"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-25

Глава 1

Утро двадцать третьего декабря выдалось морозным, снежным и уютным, как в далёком детстве. Вьюга за окнами наметала сугробы, а в просторной столовой горели новогодние гирлянды и пахло кексами с макадамией. Столичный институт имени Александра Первого опустел. На завтрак вышла от силы дюжина курсантов, желающих больше пообщаться друг с другом, чем поесть. В огромном зале царили непривычные спокойствие и тишина.

Мы с Алёной расположились возле композиции железных берёзок и потягивали «московскiй кофе». Спешить некуда. Сессия закончилась, долгов и других обязательств нет. Мой самолёт в Тобольск вылетает только в пять вечера, а Владивостокская на все праздники останется в институте. Она сама так решила и отчасти поэтому была необыкновенно меланхоличной.

— Погуляю по главной площади Екатеринограда, а потом двину к Свято-Троицкому собору, — поделилась она планами на завтрашний сочельник. — У нас в семье есть примета: если загадать желание в колокольный перезвон на Рождество, то ангел-хранитель обязательно его исполнит.

— Что будешь загадывать? — поинтересовалась я.

Прежде мы не завтракали вместе, но уж больно грустной и одинокой выглядела Алёна, чтобы я прошла мимо. Буквально все наши сокурсники разъедутся на праздники по домам, ей даже поговорить будет не с кем.

— Весь последний год у меня только одно желание, — губы Али тронула невесёлая улыбка. — Здоровья брату. И ума хотя бы капельку. Мирон взрослый мужчина, губернатор стратегически важной области, а ведёт себя хуже зелёного юнца! Едва его раны начали подживать, как он снова ринулся на границу инспектировать гарнизоны, представляешь? Врачи строго-настрого запрещали ему, но разве брат кого-то слушает? И вот пожалуйста — его здоровье снова ухудшилось, и на сей раз хирурги грозят ампутацией ног… Святой Георгий, как же я устала беспокоиться за него!

Аля залпом ополовинила чашечку кофе, поморщилась от горького вкуса и сыпанула в оставшуюся жидкость сразу две ложки сахара.

— Мирон приезжает двадцать восьмого?

— Да, — кивнула она со вздохом, — но в Княжеский госпиталь ляжет не сразу. Сперва у него назначено несколько деловых встреч с партнёрами и прогулка по столице. Прогулка, Вася! На улице морозы в минус сорок, о чём он думает с его-то здоровьем?

Безрассудность старшего брата — больная тема для Алёны. Она искренне любит Мирона, но дело не только в этом. Других близких родственников у неё нет, и если самочувствие брата больше не позволит ему справляться с обязанностями губернатора, Великий Князь отдаст Приморскую область в руки другой семье. Как женщина, княжна Владивостокская не вправе наследовать должность главы и будет лишена титула. Путь сохранить привычную жизнь у неё только один — замужество. Тогда область перейдёт в руки её мужа, и всё в порядке. Но беда подкралась откуда не ждали. Выйти замуж Алёне не позволяет Мирон из-за эгоистичных опасений лишиться власти. Якобы будущий муж сестрёнки сразу после венчания отберёт у него область на законных основаниях. Что интересно — может.

И ладно бы с его опасениями…

Алёна сама не рвётся замуж. Помнится, она рассказывала о несостоявшейся помолвке с любимым человеком. Видимо, чувства к нему ещё остались да такие сильные, что она предпочтёт уповать на рождественское чудо с исцелением брата, нежели внять голосу разума и найти себе мужа.

Впрочем, это ничуть не мешает ей кокетливо улыбаться симпатичным парням направо и налево.

Вот и сейчас меланхоличное настроение с личика «подружки» в момент сдуло, а в глазах появился заманчивый блеск сирены, стоило Надиру показаться на пороге столовой. Самаркандский прошагал к нашему столику прямо в куртке с меховым капюшоном и дорожной сумкой через плечо. Вид лихой и конкретно не выспавшийся.

— Доброе утро, девушки. Я буквально на минуту выпить кофе и на самолёт.

— Угощайся, — я подвинула ему заранее приготовленную чашку отборного председательского напитка.

Надир с опаской отхлебнул глоток.

— Отлично, он не горячий!

— Так вот кого Вася ждала всё утро, — заулыбалась Алёна, игриво склонив голову набок. — А говорила про свежие кексы. Что ж, не могу её винить.

— Вася выполняет обещание, — я весело подмигнула другу. Наш вчерашний вечер закончился в четыре утра не в последнюю очередь по моей вине. Кофеин — меньшее, чем могу его отблагодарить. — Выспаться, так понимаю, не успел?

— Правильно понимаешь, — ответил Надир с лёгкой усмешкой. — Вырубился сразу, но по ощущениям проспал от силы минут десять. Придётся навёрстывать в самолёте. К вечеру должен быть бодрым, как барабаны Тамерлана! Вся семья Самаркандских на ужин соберётся, и каждый непременно захочет послушать «как там, в столице». Я уже говорил, что у меня только братьев девять штук, три из которых родные, и все они женаты?

— Ты счастливчик, как бы ни жаловался, — цыкнула я. — Не замёрзнешь в кожаной курточке? Снаружи не май-месяц.

— Всё в порядке, стражи — ребята закалённые. Простыть не успею, а в Самарканде сейчас едва ли ниже нуля. Хорошо хоть снег не растаял! Говорят, его нынче много, площадь Регистан вся белая.

— Восточная сказка в северном одеянии, — мечтательно протянула Аля. — Вот бы это увидеть.

— Билет на самолёт стоит два с половиной рубля, на скоростной поезд — рубль двадцать. Дерзайте, княжна Владивостокская!

— А ты приглашаешь?

Надир широко улыбнулся:

— Нет.

Алёна мелодично рассмеялась. Само очарование с синими глазами и русой косичкой. Многие парни велись на её красоту и лёгкость в общении, однако Надира она никогда особо не трогала. Слишком уж навязчивая.

— Ладно, дамы, мне пора. — Торопливо допив кофе, он коротко меня обнял. — Счастливых праздников, Вась, отдохни как следует! Привезу тебе знаменитой кокандской халвы в подарок. С орехами или фруктами?

— Орехами. Арахисом, если можно.

— И мне кусочек, — мигом подсуетилась Аля. — Только с фруктами! Сладкими-сладкими, как поцелуй персидского принца. Она-то хоть бесплатно?

— Обижаешь, Владивостокская! У нас за еду платят только на базаре.

Махнув на прощанье, Надир быстрым шагом отправился к выходу.

Едва его мощная фигура скрылась за дверями, я с усталостью повернулась к подруге:

— Заканчивай флиртовать с ним, Аль. Тебе ведь это не нужно.

— Не нужно, но можно. Жениха-то у меня нет, — за лёгким, нарочито беспечным тоном угадывалась подколка и тщательно скрытая горечь. Алёна не любила говорить о женихах почти так же сильно, как слушать нудные лекции профессора Волгодонского. — А вон, кстати, твой идёт…

Ярослав Красноярский влетел в столовую грозовым ветром, едва не задев плечом зазевавшегося в дверях первокурсника. Светлые волосы взлохмачены, черты лица казались ещё более острыми и хищными, чем раньше, в серых глазах застыла холодная и пугающе нечитаемая пустота. Парень был мрачен, как тьма на дне колодца. Приветлив и того меньше.

— Идём, Василиса, машина отъезжает через пять минут, — бросил ещё на подходе.

— И тебе доброе… — растерянно начала я.

— Оно не доброе, — перебил Яр. — Хватай сумку и пошли. Я не намерен задерживать вылет из-за препирательств с тобой.

Какая муха цапнула его с утра пораньше?

Я одарила парня тяжёлым взглядом и придвинула к себе тарелку с надкусанным кексом. У меня, мол, завтрак.

— Так не препирайся. Лети, когда хочешь, а мой самолёт в пять вечера. В этом году Тобольские собираются праздновать Рождество у себя дома.

— Твои родители уже в Красноярске, — огорошил он.

— Зачем? То есть, почему они там?

Уж насколько был тяжёлым мой взгляд, ответный взгляд Красноярского мог посоревноваться с левым хуком Джо Фрейзера. Не припомню, чтобы видела блондинку таким взбудораженным и сдержанным одновременно.

— Много говоришь. Идём.

— Сперва будь любезен объяснить внятно, или вылет всё-таки придётся задержать.

Он наклонился чуть ближе, и я почувствовала исходящее от него напряжение, словно от взведённого курка револьвера.

— Мой отец умер. Сегодня похороны.

— О как… — язвить резко расхотелось.

В воздухе повисла тишина.

Лев Дмитриевич умер? Дичь какая-то. Такой здоровый мужчина в расцвете лет, хозяин второй по площади и экономике губернии, сильный трио-практик шестнадцатого ранга, мускулистый тип, вгоняющий в панику одним взглядом не только юных девушек из другого измерения, но даже матёрых акул политики… И теперь его нет?

Сидевшая рядом Аля потрясённо ахнула.

— Боже, Яр, мне так жаль. — Вскочив со стула, она порывисто обняла Красноярского. — Я безмерно тебе сочувствую.

— Спасибо, — автоматически ответил он.

Я в свою очередь не знала, что сказать. Слова встали поперёк горла, не желая складываться во что-то осмысленное и подходящее. Никогда прежде не сталкивалась с чужой смертью так внезапно, только с собственной. Вепрь из заповедного леса, по понятной причине, в счёт не идёт. Он не был отцом человека, которого я знаю буквально всю свою вторую жизнь.

— Уверен, что мне уместно быть на похоронах? — тихо спросила я. — Не хочу быть лишней.

Яр положил на столешницу правую ладонь, так и не перестав сверлить меня глазами:

— В горе и радости, моя милая, в радости и горе.

Блеск помолвочного кольца на его безымянном пальце моментально привёл меня в чувство. Каким бы пугающим ни был князь Красноярский, чисто номинально он не посторонний для меня человек. Как и парень, стоящий напротив.

— Прости. Да, конечно, я должна там быть. Только сумку захвачу и готова.

— Можно поехать с вами? — после небольшой заминки спросила Аля. — Лев Дмитриевич всегда относился ко мне с теплотой, будто к любимой племяннице, учил резьбе по бивню мамонта и делать те смешные бусы из рябины, а я… Я так редко навещала его в последние годы, даже с прошедшим днём рождения не поздравила.

— Не нужно, Аль, — Ярослав сжал её плечо коротким жестом. — Скоро в Екатериноград приедет твой брат, ты должна быть с ним. Мёртвые подождут, они это умеют.

Девушка нехотя кивнула. Как бы она ни храбрилась, а дела Мирона по-настоящему плохи. Стихийники живучие ребята с потрясающей регенерацией, и если за полгода лечение не принесло особых успехов, то впору всерьёз надеяться на чудо с ангелом в колокольный перезвон.

Оставив их переговариваться, я отправилась за пожитками. Вещей у меня немного, всё-таки домой собиралась, а не на курорт, но это не проблема. Что понадобится — всегда можно купить на месте. Красноярск не медвежий угол, а крупный современный город. У них семнадцать станций метро, когда как в Тобольске их всего шесть. Но мы не беднее, нас просто меньше и мы компактнее, вот!

Глава 2

Вылет можно было задержать. Хоть на десять минут, хоть на тридцать, да насколько угодно! Ярослав, как будущий глава Енисейской губернии, возвращался домой не бизнес-классом коммерческого лайнера, а на собственном самолёте с высшим приоритетом полётов. Такие птички не подстраиваются под правила для простых смертных.

Надо признать, джет у него шикарный. Почему нет, если Красноярские почти такие же богатые буратинки, как их восточные соседи Якутские. Выкрашенный алой краской фюзеляж с золотым львом на хвосте, длина почти тридцать метров, размах крыльев не меньше, рассчитан на комфортное пребывание до десяти пассажиров одновременно.

Вежливая стюардесса убрала мою сумку в специальный отсек, предложила располагаться, где пожелаю, и под грозным взглядом Ярослава тактично скрылась за перегородкой в носовой части.

Расстояние до пункта назначения 1917 километров, расчётное время в пути составит два с половиной часа, — доложил пилот. — Приятного полёта.

Как только джет набрал положенную высоту, я расстегнула ремень и отправилась в хвостовую часть инспектировать бар из тёмного полированного дерева. Выпить в такое утро не просто уместно, а прямо-таки необходимо. Изыски ни к чему, выбор пал на обыкновенный виски. Плеснув грамм по тридцать в два бокала, поставила один из них на столик перед Ярославом, сама устроилась в кресле напротив.

— Соболезную, — мягко сжала его ладонь.

— Не шутишь? — Яр выгнул бровь в сдержанном удивлении. — Ты терпеть не могла моего отца. Прежняя Василиса тоже.

— Я не ему соболезную, а тебе. Выпей, станет легче, — пальцем придвинула бокал.

— Не хочу, чтобы было легче. Ничего не хочу.

А я выпила. Закусить бы ещё чем-нибудь основательным. Половина съеденного на завтрак кекса в счёт не шла; жидкость раскалённым камнем упала в пустой желудок.

Некоторое время мы сидели в гнетущей тишине, даже двигатели гудели едва слышно. Яр смотрел куда-то позади меня, глубоко погрузившись в собственные мысли, и сомневаюсь, что вообще хоть что-то видел.

Побарабанив ноготками по опустевшему хрусталю, я отважилась задать самый главный вопрос:

— От чего умер твой отец?

— От ножа.

— Его убили⁈

Поставив локти на стол, Яр сцепил пальцы в замок. Напряжённый взгляд с прицельной точностью сосредоточился на моём лице.

— Официально нет. Пять дней назад после поездки к Столбам отец слёг с простудой, которая удивительно скоро переросла в злокачественное воспаление лёгких, затем дала осложнение на сердце и, в конечном итоге, завершилась обширным инфарктом. Его не стало вчера днём. Складная версия, правда? А знаешь, что обнаружил наш семейный врач при осмотре тела? — Красноярский подался вперёд, с шумом втянув воздух в лёгкие. — Шрам в области сердца. Такой же, как у тебя, Василиса.

Я рефлекторно дёрнулась назад, прижав ладонь к груди. Дурацкая привычка за год так и не исчезла.

— С чего ты взял, что такой же? Ты его не видел.

— Я о нём читал. Небольшая отметина в виде трёх изогнутых лучей, выходящих из одной точки, — ответил Яр тоном следователя, зачитывающего протокол. — Характерная рана от удара трёхклинковым ножом, который используется для убийства жертв в ритуале «Смертельный союз». Доказательство замены души. Если бы не твой случай в прошлом году, я бы не догадался. Откуда? Очень не многие это знают. Точнее — почти никто. «Смертельный союз» входит в раздел Высших практик Крови с максимальным классом сложности, это настолько редкая вещь, что случайностью быть не может. Интересно получается, не находишь?

— Я нахожу это не интересным, а страшным, — пробормотала севшим голосом.

— Мой отец был опытным бойцом, — продолжил Яр. — Его непросто убить случайному человеку без конкретной цели, а уж найти подходящего псионика, чтобы заменить душу, на порядок сложнее. Оба эти ритуала — твой и его — дело рук одних и тех же людей. Рассказывай, Василиса Анатольевна. Рассказывай всё, что знаешь о своём ритуале. Кто его проводил?

— Я ничего не помню… — прозвучало настолько неубедительно и беспомощно, что даже мне стало противно.

Такой ответ Ярослав слышать явно не хотел.

— Врёшь! — он хлопнул ладонями по столику. — Ты знаешь что-то важное, нутром чую. Знаешь и почему-то молчишь. Переживаешь о собственной судьбе, душа из другого мира, или намеренно покрываешь кого-то знакомого?

Проклятье, как близко он подошёл к истине…

— Я знаю не больше твоего, — соврала без какой-либо заминки. — У меня амнезия обнулённого, забыл? Официально подтверждённая псимографом. Ты был в кабинете ректора, когда я влезла в его компьютер, и сам слышал признание Костромского.

— А ещё слышал твоё сердце, — ответил Яр. — Оно колотилось как бешеное.

— Конечно, колотилось, — дёрнула плечом, будто не понимаю, что его так удивило. — Я была в шоке. Или ты ожидал спокойного пульса, учитывая, что мы сидели в шкафу и в любой момент могли быть застуканы?

— То был не шок, а гнев. Ты и сейчас не выглядишь особо удивленной. Какую жуткую тайну ты скрываешь, куколка?

— Никакую.

— Довольно! Оба ритуала связаны между собой, не смей отрицать, а ты, милая, — он ткнул в меня пальцем, — молчишь о чём-то очень и очень важном. Уж не потому ли, что здесь замешаны Тобольские?

Кровь в моих жилах похолодела не только от леденящего взгляда напротив. Сейчас Ярослав не просто напоминал Льва Дмитриевича, он будто был им. Разница между отцом и сыном только в возрасте и причёске, гены одни. Помнится, мой папочка назвал Красноярских хищниками, уважающими лишь силу. Покажешь им слабину, и твоя песенка спета. Ответственно заявляю — он ошибся! Песенка спета уже в тот момент, когда ты попадаешь в круг их интересов.

Яр по-своему истолковал паузу. Очень может быть, что посчитал её немым ответом «да».

— А знаешь, что самое паршивое во всём этом кошмаре? — зарычал он вкрадчивым тоном, от которого по спине побежали мурашки. — Я общался с отцом всего два дня назад. Впервые в жизни он не диктовал условия. Мы поговорили как два взрослых человека без взаимных претензий и упрёков… а это был уже не он. Так что, — вкрадчивые интонации сменились угрозой, — если тебе есть что сказать, лучше говори сейчас. Если узнаю сам, что кто-либо из Тобольских хоть как-то замешан в убийстве моего отца, я вас не пожалею. Святая Екатерина тому свидетель, уничтожу всю вашу семью. Понятно выразился?

Сердце зашлось в ритме паники, но взгляда я не отвела.

— Яр…

Внезапно он подался вперёд и, обхватив мой затылок ладонью, придвинулся так близко, что наше дыхание смешалось.

— Василиса, если ты кого-то боишься или тебе кто-то угрожает, просто назови имя. Клянусь своим родом и всем, что у меня есть, я не позволю им до тебя добраться. Даже твоему отцу, — его голос сорвался на хриплый шёпот. — Кем бы он ни был, я прикончу мерзавца в самое ближайшее время, чего бы мне это ни стоило. Просто. Назови. Имя.

На мгновение мне захотелось поддаться и рассказать ему всю правду о ритуалах и Трио, теперь он имеет полное право её знать. Но обострённые псионикой чувства настоятельно призывали к осторожности. Сейчас это совершенно не та информация, которую он способен адекватно принять.

Со стороны парень выглядел собранным, даже слишком, но вряд ли человек, только что потерявший отца в кровавом ритуале, может мыслить разумно. Под тонкой коркой ледяного спокойствия прятался океан ярости напополам с горем — очень опасная и непредсказуемая смесь, в которой нет места поиску справедливости, только немедленному возмездию. А в «Смертельном союзе» действительно замешан один из Тобольских, причём далеко не последний в очереди, а родной племянник князя Анатолия Евгеньевича, моего отца.

Помощь такого союзника, как Красноярский, с его ресурсами и возможностями, была бы бесценна, с этим глупо спорить, но правда, рассказанная сейчас, запустит необратимую цепочку событий.

В текущем состоянии Яр не станет вникать в цели ритуалов, ждать или осторожничать. Ему хватит одного имени мерзавца, нанёсшего смертельный удар его отцу, чтобы пустить под нож всех без разбора «в самое ближайшее время, чего бы это ни стоило», и в результате погубит себя сразу с двух направлений.

Противостояние с моим отцом он не вытянет, у них критически разные весовые категории тупо на уровне опыта. Улик же против Игрека нет, мы буквально оперируем одними догадками. При таком раскладе Тобольский воспримет убийство племянника как личное оскорбление по надуманной причине, а мой отец человек вспыльчивый, репутация для него — всё. Он ответит, и отнюдь не мирными переговорами.

О Трио даже заикаться нечего! Фридрих фон Фюрстенберг — могущественная фигура. Он не откажется от плана, на который уже ушли уйма времени, сил и денег, и убьёт каждого, кто начнёт открыто мутить воду, просто в качестве перестраховки.

На текущий момент из всех улик у нас с Надиром только фотография ритуального круга из института и две предполагаемые болванки, которые, к слову, вряд ли сами знают, для чего их создали. Слишком мало, чтобы Третье отделение заинтересовалось делом с должным вниманием, но достаточно, чтобы насторожить заговорщиков. Вмешавшись сейчас, Ярослав очень скоро перестанет дышать… а если он пострадает, я никогда не смогу себя простить.

Нет, всей правды ему знать нельзя. Но и мне нельзя молчать. По крайней мере слишком долго.

— Не сейчас, Яр, пожалуйста, — попросила тихим голосом. — Дай немного времени.

— Вздумала торговаться в такой момент⁈

— Только просить.

Парень с беззвучным смешком откинулся на спинку кресла.

— Следовало ожидать.

Я немного расслабилась. В мыслях же крутилась карусель, и отнюдь не весёлая.

— Ты рассказал кому-нибудь ещё о своих подозрениях насчёт ритуала?

— Думаешь, я хочу такой славы для отца?

— Думаю, нет.

Хватанув второй бокал, залпом влила порцию крепкого пойла себе в желудок и под предлогом убрать посуду сбежала в хвостовую часть салона, подальше от пронизывающего взгляда.

Ярослав остался сидеть, где сидит.

Видеть его в таком состоянии было тяжело. Мне хотелось как-то смягчить его ярость, соврать, что всё пройдёт. Но не уверена, что Яр правильно воспримет настолько банальную фразу. Вместо слов я направила в его сторону ментальную волну успокаивающего действия. Не слишком слабую, но и не слишком сильную, чтобы её заметить.

Мне бы, кстати, успокоение тоже не помешало.

Катастрофа! Это настоящая катастрофа! Шансы, что в Княжестве могут одновременно орудовать две группы, промышляющие «Смертельными союзами», настолько малы, что их попросту нет. Значит, буквы Латинского Трио не оставили попыток обзавестись новой болванкой. Период их затишья закончился громкой трагедией — смертью князя Красноярского.

Пару месяцев назад их действия уже привели к гибели князя Асхабадского, зятя главы Закаспийской области, но там виной и вправду был сердечный приступ. Здесь же серьёзнее. Вероятно, Икс просчитался с выбором второй жертвы, и её душа не прижилась. Согласно справочной информации, опасный период — три-пять дней. В это время риск отторжения новой души максимален. Помнится, меня тоже не детски штормило поначалу.

Или это Зэд в чём-то ошибся?

Зэд.

«Смертельный союз» требует от псионика навыков из техник тринадцатого ранга, и если я вытянула из Зэда шесть, но ритуалы всё равно продолжились, какой же он сильный на самом деле?

Или Икс-Игрек нашли нового псионика?..

Нет, не думаю. Высокоранговые практики стихии разума — штучный товар, а тех, кто готов замараться в кровавых ритуалах, и того меньше. Вот же «повезло» мне с врагом!

Уже перед самой посадкой в аэропорту Красноярска в голову стрельнула нехорошая мысль: а ведь мой отец тоже может быть под угрозой оболванивания. Да, он усилил охрану и бдительность по всем направлениям, но безопасности мало не бывает. По возможности намекну ему быть осторожным. Якобы в столице ходят слухи о несчастных случаях с губернаторскими семьями в преддверии выборов Великого Князя. Папенька — стреляный политик, вслух посмеётся, а по-тихому прислушается.

Глава 3

Имперская архитектура и сибирские мотивы, приправленные щедрыми инвестициями, безмолвно кричали о богатстве Красноярска. Даже представить не могла, насколько огромен этот город, и как красива река Енисей, делящая его на две неравные половины! Не зря его губернатор хлеб ест… То есть, ел.

Я не стесняясь разглядывала пейзажи из окна чёрного «Каракала» представительского класса, и застывший рядом Ярослав ничуть мне не мешал. После вспышки гнева на борту самолёта парень больше не поднимал тему ритуала и вновь погрузился в свои мысли. Хорошо бы не такие разрушительные для разнообразия.

Красноярск версии Великого Княжества по-хорошему впечатлял. Не провинциальная чопорность, а уверенная, современная мощь. Стеклянные небоскрёбы соседствовали с массивными зданиями из красно-бурого камня, широкие проспекты украшены гирляндами и ледяными скульптурами. Залитый лучами зимнего солнца, город готовился с грандиозным размахом встречать Рождество и наступающий Новый 2038 год. Эпоха знаковая! События грядущего лета определят будущее Княжества на десятилетия вперёд. Народ надеялся на мир.

