент, когда Мирослава вышла из дома, Мия подошла к сыну и, оглядев его лицо, хмуро спросила:

— Зачем ты это сделал?

Владислав сменил выражение лица на холодную маску и произнес:

— Мне нужна власть.

Мия покачала головой:

— Как? Как тебе это удалось?

— У меня был хороший учитель, — ответил сын.

— Не нужно учиться у чудовища. Валентин не должен быть примером.

Влад посмотрел на Мию внезапно почерневшим взглядом и со злобой процедил:

— Я сотру его в порошок. Он просто пыль передо мной. Ты знаешь.

Мия замерла и, кажется, перестала дышать. Я тут же шагнул к ней, опасаясь чего-то из ряда вон выходящего, и обратился к Владу:

— Сын, ты пришел в наш дом с миром, поэтому должен хранить мир между нами. Прошу тебя вести себя соответственно.

Глаза Владислава медленно приняли прежний облик. Наш неузнаваемый ребенок оглядел нас и высокомерно качнул головой:

— Не переживай. Вы находитесь на моей стороне. А вот заменивший вас родственник — стои́т против меня. И я намерен избавиться от этого мусора под своими ногами.

После этих слов Влад развернулся и вышел из дома.

Глава 2 Перелом сознания

Сердце твое знает истину

Появление Владислава внесло в нашу жизнь потрясение. Мы не знали как себя вести, как общаться с сыном и что делать. Влад заключил в себе древнее зло, с которым Мия хорошо знакома, потому что прожила с ним внутри много лет. В день нашей победы, мы увели всех темных, включая пленника Мии, на Изнанку и запечатали Врата. Но как получилось, что Абаддон вышел и занял нашего сына?

Абаддон древний разрушитель, он очень сильный и не раз показывал свое превосходство над Валентином, когда был заключен в Мие. Валентин не позволил бы сопернику присвоить своего ученика и свое продолжение. Ведь Влад для моего брата был особенным, как когда-то таким же был я. Тем не менее это случилось. И мы с Мией поняли, что ее тревожное ощущение исходит из возвращения сына, в котором притаился тот, кого Мия носила в себе как пленника много лет. Предупреждение Локки теперь раскрылось. Это о нем она говорила, о темном Абаддоне, вошедшем в наш мир в нашем сыне.

Когда Влад вышел из дома, я последовал за ним, наблюдая, что он будет делать. Владислав прошел до главных ворот на территории общины, сел в черный джип и уехал.

— Как он прошел на территорию? — спросил я охрану на воротах.

— Это ваш сын, — растерянно ответил охранник. — Разве нет?

— Все правильно. — Я натянуто улыбнулся. — Просто он так вырос, мы сами его не узнали.

— Он сказал, что его имя Владислав Равинский. Мы не можем ему препятствовать, — развел руками мужчина.

— Да, все правильно. Спасибо. Я просто уточнил.

После этого я нашел Локку.

— Он здесь, — с болью произнес я.

— Да, — тихо подтвердила Локка.

— Ты уже знаешь?

— Вижу. И чувствую его.

— Что делать? Мы не можем его не впускать, Мия столько лет его ждала. Но с другой стороны он носит в себе темного. Я не понимаю как себя вести, как действовать. Ты можешь сказать?

Локка тяжело вздохнула.

— Разрушителю невозможно препятствовать. Нужно иметь силу, равную ему. Попытайтесь пробиться к его сердцу, к душе вашего сына. Возможно, он вас услышит.

Когда я возвращался в дом, увидел на крыльце расстроенную Мию. Она показала мне записку от Мирославы, в которой было написано, что Мира уехала в Серый Город к Валентину.

— Она написала, чтобы мы ее не искали, — горько произнесла Мия. — Хочет пожить самостоятельно.

— Да что за напасть, — в сердцах бросил я. — Где ты нашла записку?

— Возле ее подушки. Она написала ее и ушла, а я даже ничего не почувствовала.

— Ты была поглощена Владом, — напомнил я. — Не кори себя.

— Как нам жить, Марк? Он пустил свои корни в наших детей. Это слишком больно.

Я обнял Мию.

— Нельзя опускать руки. Мы будем искать выход. И найдем его. Я не позволю ему забрать дочь.

Весь день мы провели как на иголках. Мия даже не пошла на общие работы. Мы не знали, что делать, потому что были сбиты с толку. А вечером раздался стук в дверь, и на пороге появился Влад.

— Надеюсь, одного разрешения достаточно, — сказал он входя в дом. — Мне нужна свободная вешалка. Имеется?

Мия принесла вешалку и окинула сына взглядом.

— Тебе нужны сменные вещи, если ты будешь жить здесь.

Владислав снял пиджак, повесил его на вешалку и развернулся к Мие с улыбкой.

— Конечно, я буду жить здесь, мама. Это ваш дом. Значит, и мой тоже. Или вы против?

— Сын, мы рады тебя видеть, — сказал я, чтобы разрядить обстановку. — Наш дом это твой дом, ты прав.

Чуть позже Мия разогрела ужин и стала раскладывать еду по тарелкам. Владислав подошел к ней со спины и, обняв за плечи, сказал:

— Все будет хорошо, мама.

После этого он взял из ее рук тарелки и понес к столу.

— Упорхнула птичка из дома, — как бы между прочим заметил он.

Мия вскинула голову и развернулась.

— Ты ее видел?

— Видел.

— Где она? — спросил я.

— У него. Где ж еще ей быть, — спокойно ответил Влад, усаживаясь за стол.

Мия принесла нарезанные куски лепешки и, присев на стул рядом, спросила:

— С ней все в порядке?

— О, да. Моя сестра не даст себя в обиду.

После ужина мы расселись кто где. Мы с Мией были напряжены, я сидел на стуле у окна, Мия осталась за столом, а Влад расположился в кресле в углу. Некоторое время мы молчали, отчего возникла неловкая пауза, которую прервал наш сын.

— Не нужно меня развлекать, — сказал он. — Я достаточно взрослый, чтобы найти себе занятие.

— Мы просто давно тебя не видели, — тихо произнесла Мия. — Хочется побыть с тобой.

Владислав взглянул на мать и смягчился.

— Мама, теперь мы будем вместе. Я никуда не уйду.

Мия закивала, собирая кончиками пальцев салфетку на столе, и спросила:

— Как тебе жилось все это время?

— По-разному, — ответил Влад и неожиданно холодно добавил: — Мое детство было переполнено впечатлениями.

Опустив глаза на смятую салфетку, Мия помолчала и снова спросила:

— Почему ты ни разу не согласился вернуться домой? Ты ведь мог.

— Мог, — кивнул Влад. — Всему свое время.

Я увидел, что Мия очень разволновалась и решил ее подменить.

— Поделишься планами?

Владислав перевел взгляд на меня, словно в его беседе с матерью я был лишним.

— Уже делился. Мне нужна власть.

— Власть в каком масштабе? — с содроганием поинтересовался я.

— В мировом, — холодно пояснил сын.

— Как ты намерен этого добиться? — решил не сдаваться я.

— Правило простое, — так же холодно продолжил Владислав, — силой и авторитетом. Для этого отрывают голову от тела. И становятся для умирающего тела новой головой.

— Ты сможешь? Тебе четырнадцать.

Глаза Влада резко почернели, он злобно посмотрел на меня и скрипнул зубами.

— Мне столько, сколько ты не сможешь сосчитать. Я раздавлю ему голову одним каблуком. Твой брат давно стоит у меня на пути, и это его последние дни.

Следующий день мы провели снова в напряжении. Влад выглядел как наш ребенок, но разговаривал как Валентин. В нем чувствовался сильный дух древнего, и это сбивало с толку.

Какое теперь настроение в Сером Городе? Как ведет себя Валентин? Ведь тот, на кого он возлагал надежды столько лет, бросил его. Отыграется ли он на нашей дочери? И во что все это выльется, ведь Владислав нацелен на войну. В те годы, когда Абаддон был пленником Мии, она всегда боялась, что он вырвется и начнет воевать с Валентином. Тогда в мире людей случится конец света, потому что Абаддон — разрушитель, и он превосходит того, кто находится в моем брате.

— Как ты намерен поступить? — спросила Мия, когда Влад вернулся домой.

— Выстроить стратегию, — спокойно ответил он. — А после приступлю к уничтожению.

Мия бросила на меня взгляд и, скрепя сердце, продолжила:

— У Штефана огромный штат поддержки. Для такого масштаба тебе понадобятся помощники.

— На этом этапе в них нет нужны, — так же ровно ответил Влад. — Они лягут передо мной сами, когда увидят, как я раздавлю их голову.

После нашего разговора, Владислав сел в старое кресло в углу комнаты, положил руки на деревянные подлокотники и замер, глядя перед собой. Шло время. Мы проходили мимо, выходили из дома, заходили, растапливали печь, а Влад продолжал сидеть в том же состоянии. Мы опасались его трогать. Лицо нашего сына было каменным, а взгляд замершим, словно он ушел в иную реальность и не замечал настоящего мира. Выглядело это даже пугающе.

Когда мои выходные закончились, пришло время возвращаться, но мне было страшно оставлять Мию с Владиславом. Я вызвал ее за дверь на крыльцо и тихо сказал об этом. Мия, конечно, заверила меня, что справится, но мне было очень тревожно. Влад в это время находился в доме. Он проследил взглядом наше возвращение и сказал:

— Я не обижу ее. И смогу защитить. Как ты можешь думать иначе? Это моя мать.

Слова были адресованы мне, видимо, слух у нашего сына тоже хорошо развит.

— Тем лучше, — ответил я, посмотрев на Влада. — Надеюсь на твои силы, потому что мне нужно уехать туда, откуда ты бежал.

— Это не побег, — заметил Владислав. — Я был там по своей воле, по своей воле ушел. Мне стало там тесно. И не интересно. Потому что я взял все, что было можно.

После моего уезда Влад продолжал замирать в кресле. Мы связывались с Мией по рации, и по ее словам так повторялось все эти дни. Утром Владислав уезжал, а когда возвращался, неподвижно сидел в кресле. Мия спросила его, что происходит, и Влад ответил, что он составляет стратегию уничтожения. Конечно, он говорил о Валентине. Когда тема касалась моего брата, Влад менялся в лице и тоне. Такое ощущение, что наш сын с рождения ненавидел своего темного учителя.

В Сером Городе все было по-прежнему. Я не замечал изменений. Работал прилежно и вел себя тихо, пытаясь разузнать что-нибудь о Мирославе, но ничего о ней не нашел и стал переживать. А еще я не представлял, что нас ждет, если Влад начнет войну. Сражение двоих древних в мире людей… Как говорила Мия, будет много жертв, похоже, это близко к правде.

На следующих выходных я примчался домой. После ужина рассказал Мие про ситуацию с поиском Мирославы, и чуть позже ко мне подошел Влад, он бросил на меня тяжелый взгляд и с нотой угрозы процедил:

— Не расстраивай ее. Она не должна переживать.

После этого Владислав склонился над напряженной Мией, которая сидела за столом, и обнял ее за плечи.

— С ней все в порядке, я ее видел. Она погружена в планшет и не сто́ит твоих слез.

— Это моя дочь, — печально ответила Мия.

— Дочь? — с сарказмом спросил Влад. — Твоя дочь сбежала к врагу.

— Мирослава сильная, она ищет возможности, которые мы не можем ей дать.

— Она сделала свой выбор, — сухо произнес Владислав. — Как и я. И я всегда буду с тобой. Мама.

В нашем сыне странным образом сочетались два состояния: его личность и личность древнего Абаддона. Когда темная сторона преобладала, Влад становился жестким и холодным и вел себя как Валентин. Но когда появлялась человеческая сторона, наш сын проявлял теплые чувства к матери. Он явно отдавал предпочтение Мие и не скрывал этого передо мной. Я не обижался, так повелось с его рождения. Но мне было необходимо, чтобы Мия оставалась в безопасности даже рядом с Владом.