Проехав невероятно длинный мост и несколько широких улиц, автомобиль затормозил возле главного храма города — Покровского кафедрального собора, выстроенного в стиле так называемого сибирского барокко. Здесь состоится отпевание его превосходительства Льва Дмитриевича Красноярского. Всё пространство перед собором напоминало выставку элитных автомобилей. Машины с тонированными стёклами и гербами на капотах стояли в несколько рядов, возле них толпились разодетые в меха и кожу дамы и господа с породистыми лицами хозяев жизни. Все в чёрном. Пугающее с непривычки зрелище, аж дрожь пробирает. Так и кажется, что сейчас меня попросят отойти за забор. До сих пор сложно привыкнуть, что в этом мире я не бармен из ночного клуба, а одна из них.

Родственники со стороны Красноярских стояли отдельной группой и о чём-то напряжённо переговаривались. Я узнала их по светлым волосам от платинового оттенка до пшеничного. Ярослав направился к ним прямой наводкой, а я к родителям. Неуютно мне здесь под любопытными взглядами каждого встречного. Слава скандальной кровавой язычницы поблекла, но далеко не забыта.

— Доченька!

Мама бросилась меня обнимать, будто я нуждаюсь в утешении. В её ушах блестели бриллианты, а в глазах непролитые слёзы. То ли атмосфера траура так подействовала, то ли она действительно скорбит по князю Красноярскому. Или всё сразу. Лариса Тобольская далека от притворств и интриг, она добрая, открытая и немного поверхностная женщина. Почему-то она всегда напоминала мне породистую кошку из королевского дворца.

— Здравствуй, ма, рада тебя видеть.

Она отстранилась, держа меня за плечи, и пристально вгляделась в лицо:

— Ты такая бледная… Святитель Иоанн, да ты не накрашена!

— Это всё от нервов. Новость застала меня врасплох.

— Конечно-конечно, лучше отсутствие макияжа, чем поплывшая тушь. — Мама всхлипнула, затем глубоко вздохнула и медленно выдохнула, чтобы удержать слёзы. Учитывая, сколько на ней косметики, плакать ей категорически противопоказано.

— Василиса, — рядом раздался сдержанный голос князя Тобольского.

— Отец, — я вернула приветствие.

В отличие от расстроенной жены, им обуревали совсем другие эмоции. Заметное беспокойство и тщательно скрываемая злость. Лев Дмитриевич был моему отцу не только другом, но и важным деловым партнёром, ключиком к исполнению мечты всей своей жизни — через брак детей объединить две губернии в одну, сделав её самым крупным и экономически сильным образованием внутри Княжества Российского. Даже название ей подобрал — Сибирия. Теперь этот план оказался под угрозой и отнюдь не иллюзорной. Ярослав с самого начала выступал против женитьбы на дочке Тобольского, но не имел права отказаться. Сейчас он это право получил и может им воспользоваться, причём без неустойки за разрыв договорённости. Смерть гаранта — законный форс-мажор.

Как тут не вспомнить Вику с её глупыми суевериями о проклятье третьей помолвки?

Я смотрела, как Ярослав принимает соболезнования, собранный, спокойный и не менее уверенный, чем его отец в прошлом, и в разум просачивалась колючая мысль — моё малодушное молчание его не спасёт. Лишь отдалит момент взрыва, дав время накопить ярость. Как прежде ничего не будет. Это уже не тот Яр, с которым я привыкла иметь дело, а будущий князь Ярослав Львович. Он не остановится в поисках истины, и если не вмешаться сейчас, пойдёт вслепую. А вслепую — значит, к смерти. И для него, и для тех, кто окажется на его пути.

Но и рассказать ему всё не могу, не поставив под удар уже Тобольских…

Ну и задачка.

Мама принялась пересказывать трагичные сплетни, однако я в них не вслушивалась. Ненадолго оторвавшись от мрачных мыслей, принялась незаметно высматривать подозрительные лица. Не исключено, что Александр или Фридрих тоже здесь. Зэда не было, это точно. Чувства улавливали присутствие других псиоников, но все они были не выше второго ранга.

Наконец обмен обязательными любезностями закончился. Вышедший из дверей храма священник объявил о начале службы. Уже у ступеней какая-то миловидная женщина напоследок тепло обняла Ярослава и отошла в сторону, уступая место в начале процессии пожилому джентльмену с золотым медальоном Новгорода — двоюродному деду Яра, и мне, как официальной невесте. Из целой плеяды разнокалиберной родни мы оказались здесь самыми близкими «родственниками». У Льва Дмитриевича не было ни братьев, ни сестёр, следовательно, и племянников тоже.

Гроб, украшенный морем алых и золотистых роз, стоял на небольшом постаменте лицом к алтарю. Согласно принятым в государстве традициям, князь Красноярский, будто правитель древности, сжимал в руках скрещенные на груди клинки, между рукоятями которых сверкал гербовый медальон. Насколько помню, повседневные клинки Льва Дмитриевича венчали рубиновые навершия, эти же были серебряными. Не по канону использовать парадное оружие, но допустимо. Особенно в отсутствие выбора. Кровавый ритуал уничтожает клинки жертвы оригинальным способом — расплавляет до гарды. Разумеется, их не нашли.

Отпевание проводил сам патриарх Енисейский, высокий мужчина с громким, зычным голосом, способным докричаться до Небес в буквальном смысле. С непривычки я и половины его слов не понимала, сколько ни старайся. Тупо стояла и смотрела на платиновый медальон князя.

А ведь я могу попробовать через эхо прошлого вытянуть из него воспоминание последних минут жизни хозяина точно так же, как делала с рукоятями своих клинков в архиве. И на сей раз мне не понадобится особый настрой или медитация; уровень навыка неплохо подрос за минувшее лето. Управлюсь буквально за секунду, никто ничего не поймёт.

Хорошая идея. Даже отличная! Мне нужно железное подтверждение, что ритуал действительно свершился, что это был «Смертельный союз» и что в нём замешаны участники Латинского Трио, а не посторонние язычники. Быть может, получится услышать что-нибудь интересное в процессе?

Минут через двадцать служба подошла к концу, и люди потянулись прощаться с умершим. Сосредоточившись изо всех псионических сил, я одной из первых шагнула к покойному князю и кончиками пальцев прикоснулась к его медальону.

Пропахший цветочным ароматом храм тут же исчез.

Над зимним лесом висела кровавая луна. Огромная, красная и невообразимо красивая. Для одних редкое астрономическое явление, для других зловещее предзнаменование. Кровь на небе — кровь на земле. Бесконечно долгое мгновение мой дух смотрел в далёкую ледяную высь, а затем мир завертелся дьявольским калейдоскопом разрушения.

Воздух прорезали яркие вспышки всех четырёх стихий — чудовищные и сокрушительные, как приговор Высшего Суда. Шестнадцатый ранг против одиннадцатого. Деревья трещали и лопались в щепки, ночной лес погрузился в хаос, верх и низ поменялись местами.

Или это я потерялась в пространстве?

Двое мужчин — сильные поли-практики — кружили в опасном танце на выживание. Один из них умрёт, и это точно не мой кузен. Игрек (я узнаю его из миллиона) проигрывал сопернику в мощи ударов, но выигрывал в технике. Быстрой, математически выверенной и заточенной под убийство человека. Но сейчас он не стремился убить, только задержать.

Бездушный медальон, в «памяти» которого сохранились последние минуты жизни Льва Дмитриевича, не передавал ни эмоций, ни ощущений. Я видела лишь дёрганые картинки и слышала хриплое дыхание мужчины, не желающего умирать. Он сражался с яростью льва, и в какой-то момент показалось, будто ему удастся одержать верх над более молодым и легковесным соперником… Как вдруг всё резко закончилось.

Во тьме гимном погибели вспыхнули до боли знакомые глаза фиолетового цвета.

Зэд явился.

Что случилось потом, я не уловила, но догадаться нетрудно — разум жертвы сдавила чужая воля, как было с Василисой перед её смертью. Стихии смолкли, на лес вновь обрушилась морозная тишина.

Не успела моргнуть и следующим кадром увидела рассвет. Первые лучи солнца мягко освещали расчищенную от снега каменную площадку с тщательно прорисованным ритуальным кругом из трёх концентрических колец с символами пяти стихий по внешнему периметру. В его центре лежало бессознательное тело князя Красноярского. Нагрудная пластина его доспеха была разбита в хлам, а два великолепных клинка с рубиновыми навершиями воткнуты в знаки огня и воздуха. Он ещё дышал, но маленькие изящные часы в руке Игрека уже начали последний отсчёт.

Пока мой «смертельный» кузен неторопливо расхаживал у границ ритуального круга, потирая замёрзшими руками, мистер Фиолетовые Глазки сидел на стволе поваленного дерева в ленивой позе всемогущего существа. Он не изменил собственному стилю: снова в чёрном плаще и цельной маске на лице.

Начало их разговора «память» медальона не сохранила, но даже так я услышала больше, чем рассчитывала.

— … Неприятная проблема, не спорю, но это организационные частности, — говорил Игрек с напускной беспечностью. — С таким количеством вовлечённых людей они неизбежны, но переживать не о чем, когда есть деньги. В любом случае, так мы смогли получить Красноярского. Настоящая удача! Фридрих рискнул и выиграл!

«О, да он молодец », — телепатически съязвил Зэд. Удивительно, как я вообще смогла услышать его через «запись» бездушного посредника? — « Не радуйся, дело ещё не сделано».

— Но будет, если ты не подведёшь. Надеюсь, в этот раз тебе не почудится дух Василисы в воздухе?

«Не вспоминай о ней! Я уже потерял на девчонке шесть рангов, довольно. Ещё один, и мне не хватит потенциала на ваши игры с чужими душами».

— Так не отдавай его, — заявил Игрек с плохо скрываемой насмешкой.

Фиолетовые глаза псионика нехорошо блеснули. На безмерно прекрасную секунду мне показалось, будто он сейчас сорвётся и прикончит напарника, но обошлось.

«Как же я устал от твоего невежества, гайдзин », — покачал головой Зэд. — « И от ритуалов. Нам хватит сосудов. Тех, что выжили, уже восемь. Он », — кивнул в сторону бесчувственного князя, — « будет девятым. Их количества вполне достаточно, чтобы обеспечить Артемию перевес в Парламенте».

Глянув на циферблат часов, Игрек раздражённо вздохнул. Торчать в зимнем лесу ему явно наскучило, но сейчас ход за Иксом.

— Перестраховка никогда не помешает. Мало ли чужая душа не приживётся? Два последних сосуда умерли через несколько дней после внедрения. А вообще, тебе ли жаловаться? Фридрих платит нам по десять тысяч за каждого выжившего.

«Я подписывался на дело не ради денег».

— Но никогда от них не отказывался, — тут же осклабился мой кузен.

«А зачем? У того, кто ходит меж мирами, деньги никогда не переведутся, а патриоты, даже самые идейные, питаются не воздухом».

— Хех. Называешь себя патриотом, но говоришь как наёмник.

«Меня не волнует, что ты думаешь », — Зэд равнодушно пожал плечами.

Игрек собирался съязвить в ответ, но тут часы в его руке мелодично звякнули.

— Время пришло. Фридрих готов нанести удар.

«Сегодня он что-то долго возился ». — Псионик спрыгнул с дерева и с наслаждением потянулся. — « Начинаем».

Они подошли к кругу. Зэд опустился на колени возле символа стихии разума и положил на него ладони. Тотчас оба клинка жертвы вспыхнули горячим маревом эссенции, от которого поплыл воздух. Игрек склонился надо Львом Дмитриевичем, в его руке возник ритуальный нож. Лучи рассветного солнца скользнули по трём граням, рассекая утренние тени холодным блеском.

Мне стало жутко, а мир снова закружился.

Нет, не убивайте его!

Короткий взмах, и сердце князя перестало биться.

Дальнейших событий «память» медальона не сохранила, и перед моими глазами схлопнулась пустота.

Глава 4

Тьма отступала крутящимся волчком. Сперва появилось маленькое светлое пятно, скачущее без какой-либо системы, затем оно разрослось в нечто абстрактное, и вскоре мир обрёл положенную реальность.

Ну здорово, видение закончилось потерей сознания. Как в старые, чтоб их, времена!

Нос защекотал густой бальзамический запах. Ладан и лилии — широко известный в узких кругах символ погребального обряда. Слабость в момент сдуло. Открыв глаза, я резко села и завертела головой, убеждаясь, что не замурована в склепе. Повезло! Тяжёлый запах источала расшитая бисером подушка, а не могильный саван. Меня отнесли в небольшую светлую комнату где-то на территории храма, если судить по этническим декорациям на стенах, и укрыли пиджаком. От его ткани исходил лёгкий аромат люксового парфюма, вносящего толику спокойствия. Прекрасно знаю, кому он принадлежит.

На скамье у противоположной стены обнаружился Ярослав собственной блондинистой персоной. Это хорошо. Видеть его куда приятнее, чем бригаду врачей с нашатырём или взволнованное личико мамы.

— Я и забыл, какая ты обморочная, Тобольская.

— Только по ситуации, — потёрла лицо ладонями, стараясь прогнать остатки тумана в голове. — В самолёте выпила лишнего, а в храме душно, вот и упала. Два раза по тридцать на голодный желудок — это много. Не рекомендую повторять.

Парень неопределённо кивнул. У Василисы с алкоголем особая история; яркая, как огонёк подожжённого абсента, и неприятная, как его последствия.

— Вода на столе справа, если нужно.

— Спасибо. — Схватив стакан, я осушила его до дна за один заход.

Эхо прошлого сработало не по плану, но сожалений нет. Видение окупило последствия! Жаль только, «память» медальона нельзя записать на внешний носитель и приложить в качестве доказательства… Но ведь можно порекомендовать главе Третьего отделения княжеской канцелярии, сильнейшему псионику ВК, самому её глянуть. Правда, для этого придётся вскрывать гроб.

— Ты кричала: «Нет, не убивайте его!» — разрушил мои размышления Ярослав.

— Вслух? — я настороженно сглотнула.

— Мысленно. Но достаточно громко, чтобы я услышал.

— Уф, спасибо, что не на всю церковь.

— Что значит эта фраза, Василиса? Кого не убивать? Моего отца? — Красноярский оперся локтями о колени, всматриваясь в меня рентгеновским прищуром, от которого вспыхнули кончики ушей. — И почему ты решила, что услышать это должен я, а не кто-то другой из присутствующих в храме?

— Потому что тебя я знаю лучше их всех. — Вернула стакан на стол с лёгким стуком. Солнечный свет из окна преломился в стеклянных гранях, рассыпавшись по комнате яркими зайчиками. — Псионика похожа на электрический ток. Если не направлять её сознательно, пойдёт по пути наименьшего сопротивления. А насчёт первого вопроса… — развела руками, изобразив недоумение. — Понятия не имею. Я не помню последние мгновения перед обмороком, лишь море роз, а дальше тьма и запах ладана.

— Ну да, снова не помнишь, — в ироничном тоне отозвался Яр. — Как удобно.

— Эй! — я одарила его хмурым взглядом. — Мне вовсе не хотелось падать в обморок, тем более на глазах у сотни градоначальников и их жён, будто изнеженная дева с никчёмными нервами. Так само получилось.

— Я тебя не виню.

— Но за сцену всё равно прости…

— Не надо, Василиса, — оборвал он с нажимом. — Не извиняйся. Ты потеряла сознание в самый подходящий момент из всех возможных и дала мне идеальный предлог уйти оттуда от всех этих фальшивых сочувствий. Спасибо.

— Получать благодарность на пустом месте весьма неловко, знаешь ли, — пробормотала я. Запустив пальцы в волосы, попыталась нащупать будущую шишку. Хорошо бы ударилась затылком, а не завалилась в гроб. Одна только мысль об этом заставила содрогнуться. — Представляю, какое было зрелище!

— Скромное, вообще-то. Я подхватил тебя почти сразу, — блондинка развеял мои волнения. — Люди решили, что у тебя закружилась голова от переизбытка чувств, и тактично не стали лезть с помощью. Мы здесь минут десять, плюс-минус. Надеюсь, не возражаешь?

— Нет, ничуть.

Блин, такой непривычно милый он меня смущает.

— Хочешь, чтобы я кричал на тебя? — парень вопросительно выгнул бровь.

— А?

— Слишком громко думаешь, — пояснил он.

— Вот оно как. Похоже, мне нужна техника контроля телепатии, — пробормотала себе под нос. — Но знаешь, я бы поняла. Я молчала вовсе не потому, что не доверяю тебе, просто… Всё слишком запутано, Яр. Ты не знаешь истинного масштаба бедствия и какие люди за ним стоят. Их сила и влияние несоизмеримо большие, чем можно себе представить, а если рассказать — сочтёшь бредом.

— Говори, — коротко бросил он таким тоном, что стало предельно ясно: это мой последний шанс удержать стрелку часов Судного Дня под названием «Месть Красноярского» от полуночи.

Поколебавшись ещё секунду, решилась пусть не на всё, но на многое. Секретом останутся лишь имена, и в первую очередь Игрека.

— Ритуалы действительно связаны, — начала с самой очевидной вещи. — Твой отец и я — жертвы одного и того же заговора, уводящего на самый верх власти. Влезать в него без плана и доказательств — чистое самоубийство.

— Что за заговор?

Вот она — точка невозврата…

— Сменить власть, посадив на трон «правильного» брата Великого Князя. Какого именно — знают только главные заговорщики.

И мы с Надиром. Но впутывать сюда его сиятельство Артемия слишком рано. Есть вероятность, что он не знает, каким образом Фюрстенберг добывает ему голоса выборщиков, и тогда моя речь станет попыткой намеренно обвинить монаршую персону в страшном грехе кровавых ритуалов. С такими вещами не шутят, даже если это чистая правда.

— Поэтому убили твоего отца. Им нужен был губернатор, который сделает верный выбор, когда придёт срок. Но… подменная душа не прижилась.

— Значит, этот «правильный» брат не князь Любомир, — лицо Ярослава оставалось обманчиво непроницаемым. — Круг сузился до двух.

— Неважно, кто он, — отмахнулась я. — Важен тот, кто организует ритуалы. У него деньги, связи, доступ к отражённому миру и сеть подельников, чтобы присматривать за подопечными душами, пока не придёт день выборов. Он вложил в ритуалы много сил и уничтожит всякого, в ком почует угрозу. Всякого.

В другой ситуации разговор о смене власти мог бы удивить Красноярского или вызвать скептическую усмешку, но сейчас даже не развлёк. Действительно, мои слова звучали как параноидальный бред. Да и парня волновал совсем другой вопрос:

— Тебе известно имя убийцы моего отца?

— Я не дам тебе его, — без раздумий качнула головой. — Не потому, что защищаю мерзавца, мне тоже хочется видеть эту тварь бездыханным трупом, а потому, что на данном этапе его причастность не доказать.

Кулаки Ярослава сжались до побелевших костяшек, взгляд опасно заледенел, однако он сдержался. Так понимаю, невероятным усилием воли. Хороший знак, пусть и хрупкий. Значит, гнев и ярость не поглотили его без остатка.

— Ты предлагаешь мне… забыть? — в его голосе зазвенел холодный металл.

— Подождать, — осторожно поправила я. — Тронув убийцу сейчас, ты уничтожишь лишь небольшой кусок заговора, но заплатишь за него всем и похоронишь саму возможность докопаться до правды, а смерть твоего отца так и останется всего лишь банальным инфарктом на фоне простуды.

Ярослав иронично хмыкнул:

— И вот теперь я должен поверить тебе на слово? Смена власти, заговор, подменные люди и то, что такая необычная информация известна тебе, вчерашней душе из другого мира, а не агентам Великого Князя и главам спецслужб?

— Верить не должен. Но я та, кто пережил ритуал и запомнил больше, чем думают заговорщики. Этого уже немало.

— Почему же до сих пор не пошла в Третье отделение, раз столько знаешь? — резонно поинтересовался Яр.

Что ж, его скептицизм понятен…

— Потому что мне не хватает фактов, — озвучила самую слабую часть. — И без серьёзной помощи хватать их не будет. Я планировала собрать имена всех заменённых людей, приложить к ним сведения о моём ритуале, скопированные с компа ректора, и кое-что ещё по мелочи. Шанс, что мне поверят, малый, но сработать может. А потом, кто уверен, что в Третьем отделении нет своего ректора Костромского?

Упоминать о помощи Надира в расследовании не рискнула. Не хочу отвечать на вопрос, почему вдруг я выложила эту историю совершенно непричастному лицу. Точно не сегодня.

Ярослав снова хмыкнул, но на сей раз реплики не последовало.

— У меня есть ключевые знания, недоступные другим, — продолжила я. — У тебя — власть, деньги и возможности Красноярской губернии. Мы можем распутать этот клубок. Просто дай мне немного времени собрать информацию на своих условиях, и в конце получишь всё.

— Даже так? — сухо усмехнулся он. — Ресурсы и моё бездействие в обмен на полуправду и время? Ты понимаешь, как много просишь, Василиса?

— Более чем.

— Я уже предлагал тебе всё за имя убийцы, и ты, милая моя, отказалась. Что же изменилось за эти несколько часов?

Ничего и слишком многое, но ответила иначе:

— Ты хотел мести, а не справедливости, — призналась как есть. — Собирался убить всякого, на кого я ткну пальцем, невзирая на цену и последствия.

— Разве сейчас по-другому?

— Может быть, нет, — пожала плечом. — А может, ты меня услышал. Я не хочу быть твоим врагом, Яр. И твоей смерти тоже не хочу. Заговор ведёт к многим высокопоставленным людям, но только один из них нанёс смертельный удар твоему отцу. Помоги мне, и тогда… — я сосчитала до трёх перед тем, как выложить главный козырь: — Тогда получишь имя этого убийцы до того, как вся их шайка предстанет перед правосудием. Сможешь убить его своими руками или навечно заточить в казематах под особняком, без разницы. Я тебе не помешаю. Так твой отец будет знать, что ты не просто отомстил за его смерть, но уничтожил сам замысел, который его убил. Разве это не лучше слепой расправы?

Готова ли я отдать Яру право убить Игрека? Думаю — да. Если всё получится, князь Тобольский не станет вступаться за племянника, замаранного в кровавых ритуалах с целью устроить «дворцовый переворот». Самые большие претензии у меня к Иксу-Фюрстенбергу — убийце Ирэн.

Только теперь Ярослав заинтересовался по-настоящему. Подался вперёд и заговорил вкрадчивой интонацией:

— А если не соглашусь? Что мне помешает узнать имя самому без твоей игры в секретность?

— Ничего, — просто ответила я. — Но тогда ты совершишь непоправимую ошибку — потратишь время и силы на погоню за тенями, пока кто-то другой воспользуется смертью Льва Дмитриевича, чтобы прибрать твою губернию себе. Желающие наверняка найдутся.

— И даже не один.

— Какой-то сумасшедший день…

Молчал он долго, и ума не приложу, о чём думал. Спустя столько месяцев и совместных тренировок этот парень всё ещё оставался для меня закрытой книгой. Я успела неплохо изучить его и понимаю логику некоторых поступков, но не то, что происходит в мыслях, и в этом крылась его главная сложность.

Вот и сейчас. Он больше не задавал вопросов, не требовал ответов, только наблюдал за мной, будто проверяя, всё ли в порядке. Как будто я не бесстрашная Тобольская, а просто девушка, на которую злятся, но о которой всё равно почему-то волнуются. Будто меня нужно защищать. Последняя мысль показалась забавной. Меня и защищать? Кому в голову придёт подобная глупость?

Красноярский смотрел на меня, как на что-то безусловно своё, но раздражения это не вызывало. Было… странно тепло, и меня это беспокоило. Стоит поддаться, и рискую запутать свою жизнь ещё сильнее.

— Тебе что-то угрожает? — наконец спросил Яр.

— Нет, — ответила со всей убедительностью. Про мои «псионические» дела с Зэдом знать ему не обязательно. — Для них я всё та же Вася с амнезией обнуленного.

— Хорошо, — Красноярский чуть расслабился. Ещё немного помолчал, собираясь с мыслями, и кивнул: — Ладно. Дам тебе время и человека, который найдёт всё, что скажешь. В обмен на имя. И полный контроль всего, что найдёшь. Но только не вздумай играть со мной, Василиса, или всё закончится очень плохо. Для всех.

— Спасибо.

— Побереги благодарность. Это вовсе не значит, что я тебе поверил.

За высокими стрельчатыми окнами раздался колокольный перезвон, траурный и торжественный одновременно. Он не смолкал минуты три, если не больше. Церемония прощания закончилась.

Я вдруг пожалела, что в стакане не осталось воды. Чтобы чем-то занять себя, снова оглядела помещение. Небольшая уютная комнатка, залитая лучами зимнего солнца. Кроме нас и рыжей кошки, мирно дремавшей на табурете, здесь никого.

Пока пауза не переросла в антракт, я вернула Ярославу пиджак и села на скамейку рядом с ним.

— Получается, это ты принёс меня сюда?

— Получается, — кивнул он. — Твоя мать порывалась пойти с нами, но Тобольский не позволил ей покинуть храм. Согласно протоколу, после прощания следуют торжественные речи в адрес моего отца. Долг каждого градоначальника во всеуслышание поведать миру, каким великим человеком был его превосходительство князь Красноярский! Жёстким, жестоким, не принимающим отказов и всегда достигающим поставленную цель. Всё во благо губернии и Княжества.

— Чудовище для отдельно взятого человека и лучший из смертных для народа, — я повторила характеристику, сказанную моим отцом перед началом службы.

— Издержки большой власти в правильных руках, — подтвердил Яр. — Льва Красноярского будут оплакивать. Искренне, а вовсе не потому, что так положено регламентом.

— Теперь эта власть твоя, — сказала я, в упор глядя на него. — Ты тоже станешь таким?

Вместо ответа Яр поднялся на ноги, с привычной ловкостью надел пиджак и оправил складки.

— Мне пора. После похорон в Администрации начнётся церемония клятвы верности новому главе семьи Красноярских. Пустая формальность, но затянется до позднего вечера. Кроме меня, других претендентов всё равно нет. Можешь оставаться здесь сколько захочешь, твоим родителям я сам всё объясню. Как будешь готова, водитель отвезёт тебя в особняк, там сориентируешься. Дворецкий выполнит любую твою просьбу.

— Вообще любую?

— А как сама думаешь? Ты моя невеста, Василиса.

Заманчивое предложение. На одной чаше весов ледяное кладбище и нудная политическая церемония в окружении солидных господ, глядящих на меня, как на говорящую болонку, а на другой — домашнее спокойствие, миска с горячим обедом и всё, что захочу. Хм… Чего бы выбрать? Поддержку парня, который совсем недавно грозился стереть мою семью в порошок, или тишину без нервов и претензий?

Мысль об особняке, однако, энтузиазма не вызывала. Она была синонимом трусости, и, чего лукавить, оставлять Ярослава одного в такой день казалось очень неправильным.

— Погоди, я с тобой, — шустро нагнала его у дверей.

— Куртку накинь, там холодно. — Красноярский не возражал даже для проформы.

Как в старые тёмные времена Средневековья, трон никогда не должен пустовать. Лев Красноярский стал историей, превратившись в вычурный портрет в парадном зале Администрации, а его сын — новым хозяином Енисейской губернии. Не мне рассуждать о плюсах и минусах здешнего наследования власти. Эти ребята живут по такой схеме не одно столетие. Вероятно, технология уже обкатана, а сами они знают, что делают.

Ярославу не позавидуешь. Двадцать два года парню и всё, беззаботная жизнь закончилась, едва начавшись. Добро пожаловать в мир большой политики, бесконечных интриг и ответственности за вторую по величине и мощи губернию Княжества Российского! На его месте я бы, наверное, сбежала к навахо. К слову, Яр получил не только высокую должность, но также чин действительного статского советника, и теперь, согласно великосветским правилам, к нему следует обращаться не иначе как «ваше превосходительство». Х-ха! От меня он этого точно не дождётся!

Глава 5

Траур в губернии отменил лишь часть мероприятий, в остальные либо внесли корректировки, либо срезали масштаб. По большому счёту, для обычных граждан мало что изменилось. Жизнь, она как шоу — должна продолжаться, кто бы из её участников ни выбыл.

Наше пребывание в Красноярске затянулось на все праздники. Ярослав предложил пользоваться гостеприимством его особняка сколько пожелаем, и мой отец не стал скромничать даже из вежливости. Несмотря на это, до самого отъезда с Яром я пересекалась от силы пару раз, он практически не бывал в доме. Да и отца видела лишь мельком за завтраком.

Надо отдать должное папеньке: ему хватило такта подождать с деловыми разговорами до следующего вечера после похорон. Князь Тобольский — человек умный, а наши семьи связывает слишком много важных соглашений, чтобы подвергать их риску излишним напором в неудачный момент времени.

Но со мной поговорил сразу после возвращения из Администрации. Зашёл в выделенную мне комнату и привалился к двери, показывая, что пришёл ненадолго.

— Лев Дмитриевич умер не вовремя, — без предисловий начал он. — Очень не вовремя. Ярослав получил полную власть над Енисейской губернией, а вместе с ней юридически безупречный повод расторгнуть помолвку без единой неустойки. И он это знает.

Я внимательно слушала и помалкивала.

— Уже сейчас рядом с ним нарисовались ушлые дельцы, представители соседних губерний и влиятельные сенаторы. Все хотят «помочь» молодому князю Красноярскому в трудный период. Переводят разговор на возможные союзы, на «стабильность региона». Ты понимаешь, что это значит, Василиса?

— Что меня захотят заменить?

— Именно. — Отец скрипнул зубами. — Ярослав молод, но не дурак. Несмотря на прошлое… хм… сопротивление, он понимает, что брак с тобой даст ему сильного союзника. Но Тобольские для него не единственный выбор. Откровенно говоря, есть лучше. И если он решит сменить вектор политики…

Он не закончил, не было нужды.

— И что ты от меня хочешь? — я посмотрела отцу в глаза. — Чтобы я бросилась ему на шею и умоляла не расторгать помолвку?

— Нет. Я хочу, чтобы ты сделала всё, чтобы он сам этого не захотел. Ты красивая, умная, сильная, и уже не та девчонка, какой была год назад. Используй это.

Я почувствовала, как внутри поднимается холодная волна раздражения.

— Что угодно, лишь бы планы создания твоей Сибирии не сорвались?

— Нашей Сибирии, — отец даже не моргнул — Ты не только моя дочь, ты — инструмент. Как я сам. Как твоя мать. Так устроен наш мир, Василиса. И если думаешь, что можешь остаться в стороне, то сильно ошибаешься. — Он помолчал секунду, затем добавил тише, но с той же уверенностью: — Эта помолвка не должна развалиться. От неё зависит наше будущее, твоё в первую очередь. Как практик стихий, ты слаба, а потом скандал с кровавым ритуалом… Если этот брак сорвётся, на что-то стоящее можно будет больше не рассчитывать. Ты станешь разменной монетой, а я не хочу отдавать свою дочь на растерзание. Подумай об этом на досуге, и не затягивай. Время сейчас наш главный враг.

Он взялся за ручку двери, когда я спросила:

— А если Ярослав всё-таки решит расторгнуть помолвку? Что тогда?

Отец не ответил. Так понимаю, чтобы не пугать меня.

После того я полночи не могла заснуть. «Инструмент» — крайне неприятное слово. Хуже него только выйти замуж в качестве «живого товара», чьим мнением не поинтересовались даже для галочки.

О чём они говорили с Ярославом — понятия не имею. Сам Ярослав тоже молчал на тему свадьбы. Возможно, считал моветоном поднимать её сразу после похорон и поэтому сосредоточился исключительно на административных делах, в первую очередь на чистке губернской канцелярии. Как ни крути, а это они не сумели обеспечить покойному князю Красноярскому должную безопасность. Теперь, когда его подозрительность выкручена на максимум, он тысячу раз подумает, прежде чем кому-то пожать руку, даже своим родственникам. Мне же лучше. Меньше беспокойства, что он позволит себя «оболванить».

Спокойствие сохраняла только мама. Муж хорошенько вбил в её симпатичную головку, что политика не женское дело, и всё, о чём ей стоит беспокоиться, — это выбор драгоценностей к очередному светскому ужину. Маму такой расклад почему-то полностью устраивал. Имеет, конечно, право, но я эти гламурные кандалы в гробу видала. Настоящая Василиса, кстати, тоже.

Пока Ярослав пропадал в Администрации, а мой отец, подобно небезызвестному «Фигаро тут, Фигаро там», мотался между Тобольском и Красноярском, мы с ней часами гуляли вне стен резиденции. По магазинам, паркам, просто по нарядным улицам города. Княгиня Тобольская сорила деньгами направо и налево, покупая дорогущий хлам, о котором забывала почти сразу, как продавец отбивал чек.

В один из дней мы зашли в небольшой уютный ресторанчик на набережной Енисея с панорамными окнами. Официант поставил перед нами два бокала «Мартини Рояль» и тактично исчез.

— Лев Дмитриевич был неплохим человеком, но там, в храме, я вздохнула с облегчением, — разоткровенничалась мама. — Как бы кощунственно ни звучало, я рада, что у моей дочки не будет такого свёкра.

— Неожиданно…

— Да-да, малышка, я знаю, о чём говорю. Твой дед, Николай Тобольский, был точь-в-точь таким же. Ты помнишь его милым старичком, но он таким не был. Властный и бескомпромиссный, он считал меня недостаточно хорошей женой для своего перспективного сына и всеми силами пытался выдрессировать под высокие стандарты жены будущего губернатора. Но как бы не старался, я никогда не была для него правильной. Столько нервов вымотал, жуть!

Ополовинив рюмку в пару глотков, она знаком попросила официанта принести ещё порцию.

— К чему этот разговор, ма?

— К тому, что твой брак сложится совсем по-другому. Более… счастливо. А о любви не переживай, от неё только сложности. Главное в браке — уважение и страсть, они всё сделают терпимым. Ярослав человек закрытый, но он видит в тебе равную, это уже многим лучше, чем у нас с твоим отцом.

— Ма, — я невольно улыбнулась, — ты сейчас серьёзно пытаешься подбодрить меня словом «терпимо»?

— Почему нет? — она лукаво прищурилась. — Ты девушка сильная, Вася. Мужчина тебя не сломает, даже если он сын Льва Дмитриевича. Думай разумом и… не расстраивай отца.

Отсалютовав мне рюмкой, мама залпом опрокинула мартини внутрь и с чувством выполненного долга взялась за принесённый обед.

Час спустя я отправила её домой, а сама осталась дожидаться господина Луговского Иннокентия Сергеевича — одного из агентов губернской канцелярии. Ярослав подрядил его в моё распоряжение, как человека, которому можно поручить любое дело по сбору информации. Достаточно только сказать, что надо, всё остальное его забота: как, чем, когда и за сколько.

Можно ли ему доверять? Скорее да, чем нет. Луговский не был вхож в ближний круг Льва Дмитриевича, а значит, шансы, что он имеет отношение к Трио, невелики. Ярослав замотивирован в поиске убийц не меньше, чем я, и абы кого ко мне не пошлёт.

Луговский подошёл ровно к условленному времени. Невысокий, сухопарый мужчина лет сорока пяти, в сером безупречном костюме и с серебряным медальоном на груди.

— Василиса Анатольевна, — он сел без приглашения.

— Доброго дня, Иннокентий Сергеевич.

Почему он здесь, знает сам, поэтому я сразу приступила к сути. Выложила на стол несколько распечаток с именами трёх людей: Саханая — внука главы Якутской области; Всеволода — сына ныне покойного главы Владимирской губернии; и умершего во время ограбления зятя главы Закаспийской области — князя Асхабадского.

Луговский с долей сдержанного интереса пробежался по списку взглядом.

— Вам нужен компромат на них?

— Нет, что вы. Только развёрнутая информация.

— Её характер?

— Детальная реконструкция их жизней за определённый период, — я указала на даты, обведённые в распечатках. — Все связи. Деловые, личные, случайные. Особое внимание к их ближнему кругу. Друзья, партнёры, родственники, любовницы. Те, кто держит зонтик в дождь и подаёт клинок, когда нужно.

Начиная это дело с Надиром, мы сделали упор на главных действующих лицах — самих болванках, но упустили из внимания тени за их спинами — доверенных лиц. А ведь именно помощники играют наиболее важную роль в спектакле «Смертельного союза». Убить человека легко, особенно, если ваш напарник Зэд, но куда сложнее подобраться к высокопоставленному человеку так, чтобы ни тени подозрений, а затем ещё позаботиться о болванке. Нельзя оставить беднягу с чужой душой в незнакомом мире без присмотра и наставлений, иначе его раскроют на раз. Я — исключение, но только потому что характер Василисы отвернул от неё всех задолго до ритуала.

Луговский делал заметки в своём планшете, пока я говорила:

— Обращайте внимание на любые подозрительные мелочи: необъяснимые финансовые движения, нетипичные встречи, деловые решения, внезапные изменения в распорядке, привычках, предпочтениях. Также требуется анализ лояльности и политических взглядов их окружения…

Особняком стоял сбор информации о ректоре Костромском. Он не участник Трио, лично никого не убивал и вряд ли знает, для чего конкретно нужны ритуалы, но через него прошло очень много денег, происхождение которых наверняка сможет показать что-нибудь интересное.

Луговский, по ходу, нехило обалдел от количества интересов невесты босса.

— Василиса Анатольевна, вы понимаете масштаб задач? Имени четыре, а их круг исчисляется сотнями людей. Потребуется создание аналитической группы и разведывательной сети на десятке уровней, это несколько месяцев по самому оптимистичному прогнозу. Не говоря уже о рисках. Если кто-то из них почует интерес…

— Значит, вы работаете недостаточно чисто, — ответила я. — Что касается масштаба, я его прекрасно понимаю, поэтому не стану ставить нереальные сроки. Только один — не медлите.

Мужчина кивнул, аккуратно сложил листы с распечатками и спрятал их во внутренний карман пиджака.

— Уйдёт много денег, — задумчиво пробормотал он.

— Это проблема?

— Не ваша, Василиса Анатольевна.

С кого начать и как действовать, разберётся сам. В подобных делах Луговский понимает больше меня. Я обрисовала ему лишь контуры заговора. Не зная финальной цели, он найдёт только клубок пересекающихся между собой нитей. Вряд ли они приведут к Фюрстенбергу или моему кузену. Уж эти граждане поумнее многих будут, раз до сих пор не сидят в казематах Третьего отделения.

Конкретику мы с Надиром сведём уже сами.

— Через некоторое время предоставлю вам ещё несколько имён, — добавила я под конец встречи. — Отчитывайтесь по мере получения данных и только мне.

— Разумеется, — соврал Луговский с самым искренним видом. Даже не сомневалась. Всё, что он разузнает, первым прочтёт тот, кто платит.

Как только он ушёл, я заказала бокал вина. Надо отметить. То, что ещё пару дней назад звучало как наивный план двух дилетантов с блокнотом, полным подозрений, сегодня начнёт обретать реальные очертания. Теперь остаётся вычислить остальных болванок и надеяться, что Луговский справится с задачей как обещал.

И на то, что Ярослав сохранит своё «Ладно» до самого конца.

Некоторое разнообразие в будни внёс, как это ни странно, тренировочный зал. Ярослав не оставил особых указаний на счёт гостей, поэтому дворецкий и прочие слуги относились ко мне согласно последнему известному статусу — статусу невесты хозяина. Я могла бы получить всё, что захочу, только попроси. Такая власть нехило пугала с непривычки, заставляя чувствовать себя самозванкой. Весь штат прислуги состоял из крепостных без медальонов, батрачивших за минималку, и я не собиралась усложнять им жизнь своими капризами, поэтому за чаем ходила сама. Интернационала, блин, нет на местных буржуев…

Дворецкий проводил меня в просторное помещение на минус первом этаже с несколькими секциями, включая небольшой бассейн и площадку с укреплённой стеной, способной выдержать удары эссенции до десяти тысяч эсс-джоулей. То, что надо! «Ревущая кара» сама себя не отработает.

Какой же это лютый во всех смыслах удар! Четырёхсотый разряд требовал сверхъестественной точности, чёткости и быстроты от своего исполнителя. Не зря мастер Шэнь усомнился в моих силах одолеть его. Этот старый китаец знал, о чём говорит.

Я неплохо продвинулась в исполнении, но добиться стабильного результата всё ещё не получалось. На один успешный удар приходилось семь неудач — считай, провал. Но мощь у «Кары» запредельная! Её влёгкую хватит, чтобы потушить свет врагу с не меньшим успехом, чем Мохаммед Али Джорджу Форману в восьмом раунде «Грохота в джунглях». Только поэтому я раз за разом отрабатывала её, невзирая на осечки и неудачи.

Каждый провал — шаг к совершенству. Каждая искра эссенции — на один удар ближе к безупречному исполнению. Мастер Шэнь говорил: «Настоящее мастерство рождается в трёх тысячах неудач». Что ж, значит, мне предстоит сделать ещё как минимум тысячу семьсот тридцать пять ошибок.

А ещё в особняке Красноярских жили котики! Пушистые сибирские манулы с некомпанейским нравом избегали всех, кроме мышей и псионика с даром взаимодействия с животными. Раз так, глупо упускать возможность лишний раз отточить свой главный козырь — контроль разума, ибо не «Карой» единой убивается Зэд.

С Красавчиком-вепрем в заповедном лесу я договаривалась с позиции просителя, с манулами же действовала, как строгий хозяин. Подключив Ауру победы, добивалась от клыкастых товарищей беспрекословного подчинения и моментальной исполнительности, как у самой верной собаки. Счастливый Кролик тому свидетель, при следующей нашей встрече с Зэдом я натравлю на него всех стихийных тварей, до которых дотянусь! Даже крошечная мышка, грызущая шею, станет ценным союзником.

Видение смерти Льва Дмитриевича подтвердило худшие опасения — Зэд всё ещё невероятно крутой тип. Он сказал, что потерял на мне шесть рангов силы. Остался всего один, и больше «Смертельных союзов» не будет. Значит, надо поднажать с тренировками. Пока связь между нами не разорвана, хорошо бы вытянуть из злого гада ещё немного сил. С ритуалами пора кончать.

Глава 6

Я не стала дожидаться возвращения в институт, чтобы рассказать Надиру об истинной причине смерти князя Красноярского, том, что увидела через медальон, и, конечно же, о доступе к возможностям князя Енисейской губернии. Человечество изобрело телефон с интернетом и голосвязью, а Самарканд не заграница. Лишь выждала несколько дней, пока не поговорила с Луговским. Не хотела обнадёживать друга, если бы что-то не выгорело.

Звонок застал Надира в самом разгаре праздничного ужина. На заднем плане голограммы мелькали силуэты, слышался смех, звон посуды и мелодичная речь с мягким арабским акцентом — по-восточному шумная и радушная семейная идиллия. Я хотела предложить связаться завтра, но парень наотрез отказался:

— Нет, нет, стой! Я сейчас.

Он исчез из кадра, и через минуту звуки праздничной залы сменились тишиной. Надир перебрался к себе в комнату и выглядел при этом так, словно я только что спасла его от чего-то ужасного.

Пересказ видения не занял много времени.

— Мы оказались правы: Латинское Трио работает на князя Артемия, а Фридрих — их лидер. Он выбирает жертв, спонсирует ритуалы и обеспечивает прикрытие. Теперь это нечто большее, чем мои воспоминания — медальон покойного князя Красноярского всё «запомнил», любой псионик с навыком эха прошлого увидит. Единственный минус — фамилия Фюрстенберга в процессе так и не прозвучала. Прямых улик против него по-прежнему ноль.

— «Весёленькие» у тебя праздники, Вася! — с лёгкой иронией заметил Надир.

— Не то слово, — я ограничилась приличной фразой. — Угадай, сколько тысяч на брата платит Икс за каждую выжившую болванку?

— Удиви.

— Десять!

Самаркандский впечатлённо присвистнул. Голограмма его лица и части комнаты, спроецированная на стене моей спальни, сияла мягким светом так, что казалась окном в другой мир.

— Нехилая сумма, но может себе позволить. Фюрстенберг неприлично богат. Слухи ходят, будто у него есть золотоносная шахта где-то в сердце Африки, вне зон контроля корпораций.

— Только слухи?

— Проверить его слова тяжело, а сам он отмалчивается для пущей драмы. Половина чёрного континента — дикие территории, там тяжело просто выжить, не то чтобы наладить добычу золота. Это работа для авантюристов с невероятным запасом удачи. Большинство из таких смельчаков погибает в процессе, но те, кому удаётся выжить, баснословно богатеют.

— Или никакой шахты нет вовсе, — заметила я. — Фридрих владеет техникой построения порталов между мирами, а Зэд в видении обмолвился, что эти ребята никогда не будут нуждаться в финансах. Не сложно представить, как наш Икс грабит ювелирку или артель по добыче алмазов в одном из отражённых миров, а потом исчезает за углом в прямом смысле.

— Как одна из версий, — согласился Надир. — Кровавые язычники способны на очень многое и очень страшное. Особенно, если у них есть цель.

Просить Луговского наводить справки о Фюстенберге я не рискнула из опасений, что немец может почуять неладное. Всё равно информации не будет. Третье отделение проверило скандального диссидента-перебежчика «от» и «до» ещё четыре года назад, когда он сбежал из Германии, и, скорее всего, до сих пор не спускает с него глаз. Уж насколько я параноик, а спецслужбы параноят ещё сильнее. Трогать его рано, и делать это должны точно не мы.

За окном вспыхнули и рассыпались золотыми искрами первые фейерверки. 2037 год доживал последние часы. Я отвлеклась сделать глоток яблочного глинтвейна. Он успел остыть, но стал даже вкуснее — пряный, густой, с лёгкой терпкостью. Идеальный напиток, чтобы скоротать ожидание перед праздничной ночью.

— Что ни говори, а компания подобралась впечатляющая! — вернулась к разговору. — Опальный племянник кайзера Германии — раз; советник в дипломатическом корпусе Княжества Российского — два; и один из самых мощных псиоников в мире — три. Зэд снова щеголял в маске на всё лицо и доспехах без отличительных знаков, шифруется, гад.

— Ничего нового про него не узнала?

— Увы. Мистер Фиолетовые Глазки по-прежнему немногословен и предпочитает общаться телепатически. Не первый раз удивляюсь, как мне удаётся его слышать, если он разговаривает не со мной?

— Он псионик, ты псионик, может, вы способны общаться друг с другом, будто по телефону? — резонно предположил Надир.

— Или потому, что у нас одна эссенция, просто поделённая на двоих. Зэд чудовищно крут! Получается, до моего вмешательства он был девятнадцатого ранга. Можешь представить такую мощь?

— С трудом, если честно. Где-то на Небе тебя определённо любят, иначе как объяснить, что ты трижды выжила после встречи с ним?

— Немного удачи, капелька помощи и тот факт, что Зэд сам не хотел меня убивать. Пока.

Самаркандский задумчиво прошёлся по комнате. Умная камера без напоминаний изменила масштаб изображения, выхватив за его спиной просторные восточные интерьеры: высокий потолок с деревянными балками, стены, украшенные мозаикой, и светильники в бухарском стиле.

— Получается, выживших болванок восемь.

— Язычники называют их сосудами, — уточнила я.

— Болванки мне больше нравятся. Звучит душевнее.

— Двоих мы уже нашли: Саханай Якутский и Всеволод Владимирский, остались шестеро. Даже удивлена, что их так мало.

— Кровавые ритуалы требуют от исполнителей невероятной точности, в то время как сами точностью результата похвастать не могут, — ответил Надир. — Мы ведь не знаем количества душ, которые не прижились. Тот же князь Красноярский, якобы умерший от инфаркта. А сколько ритуалов сорвалось из-за различных ошибок? Например, твой.

— Да-а…

По коже прошлась дрожь, стоило представить, как бы повернулась моя жизнь, если бы язычники не посчитали Василису мёртвой и не бросили в подвалах. Могли подождать пять, всего пять коротких минут, и я бы не сидела тут в относительной свободе выбора, а вовсю плясала под дудку кузена-предателя. Или, что вероятнее всего, была бы убита при попытке сопротивления. Из Ирэн Листьевой хреновый танцор.

О том, что теперь у нас есть мощный союзник в лице князя Красноярского, рассказала общими словами, опустив самые острые детали и немного сгладив углы. Не хочу нагнетать напряжение между Ярославом и Надиром, лучше от этого никому не станет. Как бы там ни было, факт остаётся фактом: у нас появилась реальная возможность подкрепить безумные догадки не домыслами, а конкретикой. Луговский достанет любую информацию, только дайте ему имена и направление.

— Не знал, что Красноярский в курсе ритуалов, — глаза Надира засверкали предсказуемым недовольством.

— Он был в курсе задолго до нашего разговора, — объяснила я. — Увидел фотографию ритуального круга в день, когда я взломала компьютер ректора, и потянул ниточку. Многого, конечно, не знал и знать не хотел, но теперь… Теперь это стало для него личным. У меня был выбор: либо рассказать ему остальную правду, либо умножить вопросы и отпустить ситуацию на самотёк. Второе было бы очень неосмотрительно. И нечестно.

В молчании Надира легко угадывалось красноречивое несогласие с моим выбором чисто на личном уровне, но он не спорил, потому что разумом понимал мою правоту. Наконец вернулся за стол. Обзор голокамеры вновь сузился до его смуглого лица и мускулистых плеч, обтянутых белой рубашкой с замысловатым орнаментом.