Как-то мы вызвали Владислава на разговор, чтобы узнать больше подробностей про замысел Валентина.

— Ты прожил с ним много лет, — начал я. — Что он говорил про пандемию, откуда взялся вирус?

— Это часть плана, — ответил Влад. — Чтобы построить новое общество, нужно изменить мышление в обществе. Существование людей завязано на удовольствиях и страхе. Последнее очень действует в поле угрозы жизни.

— Значит, вирус был выпущен намеренно?

— Да. И предварительно людей готовили быть восприимчивыми. После атаки были созданы специальные условия в виде карантинных мест — Серых Городов. Общество должно сформировать новые цели, взгляды и стремления. Что и было достигнуто. Следующий этап готовил работу с уже зависимой толпой.

— Номера вместо имен были введены по той же причине?

Влад кивнул:

— Обезличивание влияет психологически. Люди в этом случае начинают вести себя иначе. Пока работали Серые Города, действовали одни условия выживания, а возвращение в мир подразумевал смену влияния на сознание. Имена вернулись, но по плану должны снова обратиться в номера в определенный момент.

— А почему дети не были подвержены вирусу? — спросила Мия.

— Клетки вируса были нацелены на определенный возраст, — пояснил Владислав. — Детский возраст исключался. Дети были оставлены для формирования нового общества. Их система восприятия работает иначе, чем у взрослых.

Я покачал головой:

— Поэтому сейчас он собирает группы талантливых детей?

— Так и есть. Детям предоставляются хорошие условия и обучение. Семьи с удовольствием отдают детей в такие группы. Но по факту они детей теряют, там создается новое общество, с иными взглядами и привычками.

— Тогда мы не можем оставаться спокойными, пока Мирослава у него, — заметил я.

— Она на особом счету, — уверенно ответил Влад. — Она мой близнец. И в том месте ей будет безопасней всех. Но в любом случае это ненадолго.

— Что ты имеешь в виду? — напрягся я.

— Я принял решение и вызвал его на дуэль. Завтра. Конечно, он придет не один, потому что трус. Но это неважно. Его часы сочтены.

Мы были шокированы словами Влада. Он бросил вызов хозяину наших жизней. Самаэль вошел в Валентина, когда тот еще находился в животе матери, он родился в нем и вырос в нашем мире в теле моего брата. Да, мы изгнали его с его тринадцатью древними помощниками на Изнанку, но Валентин сам попросил Самаэля вернуться, вызвал его и продал ему душу. И теперь Валентин стал еще сильнее. Во что превратится их встреча? Может случиться катастрофа.

Наша с Мией ночь прошла без сна. С появлением Владислава жизнь потекла по другому руслу, меняя планы. Мы не были готовы к такому исходу, поэтому были растеряны.

Утром Мия не могла найти себе места. Она волновалась. За угрозу разрушения мира и за сына. Он наконец с нами, но в то же время так далеко.

Жизнь словно жестоко посмеялась над нами.

— Сынок, прошу тебя, измени решение, — с болью попросила Мия, глядя, как Влад собирается. — Мы найдем другой план.

— Я должен это сделать, — спокойно ответил Владислав, застегивая пуговицы на рубашке.

— Ты слышишь меня, я знаю, — не сдавалась Мия. — У нас есть план, мы тоже хотим уничтожить Валентина. Останься с нами, прошу тебя.

Владислав снял с вешалки пиджак и склонился к Мие:

— Мы победим, мама. Обязательно. Для этого я иду туда.

— Нет, сынок, тебя ведет другой. Это не победа. Это война, в которой пострадает мир. Мы уничтожим Валентина другим способом. Пожалуйста, услышь меня.

Глаза нашего сына резко почернели.

— Он для меня переработанный мусор, — со злобой произнес Влад. — Ты не способна меня остановить. Просто отойди.

После этого Владислав посмотрел на себя в зеркало и вышел из дома.

Конечно, мы поспешили за ним. Просто шли позади, туда, куда шел он. Честно сказать, нас трясло. Надвигалось что-то страшное, чему мы не могли помешать. Но стоять в стороне было еще страшнее.

Влад направлялся к воротам, где стоял его джип, там же была и моя рабочая машина. Наш сын видел, что мы следуем за ним, но не обращал на нас внимания. Он показал жестом, чтобы охрана открыла ворота и сел в машину. Мы забрались в нашу, и когда стали выезжать за территорию общины, Владислав посмотрел на нас через открытое окно и дал по газам. В это время я заметил Локку, которая стояла у забора. Она с тревогой кивнула нам, после чего я помчался за машиной сына.

Всю дорогу мы напряженно молчали. Бледная Мия смотрела в даль уходящей трассы, туда, куда летела черная машина сына. Мы не знали, чем закончится наш день, не знали, что будет через час. Против Абаддона у нас не было оружия. В этой схватке мы были просто наблюдателями.

Автомобиль Влада остановился у большого технического корпуса в Сером Городе. Владислав спрыгнул на землю и, оглядевшись, направился к большим воротам в центре здания. Он шел неторопливо, холодно глядя перед собой, и выглядел совершенно спокойным. Возле закрытых ворот Влад раскинул руки, и трехметровые тяжелые двери распахнулись, словно бумажные салфетки.

— Встреча будет там? — взволнованно проговорила Мия. — Здесь же работает много людей, и в зданиях рядом полно. Они могут пострадать.

Тем временем Влад скрылся внутри корпуса, мы последовали за ним и когда достигли большого ангара, притаились за стеллажами.

В центре пустого помещения в две параллельные шеренги выстроилась чертова дюжина Валентина, по шесть с каждой стороны. А в конце этого живого коридора стоял сам Валентин, он был так же холоден и спокоен, как его оппонент.

Влад медленно прошел в центр и остановился перед шеренгами.

— Твое время закончилось, — твердо произнес он. — Пришло мое время. Освободи его для меня.

Валентин прищурился и ответил:

— Это мой мир. А ты адъювант для общества. Когда адъюванта становится много, общество погибает. Я такую цель не преследую.

— У тебя больше нет целей, — угрожающе прорычал Влад. — Этот мир — мой.

В этот момент древние помощники Валентина своим видом показали, что готовы атаковать, отчего Владислав высокомерно усмехнулся и прогремел страшным голосом:

— Примитивные…

Я сразу вспомнил, что, находясь в Мие, Абаддон говорил точно так же. Он называл чертову дюжину примитивными и заматывал их черными щупальцами, лишая возможности двигаться.

Выдержав паузу, Владислав медленно двинулся вперед, и над его головой начало подниматься черное облако. Оно увеличивалось в размерах, извиваясь по краям, словно было полно змей. Мы с Мией знали, что это. Эта масса тьмы — древний Абаддон. Точно так он выходил из Мии.

Тем временем Владислав продолжал приближаться к шеренгам. Тринадцать помощников Валентина приготовились атаковать, но в какую-то секунду руки Владислава стали метать черные дымные щупальца, по очереди на каждого из чертовой дюжины. Щупальца летели стрелой к каждому и обматывались вокруг их тел с головы до ног, лишая своих пленников возможности двигаться. Через пару минут две шеренги превратились в два ряда обездвиженных черных коконов. Владислав одернул рукава и направился по коридору между ними, сделав движение руками в разные стороны, отчего замотанные фигуры выгнулись в спинах, будто собирались упасть назад, но замерли в стоп кадре.

— Отдохните, — прорычал Влад, шагая к Валентину. — А я пока уберу мусор. Он портит мой мир.

Остановившись в паре метров от моего брата, Владислав раскрыл ладони и резко выпустил дымных змей, которые мгновенно метнулись к Валентину, пробив его защитный барьер, и за секунду обмотали его целиком. Все это время черное облако продолжало расти, и я быстро накинул на нас с Мией защитный купол.

— Уничтожу… — прошипел низкий голос Владислава.

Черные змеи снова полетели на Валентина, затем еще и еще. Влад заматывал оппонента в большой кокон, который вдруг стал шевелиться и вскоре разлетелся на части, открывая взору холодный взгляд главы Серых Городов. Валентин молча улыбнулся, но черная масса поднялась над ним и обрушилась потоком, снова скрыв из вида моего брата. Через время Валентин так же освободился, разорвав оковы, и все повторилось снова. Сцена выглядела ужасающе: чертова дюжина зависла в выгнутом состоянии, тогда как Владислав, стоящий в огромном черном облаке, душил Валентина своей темной силой, но тот снова и снова разрывал плен, оставаясь невредимым.

Я вспомнил, как однажды Абаддон вышел из Мии и попытался меня убить, раздавив все внутренние органы. Он точно так обмотал мое тело, сдавливая его, а после проник в мой разум. Было страшно. И очень больно. Мия спасла меня ценой своей жизни, и только чудо вернуло ее ко мне.

Вдруг раздался страшный рык, от которого мы с Мией вздрогнули. Этот рык исходил из нашего сына. Огромные черные щупальца Абаддона вырвались из темной массы и кинулись на Валентина, в мгновение обмотав его в большой кокон. После этого на кокон обрушился водопад черной массы и утопил кокон в себе.

Раскинув руки, Владислав сжал кулаки, в это же время раздался треск и грохот, мы поняли, что трещат стены и переглянулись. Когда Влад тряхнул кулаками, по стенам помещения поползли трещины, вскинул сжатые кулаки еще раз — и трещины стали расширяться, ломая перекрытия и стены. Скоро посыпались куски здания, а после послышались крики людей. Валентин продолжал быть заключенным в огромном коконе, который накрыла черная масса, а Влад продолжал сжимать кулаки, потрясая ими. И от каждого нового движения раздавался треск стен, летела штукатурка и куски блоков, поднялась пыль, кричали люди, но Владислав не останавливался.

Наше здание начало угрожающе разваливаться. Куски стен падали на людей и скрывали их под собой, от этого в воздух поднялась белая дисперсия, стало трудно дышать. Оглянувшись на крик, Мия увидела, как у входа завалило рабочего, мы тут же бросились на помощь и с трудом вытащили окровавленного мужчину, а потом с ужасом увидели, что соседние корпуса тоже рушатся. Наш сын стоит в том ангаре и уничтожает Валентина, разрушая здание, в котором они находятся, но от его силы рушится все вокруг. Падают стены, валятся электрические столбы, ломаются деревья.

Люди кричали под завалами, тот, кто уцелел, пытался спасти раненых, вывести пострадавших из трещавших корпусов и оттащить подальше. Я в ужасе оглядывался, не веря глазам. Это делает Владислав, наш сын. Он борется за власть, а Абаддон его мощная сила. Но древний Абаддон — это разрушитель, и сейчас он уничтожает все, к чему прикасается его желание.

— Марк! — крикнула Мия сквозь грохот разрушений, и я увидел падающую на меня стену, но тут же выбросил энергетический щит и с его помощью успел увернуться. Я стал так делать везде, где возникала угроза для людей. Некоторым я успел помочь, но разрушения расползались по обе стороны от ангара, и моих сил было катастрофически мало. Мия тоже стала использовать сверхсилу, покрывая вакуумом людей, которые не успевали отбежать, но и она поняла, что атака Владислава имеет страшные последствия.

— Я больше так не могу! — крикнула Мия и побежала в ангар, но на пороге на нее упали остатки стены. Я был в нескольких метрах, когда это произошло, и пока бежал к Мие, молился, чтобы она осталась жива. От шока я поднял стену и оттолкнул ее на другую сторону без посторонней помощи, и только тогда увидел, что Мия открыла глаза. Она пришла в себя и шатаясь пошла в глубь ангара, где наш сын метал молнии. Я шел за ней, просматривая окружение на все обозримое поле, готовый защитить любимую от новых ранений.