— Может быть… — вынужденно согласился Надир, хоть и без особой в том уверенности. — А ты не думаешь, что привлекать Красноярского слишком рискованно? Он непредсказуем в долгосрочной перспективе и может стать проблемой, которую ты не сможешь контролировать.

Допив последний глоток глинтвейна, я зажевала распаренную дольку апельсина, только потом ответила:

— Как и всю нашу жизнь… Признаться, я сама всё больше начинаю нервничать — а выгорит ли дело? Или мы просто лезем на рожон, как два идиота?

— Ты сама это сказала.

— Эй, Самаркандский! Сейчас ты должен был меня подбодрить, — притворно возмутилась я.

— Ладно. Не сомневайся, Тобольская, выгорит! А если сгорит, — он хитро подмигнул, — помогу тебе сбежать в Персидский Халифат. Прикупишь в Ширазе маленький домик, возьмёшь себе имя Анмар, что значит «леопард», будешь есть финики и запивать их кофе, а по выходным изучать азиатских огненных гепардов.

Я закусила губу, сдерживая улыбку. Эта картина настолько далека от всего, что меня окружало, что казалась фантастикой.

— Вообще-то, мне всегда хотелось к навахо в Америку, и чтобы звали меня Счастливым Кроликом.

— Ну какой из тебя Кролик?

— Умный! Нас, да будет тебе известно, на барабан не выманишь и без собаки не поймаешь.

— Кстати о поимке. У Российского Княжества с Английской Америкой договор о взаимной выдаче беглецов без суда и следствия, а с Халифатом такого нет.

— О как…

— А с кем это ты разговариваешь, братец? — где-то за кадром послышался певучий голосок с вкрадчивыми нотками.

— Эй, Мир, тебя стучаться не учили? — с напускным недовольством проворчал Надир, обернувшись за спину.

— Я стучалась, честно.

— Вот и нет.

— Вот и да!

Через пару секунд в кадр влезла симпатичная девчушка лет двенадцати с чуть раскосыми зелёными глазами. Её чёрные гладкие волосы были разделены пробором посередине и заправлены за уши, в которых сияли филигранные серьги в виде луны с одной стороны и солнца с другой. Подвинув брата в сторону, она уставилась на меня с непосредственным любопытством и широкой улыбкой на лице.

— Ого, какая красавица! Гораздо красивее твоей Дилары.

— И ты туда же, мелкая… — Надир погрозил ей кулаком, затем обречённо вздохнул: — Знакомься, Мира, это Василиса. Василиса, это моя бестактная сестрёнка Асмира.

— Привет, — девчушка помахала мне пальчиками.

— И тебе, — я рассматривала её с не меньшим интересом.

Так вот кому Вася спасла жизнь в Бухаре полтора года назад. Это её неумению плавать я обязана появлением лучшего друга. Теперь-то, конечно, она научилась.

— Надир рассказывал о тебе много хорошего. Поздравляю с первым местом по марафонскому плаванию на Чемпионате области!

— Это только начало, — Мира горделиво вздёрнула носик. — Через полгода я буду представлять Самарканд на государственных соревнованиях, а ещё через год уже на международных.

— Потрясающая целеустремлённость у вас семейная.

Надир чуть заметно ткнул сестру локтем в бок.

— Спасибо, что вытащили меня из бассейна, — она правильно истолковала намёк. — Я не очень помню тот вечер, но вас не забыла. Вы так здорово нырнули в воду рыбкой! А когда выбрались на бортик, ваше платье облепило фигуру и стало совсем прозрачным. Поэтому братец никак не мог назвать его цвет, когда мы искали вас, чтобы поблагодарить. Я говорила, что платье было голубое, а он запомнил только третий размер…

Друг залился краской под смуглой кожей.

— Всё, Мир, тебе пора. Кыш-кыш отсюда. — Легко подняв сестру одной рукой, он убрал её от камеры и настойчиво подтолкнул по направлению к двери.

— Погоди, я же столько ещё не рассказала Василисе, — девчушка ловко вывернулась.

— Кыш, иначе никакого тебе шампанского на Новый год!

— Можно подумать, ты бы мне налил.

— Теперь мы этого не узнаем.

— Эй, я уже взрослая!

— Ничего подобного! Взрослые знают, о чём следует промолчать при знакомстве с подругой брата.

— Да ладно тебе, я буду хорошей.

— В следующий раз обязательно, а на сегодня тебя достаточно.

— Вот ещё…

— Вась, — Надир обратился ко мне с некоторым смущением на лице, — я отведу эту проныру обратно в зал, не возражаешь?

— Конечно, — рассмеялась я. — Мне тоже пора к гостям. Весёлых вам праздников, Самаркандские! Увидимся в институте.

— Непременно!

— С наступающим! — Мира успела помахать мне, прежде чем Надир отключил связь.

Комната вновь погрузилась в тишину, нарушаемую лишь далёкими хлопками фейерверков. Новый год в Великом Княжестве Российском — формальное светское событие. Его празднуют с куда меньшим размахом, чем Рождество, и не так душевно, зато так же помпезно и шумно. Подарки дарить не принято, однако один я всё же получила.

Утром дворецкий принёс в мою комнату небольшой футляр из тёмного дерева. Внутри лежал элегантный метательный нож из высококачественной стихийной стали чёрного цвета, не дающего ни единого блика. Крепкий, упругий, с идеальным балансом. Его лезвие покрывала филигранная сеть ритуальных узоров, напомнившая мне орнамент на сюрикэнах Зэда. Это не просто украшение — такие узоры обеспечивают оружию удивительную управляемость даже в исполнении новичка в психокинезе и позволяют пробить шкуру стихийника, будь то зверь или человек. Оружие псионика. К ножу прилагалась лаконичная записка: «В споре о размере и изяществе побеждает тот, кто метко бросил. Не промахивайся. К.»

Не промахнусь.

Ещё немного посидев в одиночестве, я потянулась за помадой. Пора идти. В особняке собралась целая прорва импозантных людей, игнорировать которых мне не полагается по статусу. Удивительно, но слушать их нескончаемые разговоры о политике и тонкостях деловых процессов в Княжестве оказалось вовсе не так скучно, как думала поначалу. Даже полезно. Все эти господа разговаривали на подлинном языке власти — понятными алгоритмами принятия решений. Такой опыт очень пригодится мне в будущем, когда займусь созданием Министерства по охране животного мира.

Быть может, даже поддамся условностям общества и в полночь под выстрел пушки загадаю какое-нибудь хорошее желание. И пусть оно сбудется! Немного веры не помешает для разнообразия. Я всё-таки псионик, а мы по определению мастера в том, что не требует эмпирических доказательств.

Праздничные выходные завершились второго января, в воскресенье. Вечером душеприказчик его превосходительства Льва Дмитриевича огласил завещание, тем самым поставив точку в печальной истории. Сюрпризов не случилось — всё, абсолютно всё, чем владел князь Красноярский, перешло его сыну. Родственникам, к их явственному негодованию, не досталось даже булавок.

А следующим утром частный самолёт доставил меня в Екатериноград. Одну. Лев Дмитриевич умер слишком внезапно, оставив в наследство сотню дел приоритетной важности. Ярославу предстояло разобрать их и уладить прочие формальности с контрактами и договорами, поэтому до конца месяца, если не больше, в институте он не появится.

Глава 7

Кабинет грозного декана факультета «Управления и политики» ничуть не изменился с моего первого и последнего визита сюда. Те же спартанские интерьеры с наглухо закрытыми стеклянными шкафами вдоль стен, окна с горизонтальными жалюзи, белёсый череп маньчжурского водяного волка на столе возле голомонитора и никаких кресел для посетителей. Его превосходительство генерал-майор Таганрогский не любит ни лишних вещей, ни лишних разговоров.

— Здравия желаю, Сергей Алексеевич, — отрапортовала я бодрым голосом, подходя к столу.

— Здравствуй, Тобольская. Знаешь, зачем позвал?

— Так точно, — мне удалось удержать вежливую улыбку на месте и ничем не выдать недовольства. — Факультет «Управления и политики» остался без председателя, и, согласно Уставу, я, как заместитель, должна занять его место.

Генерал-майор степенно кивнул:

— Пока лишь в качестве исполняющей обязанности на время отсутствия Красноярского. Но дальше, если войдёшь во вкус, Устав института тебя поддержит. Захочешь — должность останется за тобой до самого выпуска.

Хорошая приманка, но я не клюнула.

— Спасибо за доверие, мне одного месяца хватит за глаза.

Вопрос справлюсь я или нет, на повестке дня не стоял в принципе. Конечно, справлюсь, мне не привыкать к трудностям. С начала учебного года Ярослав и так свесил на меня всю отчётность. Подумаешь, что сейчас к ней добавится сбор статистики, работа с лидерами курсов и ещё какая-то мелочёвка. Чай, не повешусь.

Вынув из ящика стола значок в виде золотого двуглавого орла с мечом в одной лапе и жезлом в другой, декан положил его на столешницу и церемониально подвинул мне.

— Поздравляю с назначением, курсантка Тобольская! — в его голосе зазвучали формально-торжественные интонации. — Все положенные допуски придут на твой аккаунт к концу учебного дня. Ты больше не лидер курса, и совмещать не вздумай; это ни к чему хорошему не приведёт, в первую очередь для твоего здоровья. Насколько мне известно, заместителей у тебя нет, подхватить должность некому, поэтому советую не тянуть с выбором нового лидера.

А вот и самая сложная часть.

— Сомневаюсь, что кто-то из ребят согласится добровольно работать под моим началом, — призналась я. — Одно дело в боевых симуляторах, где у них нет выбора, и совсем другое на гражданке. При всём уважении, ваше превосходительство, но стипендия у лидера курса не самая лакомая, чтобы очередь выстраивалась. К тому же, я не пользуюсь особой любовью у сокурсников. Скорее, наоборот.

— Они и не должны любить тебя, они должны за тобой идти, — сурово отрезал декан. — Запомни раз и навсегда важное правило: хороший командир не спрашивает и не уговаривает, а выбирает и назначает. Даю карт-бланш на любое твоё решение. Тот, кто саботирует его, будет держать ответ передо мной.

— Ясно, — протянула я без энтузиазма, забирая значок. Он оказался тяжелее, чем выглядел. Золото, а не позолота.

Саботировать можно по-разному. Например, выполнять работу настолько плохо, что проще сделать её самой, чем переделывать за лидером поневоле. Или допускать ошибки, мелкие и незаметные на первый взгляд, но критичные на поверку. Разумеется, «чисто случайно», а не в отместку за принудительное назначение. Месть бюрократией — самая изощрённая.

— Ближайшее собрание лидеров факультета состоится в эту среду, — Таганрогский переключился на учебные моменты. — Темы и план дискуссии найдешь в рабочих папках Красноярского. По текущим вопросам обращайся к секретарям деканата. Отчёты сдавать мне каждый четверг с шести до восьми вечера. Пропустишь или опоздаешь — лишишься должности. Это раз, — он отсчитывал пункты, слегка постукивая указательным пальцем по столу. — Второе: до конца января весь пятый курс обязан предоставить научным руководителям готовые черновики дипломных работ на первичную рецензию. Кто не уложится — возглавит список кандидатов на перевод, невзирая на баллы рейтинга и прошлые заслуги. Отсрочки не будет. Полевая практика стартует первого марта, и к тому моменту теория должна быть отточена.

— Донесу посыл в лучшем виде, — кивнула я.

— Что касается практики, — продолжил декан, — за вашим курсом закреплен район стационарной радиолокационной станции «Чанбайшань». Слышала о ней?

— Нет, но знаю, что Чанбайшань — это китайское название вулкана Пэктусан, что в КНДР. Высшая точка Маньчжурии.

— Верно, если не принимать во внимание какое-то КНДР.

— Не какое-то, а Корейскую Народную… хм… неважно, — осеклась я на полуслове. — Простите, у меня с современной политической географией отношения «всё сложно».

Его превосходительство коротко хмыкнул — то ли обвинительно, то ли просто отмахнулся.

— Станция экспериментальная, будущий флагман системы «Щит РК». Сейчас она находится в процессе ввода в эксплуатацию, поэтому пока не распространяйся о ней среди сокурсников. Эта информация только для руководства.

— Разумеется.

— На практику выделено восемнадцать мест, а вас двадцать, — голос Таганрогского вновь стал жёстким. — Двое в любом случае отправятся за борт. Смею напомнить, должность председателя не даёт иммунитета от перевода, наоборот — с тебя я спрошу больше.

Председательский кофе вкусный, спору нет, но определённо того не стоит…

— Спрашивайте. Мой диплом почти готов, не хватает только фактических цифр для практической части.

— Наслышан.

Пользуясь моментом, я положила ладонь на череп волка и медленно провела по нему пальцами. Давно руки чесались. Гладкая, прохладная кость манила обещанием. Ещё два месяца, и я поглажу не сухие останки, а живого волка. По крайней мере, сильно на это рассчитываю.

— Профессор Кунгурский не перестаёт нахваливать твой выбор темы, — заметил декан. — «Современные концепции управления военным персоналом в условиях заповедных территорий, населённых опасными стихийными животными». Это ж надо! Такую рецензию написал, будто ты кандидатскую собралась защищать, а не выпускную работу с весьма провокационным содержанием, где под заботой о личном составе подразделений прячется забота о стихийных тварях.

— Животрепещущим содержанием, ваше превосходительство, — поправила я с легким ударением на первом слове. — Животрепещущим! Или, если хотите, злободневным, необходимым, эпохальным, но никак не провокационным. В конце концов, игнорировать фактор фауны на территориях, где размещены объекты стратегического значения, — это не дальновидно. Роскошь, которую мы не можем себе позволить. Даже волки, — кивнула на череп, — могут сгрызть не только овцу, но и кабель стоимостью в миллион.

На бархатистых костях совершенного животного не было ни пылинки. Видимо, суровый генерал-майор тоже не прочь погладить зубастого приятеля.

— Любопытный взгляд на мир, — Таганрогский почти незаметно дёрнул щекой. — Я понимаю Вениамина Фёдоровича, стихийная зоология — его страсть, а преподавание — смысл жизни. Но зачем она тебе? Без мощной поддержки на государственном уровне идеи из твоей дипломной работы никогда не увидят свет, и ты это прекрасно знаешь. Подашься в политику или просто мечтаешь?

— Подамся в политику, — без колебаний ответила я. — Стихийных животных превентивно уничтожают в промышленных масштабах даже там, где они не представляют угрозы для человека. Это нерационально, расточительно и, на мой взгляд, абсолютно преступно. Если у меня будет возможность с этим покончить — я покончу.

— Чем же они заслужили такой истовой поддержки? — в голосе декана впервые прозвучало искреннее любопытство.

— Тем, что не могут постоять за себя сами. Сергей Алексеевич, вы знаете, сколько видов вымерло за последние сто лет? Те же водяные волки на грани исчезновения, а ведь они обитают только в Маньчжурии и без причины не нападают. Вам доводилось видеть хотя бы одного из этих красавцев вживую?

Иронично ухмыльнувшись, Таганрогский кивнул на череп:

— Его. В прошлый раз ты верно определила ранг, Василиса. Двенадцатый.

Я медленно убрала руку.

— Разве это не подарок профессора Кунгурского? Остальной скелет хранится в его лабораториях.

— К сожалению, не подарок. Трофей. А что касается на счёт «без причины не нападают», смотри.

Он расстегнул верхние пуговицы матово-чёрной рубашки и оттянул воротник в сторону. Ключицу и часть груди его превосходительства пересекали страшные, давно зажившие шрамы — глубокие борозды от когтей, затянутые грубой кожей. Они выглядели так, будто их рвали крюком, а потом наспех зашили.

Оказывается, зубастый волчонок на столе не просто экстравагантная вещица. Он убил Таганрогского.

— В снежный шторм водяные волки сходят с ума и бросаются на всех, кто попадёт в их поле зрения, — объяснил декан с каменным выражением на лице. — Прежде чем я смог его остановить, этот «красавец» загрыз четверых моих солдат и ещё трёх покалечил. Это называется стихийным бешенством. Слышала о таком?

Я понятливо кивнула, проглотив комок в горле.

— Реакция на резкое падение атмосферного давления в условиях высокогорья вкупе с геомагнитными аномалиями. Явление малоизученное, ему подвержены только «водяные» твари от пятого ранга силы и «воздушные» от седьмого.

— Вот именно. — Таганрогский застегнул рубашку, скрывая отметины, будто ничего не произошло. — Не забывай об этом, когда отправишься на практику. Стихийную тварь нельзя предсказать. У них всегда найдётся причина, и ты никогда не узнаешь наверняка, что послужит триггером к нападению: перепад давления, фаза луны или просто твое неверное движение. Ваше с Вениамином желание защищать животных похвально, но идеализировать их всё же не стоит.

— Вы считаете их непредсказуемость оправданным поводом для политики полного уничтожения даже там, где люди не живут? — с вызовом спросила я.

— Нет. Всего лишь призываю не впадать в крайности. У тебя определённо хватит характера донести идеи до Парламента и даже воплотить их в жизнь, так пусть они будут не романтичными, а разумными.

— Я не фанатик, ваше превосходительство. Для меня человек и его интересы всегда будут на первом месте.

— Хорошо, именно это я и хотел услышать.

— Теперь могу идти?

— Погоди спешить, Тобольская. В повестке встречи остался третий пункт. Двадцатого января состоится Турнир капитанов команд между факультетами института. Твоя задача — провести отборочные бои на своём курсе и выбрать достойного представителя по их результатам.

Я мысленно выругалась. Сумма председательской стипендии красивая, грех жаловаться, но и отрабатывать её придётся по полной…

— Сергей Алексеевич, мне дозволительно взять самоотвод от участия в отборе?

В кабинете стало тихо. Декан одарил меня ошарашенным взглядом, будто в жизни не слышал ничего глупее.

— Самоотвод? — с неприятным акцентом повторил он. — По какому, интересно, поводу?

Сам же знает.

— По самому прямому, — спокойно ответила я. — В отсутствие Красноярского команда «Львов» перешла под моё управление. Мы сейчас в меньшинстве и количеством, и качеством, но не в том суть. Я не питаю обманчивых иллюзий: один на один против Переславль-Залесской, Екатериноградского или Владивостокской мне, как моно -практику воздуха пятого ранга, не выстоять. Даже если выиграю, это будет исключением, которому не место на институтском Турнире. Поэтому рациональнее потратить моё время на дела председателя, нежели на забег с клинком по арене.

— Отклонено, — доводы разума его превосходительство не впечатлили. — Проиграешь ты или нет, биться будешь наравне с остальными капитанами, как требует того регламент. Ты председатель, а не самодур. Понятно?

— Так точно.

Из кабинета я вышла с тяжёлыми мыслями. Бои на арене не пугали, они лишь вишенка на торте. Мне не впервой драться с превосходящими по силе соперниками без использования псионики. Зрелище не для слабонервных, только и всего.

Куда большую проблему представлял выбор хорошего лидера курса. Без него мне не справиться, невзирая на весь предыдущий опыт. Я банально не успею быть везде и сразу! Чисто технически, конечно, могу попытаться. Аура победы и вдохновение — мощные стимуляторы, но они не прибавят суткам часы, чтобы уместить в них организационную работу сразу на два фронта, диплом, официальные предметы и самостоятельные занятия с псионикой.

Спасибо хоть на месяц, а не до конца года! Мало ли вдруг? С новым статусом Ярославу вовсе не обязательно заканчивать институт в очном формате. Или вообще заканчивать. Кругленькая сумма в фонд института, и ректор Костромской пойдёт навстречу самому, дичь его, губернатору и выдаст диплом по щелчку пальцев.

Нет уж, рулить «Титаником» в соло я отказываюсь!

Вряд ли ты меня слышишь, блондинка, но не задерживайся надолго. Нам уже тебя не хватает.

Глава 8

Первой парой на сегодня стояли лекции профессора Волгодонского по методам принятия управленческих решений. Дождавшись, когда сокурсники соберутся в аудитории и устроятся на местах, я вышла к кафедре и повысила голос:

— Внимание, группа! Перед тем как погрузиться в тонкости стратегического менеджмента, у меня для вас важные административные новости. Во-первых, партия утвердила новую политику на ближайшие недели…

И пока они не начали возмущаться, озвучила им предстоящий учебный план вплоть до мартовской практики, включая семинары и расписание внеклассных мероприятий на январь.

Что и следовало ожидать, в восторг ребята не пришли. С таким плотным графиком времени на личную жизнь решительно не оставалось. Единственное, что им однозначно понравилось, так это Турнир капитанов. Махать клинками — всегда «за», поддержать своих — святое дело!

Издавна между факультетами «Управления» и «Княжеских войск» идёт борьба за звание лучших бойцов в эсс-фехтовании. Пока лидируют стражи, но отрыв минимален. Если выиграем в этом году, счёт сравняется, и следующие пятикурсники-управленцы сумеют вырваться вперёд. Ключевое слово — «если». Без Красноярского наши шансы заметно упали, однако списывать нас со счетов очень и очень рано.

Назначать лидера прямо сейчас не стала, лишь намекнула, что место вакантно и ждёт смельчака, желающего получить личную благодарность председателя и красивую запись в диплом.

— Быть может, найдётся доброволец? — взглядом обвела аудиторию. Несколько человек озадаченно переглянулись, и только. Жаль. — Ладно, у вас есть время подумать до вечера вторника.

Хорошо бы кто-нибудь из них нашёл в себе амбиции и сам вызвался! Прибегать к совету Таганрогского и назначать лидера принудительно шибко уж не хотелось. В Княжестве не коммунизм, чтобы принудиловка могла привести к светлому будущему.

— Ваши двадцать минут славы истекли, курсантка Тобольская, — ворчливо напомнил профессор Волгодонский. Всё это время он терпеливо дожидался, когда я закончу с объявлениями, скромно стоя у окошка. — Позволите уже начать лекцию?

— Ещё пару секунд, пожалуйста, — попросила его и быстро закруглилась: — Факультативы программой на второй семестр не предусмотрены, однако не возбраняются. Условия прежние: набираете десять человек на желаемый предмет и подаёте мне заявку через страницу курса, дальше я договариваюсь с преподавателем и озвучиваю время занятий. Вот теперь всё. Спасибо, ваше высокородие, — кивнула профессору.

— Наконец-то.

На доске за кафедрой проступила голографическая схема с десятком блоков и кучей стрелок между ними.

— Итак, принятие решений есть составная часть любой управленческой функции, — заговорил Волгодонский, повернувшись к сияющему рисунку. — В профессиональном отношении представляет собой особый вид человеческой деятельности, который состоит в обоснованном выборе…

Как же он похож на свою дочь, преподавателя финансово-хозяйственной деятельности у логистов! Такой же монотонный голос и такая же любовь к диктовке по учебнику, превращающая любую, даже самую живую тему, в сухой перечень тезисов.

Мой взгляд скользнул к соседке по столу — Алёне. Идеальный, казалось бы, кандидат в лидеры курса. Девушка она честолюбивая, ответственная, и пусть настоящих подруг из нас не получилось, доверять в вопросах учёбы ей не опасно. Мы бы сработались не как командир и подчинённая, а как стратегические партнёры. Но здравый смысл призывал не спешить. Але сейчас не до того.

Она даже не притворялась, будто слушает профессора, его вообще никто не слушал. Опустив подбородок на сложенные на столе руки, бездумно смотрела на конфетку в изумрудно-зелёном фантике с алой ленточкой. Надир исполнил обещание и привёз нам в подарок знаменитую кокандскую халву, сладкую и безумно вкусную. Увы, но здесь конфеты были бессильны.

Желание в колокольный перезвон на Рождество не исполнилось. Всю ночь княжна Владивостокская провела у Свято-Троицкого собора, загадывая здоровье брату, но лучше ему не стало. Только хуже. Причём виноваты в этом не ангелы и не врачи, а его собственная дурость.

— Как я и говорила, — Алёна щёлкнула ноготком по фантику. — Мирон упрямый осёл! Врачи Екатериноградского госпиталя давали ему хорошие прогнозы при условии ампутации ног, и знаешь, что он ответил?

— Отказался, — догадливо вздохнула я.

— В грубой форме. Святой Георгий, как же я устала воевать с его гордыней…

Мирон не болванка, это известно наверняка, и болванить его, как выяснилось, незачем. Приморская область в лице князя Владивостокского выступила в поддержку Артемия почти сразу, как Великий Князь объявил миру об отречении и выборах нового главы государства. По зову собственного сердца, через подкуп или обещание будущих благ — без разницы. Пока не было ритуала — решение Мирона не преступление.

Аля спрятала лицо в ладони, чтобы заглушить горький стон.

— Со смертью Мирона, не дай святой Георгий, я останусь последней Владивостокской по прямой линии. Новый Князь отдаст Приморскую область другим людям, а я сменю платиновый медальон на дешёвое серебро и лишусь имущества. Кто потом возьмёт в жёны бесприданницу? Но разве Мирона это волнует? Ему, видите ли, не нравятся протезы…

Я сочувственно сжала её ладонь. Алёна долгое время не желала верить в плохой исход, однако смерть Мирона перестала быть вопросом.

— Что мне делать, Вася? — её голос сорвался на яростный шёпот. — Пёс с деньгами и домом, я не глупая и сумею заработать на хлеб с маслом, но как быть с положением в обществе и титулом княжны? Не хочу их лишаться.

По мне так титул невеликая потеря. Среди моих друзей почти все серебряные медальоны, и более достойных людей ещё поискать.

— Прости за цинизм, Аль, но ты сама знаешь, что. Выйдя замуж сейчас, пока брат на ногах, ты сохранишь Приморскую область за своей семьёй, чего бы ни случилось после.

— Мирон не одобрит…

— Не имеет юридического права. В конце концов, он твоим мнением не интересуется. Ты не затворница и очень красива, отбоя от женихов у тебя не будет. Выбирай любого.

— Это не так просто, — насупилась она.

— Почему?

— Потому что не хочу.

— Твоё сердце уже кем-то занято, не так ли?

Ладошка в моей руке чуть вздрогнула, жилка на шее подруги забилась быстрее. Невинный вопрос заметно её взволновал.

— Это не преступление, — призналась она, поняв, что невольно выдала себя, и заговорила уже резче: — Да, я влюблена, что тебя удивляет?

— Ничего, — честно ответила я. — В чём тогда проблема выйти замуж? Настоящая, а не отговорки про капризы Мирона. Твои чувства не взаимны?

Лекция Волгодонского не место для праздных бесед о жизни такой непростой, особенно настолько бестактных, но почему нет? Было в Алёне нечто таинственное, что меня подспудно тревожило. Псионика тут ни при чём, скорее, женская интуиция. Не люблю загадки, они ещё хуже аур с чакрами.

— Взаимны, — вздохнула Аля, — но он не может сделать мне предложение по своим причинам.

— Женат?

— Н-нет… Ай, у него всё так сложно! Устроит такой ответ или продолжишь дальше лезть не в своё дело?

Аля поджала губы, буравя меня неприязненным взглядом, словно это я виновата в её несчастной судьбе, а не тот парень по имени «всё так сложно». Кто он такой, интересно? Всяко не последний сын главы уездного городка в затрапезной губернии. Княжна Владивостокская не может похвастать особым состоянием, но невеста она завидная хотя бы статусом. Какими должны быть причины, чтобы отказываться от брака с ней, тем более по взаимной любви?

— А у кого просто? — задалась я вечным вопросом.

— У тебя. Ты дочка Тобольского и невеста Красноярского, твоя жизнь устроена со всех сторон руками других людей, осталось явиться к алтарю в белом платье и сказать «да». А ты это заслужила? Только тем, что родилась в правильной семье. Тебе ни за что не приходилось бороться, даже председателем стала «по наследству» и ещё спрашиваешь — у кого просто?

Эмоции, подточенные стрессом, вскипели и выплеснулись наружу. Схватив со стола халву в зелёном фантике, Алёна выскочила из аудитории. Дверь хлопнула так, что задребезжали портреты на стенах, а профессор Волгодонский испуганно подскочил на месте.

— Что это с ней? — обалдело поинтересовался он.

— Тобольская довела, — просветила Саша будничным тоном. — Умеет, практикует, получает удовольствие.

— Не детское. — Я отсалютовала высокомерной амазонке двумя пальцами от виска и соизволила открыть страницу лекции на планшете. По методам принятия решений автомата не будет, только письменный зачёт.

Следующей парой стояло уголовное право, и завершали учебный день сразу три часа эсс-медики. Периферические эсс-каналы сами собой не расширятся, их нужно долго и усердно тренировать путём осознанной медитации. Дело не сложное, его вполне можно вынести за рамки учебной программы, но попробуй заставь энергичных юношей и девушек выпускного курса тратить свободное время на просиживание штанов ради того, с чем справится заживляющая мазь из аптечного автомата! Здесь поможет только обязаловка.

Зал с видом на горы Тибета встретил умиротворяющей безмятежностью.

Устроившись в позе скалы на разложенном коврике, я медленно выдохнула и настроилась на рабочий лад. Псионику шестого ранга эсс-медика нужна не больше, чем пятое колесо. Мастер Асбестовский это знает и давно разрешил мне не посещать медитации, если найдётся любая другая причина, кроме сакраментального «не хочу». Не буду врать, достойных причин отлынивать у меня много, но ни одной из них я не воспользовалась.

Справедливости ради, медитации никто не прогуливал, и дело не в дисциплине. Вэл не только талантливый учитель, чьё присутствие одновременно успокаивало и заряжало, но и симпатичный мужчина с располагающим нравом. Девчонки им восхищались, а парни уважали. Я же любила его занятия в первую очередь за непередаваемое чувство глубокого покоя и внутренней гармонии. Иллюзию, что всё будет хорошо. Каким-то удивительным образом, но даже самые серьёзные проблемы оставались за порогом залы, будто опасаясь заходить на территорию Валерия Асбестовского.

— Сегодня у нас новая тема, — озвучил Вэл с привычной уверенностью, садясь спиной к Тибету. — Пассивная регенерация! Не путать с естественной. Это уникальный и крайне важный процесс поддержания эфирной системы нашего организма в рабочем состоянии. Эсс-каналы подобны мышцам: если их не использовать, они начинают деградировать — просвет сужается, тонус падает, образуются спайки. Пока вы активно тренируетесь, опасности нет, но в мирной жизни, где боевые клинки лишь элемент парадной формы, шансы заработать атрофию достаточно высоки.

— Атрофию? — ахнула Аня Вяземская.

— Хотите сказать, — Иеремия недоверчиво сощурил левый глаз, — что без постоянных тренировок можно потерять ранг?

Остальные курсанты пришли к точно такому же выводу и взбудоражено уставились на Вэла. В государстве, где силу уважают больше, чем интеллект, ранг не просто цифра, он — статус. Второй по значимости после титула.

— Конечно, — ответил мастер Асбестовский, чем ещё сильнее подогрел смятение в наших рядах. — Любой навык при отсутствии практики со временем теряет остроту. До нуля вы не откатитесь, но, что самое неприятное, назад ранги уже не вернёте. На этой улице одностороннее движение.

Если поначалу ребята отнеслись к новой теме с долей безразличия, то теперь их вниманию мог позавидовать боксёр во время боя за звание чемпиона мира.

— Пассивная регенерация ни в коем разе не заменит полноценные тренировки, — невозмутимо продолжил Вэл, — однако она способна существенно сократить риск деградации эсс-каналов в условиях, когда нет возможности или желания заниматься с клинком.

— За какое время происходит деградация? — спросила практичная Софья. — Год, два?

— Всё индивидуально. Кому-то достаточно пяти месяцев безделья, а кто-то продержится и пять лет. Зависит от изначального состояния каналов и вашей дисциплины. Пассивная регенерация требует только осознанной медитации в течение тридцати минут и происходит путем замыкания эссенции доминантной стихии внутри организма на максимально доступном ранге с нулевыми настройками сложности и разряда. Например, для дуо-практика земли-воды седьмого ранга это будет ЗМ-7−0-0. Всем понятно?

Курсанты кивнули.

— Получается, мы должны сидеть так битые полчаса? — опешила Саша. — Да я лучше в тренировочный зал схожу! Там хоть движуха, да и мышцы подкачаю. Всё больше интереса, чем, простите, мозолить задницу.

По залу пронеслось несколько сдержанных смешков в знак согласия с Переславль-Залесской.

— Посмотрим, что ты скажешь в сорок лет, — мягко улыбнулся Вэл.

— В этом возрасте я буду командовать западным фронтом, — заявила она с апломбом. — Уж там точно не будет времени сидеть болванчиком.

— Тогда тем более советую не пренебрегать регенерацией. Западный фронт — стрессовое местечко, а она полезна не только для поддержки эсс-каналов, но и для внешнего вида. Волосы, кожа и ногти скажут вам «спасибо» и помогут сэкономить кругленькую сумму на средствах ухода. Возьмите на вооружение, девушки, если хотите в полтинник выглядеть на тридцать с небольшим.

Судя по заблестевшим глазкам прекрасной половины группы, совет достиг цели. Молодость — всегда безотказная приманка! Пожалуй, это объясняет повышенное количество симпатичных людей в здешнем мире. Что ж, не генетикой единой.

— Единственные практики, кому пассивная регенерация не требуется, это псионики, — завершил лекцию Вэл. — Их эссенция циркулирует в организме без остановок и дополнительных команд. Но, — добавил с особым ударением, — только если они моно -практики.

Он не смотрел в мою сторону, но намёк я поняла.

— Хотите сказать, псионики вечно молодые? — с лёгкой завистью поинтересовалась Аня.

— Не вечно. Псионика никак не влияет на срок жизни.

Рассказав, как правильно замыкать эссенцию внутри тела, Вэл переместился на своё излюбленное место — небольшое возвышение возле шкафов с инвентарём, где никому не помешает сам и никто не помешает ему. Поймав мой взгляд, жестом попросил подойти.

Глава 9

Я без сожалений отвлеклась от медитации и уселась рядом с Вэлом на краешек подиума. По институту гуляет шуточное мнение, что время, проведённое в компании мастера Асбестовского, в срок жизни не засчитывается. Бред, конечно, но в каждой шутке всегда найдётся зерно истины.

— Слышал о твоём повышении, Василиса, — Вэл выразительно глянул на значок с княжеским орлом на моей форме. — Жаль, что при таких обстоятельствах, но всё равно поздравляю! Это бесценный опыт.

— За который платит получатель, — ответила я. — Повышение временное, ваше высокоблагородие. Если не случится очередного форс-мажора, Ярослав вернётся в институт в первых числах февраля. Цепляться за должность я не стану, пусть забирает обратно. Мне и своих забот хватает.

Улыбка сошла с лица Вэла.

— Как он?

— Честно говоря, понятия не имею. — Я перекрутила помолвочное кольцо на пальце печаткой со львом к ладони. И полгода не прошло, а уже вошло в привычку вертеть ободок. — Красноярский не из тех, кто безнаказанно позволит лезть себе в душу. Мы мало виделись.

— Близких тяжело терять, особенно внезапно. В такие моменты ещё острее понимаешь, что жизнь бесценна.

— И что смерть нашего желания не спрашивает, — закончила мысль. — У Яра сейчас дел невпроворот. Вы знали, что при смене губернатора все заключённые им договоры приостанавливают действие до тех пор, пока новый губернатор не утвердит их заново?

Вэл кивнул, снова возвращаясь к официальному тону:

— Это общепринятая интернациональная практика. После избрания Великого Князя произойдёт то же самое, но уже в масштабах всего государства. Законный способ сменить текущий политический курс без репутационных потерь для нового правителя.

— Но с целой прорвой других минусов, — не удержалась я от реплики. — Хаос, замороженные проекты, люди в подвешенном состоянии… Кто вообще придумал такую вредную дичь?

— Его княжеское величество Александр Первый. Эта «вредная дичь» в своё время спасла государство от проблем с Персидским Халифатом. Но давай-ка оставим посторонние темы, я позвал тебя не просто так.

— Вся внимание, ваше высокоблагородие.

— Держи небольшой подарок по случаю назначения. — Вэл протянул тонкую брошюру из семейной библиотеки с гербом Асбеста на обложке. — Техника пси-медитации пятого ранга для ускоренного восстановления сил. Сон она не заменит, однако поможет поддержать и повысить общую работоспособность организма в условиях активной физической и умственной нагрузки. Действует как мощный энергетик без негативных последствий для здоровья. Думаю, тебе пригодится.

— То, что доктор прописал!

— Я и есть доктор. Доктор медицинских наук.

— Почему же все называют вас мастером, а не доктором?

— Звание мастера гораздо престижнее, — ему удалось меня удивить.

— Ну и времена…

— Какие есть.

— Спасибо, Вэл! — искренне поблагодарила его. — В который раз вы помогаете мне, хотя не обязаны. Мало ли в Столичном институте курсанток с проблемами.

— Мне нравится помогать тебе, Василиса, — просто ответил он. — Ты ворчишь, возражаешь и никогда не упустишь шанса высказать своё мнение, но в конце концов всегда слушаешь. Чертовски приятное чувство — знать, что от моих советов есть прок, скажу я тебе.

— Так и знала, что без подвоха не обошлось!

— Когда подвоха не будет, я стану святым, — лукаво улыбнулся Вэл.

Я перевела взгляд на брошюру: простой переплёт, невзрачная обложка. Не удержавшись, открыла её прямо здесь. Она содержала всего три страницы, сверху донизу исписанные рельефно-палочным шрифтом, и справочная информация в конце. Техника с виду короткая и без заковырок, но непривычная. Чем-то она схожа с пассивной регенерацией. Как только пойму принцип действия, освою быстро.

— Только не на моих занятиях, Василиса, — дальновидно предупредил Вэл, нахмурившись для поддержания статуса. — И ни на чьих других тоже. Будешь изучать её в свободное от лекций время или отдавай обратно.

— Значит, в свободное время, — не стала спорить. — Ваш отец был предрасположен к ментальному контролю, как и я?

Вэл кивнул:

— И обучался почти так же быстро. Ему удалось достичь немалых высот уже к сорока годам, но он не стремился афишировать свои силы без острой необходимости. Псионики ментального направления пугают сильнее псиоников, чья специализация контроль пространства.

— Эту технику, — я постучала пальчиком по брошюре, — писал он?

— В некоторой мере. Отец не был изобретателем, он модернизировал уже существующие методики, опираясь на собственный опыт и понимание тонких материй. Все техники из его библиотеки, включая Ауру победы, так или иначе прошли через него и подверглись изменениям.

— Жаль, что он погиб.

— Смерть находит даже самых сильных из нас, — ответил Вэл с философским смирением.

— Не сочтите за наглость, мастер, но можно попросить у вас какую-нибудь технику для взаимодействия с животными? Устала обучаться вслепую.

— Можно, Василиса. Но не раньше, чем разберёшься с медитацией. Только до конца разберёшься, а не две-три попытки с нестабильным результатом и достаточно. Контроль разума животных прежде всего базируется на контроле собственного разума. Абсолютном контроле, подчеркну. Малейшая слабина или искра неуверенности — и вместо подчинения животного, ты натравишь его на саму себя.

— Что ж, шикарный стимул не лениться, — согласилась я. — Ещё раз спасибо!

— Не за что. Благодарность в малом — залог больших приобретений в будущем.

Хорошая мудрость, правильная.

— Теперь я должна вернуться к пассивной регенерации, так?

— Не должна, а обязана. Будь добра.

Вместо точки в разговоре, Вэл запалил ароматическую пирамидку. Вдохнув напоследок сандаловый дым с неожиданными нотками апельсина, я оставила мастера в покое.

Возле моего коврика сидела Алёна, и вид у неё был понурый, как у завядшего цветка. Пришлось свернуть брошюру в трубочку, чтобы она не прочла название. Пусть думает, будто Асбестовский выдал мне список литературы или что-то в этом роде.

Как ни в чём не бывало, опустилась рядом. Продолжать ссору с Владивостокской совершенно не хотелось. Негативные эмоции мешают просветлению, а мы не на ринге, чтобы каждую перчатку подбирать. Иногда мудрее сделать вид, будто перчатки не было вовсе.

— Ты пропустила новую тему, — нейтрально констатировала я.

— Похоже на то… — Алёна робко улыбнулась, глубоко вздохнула и произнесла: — Прости, Вась. Мне не стоило срываться на тебя из-за плохих выходных. Слишком много дурных новостей накопилось, а люди вокруг только и говорят, что всё обязательно наладится. Просто не выдержала.

— Я не злюсь, — ответила правду. Мне просто лень злиться, но это уже частности. — В чём-то ты права на счёт моей обустроенной по всем фронтам жизни. Кто-то другой был бы счастлив на месте Василисы Тобольской, вот только не сама Василиса Тобольская. Можешь не переживать.

— Значит, мир? — просиявшая Алёна протянула мне руку.

— Мир, — пожала её ладошку.

— Объяснишь, что нужно делать? Все так сосредоточены, будто от сегодняшней темы зависит их жизнь.

— Бери выше — молодость! Слышала о пассивной регенерации?

— Ох, да когда ж вы заткнётесь-то, а? — рыкнула сидящая по соседству Саша. — У Волгодонского трещали, теперь здесь. Надоели, куропатки.

— Зал огромен. Ты всегда можешь пересесть, Переславль-Залесская, — посоветовала Аля с милой улыбкой тигрицы.

— А ты всегда можешь пойти в задницу, Владивостокская.

— Это вряд ли. Темноты боюсь жуть как.

— Так я помогу, подброшу первым классом.

— Не сомневаюсь! Уж ты-то дорогу точно знаешь.

Лицо Саши нехорошо потемнело. Девушка она конфликтная и других подруг, кроме Ясвены, не имеет. Не счесть, сколько раз мы с ней цапались, но Алёна у неё на особом счету. В прошлом году на межинститутских соревнованиях княжна Владивостокская увела у неё золото в индивидуальных поединках по эсс-фехтованию. С тех пор Саша мечтает взять реванш, да шанса никак не выпадает.

— Цыц! — шикнула я на обеих дам разом, прежде чем воздух заискрил эссенцией. — Ещё слово, и выпишу дисциплинарное замечание каждой. Алён, мы пересаживаемся.

Не став ждать реакции, подхватила свой коврик и направила стопы в конец зала. Девушки замолкли сразу, они не дуры нарываться на «чёрную метку» от председателя факультета.

Ничем иным первый день в новой должности не запомнился. Заявку на место лидера курса так никто и не подал. Это хреново. Значит, уговаривать и мотивировать плюшками бесполезно — придётся назначать вручную.

А потом разгребать последствия этого выбора.

Отборочные бои капитанов состоялись уже на следующий день в девять часов вечера. Я забронировала на нужды курса весь Турнирный павильон — главную площадку Тренировочного комплекса, в котором проходят все экзамены по эсс-фехтованию и, как следует из названия, различные турниры. Тысяча зрительских мест, два десятка симуляторов и огромный экран для трансляции поединков. Можно было взять зал поскромнее, но зачем? У председателей преимущества на зависть! В прошлом году на факультете «Логистики» мне не удалось оценить весь их масштаб, слишком зациклилась на личных проблемах, а теперь стесняться не буду. Мой курс получит все плюшки, до которых смогу дотянуться.

Мероприятие планировалось закрытым, поэтому сегодня вход в павильон только по приглашениям. Посторонние зрители нам не нужны, будут отвлекать. А потом, незачем давать конкурентам шанс познакомиться с нашими боевыми навыками. Пусть они станут сюрпризом! Наградой победителю турнира будет не только статуэтка с памятной грамотой, но и солидная денежная сумма на покупку крутых доспехов.

Посмотреть на сольные бои собрался весь пятый курс управленцев. Четыре команды — «Львы Красноярского», «Тигры Владивостокской», «Медведи Екатериноградского» и «Сельди Переславль-Залесской» — отложили дипломы и пришли поболеть за своего капитана. Кое-кто захватил попкорн.

Задействовав лёгкое псионическое воодушевление для атмосферы, я запрыгнула на табуретку и громко откашлялась.

— Граждане курсанты, попрошу внимания! — заговорила бодрым голосом ринг-анонсера. — Сегодня нас ждёт всего три боя: два отборочных и финальный для победителей. Вы скажете, что по логике круговой системы их должно быть больше, а я скажу: у нас не круговая система! Множество поединков вымотают и участников, и зрителей, а правда всегда одна — того, кто нужен, судьба метит сразу!

— Давай без воды, Тобольская! Мы уже поняли, что ты хочешь проиграть только один раз, а не три, — хохотнул Азамат Чебоксарский.

— Молодец, сообразил, — я подарила ему издевательский кивок, ничуть не сбившись с мысли. — На первом этапе противников определит слепой жребий. В миске на столе лежат конвертики с именами. Прошу, капитаны, ваш выход.

Алёна и Саша подошли к столу, когда как Борис остался сидеть на месте.

— Уступаю дамам, — милостиво протянул он.

Девушки одновременно сунули руки в миску. Саша вынула из конвертика бумажку с намалёванным львом, Алёна — с медведем. Удачно! Конфликта в выборе соперников нет, второй тур не требуется.

— Самый сильный курсант курса против самого слабого, — прокомментировал Иеремия с мрачным подтекстом. — Без обид, Вась, но сегодня сельдь полакомится львом. Тебя нашинкуют в салат а-ля гурмэ за две минуты.

Спрыгнув с табуретки, я направилась к панели управления симуляторами.

— Спасибо за поддержку, Выборгский. Очень кстати.

— Всегда пожалуйста, — сарказма он не выкупил.

Что не удивительно, его мнение разделяли все здесь присутствующие.

Жребий, конечно, ахтунг. Один на один без ограничений на силу ударов и возможности пользоваться козырной псионикой я солью бой любому из капитанов, тут глупо сомневаться. Но проигрывать всухую всё же не хотелось. Александра не просто восьмой ранг с умением в высокие категории, она восьмой ранг с умением в высокие разряды при высоких категориях! Специально выучила парочку мощных ударов сверх программы, чтобы сократить отставание от Ярослава, первой скрипки на курсе и своего официального партнёра в поединках.

Судя по недовольному личику будущей противницы, мы с ней в кои-то веки оказались солидарны.

— Дрянь, — ругнулась она. — Я хотела заполучить Владивостокскую. Эй, Борь, давай махнёмся соперниками?

— Извиняй, но откажусь. Тобольскую прикончит всякий, у кого хватит мозгов не подставляться под её «Ливень жара». Лично мне такая победа даром не нужна, в ней нет чести.

Ещё один придурок.

— Порадуйся, Саш! — выкрикнул Виктор Суздальский из команды «Сельдей». — Считай, ты прошла в финал без усилий.

— Да рассла-абься, — зевнула меланхоличная блондинка Ясвена. — Сэкономишь силы перед настоящей битвой.

Переславль-Залесская раздражённо фыркнула и, проходя мимо Алёны, красноречиво шепнула ей:

— Не вздумай продуть Екатериноградскому. Финал должен быть нашим.

— Я-то свой бой не продую, — ответила Аля сахарным голоском.

— Кто хочет сделать ставки? — подсуетился Рихард, доставая планшет.

— Сюда бы Красноярского, вот это я понимаю…

Как дети малые, дичь их заклюй! Даром, что не первокурсники.

Скрипнув зубами, я активировала сразу два симулятора и выставила настройки на одновременные поединки. Не будем затягивать вечер сверх необходимого. Экран тут же разделился пополам, загорелась приветственная надпись.

— Тип арены выберет автоматика, чувствительность к боли сто процентов, условие победы — смерть соперника, запись включена, — озвучила я условия. — Загружаемся, товарищи!

Капитаны, облачённые в защитные доспехи, с удобством устроились в креслах. Мой Счастливый Кролик скользнул в разъём для клинка самым последним.

Начинаем.

Глава 10

Нас встретило унылое серое поле, утыканное разномастными валунами, между которыми робко пробивалась пожухлая трава. С закрытого свинцовыми тучами неба лил холодный монотонный дождь.

Прислонившись спиной к ближайшему камню, я сжала клинок двуручным хватом. Поле большое. Саша может оказаться как на другой его стороне, так и по соседству. Она сильна и неумолима, как гравитация на высоте птичьего полёта, однако я не собираюсь шинковаться на салат за две минуты. Председателю по статусу не положено падать после первых же ударов.

Аура победы и псионическое предчувствие «включились» сами, добавив миру деталей, а мне уверенности. И почти сразу по нервам резанула будоражащая мелодия опасности!

Саша сзади, метрах в тридцати и быстро приближается.

Замкнув на лезвии самый мощный из доступных мне щитов, я выскочила из укрытия за секунду до прыжка Чёрной амазонки. Переславль-Залесская получила столь грозное прозвище не просто так: её доспехи выкрашены в смолянисто-чёрный цвет, в глазах горит одержимость сражениями, а ещё — она единственная из девчонок нашего курса, кто не был замечен в романтических отношениях хоть с кем-то. Настоящая амазонка!

Она начала мощно, спикировав на меня с вертикальным ударом сверху вниз. Я шагнула вперёд-влево, уходя с траектории смерти, и встретила её клинок жёстким блоком под углом. Лезвие соскользнуло по ребру Кролика. Щит выдержал, и весь нехилый заряд эссенции ушёл в землю, не причинив мне вреда. Не давая опомниться, я рубанула горизонтально, целя в солнечное сплетение. Мимо!