Когда мы увидели Владислава, ужаснулись. Он стоял в центре и продолжал разрушать все вокруг. Помощники Валентина стояли в тех же выгнутых позах, а сам он находился в коконе в сгустке черной массы. Лицо Владислава было очень бледным, как маска, взгляд страшным, и, казалось, он не видит ничего. Из его глаз, носа и рта выходил черный дым, а руки продолжали совершать разрушающие действия. Сам Влад был словно под невидимым куполом, который защищал от падающих стен, и эта защита укрывала и его пленников. Я бы с удовольствием дал своему сыну уничтожить Валентина, о чем сам давно мечтал, но на смену этому чудовищу придет еще большее зло. Абаддон встанет на место Валентина и начнет строить свое царство. Это самая страшная катастрофа. И власть Валентина покажется нам детским садом.

Тем временем Мия подошла ближе к урагану силы и крикнула:

— Владислав! Прошу тебя, хватит! Влад!

Ничего не изменилось. Голос Мии был словно комариный писк среди стона и грохота.

Шагнув еще ближе, Мия снова закричала:

— Владислав! Пожалуйста! Посмотри на меня! Остановись! Ты разрушаешь мир!

Наш ребенок шокировал нас, но приближаться к нему, когда в нем действует Абаддон, было сродни смерти. Но Мия все же рискнула.

— Сынок!! — изо всех сил позвала она. — Сынок, посмотри на свою маму! Я здесь, и я зову тебя! Обернись! Будь сильным! Я знаю, ты здесь и ты меня слышишь! Ты мне очень нужен! Пожалуйста! Я очень тебя люблю! Очень! Ты мое сердце, и без тебя я не смогу жить! Не убивай меня снова!

В этот момент Владислав словно очнулся и стал оборачиваться на Мию. Дым перестал выходить из его глаз, как только Влад уловил лицо своей матери. Мия стояла, опираясь о мою руку, с разбитой головой и со стекающей на лбу кровью. Широко раскрыв глаза, Влад медленно опустил руки и разжал кулаки. Он словно не понимал, что произошло. Сначала шагнул навстречу нам, потом остановился и в ужасе огляделся.

— Что это… Мама…

— Сынок, — прошептала Мия и заплакала. — Ты вернулся…

Влад подошел к Мие и взял ее за плечи.

— Мама, что с тобой? Это сделал я? Это я тебя ранил?

— Нет, сыночек, — Мия замотала головой. — Ты только что меня спас.

В оглушающей тишине теперь слышались лишь крики людей, которые вытаскивали раненых из-под завалов. Но в это же время сила Владислава перестала держать помощников Валентина, черные щупальца рассеялись, и все тринадцать стали выпрямляться. Позади них дышал черный сгусток, но и он стал таять, обнажая кокон, который вдруг покрылся трещинами и лопнул, развалившись в стороны. На месте разрушенного кокона стоял невредимый Валентин. Такой же холодный и надменный, словно ничего не произошло. Он поправил свой пиджак и оглядел собратьев, убеждаясь в их невредимости, затем перевел взгляд на нас. Конечно, Валентин все понял, он медленно прошел вдоль своих помощников и остановился перед нами.

— Ты не смог, — обратился он к Владиславу. — Меня не так-то просто уничтожить. Ты способен лишь разрушить этот мир. А я им управляю. Это моя игрушка, которую я не позволю тебе сломать.

После этих слов, Валентин дал знак своей чертовой дюжине, и все они покинули ангар.

Владислав выглядел потрясенным и каким-то разрушенным, как здания, которые развалила его сила. Он растерянно посмотрел вслед Валентину, а потом перевел взгляд на Мию.

— Мама… — еле слышно произнес он. — Что я натворил…

Мощная волна боли и сожаления в тот момент излилась из сердца моего сына. Я ощутил всю эту полноту своим эмпатом и едва не задохнулся от такой тяжести. Бедный мой ребенок. Бедный мой маленький взрослый сын.

Мне вдруг показалось, что возле соседнего корпуса стоит Мирослава, и я побежал туда, но не нашел ее. Люди помогали друг другу, и мы к ним присоединились. Раненых вытаскивали до самого вечера. Наверное, Валентин прислал технику, потому что позже приехали грузовые машины и специальные, которые стали разгребать завалы и увозить за территорию. Мы помогали допоздна, затем собрались домой. Мия села в машину Владислава, а я в свой рабочий автомобиль. Когда мы проезжали по главной дороге вдоль главного корпуса, я увидел Мирославу. Она смотрела на нас, прижимая к себе прозрачный планшет, и только несмело прощально махнула рукой. Думаю, мне. Потому что я ехал за машиной Влада, и дочь смотрела прямо на меня.

Всю дорогу я думал о том, что случилось в ангаре и вспоминал Мирославу. Я скучал по ней, но возвращать насильно второй раз не решался. А еще я не знал, как теперь повернется наша жизнь. Вариантов много. И пока что все они печальные.

Ближе к полуночи мы были дома. Владислав не заходил, он сидел на крыльце, опустив голову. Мия выходила к нему, но потом возвращалась в дом, потому что Влад с ней не говорил. Он не реагировал ни на что. Я ощущал его состояние, оно было похоже на то, когда закрывалась Мия. Это сложный период.

Мы легли под утро. Но мне показалось, что Влад так и просидел на крыльце. Он не пил, отказывался есть. Просто молчал. Он был полон боли, и от этого было больно нам.

В какой-то момент Мия не выдержала и попыталась с ним поговорить.

— Сынок, мне знакомо твое состояние, я носила этого древнего в себе и знаю последствия.

Влад поднял голову и посмотрел на Мию потемневшим взглядом. Из его груди вырвался рык, переходящий в стон, отчего Влад схватился за рубашку в центре груди и шумно выдохнул.

— Борись, сынок. Он сильный, но ты хозяин своего тела и разума. Собери внимание на том, что тебе дорого. Это его ослабляет. Он не выносит теплые чувства носителя.

Мия рассказывала сыну, как бороться с темным внутри, а я вспоминал, как все это было с ней. Она прошла тяжелый путь в такой борьбе и имела большой опыт. Я не видел человека сильнее, чем она.

Мне не хотелось оставлять Мию с сыном, но и работу терять не хотел, поэтому я съездил к Питеру и попросил его оформить мне больничный на неделю. Как всегда оставил свою голограмму в палате лаборатории и умчался домой.

Время шло, но состояние Владислава не менялось. Он то молчал, сидя в доме, то метался как зверь в маленькой клетке, периодически выбегая на улицу. Мне было страшно. Такое состояние моего ребенка делало мне больно. Мой эмпат испытывал тяжелые состояния параллельно с эмоциями сына. И я тоже боролся с ними.

Однажды вечером Влад медленно поднялся с кресла, посмотрел на нас черными глазами и решительно вышел из дома. Мы побежали за ним и увидели, как он прошел на площадь общины, где стоит гонг, и остановился возле высокой старой ели. Через секунду Влад молниеносно махнул рукой возле дерева, перебив его толстый ствол, и ель с треском завалилась на площадь. После этой ели Влад перебил ствол другому дереву, а потом еще одному.

— Что он делает? — ужаснулась Мия.

— Не пойму, — отозвался я. — Но людям это не понравится.

Я был прав. Тут же появились охранники и несколько мужчин, которые, по словам Локки, чувствуют разные энергии. Увидев Владислава, они перебросились словами и что-то сказали охранникам, те сразу же подняли на него ружья. Влад покачал головой, медленно направился к ним и остановился в центре площади. Он встал лицом к мужчинам, словно это был вызов, и охранники взяли нашего сына на прицел. Владислав снова покачал головой, потом поднял руки, вытянув их в сторону мужчин, а после начал медленно давить ладонями вниз. В это же время ружья в руках охранников начали опускать дула в землю. Мужчины не понимали, что происходит, они переглядывались, но поднять опустившиеся ружья не могли. Когда Влад расслабил руки, насельники освободились от притяжения и тут же снова вскинули ружья на Владислава, но он проделал те же действия: стал давить ладонями вниз, и ружья в руках охраны начали медленно опускать дула в землю. После того как Влад убрал напряжение, мужчины стояли в недоумении, но ружья больше не поднимали. В какой-то момент один из охранников, который стоял с края толпы, вдруг вскинул ружье на Владислава и прицелился. Мия ахнула, а Влад со злостью махнул рукой и вырвал ружье на расстоянии, швырнув его в сторону, где неожиданно возникло искажение пространства. Это искажение поглотило ружье.

Мы все стояли в растерянности, тогда как Влад развернулся и направился по тропинке к нашему дому.

Когда мы вернулись, застали сына дома. Он отмолчался и стал готовиться спать, мы его не трогали, подумали, что поговорим утром. Но посреди ночи Мия поняла, что Влада дома нет и с тревогой вышла на крыльцо. Я вышел за ней, посмотрел окрестность внутренним зрением и увидел сына недалеко в лесу. Мы поторопились туда, потому что Мие было очень плохо на душе от ощущений Влада, так же как и мне.

В ночной тьме не сразу можно разобрать, что происходит, но когда мы приблизились, обомлели. Владислав вбил два капкана в толстый ствол огромного старого кедра чуть выше своей головы и встал к стволу спиной, собираясь просунуть руки в раскрытые пасти капканов.

— Сынок, что ты делаешь? — закричала Мия.

— Хочу это закончить, — холодно ответил он.

— Они перебьют твои кости! Это медвежьи капканы.

— На это и рассчитывал.

— Стой! — Мия с болью протянула руку и шагнула к сыну. — Это не выход. Это тупик. Пожалуйста, сынок, ты должен меня услышать…

— Тот, кого я пригласил, говорит во мне, — сухо бросил Влад. — Он будет добиваться уничтожения своего соперника. Я не могу противиться этому чудовищу.

— Можешь! — Мия подобралась еще ближе. — Я знаю, как тебе сейчас больно. Знаю. Я сама это проходила. Я помогу, сынок.

Влад перевел взгляд на Мию и вдруг заплакал:

— Мама…

Подбежав к нему, Мия крепко его обняла.

— Я не оставлю тебя, — шептала она. — Всегда буду с тобой, как ты со мной. Мы вместе. И мы победим. Только не уходи от меня. Прошу.

Мы вернулись домой с сыном. Влад выглядел плохо, древний измучил его, это отражалось на внутреннем состоянии и на внешнем виде.

— Как бы я хотела забрать твою боль, — сказала Мия, глядя на Влада. — Но это твоя война. Ты выбрал ее добровольно, как когда-то я. Но могу точно сказать: я не оставлю тебя. Никогда. Ты выберешься из этого омута. Я буду бороться за тебя, сынок.

Владислав поднял глаза на Мию, оглядев рану на ее лбу, и тихо произнес:

— Я причинил тебе боль, за это сам себя ненавижу. Ты чуть не пострадала в Сером Городе.

— Да, — Мия покачала головой, — но я жива.

— Я причинил боль другим. Разрушил здания, сломал все вокруг.

— Это не ты, сынок. Это сделал тот, кто в тебе.

Владислав помолчал.

— Я хотел этого. Он использовал мои желания, мою ненависть. Это я, мама. Раньше я хотел это сделать, строил план, но потом… Потом что-то изменилось. Я приехал домой и… Ты была рядом. После этого все как-то… Теперь не знаю, что делать.

— Это хорошо, — Мия улыбнулась и коснулась дрожащих рук сына. — Теперь все будет по-другому. Я буду тебе помогать, ты научишься управлять собой. Этот древний очень сильный соперник, но ты сможешь. Ты ведь мой сын.

Я смотрел на дорогих мне людей и был счастлив. Да. Пусть это счастье так мало́ по сравнению с масштабами проблем, нависшими над нами, но оно такое теплое, родное и семейное, такое, которое согревает мое кровоточащее сердце. Это лечит.

Несомненно.

На следующий день мы с Мией пришли к Ийбо и извинились перед ним за происшествие с Владом.