Переславль-Залесская действовала напролом. Быстрый рывок вперед и атака с разворотом клинка. Я ответила хитрым финтом и резкой сменой позиции. Снова удар! Летевшая во все стороны эссенция раскрашивала серый пейзаж в жёлто-зелёные цвета наших стихий, раскалывала камни в щебень и распахивала почву под ногами. Саша дуо-практик земли-воздуха, но в большинстве случаев предпочитает действовать землёй, редко комбинациями и никогда чистым воздухом. Она как танк для моей стихии, против неё помогут только шустрые ноги.

— Заколебала вертеться, Тобольская! Лучше просто сдайся, чтобы не позорить «Львов» ещё больше.

Я увернулась от горизонтального рассекающего удара, почувствовав дуновение ветерка на щеке.

— Чисто технически… ай! — чуть не поскользнулась на мокром камне. — Без Ярослава мы уже не «львы». Мой геральдический символ — атаманская булава.

— Звучит грозно, а на деле орешки раскалывать.

— Зато не селёдка!

Саша с силой вонзила клинок в землю, вызвав локальный толчок, от которого меня отбросило на шаг.

— Мой символ сельдь, а не селёдка! — озверела она, хотя, казалось бы, куда дальше?

— Разве, это не одно и то же?

— Сельдь — рыба, а селёдка — солёное блюдо, бестолочь ты необразованная!

Я рванула вперёд, тело сжалось, как пружина, и — вихрь! — круговой удар сверху вниз, заряженный «Сферой бури», обрушился на противницу с рёвом урагана.

Переславль-Залесская приняла его на щит. Доля секунды — и он лопнул под натиском эссенции, но амазонка успела кувыркнуться влево и ответила с утроенным рвением.

Разорвать дистанцию она не позволяла. Умная девочка! Знает, что «Ливню жара» нужно расстояние хотя бы в три метра, и что других настолько убойных козырей у меня нет.

Опасаясь жёстко блокировать, я парировала удары скользящими движениями, а то и вовсе уклонялась от них. Ни одна из вражеских атак не могла ранить меня по-настоящему, только задеть эфирным следом, но будем реалистами — долгую схватку в таком бешеном темпе я не потяну. Физически Саша гораздо сильнее.

Справедливости ради, она тоже уставала. Всё чаще чередовала эссенцию стихий с обычными ударами, чтобы сэкономить силы, но напор, загрызи её белки, не снижала.

Взрывной «Клевер» едва не застал меня врасплох. Не желая быть покалеченной, я приняла его на жёсткий блок. Эссенция стихии земли столкнулась с эссенцией воздуха. Оба моих запястья разом онемели, но клинок не выскочил.

— А ты сильна, Тобольская, — в чёрных глазах Саши пылали азартные огоньки.

— Знала бы ты, насколько, — сквозь зубы ухмыльнулась в ответ.

Решившись на рискованный ход, я поступила, как любой запертый в угол боксёр — уловив момент, сместила лезвие и вошла в клинч так, что сталь заскрежетала у самых наших лиц. Грязный приёмчик дал секунду передышки. А затем, не дав Саше опомниться, покрепче сцепила рукоять Кролика левой рукой, вывернула тело в сторону и вложила весь оставшийся заряд в правый апперкот прямо в её подбородок.

Попала чисто!

За малым не улетев в нокаут, амазонка отступила на пару шагов и тут же получила пробивающим по открытому корпусу. На коронный «Ливень жара» у меня не оставалось ни времени, ни концентрации, поэтому я переключилась на что попроще, лишь бы без пауз.

И это сработало. Утрата инициативы вынудила противницу вооружиться вторым клинком и на время уйти в оборону, задействовав самые мощные щиты восьмого ранга.

Сломать такую защиту задачка со звёздочкой. Опыт решает, а Саша на текущий момент самая тренированная на курсе. На равных биться с ней под силу только Красноярскому, остальные должны быть хитрее. Или удачливее.

Неожиданно она отскочила назад и крестовым ударом запустила в воздух ослепляющие искры эссенции. Секунды на три пространство вокруг нас заволокло плотной дымкой, сквозь которую раздался треск «Рапиры».

Предчувствие спасло меня от прямого укола в грудь. Я метнулась к валунам, но второй клинок Переславль-Залесской, заряженный не менее опасным «Шёпотом смерти», вонзился мне в правый бок. Доспехи не спасли — лезвие крайне неудачно пробило тело насквозь.

Вспышка чудовищной боли потрясла до мозга костей, горло схватило спазмом так, что невозможно пискнуть. Пришлось пожертвовать Аурой победы, чтобы заблокировать болевые рецепторы, пока сознание не уплыло в счастливое завтра. Внутреннее кровотечение остановила псионикой. Минут на пять поможет, а большего не надо.

— Развлеклась и хватит, — злобно прошипела Саша.

Резким движением выдернула клинок и обрушила на меня град ударов. Одни я парировала, другие отражала щитами. Рана в боку доставляла существенные неудобства и свела на нет возможности к полноценной контратаке. Лишь на миг мне удалось подловить Сашу внезапной сменой хвата и царапнуть по плечу — мелочь, а приятно!

А затем пришёл бронебойный «Молот ведьм». Его мощи хватило оторвать меня от земли, откинуть далеко назад и спиной припечатать в валун, как марку на конверт.

— Борис ошибался на твой счёт, — прохрипела Саша. — Ты достойный противник, но меня не победишь, сама знаешь.

— Вопрос времени, а не трудность, — ответила я словами Зэда. Во рту появился привкус крови от прокушенного языка.

Рукой опершись на мокрый камень, с трудом поднялась на ноги, точнее — ногу. «Молот ведьм» посёк всё левое бедро до кости, сломал лодыжку и вывернул стопу под неестественным углом. Это уже не нога, а балласт. Боль прорвалась через блокировку и стала настолько невыносимой, что мешала соображать.

— А ведь из тебя может получиться хороший лидер курса, — улыбнулась я через силу. — Не хочешь попробовать? Хотя бы узнаешь, каково командовать кем-то ещё, кроме Ясвены и пары «селёдок».

Рискованная затея? Более чем. Стоит того? О, да! Александра первостатейная стерва, но играет честно, даже когда проигрывает.

От резкой смены темы «рыбка» зависла на пару секунд, которыми я воспользовалась, чтобы принять более устойчивую позу и отцепиться от камня.

— Под твоим командованием? Не смеши, Тобольская! Ты даже побить меня не можешь.

— Но потрепала знатно.

Саша фыркнула с едва уловимой досадой.

— Закрой глазки, «львёночек». Убью быстро.

Лезвие её клинка вспыхнуло убийственным зарядом скомбинированных стихий в «Песни погибели». И действительно — в треске эссенции угадывались нотки траурного марша Шопена. Всё, я уже не жилец. В моём арсенале попросту нет подходящего щита, чтобы сдержать его мощь, а левая нога не даст эффективно уйти с линии атаки.

Ну и ладно. Проигрывать так в контратаке, как любил повторять Константин Леонидыч, лучший тренер по боксу на всём Уралмаше.

Заново подключив Ауру победы, замкнула на гарде Кролика псионическую линзу с настройкой под «Ревущую кару». Опрометчиво донельзя. Если «Кара» сорвётся, линза не позволит эссенции безопасно рассеяться. Вместо этого она отразит всю силу отправителю, и я убьюсь без посторонней помощи. Вот будет номер! «Ревущая кара» похожа на рой экспансивных пуль, его не пережить без подготовки. Забавно, но эта мысль показалась весёлой.

Чёрная амазонка стрелой сорвалась с места, посылая в мою сторону «Песнь погибели». Я взмахнула клинком одновременно с ней.

А потом — тьма.

«Бой оконченъ. Побѣдила Александра Переяславль-Залѣсская».

Да кто б сомневался!

На таймере значилось время «18:43».

Убрав забрало от лица, я хорошенько потянулась. Виртуальная боль растворилась без остатка, жизнь снова прекрасна.

— Ну вот, Иеремия, — с широкой ухмылкой повернулась к товарищу, — а ты говорил про две минуты. Больше веры в своего зам-кэпа!

— Очуметь, — присвистнул Выборгский, не отрывая глаз от экрана итоговой статистики.

Остальные сокурсники хранили гробовое молчание. Один только Рихард с подозрительно довольной моськой потирал руками.

— Какого хера сейчас произошло? — Саша проворно вскочила с кресла симулятора.

Подбежав к панели управления, нагло свернула экран с битвой Бориса и Алёны, и под немое одобрение присутствующих вывела запись последней минуты нашего боя. Джойстиком выбрала удобный угол обзора и замедлила воспроизведение.

На экране каменный пейзаж не казался столь уж мрачным, скорее, напоминал старый нуарный фильм. Две яркие, насквозь промокшие фигуры стояли друг напротив друга. Чёрная валькирия Переславль-Залесская и побитая, но не сломленная Тобольская. Звук симулятор не пишет, поэтому нашим сокурсникам оставалось лишь догадываться, о чём мы говорили, прежде чем клинок Саши вспыхнул бирюзовой дымкой. Да и какое им дело?

Фигуры ударили с разницей в сотую долю секунды. Фантомные свёрла «Песни погибели» против золотистых пуль «Ревущей кары». Пятикратное замедление позволило в деталях разглядеть, как «свёрла» с ювелирной точностью ударили в мою грудь. Концентрированная эссенция прошила потрёпанные доспехи, как фанеру. Одновременно с этим «пули» задели бегущую им навстречу Сашу. К сожалению, только по касательной. У девчонки потрясающая реакция! В последний момент она отклонилась вправо, пропустив большую часть «пуль» мимо, но оставшихся хватило, чтобы её тело с силой развернуло на сто восемьдесят градусов. По инерции сделав ещё два шага, она упала на колени и завалилась набок.

Пережила меня буквально на две секунды, но чисто технически, это всё равно победа.

Цифры статистики показали полученный урон: по мне прилетело 611 эсс-джоулей, а по Саше невероятные 2579, и это я ещё наполовину промахнулась! Мастер Шэнь не соврал на счёт «Кары» — она действительно стоит каждой секунды потраченного на её тренировку времени.

Шокирующее зрелище, надо признать. Я до конца не верила, что получится провести настолько сложный удар через линзу.

— Ты умеешь в четырёхсотый разряд? — в изумлении спросила Елена Московская. — Чего ещё мы не знаем о тебе, Вася?

— Я первоклассно смешиваю коктейли.

— Все поняли? — Иеремия обвёл товарищей весёлым взглядом. — У «Львов» крутой зам-кэп.

Саша с хладнокровным видом вернула на экран видео с битвой Алёны и Бориса. Ответ на свой вопрос она получила.

— Тебе просто повезло, Тобольская.

— Не обманывай себя, рыбка. Мы обе знаем, что «Ревущую кару» можно назвать чем угодно, но только не везением.

— Чем же ещё? — она вздёрнула подбородок. — Её номинал — 1692 эсс-джоуля, а ты кританула на две с половиной. Каким хреном? Почему твои удары бьют так сильно?

— Запатентованный секрет, — подмигнула ей.

Подарив мне мрачный взгляд вместо тысячи слов, Саша направилась к Ясвене, а я обратилась к сокурсникам:

— На этом предлагаю закрыть вопрос чести поединков против меня, пока ситуация ещё не стала комичной. Возражения?

— Никак нет, — отрапортовал Рихард, остальные промолчали.

— Славно. Итак, дамы-господа, у нас появился первый финалист — Александра Переславль-Залесская!

Предсказуемый результат ребят не обрадовал, они все проиграли. Чтобы придать ставкам смысл, Рихард запустил тотализатор не на имя победителя, а на время поединка, то, как долго я продержусь. Самым популярным вариантом стали десять минут, лишь один поставил на восемнадцать — сам Рихард. Не думаю, что он в меня верил, просто идти против толпы — его кредо по жизни. Удивительный факт, но он редко проигрывает! Походу, у парня чутьё на грани магии.

Второй финалист определился уже через семь минут. Алёна эффектным способом разделалась с Борисом, зарезав его обратным хватом. Они оба хороши и знают это, однако сегодня фортуна улыбнулась Владивостокской.

После симулятора физический отдых не нужен, да и сами девчонки жаждали скрестить клинки как можно скорее. Ставки на победителя разделились поровну, чему поспособствовал наш с Сашей неоднозначный финал. Часть сокурсников решила, будто Чёрная амазонка сдаёт позиции, раз едва не продула бывшей обнулённой.

Я ставок не делала. Председателю не положено отдавать предпочтение кому бы то ни было. Но мысленно болела за Сашу. Для Алёны драки в симуляторе лишь атрибут учебной программы, когда как Переславль-Залесская жила ими. А ещё она банально опытнее, чтобы представлять наш факультет на Турнире.

Автоматика выбрала для финала разгорячённых девчонок локацию античного города в ясный летний день.

Ни секунды не потратив на осмотр площадки, дамы ринулись в бой с яростью хищниц! Заряженные эссенцией клинки пересеклись с громовым лязгом, знаменуя первое па в опасном танце. Стихия земли против стихии огня. Так как обе противницы начали с атакующих ударов максимально доступной силы, их эссенция при столкновении не ушла в стороны, а взорвалась. Девушек отбросило в противоположные стороны: Алёну впечатало в мраморную колонну, а Сашу закинуло в фонтан.

Выдох и снова в атаку! Дамы бились на пределе возможностей, будто это многим больше, чем бой на смерть. Они практически не использовали щиты, отчего каждый из зрителей понимал, что схватка закончится быстро.

Гибкая, как хлыст, Владивостокская ни мгновения не стояла на месте. Её финты и выпады чередовались с головокружительной скоростью, ловко перетекая друг в друга. В свою очередь Саша была подобна каменной глыбе. Она уже давно поняла, что её преимущество не в количестве ударов, а в их качестве.

Позволив Алёне задать ритм и тем самым выложить силы на старте, Саша умело подстроилась под неё и очень скоро перехватила инициативу. А дальше по обкатанному на мне сценарию: серия пробивных ударов запредельной мощности на близкой дистанции и добивающий с расстояния.

«Бой оконченъ. Побѣдила Александра Переяславль-Залѣсская».

Алёна сняла шлем, сияя обескураживающей улыбкой. Казалось, проигрыш ничуть её не расстроил. Или же это был коварный план, призванный лишить соперницу полноценного триумфа.

— Ого! Ну ты и сильна, Сашенька. Поздравляю!

Она протянула руку для пожатия.

Саша скрипнула зубами. Целый год мечтала о реванше, а соперница даже не ругнулась. Тем не менее, она нашла в себе силы ответить на рукопожатие без злорадной реплики.

— Теперь ты официально номер два на курсе, — улыбка Али мягко перетекла в акулью. — Сразу после Ярослава. Но на безрыбье и селёдка сгодится, верно? Помни об этом, когда будешь драться на Турнире.

Саша сжала её ладошку до хруста костей и проникновенно ответила:

— Второй номер или нет, сегодня мне хватит того, что я лучше тебя.

— Какая ты не взыскательная, оказывается, а ещё в генералы метишь.

— Нарываешься, Владивостокская? — Саша усилила давление.

— Ай! — Алёна с трудом вырвала руку из стальной хватки. — Ещё и несдержанная.

— Не порти победу, Сань, — к ним подошла Ясвена. — «Тигрица» злится, оно и понятно. Даже Тобольская продержалась дольше неё.

— Точно, — согласно кивнула Саша. — На долгие пять с половиной минут.

— Спасибо, что напомнили, дамы, — Аля снова просияла. — Я как раз собиралась скопировать запись с финальным ударом Васи на свой планшет. Нельзя допустить, чтобы такой эпик канул в Лету! Не-ет, он должен стать достоянием общественности…

И на этой бодрой ноте я подвела итог вечера. Пятый курс факультета «Управления и политики» на грядущем Турнире капитанов официально представляет Александра Переславль-Залесская. Ура, товарищи! И аплодисменты.

Что ж, одной проблемой меньше. Осталось ещё девяносто девять, но это уже на завтра.

— Допуск в павильон действует до утра, — предупредила я сокурсников перед уходом. — Кто желает, пользуйтесь симуляторами на здоровье, только помните про комендантский час. Если вас поймают в коридорах после полуночи, виноваты сами. Последний выключает свет.

— Здесь автомат.

— Да хоть пулемёт.

— Итак, господамы, — Рихард хлопнул в ладоши. — Время расчёта по ставкам!

Глава 11

Пока мои товарищи развлекались в симуляторах, я заканчивала вечер техникой продвинутой медитации Вэла. Чем раньше её освою, тем скорее получу технику контроля разума животных.

Устроившись на ковре по центру комнаты, в привычной манере запустила кружить по периметру метательный нож — подарок Ярослава, за которым, будто хвост кометы, потянулся вулканический песок из вазы. Затем сосредоточилась на медитации. Согласно брошюре, первым делом практик должен ощутить лёгкое жжение внутри грудной клетки, затем специфическую лёгкость в конечностях и, наконец, расслабляющую прохладу в голове.

Спустя два часа напряжённых попыток я сумела добиться лёгкости и только замахнулась на прохладу, когда всю концентрацию разрушил стук в дверь. Вслед за ней дождём по комнате рассыпался песчаный рой. Мило. Только нож остался висеть в воздухе. Особые ритуальные рисунки на лезвии делали его идеально управляемым, настолько, что он мог выполнять заданную команду, даже если я напрочь о нём забуду.

Выдохнув сквозь зубы, застегнула верхние пуговицы рубашки и отправилась открывать. Невиданное дело! Ко мне не ходят гости, а сама я никого не приглашаю, кроме Вики. Но сейчас за дверью явно не она. Рыжую подругу я способна чувствовать на расстоянии в километр даже сквозь бетон и металлические перекрытия.

— Кому ещё не спится в час дьявола? — распахнула дверь резче, чем собиралась.

На пороге стояла Саша. Всё ещё в доспехах, руки скрещены на груди, на лице усталость и выражение вселенского недовольства. Долго гадать над причиной визита не пришлось:

— По совести говоря, наш сегодняшний бой был хорошим, — она обошлась без вступлений.

— Отличным, — поправила я, сделав вид, будто не удивлена признанием.

— Хорошим! — рявкнула Саша по привычке. — Не зазнавайся, Тобольская.

— Ради просто «хорошего» ты бы не пришла в три ночи.

Девчонка закатила глаза, но спорить не стала. Славно, мне тоже не хочется ругаться почём зря.

— Скажу прямо, — заговорила она спустя мгновение, — ты один из немногих противников, который заслужил моё уважение, и единственный из них, кто при этом проиграл. Удар был что надо, выключил сразу. Как его там?

— «Ревущая кара».

— Похрен.

— Так и подумала.

— Но ты должна знать: наш финал не твоя заслуга, а мой просчёт. В настоящем бою враг не станет ждать, пока ты поднимешься на ноги. Если представится шанс — добьёт даже в спину.

Я подавила улыбку. В настоящем бою не каждый враг ко мне хотя бы просто подойдёт, а уж добить придётся постараться.

Если только этим врагом не будет Зэд.

— Ты ведь не добила.

— А жаль, — протянула Саша. — Сейчас бы не стояла здесь, как дура.

— Я не считаю тебя дурой как раз потому, что ты здесь стоишь. Ладно, если это всё…

— Нет. — Она не позволила закрыть дверь. Посмотрела мне в глаза и медленно протянула: — Так и быть, я согласна занять должность лидера курса. Но не думай, будто ты меня убедила или ещё какая хрень. Это чисто моё решение, я просто люблю вызовы. Работы всего на месяц, так почему не попробовать?

Вот теперь ей удалось удивить меня по-настоящему. Не многим золотым медальонам хватит характера переступить через собственную гордость.

— Жди тут.

Скрывшись за дверью, я шустро сняла с пиджака значок лидера и вернулась обратно в коридор. Такое дело нельзя откладывать до завтра.

— Должность твоя, — вложила значок в руку Переславль-Залесской и добавила вечное: — Исполни долг с честью!

Саша перевела немного обалделый взгляд на синюю звёздочку с окантовкой из золота.

— И только?

— Прости, фанфар не будет, три часа ночи всё-таки, — с полуулыбкой ответила я. — Ближе к обеду выдам допуск «В», открою доступ к папке курса и скину положенные материалы на твой планшет. Дальше разберёшься сама. Сразу предупреждаю: работы предстоит много, но оно того стоит, и не только из-за диплома или дополнительного рейтинга.

Чёрная амазонка картинно застонала:

— Избавь, Тобольская! Не надо затирать дребедень про закалку характера, почёт, уважение и моральный рост. Меня интересует только опыт.

— Вообще-то, я хотела рассказать про бесплатный кофе, — пожала плечом. — В прошлом месяце мне удалось протащить инициативу по включению его в допуск «В» как производственную необходимость. Ректор подписал приказ аккурат перед Рождеством.

— Я не пью кофе.

— Начнёшь, поверь. Ну как, сработаемся? — протянула ей руку.

Чуть поколебавшись, Саша её пожала.

— Сработаемся.

Неожиданное решение Переславль-Залесской вызвало бурное обсуждение среди сокурсников. Её назначению удивился даже декан. Саша — последняя, кого можно было представить лидером курса. Нет, в её умственных способностях никто не сомневался, у девчонки стабильно высокий балл в дисциплинах. Сомневались в её способности ужиться под моим началом. Зря или нет — время покажет. Я свой выбор объяснять не сочла нужным, а у Саши спрашивать поостереглись. Вот так с повестки дня снялась самая острая проблема.

После насыщенных первых дней наступило относительное затишье. Учёба встала на привычные рельсы и вышла на заданную скорость. Не без сложностей, конечно, но когда было иначе? Выпускному курсу скидок не делали и расслабляться не позволяли. Диплом, лекции, практикумы, поединки. Особенно поединки!

Оставшись в меньшинстве, команда «Львов» на первых парах сдала позиции. Мы слили четыре боя подряд практически всухую, и только потом выработали эффективную стратегию. Она заключалась в блицкриге под мощным воздействием Ауры победы. Я поливала неприятеля ударами высоких рангов, пропущенных через псионическую линзу, Иеремия прикрывал меня с дистанции снайпера, а Денис с Антоном заходили с флангов. Если удавалось захватить инициативу в начале боя — победа оставалась за нами. Если нет… то нет. Не скажу, что мы вырвались вперёд по очкам рейтинга, но планку, задранную Красноярским, не уронили, а это уже хорошее достижение. Отличное даже! Моё имя в Зале Славы сенсационно залетело на семьдесят девятую строчку. Невиданный результат для моно-практика пятого ранга.

Надир и Вика уже доедали ужин, когда я только поставила на столешницу свою тарелку с ароматной китайской лапшой и принялась за еду. Наши совместные трапезы остались последней традицией, уцелевшей с прошлого года. Разные факультеты и разные компании потихоньку делали своё чёрное дело, но мы стойко держались. Пока. Я — выпускница, Надир на третьем курсе, а Вика только на втором и грешным делом не исключает возможность взять академический отпуск после свадьбы.

— Собачья, скажу вам, работа у председателя, — поделилась я, ткнув вилкой в лапшу.

— Больше радости, Вась! Ты мечтала получить этот значок весь прошлый год, — припомнил Надир.

Как обычно по вечерам, на нём были доспехи, а не гражданская одежда. Большинство курсантов с факультета «Княжеских войск» предпочитают перед сном бои в симуляторе. Рейтинг сам себя не набьёт!

— Бойтесь желаний, — я мимолётно улыбнулась друзьям. — Иногда они сбываются.

— Точнее не скажешь. — Вика со вздохом отодвинула тарелку и сложила руки на стол. — Помните, я рассказывала про свадебный торт? Тот самый, чьей фотографии не нашлось в семейном архиве.

Мы с Надиром настороженно переглянулись. Давненько наша подруга не поднимала тему грядущей свадьбы. Почти решили, будто она излечилась от «марьяжной лихорадки», ан нет — только затаилась.

— Как не помнить, — ответил Надир со спокойствием удава. — Ты собиралась есть его на свадебной церемонии.

— Не его, а его копию. Настоящий-то давно съеден… в лучшем случае.

— А в худшем — похоронен на старом кладбище? — не удержалась я.

— Не смешно, Тобольская! — буркнула рыжая. — Но близко. Думаю, бабушка запустила им в морды кондитерам. В новогодние праздники мы с мамой сортировали вещи на чердаке дедушкиного дома и нашли несколько уцелевших слайдов с их свадьбы. Представляете, бабушкин эталон кулинарного изыска на поверку оказался пищевым извращением! Теперь я уверена, что ничего они не забывали, а намеренно не хотели вспоминать.

— Ну-ка, — мы с Надиром синхронно подались вперёд.

Ещё раз вздохнув, Вика пустилась в объяснения:

— На гербе Саратова три стерляди, — она приподняла свой медальон за цепочку. На синей глазури его герба красовались сложенные буквой Y рыбины. — Они символизируют обилие рыбы в нашем крае, а их положение — выбор достойного пути на перекрестке жизненных дорог. Так вот, кондитеры бабушки оказались истовыми патриотами и решили воплотить его вживую. Они запекли три жирные стерляди по метру каждая прямо в шоколадном бисквите, а затем украсили икрой, голубикой и синими сливками.

Надир прыснул, но тут же подавил смех.

— Фантазия — огонь!

— Ещё какой. Зато теперь понятно, почему на голозаписях под конец свадебного пира у половины гостей были зелёные физиономии. А как-то раз в подпитии дедушка обмолвился, будто они блевали дальше, чем видели, но не рассказал почему.

— Надеюсь, вы с мамой промолчали о находке? — поинтересовалась я.

Личико Вики приобрело страдальческое выражение.

— Увы, нет. Бабушка сперва разозлилась, а потом пуще прежнего взялась настаивать, чтобы на моей свадьбе был точно такой же торт. Вот карга! Ещё немного, и я начну завидовать тебе, Вась.

— В чём это?

— Ну как же? — она округлила глаза. — Проклятие третьей помолвки. Можешь не верить сколько угодно, примета всё равно сработает. Третья помолвка никогда не приводит к свадьбе. Она… заканчивается трагедией.

Я с невозмутимым видом зажевала кусочек мяса, проглотила его и затем ответила:

— Обойдёмся без мистики, Вик. Все суеверия иррациональны и не имеют под собой ни малейшего научного обоснования. Просто бред.

— Да брось ты скептицизм, Вася! Народные приметы проверены временем и всегда сбываются. Надир, — Вика повернулась к нему за поддержкой. — Ну скажи ей.

Самаркандский зябко поёжился.

— Слушайте, девушки, давайте оставим свадебную тему? От неё мурашки по коже. На Рождественских выходных меня самого чуть не сосватали. Хорошо хоть у младших сыновей нет жёстких обязательств перед семьёй, а то бы сразу сватов заслали.

— Кого тебе прочили?

— Не важно кого, я отказался.

— Нам ведь интересно! Наверняка это была красивая восточная пери с крутыми бёдрами, пышной грудью и тонкой талией.

— Неужто Дилара? — я припомнила имя девушки, которое так невзначай назвала сестра Надира во время разговора по голосвязи. В тот момент друг выглядел почти напуганным.

— Что за Дилара? — золотисто-зелёные глаза Вики заблестели двумя хризолитами. Вот бы она на учёбу так реагировала, пока снова не обросла хвостами.

Нам удалось заметно смутить Надира.

— Младшая дочь сводной сестры дяди Фаршада, главы Самаркандской области, — нехотя ответил он. — Забудьте про Дилару, у меня на первом месте карьера, а не девушки. В Столичный институт очень сложно поступить, но очень просто из него вылететь. Я не готов рисковать своим будущим ради восточных пери, тем более навязанных.

— Все так говорят, а любовь никого не спрашивает. И — бац! — рыжая плутовка с размаху шлёпнула ладонью по столу. — Кольцо на пальце, в сердце песня.

— И жирный «неуд» в табеле успеваемости, — добавила я. — Надир прав: сперва диплом, только потом романтика.

Вика поочерёдно посмотрела на нас.

— Сколько вам лет, товарищи? Полтинник уже стукнул? Молодость создана для ошибок, чувств и безумств, и даже самое маленькое счастье лучше, чем самая большая карьера.

— Ты будущий логист, Вик, а расставляешь приоритеты, как философ, — рассмеялась я.

— Но только это правильно, — важно кивнула она. — Между прочим, я в философии разбираюсь почти так же хорошо, как в свадьбах.

Заметив, что разговор вновь понесло в опасные воды, Надир поднял руку:

— Стоп-стоп! Предлагаю новое правило для ужинов. Вика не обсуждает свадьбы, а мы с Васей учёбу.

— Всецело поддерживаю, — согласилась я. — В мире полно более приятных тем для разговора. Например, Турнир капитанов.

— Точно! Факультет стражей будет представлять Макс Елецкий, слышали о нём, девушки?

— Спрашиваешь тоже, — фыркнула я. — Его имя занимает вторую строчку в Зале Славы.

— Когда выиграет, займёт первую, — заявил Надир без искры сомнений. — Там отрыв от Челябинского незначительный.

— Если выиграет, ты хотел сказать, — мило поправила я.

— Когда.

— Если! За управленцев Переславль-Залесская. Она ярость воплоти, даром, что на её гербе сельди.

— Ярость или нет, она всего лишь восьмая строчка в Зале Славы.

— Когда выиграет, займёт четвёртую.

— Если выиграет, ты хотела сказать. Прости, Вась, но Макс объективно сильнее. На вторую строчку не за красивые глазки попадают. Ваш Красноярский дотянул только до третьей, а теперь честно ответь: кто сильнее, он или Переславль-Залесская?

Я снова фыркнула:

— Зависит от случая. У них один стиль боя, но разный подход. Первый — гром, вторая — молния.

— Ясно, — скуксилась Вика. — Вам не полтинник, вам двенадцать… Ну ладно, — протянула с видом мученицы, — всё равно это лучше, чем жуткий торт моей бабули. Только не ждите, что я буду болеть за ваших чемпионов! Я за Коломенского.

— Он же со следственного.

— И что? За логистов выступает Воронежский. Далан говорит, у него нет шансов даже в полуфинал выйти…

После ужина барышня Саратовская убежала звонить своему жениху, а мы с Надиром двинулись в сторону общежития.

— Трудно представить, что в следующем году тебя здесь не будет, — сказал Надир, устремив рассеянный взгляд на голограмму с анонсом Турнира на информационной стене.

— Я так далеко не заглядываю, самый максимум — июль. Если к выборам Князя не соберём железные доказательства против Фюрстенберга, то всё. Артемий взойдёт на престол, и в следующем году мы будем рыть окопы где-то на западном фронте.

— Время ещё есть.

Луговский пересылал мне документы по мере готовности. Информации было много, и половина из неё весьма любопытного характера, если знать, на что обращать внимание. На первый взгляд болванки никак между собой не пересекались, кроме сугубо деловых вопросов на административном уровне, однако в их окружении нашлись одни и те же люди, присутствие которых не объяснить ни закономерностью, ни случайностью.

Подозрительных имён хватало, но Фридрих фон Фюрстенберг не фигурировал ни в одном из отчётов. Мой кузен встретился лишь однажды. Что самое любопытное — на некоторых бумагах мелькало имя заместителя главы Третьего отделения княжеской канцелярии — Шадринского Михаила Михайловича. Пока оно казалось погрешностью, однако звучало аккурат в даты предполагаемых ритуалов. Быть может именно этот человек обеспечивает секретность плану Фюрстенберга? Такой масштабный заговор с вовлечением губернаторских семей тяжело хранить в полной тишине без покровительства в силовых структурах.

— Многое бы объяснило, — Надир поддержал ход моих мыслей.

Мы остановились у подножия широкой лестницы с тускло сияющими колоннами и голографическими указателями на них. Справа — вход в женское крыло общежития, слева — в мужское.

— А ты не думал, что глава отделения тоже в курсе заговора?

— Его превосходительство Омский? — Надир прислонился к одной из колонн, и его силуэт мгновенно обвело голубым контуром. — Не знаю. Но… Вряд ли. Будь Омский заодно с Фридрихом, твой Луговский сумел бы найти только пустоту. У него хватит реальной силы сокрыть любое преступление без следа.

— Что же тогда он ничего не замечает?

— То, что он нам не докладывает, ещё не значит, что ничего не знает. Может, прямо сейчас где-то в своём кабинете Омский собирает точно такой же пазл. Фюрстенберг, Тобольский, Зэд.

Хотелось бы знать наверняка. Тогда бы мы пошли в Третье отделение прямо сегодня, не опасаясь, что его глава сочтёт собранные сведения конспирологией и не передаст их на контроль своему заму.

— Отыщем ещё парочку болванок для веса, а там уже под грузом доказательств кто-то из них обязательно сознается, — сказал Надир. — Как иначе? Не думаю, что иноземные души настолько патриотичны, чтобы стоять до смерти за чужие интересы. Надави на них посильнее, и первыми начнут во всём каяться, лишь бы не загреметь на пожизненное.

— Эй! — я шутливо ткнула его локтем в бок. — Болванки вовсе не трусливые люди. Каждый из них гораздо храбрее, чем мы можем себе представить. Ну да ладно, — тряхнула головой, пока не стало грустно, — ты сейчас в «Комплекс»?

— Как обычно по вечерам. План стать лучшим на курсе сам себя не выполнит.

— Погоди, разве ты ещё не лучший?

— Осталось немного, — в улыбке Надира просквозила обоснованная уверенность. — Медленно идёт, но верно. Надо бы нам с тобой помериться силами в симуляторе.

— Не хочу хвастаться, но теперь у тебя не будет и шанса. Псионики с пятого ранга владеют техникой ситуативного иммунитета к любой из стихий на выбор, а подаваться не мой стиль.

— Не хотела она хвастаться, ну-ну…

— Того же Красноярского я разбиваю за десять минут. Пусть не всегда, — пришлось признать, — но только потому, что он тренировался на мне.

— Или он слабак, — весело парировал Надир.

— Нет, ты не заманишь меня в симулятор! А вот на ринг другое дело. Как же давно я не боксировала…

— Скучаешь по синякам?

— Совсем капельку.

И уже перед сном я заново упорядочила все имеющиеся у нас сведения по заговору, начиная с ритуала над Василисой Тобольской. Фотографии, выводы, заметки о болванках. Добавила к ним информацию по князю Асхабадскому, а затем отправила короткое сообщение Луговскому — два новых имени предполагаемых болванок. Именно что предполагаемых. Нельзя исключать, что мы ошиблись, слишком много переменных, однако кандидаты казались весьма перспективными.

Первый из них — Афанасий Игоревич, глава Тверской губернии и страстный любитель охоты на краснокнижных тигров. Мы с Надиром отыскали его аккурат на прошлой неделе. В газетах полугодовой давности попалась статья о том, как Тверской потерялся во время охоты на Алтае. Его искали пять дней, пока он сам, истощённый и напуганный, не вышел к спасателям. С тех пор мужик завязал с браконьерством и лишний раз на публике не появлялся, а его любовница дала интервью «жёлтому» таблоиду, в котором намекнула, что тигр откусил Афанасию мужское достоинство. Иначе почему он бросил её?

В жизни всякое случается, но тут добавилась маленькая деталь — до охоты его превосходительство активно поддерживал князя Любомира в притязаниях на трон, а теперь лишний раз рта не раскрывает. Либо совпадение, либо наш клиент.

И буквально вчера отыскалась четвёртая возможная жертва — жена главы Орловской губернии. Выйти на неё помогла Вика, когда рассуждала о влиянии жён на поступки мужей. В пример привела княгиню Милораду Курск-Орловскую, которая с одобрения супруга всего за год сунула пальчики едва ли не в каждую сферу политической жизни губернии. Где-то успешно, где-то не очень… в основном, не очень, но тут сам факт.

Сама того не понимая, Вика показала нам верное направление. Князь Орловский в прошлом году внезапно переметнулся на сторону князя Артемия, но эссенция стихий осталась при нём — в минувшую новогоднюю ночь он лично зажёг городскую ёлку ударом огненной стихии, поэтому мы вычеркнули его из списка. Подумаешь, поменял политические взгляды, это не преступление. А потом присмотрелись к его жене. Тут-то и выяснилось, что княгиня Курск-Орловская ездила в паломническую поездку в Китай, где целый месяц провела в уединённом монастыре, после чего, как говорит, вернулась совсем другим человеком.

Что ж, нам осталось найти ещё четыре болванки.

Глава 12

Турнир капитанов — самое значимое событие в календаре мероприятий института — состоялся двадцатого января, в среду. Для пятых курсов ректор Костромской объявил полноценный выходной день, для всех остальных сократил время занятий.

Первый бой начался уже в обед. Согласно общепринятой системе, каждый из пяти капитанов должен сразиться друг с другом. Условие победы неизменно и жёстко — смерть соперника. В итоге получилось десять отборочных поединков, полуфинал и финал, посмотреть на который собралось подавляющее большинство курсантов и преподавателей СВИ, включая деканов и ректора.

Костромской обставил событие по высшему разряду! В организации и зрелищности Турнир капитанов лишь за малым уступал чемпионату мира по профессиональному боксу. В прошлом году я проигнорировала его (у первокурсников на тот момент стартовали олимпиады) и очень зря. Поединки полностью оправдали ожидания, и никто из присутствующих, даже проигравшие, не остался разочарованным.

Согласно устоявшейся традиции, в финале встретились представители сильнейших факультетов: «Управления» и «Княжеских войск». Александра Переславль-Залесская против Максима Елецкого. В отборочном туре Чёрная амазонка проиграла ему с минимальным отрывом в очках рейтинга и в финал вышла полная убийственной решимости исправить это недоразумение. Я поддерживала их настрой Аурой победы, это даже не обсуждалось. «Ментальный допинг» правилами не запрещён, но зато немного уравнивал возможности противников, выведя обоих на границу своего максимума, где отчасти стирается разница между мужчиной и женщиной.

Их поединок стал эталоном бескомпромиссности, ярости и характера! На арене в декорациях древнего Колизея сошлись не два практика, а две стихийные силы. Девчонка весом в шестьдесят кило чистой злости и скорости против рослого парня с мышцами спецназовца, выкованными годами тренировок.

Елецкий сразу пошёл в обжигающий натиск: широкие веера огненной эссенции, половина ударов — в разрез, и мгновенный отход на дистанцию. Переславль-Залесская тоже не сидела сложа руки и даже не ходила. Выдержав стартовый шквал, она исполнила пробивной и, судя по результату, очень сильный удар стихией земли, едва не отправив соперника в нокдаун. И всё же преимущество Макса было ощутимым.

Картина боя, как это бывает в подобных случаях, когда маленький противник присматривается к большому, выправилась минут через пять. Стоило Максу ненадолго сбавить интенсивность ударов, как Саша активизировалась в полную мощь, и началась рубка виртуозов эсс-фехтования! Оба противника работали сериями, стараясь спрятать в них самые сильные акцентированные удары. Что любопытно, почти половину боя они обошлись без ранений — и одно только это показывало их высокий уровень.

Инициатива переходила из рук в руки, эссенция летела во все стороны, и если бы противники в совершенстве не владели защитой и умением уклоняться от атаки на самую малость, они бы по очереди глотали пыль арены.

Ближе к финалу обстановка раскалилась до предела. Тяжеловес Елецкий перешёл в режим «молота»: амплитудные, тяжелые рубящие удары, каждый — как удар тарана. Первый пробил защиту Саши, второй рассёк рёбра, третий вонзился в плечо, почти отсекая руку. Но в тот миг, когда все уже мысленно хоронили её, она нашла в себе последнее «нет».

Горизонтальный разрез на контре и следом беспощадная серия. Макс зашатался, точно дерево, подрубленное у корня.

Саша не дала себе выдохнуть. Клинок описал идеальную дугу. Артистичный поворот кисти. И снайперский «Свист камня» — удар, который не прощают, — поставил точку.

Елецкий рухнул на колени; песок под ним мгновенно потемнел от крови. Попытался было встать, но пальцы заскребли, а ноги подкосились. Он снова упал и затих уже с концами.

Победа!

Павильон взревел ликованием, будто Германская Империя только что объявила о безоговорочной капитуляции, а я устало откинулась на спинку кресла. Аура на пределе концентрации меня вымотала. В глазах плыли круги, желудок сводило от голода, но не жалею ни секунды. Бой был красивым.

А дальше его превосходительство Костромской со всей помпезностью вручил сияющей Саше памятную статуэтку человечка с клинком, грамоту с десятком важных печатей и сертификат на солидную денежную сумму. Только после этого разгорячённые курсанты разошлись по институту.

— Я многих крутых девчонок повидал среди стражей, но ваша Переславль-Залесская вне конкуренции, — почти с сожалением признал Надир. — Зря недооценивал её.

— Могу познакомить, — предложила я больше для галочки.

— Спасибо, мне хватило прошлогодней встречи.

Надир с неохотой оторвал восхищённый взгляд от фигурки в чёрных доспехах и мотнул головой, возвращая фокусировку. Что ни говори, а Саша эффектная девушка — опасная, красивая и неприступная. Характер, правда, скверный, но кто без изъянов?

Вика на финал Турнира не явилась. Ей хватило пары стартовых поединков, чтобы заскучать. Как она сказала, вечер можно потратить с куда большей пользой, например, лечь спать и наконец-то выспаться. Типичная Саратовская.

— А вообще, Тобольская, это было нечестно с твоей стороны, — сказал Надир.

— Что именно?

— Помогать Аурой победы. Я видел твою сосредоточенную моську, не отпирайся. В противном случае Макс одолел бы вашу Александру ещё в первой трети поединка.

— Эй-эй! Я помогала им обоим, — подняла руки в шутливом протесте и сразу вернула претензию: — Будь иначе, Саша скосила бы вашего Макса задолго до его переключения в режим берсерка. Я за честность. А вообще ты помнишь, как работает Аура?

Самаркандский обличающее кивнул:

— Как допинг. Вселяет полную уверенность в своих силах и даёт мощный прилив энергии.

— За счёт личных особенностей самого человека, — с нажимом уточнила я. — Аура не костыль и не рука, ведущая за собой. Она луч прожектора в абсолютно тёмной комнате. Не двигает твои ноги и не наносит удары за тебя, а всего лишь освещает путь. Разница существенна. Вот если бы я заставляла Сашу сражаться против её воли, то да — это было бы некрасиво.

— А ты такое можешь?

— Нет, — качнула головой. — Манипуляция разумом человека входит в раздел Высших практик псионики. Для неё требуется одиннадцатый ранг силы, индивидуальная предрасположенность, правильная техника и долгие годы усердных тренировок.

— Одиннадцатый ранг? Не хилая цифра.

— Наш мозг слишком сложно устроен. Чтобы пробиться через многоуровневое самосознание, много сил нужно. Очень много.

— Страшные вы люди, псионики.

— Что ты, мы душки!

— Только с виду, — улыбка Надира приобрела провокационный окрас, а в следующую секунду он выразительно перевёл взгляд на толпу курсантов за моей спиной.

Ещё не обернувшись, я почувствовала Алёну. Семь метров, шесть, пять…

Княжна Владивостокская подошла к нам, выстукивая по-военному ровную дробь каблучками туфель-лодочек. Шёлковое голубое платье модного фасона с глубоким декольте и свободной юбкой выгодно подчёркивало её точёную фигурку с красивой грудью. Сегодня все нарядились в гражданские одёжки, будто пришли на светский раут, а не на Турнир капитанов. Им можно. Это лишь нам — преподавателям и председателям факультетов — положено быть в официальной парадной форме.

— Приветик, Надир, — Аля стрельнула глазками. — Я украду нашего председателя, не возражаешь?

— Конечно.

— «Конечно, да» или «конечно, нет»? — с лукавым намёком уточнила она.

— Смотря куда, — Самаркандский легко поддержал её игривый тон.

— У нас вечеринка, — объяснила я, подавив вздох. — Таганрогский не часто балует разрешениями на них, поэтому надо ловить момент. Не то моё председательство войдёт в историю факультета так же, как Джозеф Паркер в историю бокса.

— Кто он такой?

— Вот именно.

— А ты не хочешь с нами, Надир? — поинтересовалась Алёна.

— Спасибо, дамы, но у стражей своя вечеринка.

— Так вы же проиграли! — заметила она с едва слышимыми нотками злорадства. — Чего вам праздновать?

— А почему нет? Второе место не повод посыпать голову пеплом. Переславль-Залесская крутой боец, — Надир украдкой подмигнул мне. — Проигрывать достойному сопернику не зазорно. Уверен, Макс, не очень расстроился.

Алёна на мгновение скривила носик.

— Тогда, ему определённо не стоит смотреть запись с отборочного поединка Саши внутри курса. Василиса уже рассказывала тебе, как в один удар уложила блистательную победительницу Турнира? Если нет, пришлю видео.

— Но не сейчас, — проворно вставила я. — Нам пора. Увидимся, Надир!

На прощанье хлопнув его по плечу, подхватила Алю под локоток и практически потащила её к сокурсникам, пока она не принялась смаковать тему в деталях.

После того реванша отношения между «тигрицей» и «сельдью» окончательно испортились. Даже удивительно, что злополучное видео с «Ревущей карой» ещё не стало достоянием всего Столичного института. Его бы неделю обсуждали, не меньше. В дуэлях Сашу убивали бессчетное количество раз, как любого топа из Зала Славы, но ещё никогда с одного удара, прошедшего по касательной.

Факультет «Управления и политики» закатил вечеринку в банкетном зале, где обычно проводят балы и выпускные вечера. Много места, уютные диванчики, большой танцпол и красивая фотозона с подсветкой. На организацию достойного вечера я потратила неделю времени, литры кофе и десятки тысяч шагов, но результат того стоил! Получилось, откровенно говоря, очень красиво. Сама гордилась собой.

За техническое обеспечение отвечал пятый курс; шоу-программу ставил четвёртый; декор и закуски взял на себя третий; а на второкурсниках уборка после. Первокурсникам, совсем недавно вернувшимся с Ритуала Клинка, досталась почётная роль гостей. Пусть радуются. Они смотрели на меня, стоявшую возле стены и невозмутимо жующую бутерброд, с явственным благоговением и капелькой страха. Будто я уже легенда факультета. Да, хорошо быть Тобольской в такие моменты!

Даже всегда сдержанный декан Таганрогский почтил нас своим присутствием. Не думаю, что по собственному желанию, скорее, по зову долга. Бывшему фронтовику с орденом Святого Георгия первой степени не по душе праздные танцульки, он никогда этого не скрывал, но должность декана обязывает держать ситуацию под контролем. Улучив подходящий момент, я мягко намекнула Сергею Алексеевичу, что в мою смену волноваться не о чем. Таганрогский понял правильно и сразу после торжественной части тихо исчез по своим делам.

А я зажевала ещё один бутерброд.

Праздник, замечу без ложной скромности, удался! Разве что еды было мало. Третий курс не взял в расчёт, что полуфинал Турнира пришёлся на время ужина, и почти все управленцы предпочли посмотреть на бой Саши, а не на блюда шведского стола в кафетерии института. В итоге к полуночи столы опустели, а голодные курсанты начали коситься на остатки канапе с таким видом, будто это последние припасы в осаждённой крепости.

И ровно в час ночи я, как когда-то Гриша Псковский, погасила диско-шар. Завтра нас снова ждут учебные будни. Но сегодня было здорово.

Январь пролетел со скоростью сверхзвукового истребителя — даже не заметила, как кончился. Саша, вопреки опасениям, идеально вписалась в должность лидера курса. Поначалу я контролировала её и перепроверяла отчёты, а потом… Потом просто доверилась. К счастью, не пожалела. Мы разговаривали коротко и по делу, но этого вполне хватало для решения всех рабочих вопросов. Переславль-Залесская настолько облегчила мне жизнь, что теперь обязанности председателя стали казаться наградой. Организация и контроль — это моё.

И всё же я с нетерпением ждала момента, когда смогу вернуть их хозяину. Продвинутая медитация по технике Вэла отлично помогала восстанавливать силы, но только не свободное время, которого мне катастрофически не хватало, да и хотелось уже отдохнуть.

Глава 13

Ярослав Красноярский возвратился в институт позже запланированного — в середине февраля, ровно за две недели до начала практики. Я узнала об этом одной из первых, и причём весьма неожиданным образом.

В тот редкий спокойный вечер мы с профессором Кунгурским и его аспиранткой задержались до позднего часа. За кружечкой чая беседовали о чёрных крысах, тех самых, что ответственны за вторую пандемию чумы — Чёрную смерть. А также о том, как они изменили мир.

Принято считать, что «стихийный иммунитет», открывший доступ к эфирным резервам организма, образовался в качестве ответа на действие чумной палочки. Однако последние исследования крысиных костей дали неожиданный результат: зоологи обнаружили в них изменённые гены, свойственные стихийным тварям. Это, без преувеличения, может стать громкой сенсацией в научном мире! Она поставит под знак вопроса основной постулат, гласящий, что впервые эссенция стихий проявила себя у человека, и лишь потом у животных.

Глубоко погружённая в мысли об эволюции, я открыла дверь своей комнаты и замерла прямо на пороге. От представшей картины крысы из головы разом повыпрыгивали.

На кресле возле интерактивного компьютерного стола сидел мужчина в чёрных брюках, рубашке в тон и алым медальоном на шее. Его превосходительство князь Красноярский собственной персоной. В комнате царила неоновая полутьма, и в первое мгновение он показался мне призраком почившего Льва Дмитриевича. Только потом я обратила внимание на блондинистые волосы и другую, более молодую, но уже не менее хищную стать.