— В вашем сыне демон, — с печалью произнес Ийбо.

— Да, — подтвердила Мия. — Я была в таком же положении и знаю, что делать. Мы справимся.

— И именно поэтому, — продолжил я, — мы приняли решение вернуться домой. Мы не хотим подвергать людей общины опасности. Мы с теплом благодарим вас за помощь и приют. И всегда на связи, если понадобится помощь.

Ийбо оглядел нас и ответил:

— Уверен, вы справитесь. Вы сделали много для общины, мы всегда готовы оказать помощь вам. Будьте благословенны.

Наши вещи уместились на двух машинах. Мы попрощались со всеми и когда нам открывали ворота, я увидел Локку. Она подошла к нам, но смотрела на Владислава.

— Сильный лев от сильного льва, — сказала она. — Тебе под силу даже дракон. — После этого она шагнула ближе к Владу и осторожно протянула руку к его груди, как бы спрашивая, можно ли коснуться. Владислав кивнул, и Локка положила ладонь в центр его груди. Через время она убрала руку и, взглянув нашему сыну в глаза, добавила:

— Сердце твое знает истину.

Глава 3 Жертва

Это единственное, что я мог сделать, используя свое положение

Мы вернулись в свой коттеджный городок. Смыли красный крест позора с ворот и решили не обращать внимания на поведение соседей. Нам нужно учиться жить. Снова.

Мия учила Владислава справляться с давлением Абаддона, хотя у сына не всегда получалось владеть собой, но он старался.

— Зачем ты его позвал, Влад? — спросила как-то Мия. — И почему его? Как ты с ним связался? Как нашел?

Владислав тяжело вздохнул.

— Присутствие Валентина в моей жизни сформировало мое внутреннее «я». Я буквально впитал его существо. Мне было интересно с ним. Абсолютная власть заразна. Я рос с такими же установками и однажды понял, что хочу превзойти его. Своего могущественного наставника. Во всем. Я захотел абсолютной власти исключительно под своим руководством. Мне нужна была сила, которая превзойдет Валентина. И я нашел ее. Тот, кого, я пригласил в свое тело, обладал тем, что мне было нужно. Когда я установил с ним связь, мне показалось, он только этого и ждал, будто его цель совпала с моей. Наше слияние произошло быстро и легко, и я ощутил себя царем.

Мия понимающе покачала головой и осторожно спросила:

— Твоя цель изменилась?

Влад задумчиво посмотрел перед собой.

— Нет. Но изменился подход. Я по-прежнему хочу превзойти Валентина. Но не такой ценой. Он должен исчезнуть из нашего мира. Вы ведь хотите того же?

— Однажды мы уже победили его, — сказал я. — Но он вернулся. У нас есть план, и мы почти дошли до его исполнения, но появилась проблема.

Я рассказал не все, потому что опасался ушей Абаддона. Сказал про Серафима, что это человек, который важен в звене нашего союза. И от его состояния зависит наша победа.

— Я бы хотел познакомиться с вашими друзьями, — сказал Влад. — Все эти годы у меня был один друг. Которого я захотел убить. Мне нужно изменить свою жизнь.

— Мы поедем туда завтра, — согласился я. — А когда у тебя появилась мысль уничтожить Валентина?

Владислав опустил глаза и с печалью ответил:

— Мне было девять. Я познавал информацию без границ, всегда брал больше, чем мне давали. И не мог насытиться. А когда насыщение произошло, мне стало не интересно в обществе своего наставника. Я захотел встать на его место. Занять трон царя. И стать царем. После этого я начал методично составлять план. Детский возраст мне в этом помогал, меня никто ни в чем не подозревал. Но внутри меня развивался стратег, и к четырнадцати годам я полностью сформировал себя как противник. Вызвал древнего помощника и ушел от Валентина.

Я слушал сына в ужасе. С девяти лет жить в осознанной мести. Влад всегда был взрослым, словно мудрый человек в теле ребенка. Но тесная связь у него была только с Мией, и эта связь сейчас поддерживала в нем человечность.

На следующий день мы поехали в локацию. Мой недельный «больничный» подходил к концу, работу терять нельзя, она дает мне возможность получать продуктовые наборы и статусную оплату, на которую существовала наша семья. А еще я очень переживал за Мирославу. И доступ в Серый Город давал возможность узнавать о ее жизни.

В локации нас встретили с удивлением и опаской. Слух о происшествии во главе с Владом разнесся быстро. Но за все дни после инцидента Влад научился сдерживать своего темного соратника, превратив его в пленника, и владеть собой почти во всех случаях.

— Вот это да, — улыбнулся Януш, протягивая руку нашему сыну. — Какое пополнение.

Рядом с Яном стояла Лаура. Она с интересом оглядела Влада и стеснительно ему улыбнулась.

— Да, — сказал я. — В мое отсутствие полагаюсь на вашу помощь и доверяю вам самое ценное.

Мы представили нашим людям Владислава, показали ему подземный город и пояснили принцип нашего союза обратников. Влад познакомился с моими друзьями инверсами, кроме одного, а чуть позже мы отправились к нему в госпиталь.

Серафим был в том же состоянии, еще больше осунулся, но в целом стараниями Эвелин выглядел нормально.

Владислав подошел к кровати Серафима и оглядел его с головы до ног, а потом стал внимательно смотреть ему в лицо. Пауза затянулась, но мы ждали. Позже Влад отошел от кровати чуть в сторону с озадаченным видом.

— Что случилось? — спросила его Мия.

— На нем сложные путы, — ответил Владислав. — Печать Валентина. Тот, кто попытается их снять, примет их на себя.

Мы с Мией переглянулись.

— Откуда ты знаешь? — осторожно спросил я.

— Мой пленник видит это. Это знание передается мне.

Я сник, ведь такое наследство никто не захочет брать на себя. Неужели мы обречены с нашим планом…

После госпиталя мы прошли в помещение с длинным столом и разместились там. Конечно, мы были в отчаянии, слова Влада больно резанули по нашим стремлениям. Мы выдвигали версии, обсуждали новые варианты, злились и отчаивались. Только Влад молчал. Он сидел с нами, но я видел его отсутствующий взгляд куда-то в стол. Через время мы пошли обедать, а Владислав завернул в госпиталь, и мы с Мией пошли за ним. Возле кровати Серафима наш сын обернулся на нас и сказал:

— Всего раз я использую его силу снова. Всего раз. Но придется его вытащить сюда, будьте осторожны.

Мия раскрыла глаза.

— Владислав, что ты хочешь сделать?

— Мама, просто отойди. Я должен это сделать.

После этих слов Влад опустил голову и закрыл глаза, а через минуту словно очнулся и медленно повернул голову на нас. Черный взгляд сына испугал, мы отшатнулись к выходу и остановились там. Владислав холодно улыбнулся.

— Правильно, — зарычал он. — Силу нужно уважать.

Я приготовился накидывать защитный купол, но Влад отвернулся и подошел к кровати Серафима. Он долго стоял над нашим безмолвным другом, а потом протянул к нему руки и раскрыл ладони, которые через время начали трястись от напряжения. Я ощутил темную силу, много силы. Она была жесткой, болезненной, словно поднятой со дна ада. В это время тело Серафима стало выгибаться вверх, будто из центра его груди вытягивали что-то большое. Подключив внутреннее зрение, я увидел темные потоки, исходившие из Серафима, которые входили в нашего сына и опутывали его самого. В этот момент я едва не зарыдал. Хорошо что внутреннее зрение не доступно Мие.

Мне было больно. Такую боль еще не приходилось испытывать. Что сейчас делает мой сын, забирая на себя страшное проклятие Валентина? И что делать мне? Что? Я смотрю на это и лишь очень надеюсь, что мой сын знает, что происходит.

Очень надеюсь.

В какой-то момент тело Серафима резко опустилось, а Владислава словно отбросило от кровати, но он смог удержаться на ногах и страшно зарычал, развернувшись на нас.

— Ты мешаешь мне, — хрипло произнес Влад, обращаясь к Мие. — Он мой по договору, отпусти его!

— Это мой сын, — бросила Мия. — Мой!

— Нет! Не угадала! — изрыгнул страшный голос. Влад размахнулся и швырнул в нашу сторону поток черной энергии, но я тут же выставил щит и накрыл нас защитным куполом.

— Владислав! Сынок! Сопротивляйся! — крикнула Мия.

Влад замер на несколько секунд и стал оглядывать помещение, потом резко обернулся на Серафима и вдруг закричал. Закричал так сильно, что мы испугались, а позади нас столпились наши друзья и люди локации. Мы не понимали, что происходит и что делать нам. Неожиданно Влад сделал движение руками, махнув с головы до ног, будто снимал с себя покрытие, и с криком, переходящим в рычание, словно сопротивлялся сам себе, вытянул руку в сторону, где образовалось искажение пространства. В это место с неимоверной силой он закинул что-то невидимое нашим глазам. После этого искажение полыхнуло и схлопнулось, а Владислав сделал несколько шагов назад и, махнув руками, упал на пол без сознания.

Мы с Мией были в потрясении и тут же подбежали к сыну.

— Мой сыночек, — с болью произнесла Мия, погладив сына по бледной щеке. — Не оставляй меня. Мне не выдержать такой боли…

Я склонился к груди Влада и прижался ухом.

— Он жив, любимая. Он жив.

В этот момент Владислав медленно открыл глаза.

— Мама… — тихо сказал он. — Я никогда тебя не оставлю. Никогда.

Склонившись над сыном, Мия обняла его, а я ощутил странную тишину и обернулся, увидев испуганные лица друзей и лицо Эвелин. Ее глаза были широко раскрыты, но Эва смотрела не на нас. Она прикрыла рот ладонью и вдруг направилась к кровати Серафима. Я тут же поднялся и увидел, что Серафим смотрит на меня, затем он перевел взгляд на свою Эвелин и облегченно вздохнул:

— Привет, любимая.

Я растерянно огляделся и снова посмотрел на Серафима. Что происходит… Боже мой!

— Брат! Ты вернулся! — радостно произнес Януш, направляясь к Серафиму. — Вот это тема!

Еще некоторое время все стояли молча, а после радостно загудели как улей. К тому времени Владислав пришел в себя и скромно стоял в стороне с Мией, глядя, как толпа приветствует очнувшегося Серафима. Я не совсем понял, что произошло, но был несказанно рад, что мой сын остался невредимым после такой мясорубки. Он однозначно причастен к возвращению Серафима, и, наверное, мы все узнаем позже.

Когда все пришли в себя от потрясения, собрались в общем помещении с длинным столом. Владислав чувствовал себя ослабленным, но он тоже сел с нами и стал отвечать на многочисленные вопросы о происшедшем.

Наш сын объяснил, что в случае с Серафимом сработало бы только два варианта силы. Сила самого Валентина или сила, превосходящая его. Никто не был готов к такому, потому что любой сильный человек с превосходящим древним внутри просто примет проклятие оков на себя. Справиться может только обратник. То есть обратник с силой древнего, превосходящей автора проклятия. Потому что этот человек должен не только снять печать, а еще впоследствии избавиться от нее. Владислав принял решение помочь нам объединить союз для исполнения плана. Он вызвал пленника, дав ему овладеть собой, и сломал печать на Серафиме, вытянув проклятие, которое тут же легло на самого Влада. Используя свои силы обратника, через болевые помехи Абаддона, Влад смог содрать с себя печать и увести ее из нашего мира.

— Ты закинул ее в портал? Как и ружье охранника общины? — спросила Мия.

— Это не портал, — ответил Влад. — Я использую карманы пространственной пустоты. Это полное исчезновение. Я не смогу вернуть то, что туда забросил.

— Какой сильный у вас сын, Марк Константинович, — покачал головой Федор. — Невероятная храбрость.

— Ты рисковал жизнью ради нашего будущего, — сказала Зита, поднимая руку с сжатым кулаком. — Наше уважение тебе, смелый парень.

За Зитой знак свободы подняли все присутствующие.

— Это единственное, что я мог сделать, используя свое положение, — скромно ответил Влад. — Я давно хочу того же, что и вы. Теперь мы сделаем это.

— Какой крутой перец у тебя, братан, — гордо произнес Ян, повернувшись ко мне. — Фортуна нам улыбается во весь рот. Пора делать историю. Гоу!

Мы решили передохнуть, пока я открою вторую часть книги Исправлений и узнаю наши дальнейшие шаги. В то время как мы поднялись, к нам подошла Эвелин, она улыбнулась через слезы и обняла Владислава.

— Спасибо тебе. Ты вернул моим детям отца, а мне вернул жизнь. Я буду благодарить тебя до конца своей жизни.

Да. Наконец-то наш друг Серафим обрел заслуженную свободу. Я был очень счастлив этому факту и скорее направился к книге, которую спрятал в защищенный мною отсек. К моей радости появилась сокрытая до этого вторая часть. Я торопливо начал просматривать текст и переводить, как вдруг прочел важный абзац, который меня ошарашил и расстроил одновременно.

Как оказалось, на месте тех раскопок, где моя бабушка Агата нашла книгу, задолго до этого располагался алтарь для жертвоприношений чернокнижников. И там были оставлены две книги, книга Заклинаний, которую нашла бабушка, и книга Исправлений, которую впоследствии нашел я. В моей книге написано, что для изгнания древних нужно провести ритуал на месте того алтаря. И в этом ритуале участвуют четверо. На картинке в книге нарисовано четыре человека. Они стоят вместе и держатся за руки, образуя квадрат. Один подписан как лидер обратников, а рядом две женские фигуры и одна мужская. Я отпрянул и нахмурился. Выходит, не союз обратников спасает мир, а эти четыре человека.

Я позвал Мию и Владислава и показал им рисунок. Влад долго смотрел на записи, потом на сам рисунок, а после поднял голову и посмотрел на меня.

— Кажется, это мы.

— Что? — удивленно переспросил я.

— Мне тоже кажется, что это мы, — сказала Мия.

— Зачем тогда нам был нужен Серафим?

Влад снова склонился над книгой и выискал в тексте место.

— Тут говорится, что все члены союза должны быть в здравии и уме для открытия второй части книги. А вот тут написано, что обратники союза во время ритуала будут отдавать свои силы как энергетические центры для самого лидера и для всего куба. Они в любом случае нужны все в состоянии сознания.

— Ты знаешь этот язык? — удивился я.

— Мой наставник тоже знает, — ответил Влад. — Я проходил обучение этому языку, потому что некоторая информация, которая была мне интересна, написана на нем.

Мы решили озвучить то, что узнали, нашим людям и собрались в том же помещении.

— Ситуация такова, — начал я, — теперь нужен специальный ритуал на месте раскопок. И этот ритуал, кажется, должны совершить мы. Моя семья.

— Вот это поворот, — отозвался Ян. — Союз не участвует?

— Там написано тэ́сэра, которая энергией образует гексаэдр, — пояснил я. — Есть рисунок, на нем две мужские фигуры и две женские. Над одной метка: лидер обратников.

— Так это замечательно! — заметил Леон. — Ты расшифровал книгу, теперь у нас есть готовый план.

— В этом смысле да, — вздохнул я. — Но для ритуала нам нужна наша дочь. А она ушла к Валентину и не хочет возвращаться.

Все озадаченно замолчали. Но в этот момент раздался голос Питера:

— Всем здравия! Думаю, мы изменим ситуацию.

Мы оглянулись и увидели Питера, а позади него смущенную Мирославу. Она стояла, прижав к груди прозрачный планшет, который я подарил ей на четырнадцатилетие, и виновато смотрела на меня. Я сразу поднялся, и в тот же момент Мирослава подбежала ко мне.

— Прости меня, папочка, — попросила она, прижавшись к моей груди. — Я так соскучилась.

— Конечно, доченька, — обрадовался я, обнимая свою маленькую взрослую девочку и целуя ее в макушку. — И я скучал. Очень. Ты не представляешь, как я рад тебя видеть.

— Походу мы счастливчики, — довольно потер руки Януш. — Теперь все в сборе.

Питер рассказал, что Мирослава нашла его сама и попросила увезти в локацию. А еще он сказал, что Валентин улетел на Северную Точку.

— Прекрасно, — подытожил я. — Все складывается. Начнем организацию нашего долгожданного плана.

Глава 4 Ритуал

Моя семья это лучшее, что могло со мной произойти

Мы стали строить план поездки, согласно тексту в книге. Все обратники и моя семья должны приехать на точку древнего алтаря, чтобы провести там ритуал. Серафим стал потихоньку ходить и был настроен воинственно. Только Влад отчего-то печалился и однажды подошел к нам с Мией со странным пояснением.

— Мне нужно отлучиться. Не могу сказать причину. По возвращении расскажу.

— Сынок, что происходит? — с тревогой спросила Мия.

— Мама, так надо. Это важно.

— Я не могу тебя отпустить в никуда. — Мия покачала головой. — Не поступай со мной так.

Влад подошел к матери и взял ее за руки.

— Пожалуйста. Мне очень тяжело сейчас. Мне нужна эта пауза. Просто поверь мне.

— Сын… — начал я, но он меня оборвал:

— Нет. Примите мой выбор, как выбор взрослого человека. Просто сделайте это.

После этого, Влад поцеловал Мие руки, развернулся и ушел.

— Марк, — Мия посмотрела на меня, — я так не смогу. Поеду за ним.

— Он тебя заметит, — сказал я. — Нужно действовать по-другому.

Мы решили поехать на машине Яна вдвоем, но чуть позже. Внутренним зрением я увидел сына, поэтому следовать за ним не составило труда. Территория за локацией простиралась холмистая, и когда Влад остановился и вышел из машины, мы остановились подальше за холмом и стали следить из-за камней.

Сначала Влад просто ходил туда-сюда, потом сел на корточки, упершись руками в землю, спустя время поднялся и снова стал ходить. Мы не понимали, что происходит, но почему-то было не по себе. Возникло ощущение, что Влад не может найти себе места. Он вел себя беспокойно и будто чего-то ждал. Через время наш сын остановился и замер, мы увидели черный дым, который поднимался над ним, но Влад спохватился и с усилием увел его обратно в свое тело. После этого нашего сына начало трясти. Его руки и ноги неестественно выгибались, вызывая боль, от которой Влад начал кричать. Мия в этот момент от беспомощности сжала кулаки и прошептала:

— Боже мой, зачем он это делает…

Я обнял Мию за плечи, удерживая от возможного побега к сыну.

— Мы не изменим ситуацию, любимая. Можем только помешать. Мы должны ему верить.

— Марк, он еще ребенок.

— Наш сын достиг зрелости сознания. Его возраст не показатель. Ты должна это принять. Он носит в себе древнего, сила которого превышает силу нашего врага. Он имеет достаточно сил, чтобы управлять им. Кто еще способен на такое? Он сын своей матери.

Смотреть на муки сына было тяжело. Мой эмпат передавал мне все, и я еле стоял на ногах. Каково же там ему? Моему смелому сыну, который вырос невероятным парнем с сильной душой.

Неожиданно рядом с Владом что-то сверкнуло, он напряженно поднял руки к небу и вдруг закричал. Он кричал так долго и так сильно, что я чуть не выскочил ему на помощь, но сдержался, сжимая плечи Мии, которая так же пыталась выйти из укрытия. Тем временем наш сын так и стоял с поднятыми руками, напряженный как струна и кричал. Ему было больно. Я чувствовал это. Но он не переставал.

В какой-то момент все его тело начало трясти. Влад с трудом вытянул руку в сторону и резко махнул, после чего в той стороне возникло искажение пространства, а котором сверкали молнии. Искажение быстро увеличилось в размере, Влад схватился за голову и, продолжая кричать, рывком швырнул что-то из головы в этот пространственный разрыв. После этого из тела нашего сына стало выходить огромное черное облако, оно с шипением стало втягиваться в центр искажения, и как только его завершающий край ушел в разрыв, искажение уменьшилось и исчезло. Сделав несколько неуклюжих шагов назад, Владислав схватился за центр груди, покачнулся и вдруг упал без чувств.

— Нет… — Мия замотала головой и побежала к сыну, а я последовал за ней.

— Сынок, пожалуйста… — шептала Мия приподнимая безвольную голову сына. — Открой глаза, пожалуйста. Боже мой, у него кровь!

Я увидел, что у Влада из ушей и носа шла кровь, и понял — он использовал очень большую энергию. Я проходил это не раз.

— Марк… — с болью произнесла Мия, бросив на меня взгляд. — Что нам делать? Что с ним?

Я нагнулся и прижал ухо к груди сына, прощупал наличие пульса на шее и запястье, но не услышал ничего. Совсем ничего.

Подняв голову, я растерянно посмотрел на Мию, но она раскрыла глаза и словно перебила меня:

— Нет, нет, нет. Молчи. Не надо, Марк. Не надо…

Время шло. Мия сидела на земле, придерживая голову сына, и сдавленно плакала. Я плакал вместе с ней. Мы потеряли сына. Почему? Мы ведь только встретили его. Как же так? Как же так…

Я понял, что произошло. Наш смелый сын закинул Абаддона в пространственный карман. Убрал древнее зло из нашего мира и отдал за это жизнь. А как же мы без сына будем жить? Как?

Это что-то невозможное. Неестественное. И это очень больно. Невыносимо больно. Кто решает, кому жить, а кому умирать? Кто это контролирует? Почему нашего сына у нас отняли? Он спас Серафима. Он убрал Абаддона. Сердце Владислава не поражено, несмотря на жизнь рядом с древним темным Самаэлем. Он ошибся, но уже все исправил. Наш сын мог сделать еще много доброго, ведь жизни его всего четырнадцать лет. А это так мало…

Оглядев бледное лицо Владислава, я сжал челюсти. Но это придется сделать.

— Давай отнесем его в машину, — едва успел сказать я, но Мия оборвала:

— Нет! Нет, Марк. Не надо. Я не могу. Не могу. Оставь меня с ним. Мне нужно побыть с сыном.

— Любимая, так нельзя. Его нужно увезти.

Мия подняла на меня красные глаза.

— Мое сердце остановилось. Я не смогу больше жить. Уезжай.

От слов Мии меня передернуло. Она странно разговаривала, должно быть, от отчаяния.

— Ты же знаешь, что я никогда тебя не оставлю. Я останусь с тобой. Но вспомни, что у тебя еще есть дочь.

— Ты справишься, — бесцветным голосом ответила Мия. — Мирославе будет хорошо с тобой. Это твоя дочь. А мой сын здесь. И ему холодно. — После этого Мия приподняла голову Влада и положила себе на колени. Поглаживая его волосы, она что-то тихо говорила, но когда я прислушался, понял, что она шепчет колыбельную. В этот момент по моей спине поползли мурашки. Что происходит?

— Спи, сыночек мой, — шептала Мия, — эта боль пройдет. А когда ты проснешься, мы будем смотреть, как восходит солнце. Ты вздохнешь и поймешь, что боль ушла…

Я растерянно смотрел на любимую, не зная, как реагировать. Первый раз в жизни я видел такую Мию. И мне стало страшно. А еще очень больно. Страдания Мии обвились вокруг моей шеи тугими кольцами. А потом перешло ее отчаяние. Это было совершенно невыносимое чувство. Я не понимал, как она его выдерживает. И еще не понимал, что нам теперь делать. Что мне делать. Как убедить Мию увезти Влада?

— Я согрею тебя, — шептала Мия, продолжая поглаживать сына по голове. — Во мне еще осталось тепло. И я отдам его тебе, мое сердце.

Нагнувшись, Мия поцеловала Влада в лоб и снова прошептала:

— Мое сердце с тобой…

В это мгновение Влад рывком вобрал воздух в легкие и закашлялся. От неожиданности я даже вскочил, потрясенно раскрыв глаза.

— Боже мой… — словно испуганно произнесла Мия и тут же прижала сына к себе. — Ты вернулся!

Владислав кашлял, со свистом вбирая воздух и оглядывая пространство вокруг себя.

— Где они? — выкрикивал он сквозь кашель. — Где⁈

— Кто, сыночек? — спросила Мия, обливаясь слезами и улыбаясь одновременно.

— Здесь только мы, — сказал я, присев рядом. — Кого ты ищешь?

Влад перестал кашлять и только часто и шумно дышал.

— Они сказали, чтобы я возвращался. Фигуры. Такие светлые… Очень светлые. От них такие лучи, как от солнца. Мама, где они?

— Владислав, их здесь не было, — ответил я. — Ты видел их не в нашем мире. Как ты себя чувствуешь?

Влад почти успокоился и огляделся.

— Где мы? Почему мы здесь?

Я помог ему сесть и рассказал обо всем, что случилось. Владислав внимательно выслушал, а потом посмотрел на Мию.

— Я тебя видел, мама. Ты была там. Почти такая же светлая, и ты отдавала мне свое тепло. Ты была рядом.

Мия закивала, вытирая слезы трясущимися ладонями.

— Это хорошо, сынок. Это хорошо.

Кто бы знал, что я испытывал в тот момент. Мой ребенок вернулся с того света. Он снова с нами. Кто-то подарил нам это чудо. И это бесценный подарок.

Мы возвращались на машине Яна, решив забрать автомобиль сына позже. Я был за рулем и взглянул на Владислава в зеркало заднего вида. Мой сын задумчиво смотрел в окно, и тут я понял. Слова, что однажды говорила Локка — это про Влада. Сильный среди вас, он сильнее. Тебе тяжело будет это принять. Я искал этого человека среди всех, а после решил, что это Мия. Но Локка говорила о моем сыне. Это он. И он действительно сильнее нас.

По возвращении мы отвели Влада в госпиталь, где наши врачи его проверили и не нашли отклонений. После мы собрали обратников в небольшом помещении и рассказали о том, что с нами произошло.

— Очуметь… Значит, одного упыря уже ликвидировали, — довольно покачал головой Януш и посмотрел на Влада. — Сын моего брата — мой сын. Нам повезло, что ты с нами.

Позже мы в общих чертах рассказали всем остальным о том, что Влад избавился от Абаддона и озвучили наш план. И снова приступили к подготовке.

После разработки окончательной версии плана, мы разошлись ко сну.

Присев на кровать, я посмотрел на задумчивого сына и спросил:

— Зачем ты это сделал именно сейчас? Ты так рисковал. Его можно было убрать во время ритуала.

— Ритуал бы не случился, — устало ответил Влад. — Каждый обратник в четверке должен быть чистым. Это правило в тексте книги.

Я нахмурился.

— В какой книге?

— В книге Исправлений, пап.

— Я не видел таких предупреждений. Ты уверен?

Владислав печально закивал. Тогда я принес книгу в нашу комнату и раскрыл на нужном месте.

— Покажи, где это написано.

Влад склонился над книгой и указал на место рядом с рисунком, где изображена четверка обратников, держащихся за руки.

— Вот про чистоту четырех элементов. Мой элемент не смог бы пройти.

Я непонимающе покачал головой:

— Здесь нет текста. Для меня. Книга открывается избранным.

Владислав поднял голову.

— Ты не видишь этого?

— Нет, сынок. Эти слова должен был увидеть ты.

— Избранный от избранного, — заключила Мия. — Ты наш сильный и важный человечек. Ты важен не только нам, но и всему миру.

— Крутой у меня братец, — вздохнула Мирослава и склонилась над книгой. — Как вы тут что-то понимаете? — Она ткнула на место у рисунка. — Это же абракадабра.

— Постой, Мирослава, — удивился я. — Ты тоже видишь этот текст?

— Конечно, — кивнула дочь. — А ты нет?

После этого я позвал всех обратников и их детей, чтобы узнать, видит ли текст кто-то еще, ведь может быть, с лидером на ритуале должны быть другие инверсы. Но кроме наших детей, текста никто не увидел.

— Нет, братан, — улыбнулся Януш, — эти четверо — вы. Не съезжайте с темы, Равинские. Давайте, вершите историю.

Получается, для совершения ритуала нужен полный набор обратников, которые дополняют друг друга. Плюс они должны уметь прочесть текст, а иные вообще увидеть его. И наша семья обладает всеми нужными качествами. Мы нашли этих четырех, значит, ритуал состоится. Это придает еще большую уверенность в нашей победе.

Рано утром нас разбудили крики и сигналы опасности. Мы сразу вскочили и увидели в дверях обеспокоенного Леона.

— Марк, на нас нападение. Кажется, это помощники твоего брата.

— Не называй его так, — бросил я, накидывая рубашку. — Все мои братья здесь. А он враг.

Когда мы пробирались к главному выходу, видели, как Карим с охранником слаженно выдают оружие, а люди локации организованно выстроились в шеренги и встали по направлению к выходу.

— Там походу вся чертова дюжина, — усмехнулся Януш и, помахав автоматом, добавил: — Возможно, нам понадобится другое оружие.

Я понял, что на сверхсилы влияют сверхсилы, то есть нужна готовность союза. Поэтому собрал всех обратников.

Мы готовы.

Осторожно выйдя из бункера, я включил внутреннее зрение. Их много, это наблюдатели, а еще простые люди, с измененным сознанием, наверное, противники «грязного гена». А вот и наши старые знакомые, в полном чертовом составе. Что им нужно?

Раскинув защитный купол, я вышел из укрытия и увидел Хлою, а позади нее Антона и Томаса. Остальные располагались по сторонам, вперемешку с простыми людьми.

— Что вам нужно? — спросил я.

— Чтобы вы перестали существовать на свете, — прошипела Хлоя.

— У нас к вам аналогичное предложение, — съязвил я.

Позади меня появился Ян, он встал рядом со мной и усмехнулся:

— А че вы раньше не приходили? Хозяин уехал и вы посмелели? Да?

Хлоя злобно сверкнула глазами.

— Жалкие тараканы… Приготовьтесь умереть.

Я незаметно подал знак, и весь союз встал позади меня. Это было мое основание, от которого я тут же взял силы.

— У вас еще есть возможность уехать, — предупредил я.

— А у вас — сдаться, — процедила Хлоя. — Несчастные.

В этот момент Антон резко остановил вращение своего брелка и вскинул руку в нашу сторону. Сразу за этим возникла та самая звуковая волна, но теперь я смог ее отбить к удивлению Антона.

— Вырос, гаденыш? — процедил он. — Тогда схавай подарки моих братьев.

Я увидел, как к делу приступили братья Карповы. Дмитрий сжал кулаки и потряс ими, отчего пространство вокруг нас покрылось трещинами. А Владимир обвел нас взглядом исподлобья, и людей локации сковало, кроме нас, обратников под моим куполом. Следом появился Тор Йоханссон, который навел ужас на окружающих, опять же, кроме нас.

Я снял воздействие Тора, легко разорвал оковы Владимира с людей позади меня и усмехнулся:

— Это все?

— Это разминка, — усмехнулся в ответ Томас.

— Да что с ними беседы вести? — крикнул кто-то из толпы по другую сторону от нас. — Бей грязных гадов!

После этого на нас понеслись люди с озверевшим взглядом, они кидали в нашу сторону камни, металлические предметы, а кто-то даже стрелял. Вместе с ними полетели особенные дроны, в их основании были устройства, которые метали световые пули. Эти пули больно били, оставляя на теле синяки и раны. Дроны стали летать туда-сюда и стрелять, а зомбированные люди из толпы продолжали наступать и кидать в нас все подряд. Тогда я не выдержал и вошел в систему управления дронами, спутал их программу и перезапустил. После этого наблюдатели развернули свои «лица» друг на друга и на присутствующих на их стороне и стали хаотично атаковать своих же. Когда предметы из толпы полетели в наших людей, вышли мои дети. Мирослава с удовольствием скручивала все, что летело, и швыряла это в раскрытый «карман» своего брата, а Влад втягивал все это в искажение, туда же отправлял дроны, которые пытались навредить. Неожиданно появилась Лия, дочь Яна. Она хмуро огляделась и стала разрушать в крошку все, на что падал ее взгляд. Это были предметы, которые приближались к людям нашей локации или вещи, угрожающие жизни.

В это время я ощутил волнение Эвелин и оглянулся. К нам вышли ее дети, которых она никуда не выпускала, охраняя их всеми возможными способами. Савелий управлял потоками воздуха, а Катерина образовывала воду, и в паре они сооружали большие потоки воды, которые сбивали с ног. Дети Серафима присоединились к нам, обрушивая волны на противников и откидывая их на несколько метров.

Когда чертова дюжина поняла, что они проигрывают, к нам вышли все тринадцать и встали перед нами. Вокруг них все летало и разрушалось, но они не обращали на это внимания и стояли словно вне времени. Хлоя с ненавистью прищурилась, глядя на нас, а потом подняла руку, это был знак для ее соратников. Те сразу обрушили на нас все свои силы, превращая атаку в лавину бедствий, но я расширил свое защитное покрытие и укрепил его, выдержав злобу противников.

Сражались все. И наш союз, и наши дети, и люди локации. Наша стычка превратилась в военное противоборство, потому что все, кто был на тот момент — воевали. Хаотично летали наблюдатели, какие-то предметы в виде оружия, пули и разрушенные части дронов. Казалось, что чертова дюжина Валентина решила нас уничтожить, но мы были достойными соперниками. Вся злоба затягивалась в пространственный карман Владислава и в мои порталы, и в какой-то момент Хлоя шагнула ближе, не обращая внимания на происходящее, и внимательно посмотрела на нас.

— Утомились, несчастные? Я заберу твою девчонку и гениального сопляка взамен вашего покоя. Будет нам развлечение.

Стиснув зубы, я покачал головой.

— Просто уезжайте.

— Без подарков? — усмехнулась Хлоя. — Нет уж, Равинский. Хочется свежего мяса.

Речь Хлои вызвала во мне возмущение, которое мгновенно переросло в агрессию. Я почувствовал, как мое тело накаляется и наполняется мощной энергией, в это же время Кристофер Джонс повесил в пространстве свою искажающую пустоту. Он попытался всех остановить, как делал уже однажды, но мое состояние было настолько раскрученным, что на меня его сила не подействовала. Я лишь ощутил сильное дрожание своего тела, которое переросло в напряженную тряску, после чего мою энергию прорвало. Мои ладони полыхнули огнем, а потом весь жар поднялся в голову, и я словно отключился. Где-то слышались крики, кто-то звал меня, что-то говорил, но мое сознание ушло в другое пространство, и вернулся я от яркого света, который, как оказалось, исходил от меня. Я источал столько огня и электричества, что от моих прожекторов из глаз загорались кустарники и даже дроны.

— Уходите, — произнес я не своим голосом. — Я не отдам вам детей.

Я удивил чертову дюжину, это было написано на их лицах, но передо мной вдруг появился Томас, он швырнул в мою сторону энергетический шар, за ним еще и еще. Шары подлетали ко мне, но истлевали, словно ветошь в костре.

— Уходите, — угрожающе повторил я, снова не узнав свой голос, но Томас раскрыл глаза и с ненавистью отправил на меня сильное давление, которое продавило стену моего защитного купола, во время чего Томас ринулся к нам и схватил Мирославу, вытянув ее на свою сторону.

— Верни ее, Асмодей, — приказал я, но Томас заключил мою дочь в энергетические оковы и оттащил еще дальше.

Я увидел испуганное лицо своей дочери и взорвался, выбросив огромный поток энергии в пространство, отчего все люди напротив меня упали, а древние покачнулись. Метнув свою невидимую руку к Томасу, я схватил его за локоть и тряхнул его тело так, что Мирослава вылетела из его оков, попав в руки подоспевшему Владиславу, и мои дети помчались к нам. От возросшей ярости я раскрыл портал в никуда и стал тянуть Томаса в эту воронку. Он сопротивлялся, раскрыв глаза, но я упорствовал и делал это до такой степени, что оторвал ему руку и яростно швырнул ее в раскрытый портал. Томас завыл и сложился, после чего упал, обливаясь кровью из разорванного плеча.

— Уходите! — громко повторил я, выпустив из глаз и ладоней огненные потоки. — Уходите сейчас!

Глядя на лица своих противников, я вспомнил все, что они причинили людям и моей семье и с силой прибавил энергии огненным потокам. Света было так много, что все вокруг скрылось из вида, оставляя лишь электрическое белое пространство, в котором постепенно растворились крики и шум.

— Марк… Марк… Пожалуйста, очнись, — услышал я голос Мии.

Мне никак не удавалось вырваться из белого пространства, но я старался, и в конце концов свет начал рассеиваться.

— Братан, ты нас не пугай, — сказал Ян, заглядывая мне в лицо. — Тебе еще мир спасать.

Я растерянно моргнул и огляделся. Мы все там же, моя семья рядом, как и друзья, только перед нами все горит, но Катерина и Савелий тушат пламя потоками воды.

— А где они? — спросил я.

— Умчались, — бросил Ян. — Боятся огня, упыри несчастные.

Я посмотрел на Яна и нахмурился.

— Просто взяли и уехали?

— Ну, не так уж и просто. Забрали раненного и бежали с поля боя.

— Почему? — недоумевал я.

— Да кто ж тебя выдержит? — Ян развел руками. — Ты как пучок молний. Да еще чужими руками разбрасываешься.

Я оглянулся на Влада, который присел на ящики и скорбно смотрел в землю, и спросил:

— Владислав не ранен?

— Он в порядке, — ответила Мия.

— Почему я чувствую его боль? Что с ним?

Мия помолчала и сказала:

— Он закинул в «карман» Томаса.

— Что? — непонимающе переспросил я. — Они же забрали раненого с собой.

— Правильно, — кивнул Ян. — Они прихватили крутящего брелок. Антона наглеца. Мирослава скрутила ему руки, когда он собирался снова пустить звуковую волну. Ну и немного хрустнули у парня косточки.

— А Томас? — Я оглядел тлеющее поле.

— Этот товарищ полетел вслед за своей рукой, — пояснил Ян. — Наверное, они там встретятся.

— Подожди, что? — удивился я и направился к сыну. — Влад, это правда? Ты закинул Томаса в искажение?

Владислав поднял голову и посмотрел на меня.

— Правда, пап. Я не знаю, как это…

— Ты уверен? — перебил я.

— Это видели все.

— Как это работает? — пробормотал я, оглядываясь. — Не понимаю. А если… А если туда отправить Валентина?

Влад пожал плечами.

— Пап, не знаю. Я никогда людей не отправлял.

— Марк, это плохая идея, — вмешалась Мия. — Нам неизвестны последствия. У нас есть ритуал, который сработает сразу на всех и наверняка. Есть инструкция. Давай придерживаться плана.

Я снова взглянул на сына.

— Как тебе это удалось? Это ведь сложный момент, выброс мощной энергии. Я пробовал, но лишь оторвал ему руку.

— Я увидел его взгляд, когда его подняли всего в крови, — тихо пояснил Влад. — И очень испугался за вас, за тебя. Он бы не оставил тебя в живых. И как-то машинально…

— Крутой перец, — гордо произнес Ян, обращаясь к Владу, — ты все правильно сделал. Этот древний давно у меня в печенках сидит, еще с острова. А еще он притворился твоим отцом и взорвал нас всех к такой-то матери. И бесплодие моей сестры Стефании по его вине. Он по всем статьям виновен. Позорный столб по нему плакал. А ты предоставил ему легкий вариант.

Нападение закончилось перевесом нашей силы. Как мне рассказали, от эмоций меня понесло, и я воспламенился, устроив возгорание большой территории. Непрошеные гости потеряли Томаса, тринадцатого древнего Асмодея, это шоковая ситуация, плюс я угрожал светом и неуправляемой решимостью. Как только Томас исчез в искажении Владислава, я сбил всех древних с ног и начал выжигать их мощными потоками света. Этого они не выдержали, забрали раненного Антона и быстро исчезли из вида. Так закончился визит врагов. Но в этой битве все увидели сплоченность нашего движения «Остин», а еще союза обратников и их детей. Новое поколение инверсов было таким же сильным, как и наше. Это дает надежду, что мир будет под защитой и после нас.

Мы решили ехать на ритуал на следующий день. Нужно покончить с Валентином и его сворой, пока они не выкинули что-нибудь еще. Мы их сильно занозили, как сказал Ян, и месть не заставит себя ждать. Я еще раз повторил весь ритуал вместе с детьми, на случай, если для меня какой-нибудь текст закрыт, а им виден. Повторили все с участниками — обратниками союза, и с людьми локации, которые поедут с нами. В книге написано, что должно быть большое количество людей соучастников, чтобы энергетически наш ритуал был поддержан извне. Коллективное сознание имеет значение для достижения цели.

Волновался ли я? Да. Я боялся, что не справлюсь, боялся за семью, боялся за результат. Что случится потом? В книге нет продолжения. Мы просто сделаем то, что должны, с надеждой на новую жизнь.

Утром мы собрались в группы, расселись по машинам и двинулись в путь. На всякий случай я оставил свою голограмму в локации, если вдруг кто-то решит проверить, где я.

Долгая поездка нас не утомила, все были напряжены и задумчиво смотрели перед собой. Мия сидела напротив меня с нашими детьми, она закручивала выбившиеся пряди волос Мирославы в общую большую косу, Влад отрешенно смотрел в окно, а я смотрел на свою семью и был рад, что они есть в моей жизни. Это моя поддержка и самые родные люди, и все это появилось благодаря моей любимой. Именно она пробудила мои убитые древним чувства. Это произошло на острове Северный Брат, куда нас, обратников, собрал Валентин. А потом Мия подарила мне детей, наших замечательных близнецов, которые теперь едут с нами как единомышленники. Моя семья это лучшее, что могло со мной произойти. И я всегда буду их защищать, даже ценой своей жизни.

Когда мы добрались и выгрузились, я стал искать место алтаря, который указан как древний алтарь жертвоприношений. Подключив внутреннее зрение, увидел как бы неоновое строение, вкопанное в землю, в центре престол, как показан на рисунке книги и даже рунические символы вокруг алтаря. Для моего зрения весь комплекс представлял собой фигуры, светящиеся на поверхности земли. Сначала располагались три больших концентрических круга, внутри них лежал квадрат — тэсэра, а в центре квадрата был круглый алтарь. Я распечатал рунические символы руной, которая показана в книге и открыл место для ритуала. После разместил шестеро обратников и их четырех детей на средний круг из трех концентрических кругов таким образом, чтобы, взявшись за руки, инверсы образовали круг, а людей локации поставил за пределами внешнего круга — это наша внешняя энергетическая поддержка. Моя семья — наша тэсэра, должна встать в четыре точки квадрата и взяться за руки. Я поместил книгу в центр алтаря, как указано в ней, расставил Мию и детей, после встал сам и начал произносить заученные уже фразы текста. Я так часто их читал, что выучил наизусть. Фразы имели значение, и должна была быть последовательность. После определенных слов я взялся за руки Мирославы и Мии и посмотрел на Владислава. Он стоял напротив в четвертой точке. Стройный задумчивый парень, еще ребенок, но уже очень сильный человек. Он всегда отличался. Мой сын.

— Я так рад, что нашел тебя, — еле слышно произнес я, но так, чтобы Влад услышал.

Он услышал и поднял на меня глаза.

— Спасибо, пап, — так же тихо ответил он.

Оглядев свою семью, я добавил:

— Я вас очень люблю. И что бы сейчас ни произошло, помните мои слова.

Мирослава дернула меня за руку.

— Папа… Скажи, что ты меня любишь.

— Я очень люблю тебя, доченька, — тут же ответил я и улыбнулся. Мирослава всегда требовала моего внимания больше всех и ревностно относилась к моему теплому отношению к другим. Когда она была маленькая, всегда садилась ко мне на колени, чтобы обхватить мое лицо ладошками и повернуть на себя. Я должен был смотреть только на нее, даже если рядом были Мия с сыном.

— Ну что ж, — глубоко вздохнул я. — Встретимся в другом мире! — После этих слов я посмотрел на Мию и добавил: — Люблю тебя, мое сокровище.

Когда наши пальцы переплелись, я произнес последние фразы из текста, и мы вчетвером закрыли глаза. В этот момент я ощутил потоки энергии, которые входили в мои ладони. Потоки тянулись от детей и Мии и соединялись со мной, рождая что-то новое. Я видел их движение и направление закрытыми глазами. Словно неоновые сосуды, потоки исходили из тел Мии и детей и входили в мои пальцы. Это наполняло меня неоновой энергией больше и больше. Я ощущал невероятные чувства, будто я расширялся в пространстве, будто наполнялся знаниями, которых нет ни у кого, будто видел все со всех сторон, и сейчас видел нас всех сверху и в то же время с других точек внизу. Я видел неоновые потоки шестерых инверсов, включая их детей, которые стояли на среднем концентрическом круге, видел энергию людей за внешним кругом, и все это стекалось ко мне, в мое тело. Энергии было так много, что я мог бы испугаться такого объема, но у меня было другое чувство, мне было хорошо и все понятно, словно я проводил такие ритуалы постоянно. И для результата мне необходимо именно столько энергии, которая сейчас была во мне.

Неожиданно я словно провалился в другое пространство. Руками я ощущал связь с семьей и понимал, что стою на земле рядом с ними, но в это же время я увидел другое, необъяснимое. Пространство из света, в котором много светлых фигур. Одна из них приблизилась ко мне, и ее электрическое «лицо» словно мне улыбнулось, уверяя, что все идет правильно, что все хорошо. В это же время я увидел, как другие фигуры приблизились к моей семье, показывая свое доброе отношение, и в этот момент я ощутил мелкую дрожь от заполнившей меня неоновой энергии. От этого я напряженно вытянулся и начал выгибаться назад, вместе со мной это сделали Мия и дети. Наша тэсэра распустилась как цветок, собирая энергию в центре алтаря. А моя энергия стала перемещаться в голову и через секунду вдруг вырвалась из моих глаз электрическими прожекторами. Словно два столба света собранная во мне энергия протянулась от меня в небо. Точно так же произошло у Мии и детей, и вот уже четыре источника выпустили энергию вверх, образуя светящийся коридор с четырьмя гранями, верхние края которого уходили далеко в небесную даль.

«Будь сильным», — сказал мне чей-то голос.

Валентин стоял на краю базальтовой скалы исландского каньона Студлагил и смотрел на красивый вид. Ему подходил этот мир, и сейчас высокий элегантный глава Серых Городов обдумывал план следующей фазы, как вдруг ощутил невидимую сетку, которая внезапно накрыла его с головы до ног. Еще пара секунд, и тело Валентина перестало его слушаться. Он попытался разорвать путы, но лишь неуклюже развернулся и оступился назад, ощутив под ногой пустоту, которая затянула его тело. Еще секунда, и Валентин потерял опору под другой ногой. Пустота неумолимо погружала в себя. Сейчас действовали законы мира, который Валентин захотел подчинить себе. Он сорвался с края и полетел вниз, с глухим стуком упав на острые камни. Тело красивого брюнета осталось лежать бездыханным. Древний вышел из него с рычанием, но сетка окружила его и закинула в коридор света, который выстроила семья обратников.

Двенадцать помощников Валентина по его вызову летели на остров Исландия. На Северной Точке готовился следующий шаг плана. В какой-то момент пилот их бизнес-джета потерял управление, и самолет стремительно полетел вниз. Тогда же все двенадцать единовременно ощутили оковы. Сетка накрыла каждого и в момент крушения вырвала каждого древнего из тела носителя, забросив пленников в коридор света.

«Будь сильным», — повторил голос, и я понял, почему.

Наш коридор света заполнился древними, которых тянуло по этому тоннелю, но они отчаянно сопротивлялись. Особенно упорствовал один из них, самый большой и сильный. Над ним было начертано имя — Самаэль, и этот древний применял все свои силы, чтобы вырваться. Он взывал к Темной Матери, которая металась на Изнанке. Мать слышала его, но не могла превзойти силу света.

В это время я ощутил сильную боль, она появилась от прохождения древних по нашему коридору. Но сопротивление Самаэля причинило мне самое сильное страдание. Меня затрясло, словно от разряда тока, и я сжал зубы, чтобы выдержать нестерпимую боль. Сильнейшее напряжение всего моего тела сводило мышцы судорогами, но я терпел. Я терпел. Потому что держал в голове одну мысль — мы должны победить. И если за счастье своей семьи я должен столько терпеть, я потерплю. Если для счастья моих друзей я должен это пройти, я пройду. Если ради новой жизни нашего мира мне нужно выдержать испытание ритуала, я сделаю это.

Я сделаю.

«Будь сильным», — третий раз произнес голос.

В этот момент неоновый сгусток энергии, который собрался в центре алтаря, выстрелил вверх, и двенадцать древних унесло по коридору наверх. Остался Самаэль. Он выпустил темные крючки и стал втыкаться в стенки коридора, а я чувствовал его когти в своем сердце. Это было очень больно. Такую боль невозможно выдержать и остаться в сознании. Я вытянулся в струну и начал кричать. Казалось, через крик выходит часть боли, и мне легче. Меня словно разрывало на части. Это рвалась связь с древним Самаэлем, которую я принял на коронации. Умирало страшное родство с темными началами.

Терпи, Марк. Терпи, лидер обратников. Выдержи свою миссию. Отец бы выдержал, будь достойным сыном своего отца.

Терпи.

Все древние прошли через меня. Как через наш коридор. Я был проводником. И я прочувствовал каждого. Последний главный древний был самым сложным. Он не хотел уходить, не хотел разрывать связь со мной — его бывшим сосудом, с моим сердцем, в котором однажды он поселился с моего согласия. Но я выдержал этот разрыв, и Самаэля понесло вверх, с рычанием и стоном. Его когти пробороздили весь коридор и мое сердце.

Мое сердце отпустило его.

Навсегда.

Неожиданно наступила легкость. Передо мной появились картины из моей жизни. Мама с отцом. Контейнер, в котором я увидел потрясающие синие глаза Мии, ее первый поцелуй, который перевернул мою жизнь, нашу победу на Северной Точке, известие о беременности Мии, рождение близнецов, побег из Серого Города, вкусные ягодные пироги Мии, я читаю детям сказку на ночь, мы с Мией на крыльце держимся за руки, наши пальцы переплелись, соединяя наши жизни. Навсегда.

Как я счастлив. У меня есть она, Мия. Мое теплое солнышко и место моего покоя. Она подарила мне двух детей. Самых лучших на свете. Мы теперь вместе. И будем вместе.

Навсегда.

«Ты выдержал», — сказал голос, после чего неоновый свет стал тускнеть, а светлые фигуры поднялись по коридору и исчезли. Стены нашего тоннеля растаяли, и появилась реальная картина всего, что нас окружало. Я посмотрел на Мию и детей и понял, что все закончилось.

Все закончилось.

Неужели это правда…

— Эй, крутые перцы Равинские, — раздался голос Януша, — вы закончили? Поехали домой, ужин остывает.

Я оглянулся и увидел друзей и их детей. Почти родные мне лица. Я был так счастлив их видеть.

— Да, — устало закивал я и улыбнулся. — Мы закончили.

— Это реально все? — спросил Леон, оглядываясь на других участников.

— Все-все, рыжий брат, — усмехнулся Януш и поднял сжатый кулак. — Мы все-таки надрали им задницу! Мы сделали упырей! Да!!

В это время все люди локации стали поднимать сжатые кулаки, наш знак свободы. Они смотрели на нас, на меня, и мы тоже подняли знак свободы вместе с ними.

— С новым миром, друзья, — с улыбкой объявил я и поднял руку. — Мы сделали это. Я чувствовал помощь каждого из вас. Это наша победа. Мы изменили мир.

После моих слов несколько человек запрыгали как дети, толпа заликовала, и все стали обниматься. Я развернулся к своей семье и, раскинув руки, обнял детей и Мию.

— Спасибо, — прошептал я. — Мои любимые.

— Это тебе спасибо, пап, — сказал Влад. — Я все видел.

— Папа, как ты это выдержал? — удивилась Мирослава.

Я счастливо оглядел свою семью и ответил:

— Мне помогли мои сильные дети и моя удивительная любимая. А еще много хороших людей.

В этот момент к нам подошла Лаура и скромно встала за спиной Влада. Когда он обернулся, Лаура бросилась ему на шею и крепко обняла.

— Ты самый лучший, — шепнула она ему на ухо, но я услышал это своим внутренним слухом. После этого Лаура отпустила Владислава, улыбнулась нам и ушла к сестре Лие.

Мы с Мией переглянулись, а Влад сконфуженно поправил одежду, нахмурился и опустил глаза. Мирослава при этом скорчила озадаченную гримасу, но ничего не сказала, зато сказал я:

— Послушайте, у меня есть способности, проверил уже. В первый раз, после нашей победы на Северной Точке, все пропало. А сейчас есть. У вас осталось что-нибудь?

Мирослава достала из кармана салфетку, развернула ее и бросила вверх, в эту же секунду скрутив ее в спираль вместе с большим объемом воздуха, и тут же махнула руками в сторону Владислава. Он среагировал и раскрыл «карман» пустоты, в который отправил скрученную салфетку вместе с кучей земли.

— Упс, — дернула плечами Мира. — Что-то изменилось.

— Силы стали мощнее, — пояснил Влад. — Я не рассчитывал поднять землю.

— Неужели наши способности остались… — Я взглянул на обратников и спросил у них.

Все подтвердили, что силы не только не ушли, а стали более мощнее.

— Это же круто, — восхитился Ян, швырнув в воздух большой огненный шар, который погасила водяная волна от Катерины и Савелия.

— Наверное, — озадаченно проговорил я. — В любом случае, хорошо, что у нас есть защита. Все же мы несем ответственность перед миром. А теперь поехали в наш общий дом. Устроим праздник.

Мы возвращались. Но, честно сказать, я не верил самому себе. У нас получилось. Ритуал сработал, древние покинули наш мир. Мы стали свободны от ига моего брата и его страшных планов. Это новый мир. Для всех нас появилось будущее.

И я очень рад, что мы справились.

Глава 5 Новый мир

Ибо прошлого уже нет

Со смертью моего брата его воздействие потеряло силу, и многие люди очнулись. Вспомнили, кто они. Но не все вышли из состояния морока.

Наш мир болен. Очень болен. Его нужно лечить, чтобы вернуться в прежнее состояние. Надежда есть. Как и уверенность, что все будет хорошо. Теперь мы свободно вернулись в свои дома, чтобы строить новую жизнь.

Как-то мы приехали повидать общину, к нам вышло много людей во главе с Локкой и Ийбо. Они поклонились нам до земли с благодарностью за избавление мира от дракона. Сказали, что мы герои на все времена, потому что сразились и победили того, кого никто не в силах одолеть.

Чуть позже Локка взглянула на моего сына и улыбнулась. Влад ждал этой минуты, он с почтением склонился перед людьми общины и сказал:

— Простите меня. На мне была страшная маска.

— Мы все носим маски, — тихо заключила Локка. — Главное, что скрывается под ней. Ты смелый лев. Совсем как твой отец.

Локка рассказала, что помощники Валентина мертвы. Крушение самолета, о чем мы чуть позже узнали. А тело моего брата она увидела на подножии каменных скал.

С прошлой жизнью покончено.

Когда белокурый Савелий, копия своего отца Серафима, принес Мирославе большой букет цветов, мы были удивлены. Наша дочь букет приняла, кокетливо улыбаясь, а я подумал, выдержит ли этот парень нрав моей дочери. Хотя, может быть, такой спокойный характер как у Савелия как раз и нужен, как антидот.

Несмотря на трудности, жизнь продолжалась. У наших детей появились воздыхатели, это было похоже на распустившийся цветок, который пробился через асфальт. Это здорово. Как страницы новых книг.

Мы начали работать над демонтажем некоторых отсеков и аппаратов в Сером Городе. Я единственный мог войти в умную систему и изменить ее программу, чем и занялся. Да, миру предстоял долгий реабилитационный период, но это лучшая сторона медали. Люди перестраивали город для новой жизни, все принимали участие в ликвидации прежнего режима. Ибо прошлого уже нет.

Как-то я вернулся домой, открыл дверь и ощутил теплый аромат теста и ягод. Боже мой… Как давно я этого не чувствовал. Забежав на кухню, увидел свою любимую с мукой на щеке, а в духовке виднелся край теста.

— Это ягодный пирог? — спросил я, поглядывая на свет в окошечке духовой дверцы.

Мия заулыбалась.

— Он самый. К вечернему семейному чаепитию.

Я подошел к Мие и стер муку с ее щеки, а потом крепко обнял. Мне до сих пор не верилось, что наступила другая жизнь, что больше не нужно прятаться, что мое сердце и сердца моих близких свободны от тьмы. Это счастье ценится в сравнении.

— Я так тебя люблю, мое сокровище, — прошептал я, обнимая Мию и вдыхая знакомый аромат зеленого яблока от ее волос. — Так люблю…

Спустя три месяца мы собрались на дружеский пикник. Нас было много. Весь союз с детьми, Питер, Мария, Федор с Сильвией, Зита, Карим, Гарик и еще люди с локации. Для посиделок мы выбрали гору с плоским верхом и расположились в нескольких метрах от края. Расстелили одеяла и в центре поставили два складных столика. Угощения были простыми. Овощи, которые нам передали с общины, морс из варенья, мы его сделали из баночки, которую подарила Локка, еще сухофрукты и большой пирог с ягодами от Мии. Время восстановления мира из голодных лет. Но нам было хорошо. Мы вспоминали прошлую жизнь, шутили, смеялись и говорили о планах. А после мы пошли ближе к краю горы провожать уходящее солнце.

Закат был потрясающим. Янтарное солнце подарило небу свой цвет, и небо примерило золотистый наряд, медленно отпуская день и принимая подоспевшую сверкающую ночь. Я смотрел на силуэты моих друзей и близких и был абсолютно счастлив. Тонкая фигурка Лауры прижалась к Владу, он приподнял руку и обнял Лауру за плечи, а я ощутил тепло, исходящее от них. А потом заметил, как стоящий рядом с Мирославой Савелий осторожно протянул пальцы к ее пальцам, и Мирослава взяла его за руку, продолжая смотреть на закат. Я покачал головой, понимая, что время бежит неумолимо. Вот стоят мои дети, а рядом с ними надежные половинки. Прекрасные дети моих друзей. В такой компании я спокоен за своих сына и дочь. Наш союз обратников не вечен.

— У нас достойное продолжение, — счастливо произнес я, обращаясь к друзьям обратникам. — Будет не страшно оставлять им мир.

Мирослава заулыбалась, продолжая держать Савелия за руку, и решительно ответила:

— Не переживайте. Мы будем следить за миром. Это наша миссия. Мы ведь обратники и дети своих супер родителей. Мам, пап, я вас очень люблю!