За полтора месяца Ярослав повзрослел на несколько лет. Выглядит, надо признать, хорошо. Новые реалии уже успели наложить на него заметный отпечаток. С лица ушла беспечность, а взгляд заострился.

Я поймала себя на мысли, что рада его видеть. Однако это никак не отменяло недовольства тем фактом, что из всех мест в институте он заявился именно в мою комнату. Причём без уведомления.

Включив общий свет, скинула туфли и небрежно бросила сумку на тумбочку у двери, сделав вид, что совсем не удивлена встрече.

— За столько времени всего несколько строчек сообщений, и сразу в гости на ночь глядя? — проворчала я. — Между прочим, в мою комнату нельзя заходить без приглашения. Даже князьям.

Красноярский дёрнул уголком губ в знакомой полуулыбке:

— И я скучал по тебе, Василиса.

В свете ламп он уже не казался таким… аккуратным. Скорее, уставшим, словно за последний месяц спал от силы пару дней.

На языке крутилось множество вопросов, но обошлась самым простым:

— Как ты вошёл сюда?

— Так же, как ты: открыл дверь ключом, — он продемонстрировал пластиковую ключ-карточку, зажатую между указательным и средним пальцами. — Комендант не смог отказать главе Енисейской губернии в маленькой просьбе.

— Здесь ты обычный курсант.

— Здесь я председатель факультета.

— Так ты пришёл за значком?

— В том числе, — кивнул он с таким выражением, будто это последнее, о чём думает. — Ты неплохо справляешься с обязанностями, но это всё-таки моя должность.

— А это моя комната.

Реплику Яр проигнорировал. С тех пор как я вошла, он ни разу не отвёл от меня внимательного взгляда с лёгкой интригой в глубине. Похоже, действительно скучал.

— Должен отметить, я впечатлён твоими успехами, — заговорил он. — Заарканить в лидеры курса Сашу дано не каждому, и в командных боях твоя тактика не опустила «Львов» в рейтинге. Отличное достижение, учитывая, что вы остались в меньшинстве и без самого сильного бойца в группе.

— Кризис-менеджмент — моя третья стихия, — благодарно ответила я.

— Думаю, будет справедливым отдать место капитана «Львов» тебе.

— Не шутишь?

— Должность твоя. Делай то, что делала, и делай ещё лучше, большего от капитана не требуется.

Отказываться не стала. За минувший месяц я привыкла вести группу и нехило поднаторела в тактике планирования и проведения боевых операций в симуляторе. Снова возвращаться в тень заместителя не хотелось. Но порадоваться назначению мешало смутное ощущение подвоха. Красноярский никогда не делился властью просто так.В последний раз, когда он наделял меня полномочиями, к ним прилагались дополнительные обязанности, не предусмотренные должностной инструкцией.

— Ладно, — решила не ходить вокруг да около, — почему ты смотришь на меня, как лев на кролика?

— Есть над чем подумать, — уклончиво ответил он. — Я изучил информацию Луговского. Она весьма любопытна, но от этого не менее понятна, учитывая, что денег на неё ушло… хм… очень немало. Ты ведь не стреляешь наугад?

— Всё по плану, — заверила его. — Господин Луговский прекрасно справляется со своими задачами. Конечно, — вынужденно добавила, — дело движется не так быстро, как хотелось бы, однако спешка может сыграть против. Ты получишь имя убийцы отца, как договаривались, это неизменно.

Ярослав рассеянно кивнул:

— Да, неизменно. В документах фигурирует имя заместителя главы Княжеской канцелярии. Шадринский Михаил Михайлович. Возможно, ты была права, не ломясь сразу в Третье отделение с большими обвинениями и мелкими доказательствами. Его люди уже приходили ко мне с рабочими вопросами. Интересовались смертью отца, изъяли медицинские заключения, копались в бумагах. Смерть такого человека, как губернатор Енисейской губернии, — трагедия государственного уровня.

— И ты…

— Ничего не скрывал. В пределах разумного, конечно. Пусть считают себя хозяевами положения, а меня безутешным сыном, не имеющим ни малейшего понятия о кровавых ритуалах и прочей дряни. Что любопытно, тобой они тоже интересовались.

— В каком плане? — мгновенно напряглась я.

— В общем, — туманно ответил Яр. — У тебя точно такой же шрам на груди, как у моего отца. Не исключено, что я мог задаться вопросами.

— Зачем им задаваться? Ты его не видел, чтобы сравнивать.

— Уже который год подряд ты зовёшься моей невестой, Василиса, я мог его видеть. Но не волнуйся, от меня люди Шадринского не узнали даже цвета твоих глаз.

Хорошо бы их интерес так и оставался сугубо общим.

— Спасибо, что поделился, — признательно сказала я. — Об остальном, если не возражаешь, поговорим завтра. Устав общежития запрещает ходить по гостям после десяти вечера, а мне не нужны замечания и пересуды. Председатель факультета — облико морале и всё такое.

— Вообще-то, у меня персональное разрешение, — Яр показал помолвочное кольцо.

Ладно, если гость не понимает словами, поймёт действием. Силой мысли подняла кресло с парнем в воздух и плавно переместила его к любезно распахнувшейся двери.

— Спокойной ночи, блондинка.

Ярослав соизволил встать с кресла только чтобы закрыть дверь. Прислонился к ней спиной и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что никуда не уйдёт.

— Я ведь не сказал самого главного.

— Неужто назначишь меня кем-то ещё?

— Наоборот, облегчу жизнь, — его голос стал серьёзным. — Пора изменить наши отношения. С этого момента я освобождаю тебя от обязательства любой ценой разорвать помолвку. Да, Василиса Анатольевна, наш личный уговор аннулирован — ты ничего мне не должна. Я никогда и никому не расскажу, кто ты на самом деле, даю слово.

Оставшиеся крохи расслабленности слетели с меня, как гонор с Формана после поражения от Али. Несколько секунд я пыталась вникнуть в смысл его слов. Эмоции захлестнули — освобождение, растерянность, неизвестность. Мне будто подарили куклу, о которой я мечтала в детстве… Но только мне уже не пять лет, и в куклы я давно не играю.

— Ты, — горло пересохло, пришлось сглотнуть, — сам расторгнул помолвку?

— Нет. Договорённости между нашими семьями остаются в силе. Свадьба состоится в назначенную дату.

— Погоди… что?

— Верно услышала. Ты станешь моей женой.

Вся мелочёвка в комнате, включая песок из вазы и чёрный нож, в момент взмыла под потолок и закружилась колючей спиралью, как стая шершней, готовых ужалить в любой момент. Лампа мигнула, тени заплясали по стенам, превращая комнату в арену хаоса — наглядную демонстрацию неразберихи в моих собственных мыслях.

— Почему вдруг передумал, твоё превосходительство?

Он предпочёл притвориться, что не замечает карусели под потолком.

— Не вдруг. Я принял решение сохранить нашу помолвку ещё до трагедии с отцом. Она лишь отсрочила этот разговор на полтора месяца и сделала его… неприятным.

— Ну блеск! А меня спросить, значит, не надо? Я не хочу быть проданной замуж, как овечка на ярмарке, и ты, насколько помню, тоже был против брачных кандалов.

Ярослав тяжело выдохнул:

— Я понимаю, как это звучит. И поверь, сам не в восторге от того, что вынужден говорить тебе это так прямо. Но после всего, что произошло с отцом, я больше не могу позволить себе быть тем беззаботным парнем, у которого есть время на ухаживания и намёки. Теперь я глава семьи Красноярских и несу ответственность за губернию. Наш будущий брак — часть этой ответственности. Несмотря на множество других — очень личных — причин, я не стану рвать выгодные договорённости с твоим отцом.

Охренеть.

Папенька оказался прав, говоря, что Красноярские всегда ставят интересы семьи выше собственных. А я не верила. Скорее, не хотела верить.

Шагнув вплотную, ткнула указательным пальцем прямо в центр алого медальона на груди Яра. Герб не изменился, но теперь его окаймляла княжеская рамка — золотые дубовые листья и корона сверху. Символ власти.

— Так вот в чём дело? Мой отец всё-таки пролез тебе в голову!

Яр проворно перехватил мою руку и наклонился так близко, что я почувствовала тепло его дыхания.

— Дело совсем не в этом, — напряжённо прошептал он. — Точнее, не только лишь. Не считай своего отца злодеем за то, что он думает о благополучии пяти миллионов своих людей больше, чем о твоём нежелании быть овечкой.

— Он думает лишь о своём честолюбии, — ответила я из чистого протеста.

— Он тебя любит, Василиса, но принадлежит он не себе. Как и ты. Как и я. Как любой, кто носит платиновый медальон и хочет, чтобы его земли процветали.

Выдернула руку, но отступать не стала. Ни физически, ни идейно. Псионика, даже самого плохенького, не запугать грозным видом.

Красноярский выпрямился во весь рост.

— Твой отец поделился со мной планами об объединении наших губерний в одну. Не сразу, разумеется, это не быстрый процесс с множеством нюансов, но однажды. Я нашёл эту идею весьма привлекательной. Наши экономики прекрасно дополняют друг друга; сотрудничество без лишних бюрократических препятствий пойдёт на пользу как вашим людям, так и моим.

— Сибирия, — понятливо выдохнула я, не сумев скрыть разочарования. — Значит, ты тоже думаешь только о своём честолюбии. Да вы с Тобольским просто идеальная пара! Зачем вам я?

— Глупости не говори.У меня собственное видение жизни и планы на неё, но конкретно в этом вопросе они совпали с намерениями твоего отца.

Я ждала, что он сейчас скажет что-то вроде «привыкай» или «ты всё равно ничего не изменишь», но он промолчал. Лишь на лице мелькнула какая-то эмоция, слишком быстрая, чтобы её понять.

— А как же… — я сглотнула: — чувства, например? Они в сделку не входят? Я, знаешь ли, не готова выйти замуж за человека, который даже не спросил, хочу ли я вообще за него пойти.

— Договор уже заключён, к чему вопросы? С прежней Василисой я бы разорвал помолвку первым делом, не взирая на десяток сибирий, но тебя… Тебя отпускать не хочу.

Кончиками пальцев он провёл по моей щеке, заставив вздрогнуть, очертил линию подбородка, затем спустился к ключице, будто проверяя границы дозволенного.

— Не нужно трогать, — процедила сквозь зубы.

— Или отбросишь психокинезом? — в его голосе послышался вызов.

— Далеко и больно.

— Но я всё ещё тут.

Только потому, что у тебя на удивление приятный парфюм, парень.Дорогой, люксовый.Само собой, это не повод стоять так близко. Его счастье, что я не в настроении выпускать когти, как те крыски из Средних веков.

— Лучше не искушай.

— Даже не начинал, — парировал Яр. — Дам тебе немного времени принять новость. Если поможет, я не потребую ничего невозможного. Только твою верность мне и моей семье до конца наших дней. Держи, — протянул мне ключ-карту. — Теперь в твою драгоценную комнату без спроса сможет войти только ректор.

Посчитав разговор оконченным, Красноярский ещё раз скользнул по мне взглядом вместо пожеланий спокойной ночи и вышел за дверь.

— Верность — понятие обоюдное! — выскочив в коридор, крикнула ему вдогонку. — Честь семьи, с которой вы все здесь так носитесь, не позволит тебе обойти её! Ты готов заплатить такую цену?

Он даже головы не повернул.

— Да.

— Чтоб тебя, Красноярский!

С грохотом захлопнула дверь, и тут же вся летающая мелочёвка градом посыпалась на пол, даже нож. Часть песка при этом угодила мне на голову. Тьфу, терпеть не могу вытряхивать его из волос.

Оказывается, Ярослав умеет нокаутировать не только на ринге.

Заметавшись по комнате, выпустила на волю остатки злости и растерянности, пока не спалила эмоции в ноль. Лишь тогда ко мне вернулось положенное хладнокровие.

По большому счёту, ничего критичного не произошло. Изменившиеся планы Яра на мои не повлияли. Цель та же: спасти родину от коварного замысла Латинского Трио и в награду попросить Князя даровать мне право самой выбрать мужа. Если я вообще решусь хоть когда-нибудь пойти под венец в этом-то мире.

Пинком ноги передислоцировала кресло на положенное место, быстренько навела порядок в комнате и, как ни в чём ни бывало, отправилась в душ.

Глава 14

С приходом Красноярского моя жизнь вернулась в привычное русло с тренировками и медитацией. Я не стала оспаривать его место, хотя имела полное право остаться председателем до самого выпуска. Хватит с меня беготни; разрешениями и прочей бюрократией к практике пусть Яр занимается, у него опыт, терпение и стальные нервы. А тотемный зверь Василисы Тобольской счастливый кролик, а не белка в колесе.

После месяца работы должность лидера показалась курортом! Особенно в паре с Сашей. Переславль-Залесской претило быть всего лишь заместителем, но отказываться от привилегий допуска «В» она не пожелала. Вошла во вкус, хотя кофе так и не полюбила. Я взяла на себя отчёты — горы цифр, графики, аналитику, а на неё свесила всё взаимодействие с председателем. Не хотелось мне лишний раз оставаться с ним наедине.

С ночи того разговора воспринимать Ярослава как раньше не получалось по тысяче и одной причине. Наша помолвка перестала существовать где-то в параллельной реальности, а в голове поселились мысли. Рациональные и тяжёлые.

Ярослав прав насчёт выгоды. Обе наши губернии сами по себе неплохо поживают, но их союз поднимет уровень благосостояния граждан на новую ступень. Спорить тут глупо. Вопрос лишь в том, готова ли я платить за это собой? Масла в огонь подливало ещё и то, что брак с Красноярским больше не казался мне концом света, как ещё полгода тому назад. Но толку-то? Я хочу, чтобы меня выбрали не как выгодный политический актив, а прежде всего как меня саму.

К слову, виделись мы с Яром нечасто: лишь в симуляторе на занятиях у Таганрогского и на некоторых лекциях. Обещание он сдержал — время на подумать у меня было. Только я не уверена, что оно тикало в мою пользу.

Что и следовало ожидать, команда «Львов» выбилась в лидеры рейтинга. Тактика блиц-боя под мощным воздействием Ауры победы, усиленная возможностями практика девятого ранга в лице Красноярского, обеспечила нам сплошную череду побед. Мы не слили ни одного поединка! Правда, было их всего шесть. По-настоящему развернуться не успели — первое марта подкралось быстро, а вместе с ним конец всем лекциям и занятиям. Впереди у пятикурсников практика, после которой нас ждут выпускные экзамены.

В окна актового зала светило яркое солнце последнего февральского дня. Конец зимы ознаменовался нетипичной для этого времени года оттепелью — снег таял, за стеклом капали сосульки и заливисто чирикали птички. Сейчас бы выйти на улицу, а не сидеть в душном помещении, слушая скучные речи целого сонма чиновников, каждый из которых мусолил одну и ту же тему разными словами.

Преддипломная практика — знаковое событие в жизни будущего выпускника. У всех пяти курсов она стартовала в одно время, но проходила в разных местах и имела разную продолжительность.

Нас, курсантов факультета «Управления», осталось восемнадцать. Двое — Софья Калужская и Богдан Елабужский — как набравшие наименьшее количество рейтинга на курсе, были вынуждены перевестись. Софья выбрала следственный факультет, а Богдан примкнул к стражам. В таком случае они задержатся здесь ещё на год, чтобы наверстать программу и переписать выпускные работы в соответствии с новыми реалиями, зато не потеряют статус. Даже самый посредственный диплом СВИ ценится выше любого, выданного в филиалах.

Торжественное мероприятие началось в полдень. В актовом зале собрались сто шесть курсантов в белоснежной парадной форме согласно Уставу, десяток преподавателей во главе с деканами факультетов, ректор с секретаршей и представители различных министерств в ассортименте — важные птицы, вырезанные из глыбы официоза.

— Годы насыщенной, интересной, незабываемой курсантской жизни отныне позади, — вещал его превосходительство Костромской с центра трибуны. — На пути к диплому остался последний шаг — двухмесячная практика на границе государства! Это не просто формальность, вам предстоит настоящее испытание мужества, стойкости и преданности делу. Там, в трудах и лишениях, вы принесёте первую реальную пользу Княжеству, получите несравненный опыт, а лучшим из вас присвоят воинские знаки отличия.

Наполненный волевой силой, он подался вперед и, подобно Ленину с броневика, уверенным жестом выбросил руку, словно призывает к социалистической революции во всём мире, а не толкает популистскую речь на сотню вчерашних юнцов.

— С честью примите вызов, с достоинством пройдите испытание и докажите ваше право называться выпускниками Столичного военного института имени Александра Первого!

Секретарь первая захлопала в ладоши, подавая пример курсантам.

Затем на трибуну вышли деканы. Они привнесли больше конкретики, озвучив места прохождения практики. На опасную западную границу отправятся только стражи и лекари, логисты и следователи — на юг, а управленцы — на восток. Наше место приписки — РЛС «Чанбайшань» в Маньчжурии. Дивный медвежий уголок на склонах вулканического массива за сотню километров до ближайшего поселения. Труды под вопросом, но лишений для ребят, привыкших к столичному комфорту, там хоть отбавляй. Уже слышу их роптание.

Дав последнее напутствие будущим практикантам, ректор Костромской завершил собрание и велел секретарше проводить чиновников в малую приёмную, где специально для них накрыли небольшой фуршет. Сам же ректор задержался перекинуться парой слов с деканами о чём-то бюрократическом, скучном и неизбежном, как налоговая проверка.

— Станция «Чанбайшань», вот это повезло! — воскликнула Алёна, единственная из наших девчонок, кому распределение пришлось по нраву.

— Слышала о ней? — спросила я.

— Конечно! Мы во Владивостоке с прошлого года ждём, когда её наконец-то введут в эксплуатацию. Она финальное звено в глобальной системе «Щит РК». Её радары закроют юго-западное направление наглухо. Полный контроль над Восточно-Китайским морем и всеми подходами к Приморью. Представляешь? Японцы больше не смогут просочиться скрытно — ни подлодки, ни дроны, ни «призрачные» рейдеры. Всё как на ладони.

— Василиса! — на выходе в холл меня окликнул Ярослав.

Проскочить мимо не удалось. Жаль.

— Что-то хотел? — повернулась с самым нейтральным видом, какой удалось изобразить, и уставилась в породистое лицо с вежливой полуулыбкой.

— Может, хватит уже бегать от меня, а?

— Понятия не имею, о чём ты.

— Имеешь.

— Вы сейчас про что? — Алёна моментально навострила ушки.

— Это рабочий вопрос, Аль, — ответил Яр, коротко глянув в её сторону. — Ты не могла бы оставить нас одних?

— Без проблем, — с лёгким разочарованием кивнула она. — Позвоню пока Мирону, расскажу, куда мы отправляемся. Вдруг получится увидеться на полпути?

Она не успела закончить предложение, когда Ярослав подхватил меня за локоть и отвёл к панорамным окнам, где не так шумно и суетливо.

Под сложным взглядом парня я отшагнула к подоконнику и подбоченилась, словно гордая дочь индейского вождя. Вежливая полуулыбка осталась на месте. Как ни оттягивай момент разговора по душам, однажды он всё равно наступит.

— Тобольская не держит удар? — с намёком протянул Красноярский.

— Тобольская едва сдерживает возмущение, — отозвалась в тон.

— Я видел тебя в возмущении, Вася, это не оно. Осторожно, — поднял ладонь, останавливая порыв возразить, — продолжишь отрицать, и подумаю, будто ты боишься. Я дал тебе две недели переварить новость, бегать дальше смысла нет.

Медленно выдохнула через нос, чтобы собраться, и дёрганым движением оправила белоснежный пиджак, чопорно застёгнутый на все пуговицы.

— Смысла нет, действительно, — отрицать не стала. — Ты собираешься затащить меня под венец, даже не заручившись согласием, и ожидаешь, что я буду милой? Прости, превосходительство, но перед тобой не та девушка, кто смиренно согласится со всем, что скажешь. Союз губерний — логичный шаг, но почему именно через свадьбу? Вы с моим отцом могли бы просто подписать долгосрочные контракты. На десять лет, пятьдесят, сто.

Ярослав выслушал, не перебивая. Судя по виду, он ждал этого вопроса.

— Контракты рвут, клятвы — нет. Я бы предпочёл, чтобы ты сама сказала «да», Василиса, но ты не скажешь, а принять «нет» я не могу. Отступить от помолвки — значит разрушить то, что строили наши семьи десятилетиями напряжённого сотрудничества. Наследие моего отца, твоего. Прости, но в этом вопросе наши судьбы уже решены.

— Романтично, как приговор суда.

Яр чуть усмехнулся, уловив иронию.

— «Я не хочу быть твоим врагом» — эти слова ты произнесла в день похорон моего отца. Тогда я тебе поверил, хоть и далось мне это с большим трудом. Теперь я прошу поверить мне. Хотя бы подумать не о том, можно ли отказаться, а о том, можно ли это принять.

Я промолчала. Не потому, что нечего сказать, наоборот — слов было слишком много, но ни одно из них не казалось достаточно правильным, чтобы озвучить.

Благо, Красноярскому сиюминутный ответ не требовался.

— Оставим тему брака, — он сбавил тон. — Я позвал тебя не отношения выяснять, лидер курса. У нас полно работы, поэтому заканчивай избегать меня.

— Принято, — кивнула после паузы.

Прекратила буравить парня сердитым взглядом и с охотой перестроилась на деловой лад. Цапаться с ним на его поле никаких нервов не хватит, а вот работать — запросто. И безопасно.

Вынув из наплечной сумки кипу листов разного формата — от глянцевых А5 до обычных офисных А4, — Яр разложил их на широком подоконнике и отсортировал по содержимому. Глянцевые листовки вручил мне веером, как колоду карт для выбора.

— Раздашь нашим.

— «Список разрешённых вещей», — прочла я заголовок. — Что-то он больно короткий.

— Так не на курорт отправляемся.

— С какой стороны посмотреть, — в корне не согласилась с определением. — Район вулкана Чанбайшань — заповедная зона. Ты знал, что внутри его кальдеры находится потрясающей красоты Небесное озеро, в котором бьют два горячих источника?

— Поверь, купаться мы там точно не будем, — приземлил Яр. — В марте средняя температура воздуха возле вулкана не поднимается выше минус пятнадцати градусов. Но в апреле уже гораздо теплее — от минус пяти.

— И ниже?

— И ниже.

— Сурово.

В который раз поражаюсь особенностям климата в этом мире. Вроде бы, Земля вертится на одной орбите, а зимы будто в ядерном апокалипсисе…

— Твоя задача, — Ярослав вернулся к делу, — проконтролировать сборы, чтобы ребята не брали ничего сверх написанного, если не желают с этим распрощаться. Особо проследи за часами, телефонами и планшетами с выходом в интернет. Станция «Чанбайшань» — режимный объект повышенной важности. На КПП в Святом Мефодии отберут все неучтённые вещи, даже зубочистки, и обратно уже не вернут.

— Предлагаешь заглянуть в сумку каждому? — я вздёрнула бровь.

— Если не сумеешь донести посыл словами, — парировал он.

В списке значилось всего несколько позиций, необходимый минимум для выживания в условиях ограниченного комфорта. Защитные доспехи, базовый набор одежды, средства гигиены, а также рабочий планшет с учебными материалами и дипломным проектом. В конце стояла лаконичная приписка: «Всё, что не включено, — строго воспрещено».

Не самая приятная новость. Отсутствие лишних шмоток не проблема, но два месяца без интернета на краю цивилизации — это пауза в поиске болванок и невозможность связаться с Луговским. Надо будет предупредить его.

— Автобус отходит завтра в шесть утра, — добавил Яр. — Если хочешь с кем-то попрощаться, не затягивай.

— Мы не умирать едем, а всего лишь… — дежурно буркнула и тут же замолчала, углядев в стопке листов на подоконнике краешек витиеватой подписи Самаркандского. — Что это?

Выдернула лист быстрее, чем Яр успел среагировать.

— Положи обратно.

— Заявление на межкурсовую стажировку?

— А он тебе не сказал? — блондинка удивился не меньше, чем я, но объяснил: — Несколько лучших парней и девушек с третьих курсов «Княжеских войск» и «Лечебного» имеют право пройти практику по своему профилю вместе с выпускными курсами любого из пяти факультетов.

Что-то припоминаю, да. В прошлом году Надир обмолвился, что хотел бы попасть в число таких счастливчиков. Межкурсовая практика отражается в дипломе красной строкой просто по факту прохождения, а это лучшая рекомендация на будущее. Круче неё только галочка в графе должности председателя.

Проворно вытащила остальные листы. Заявления к управленцам подали сразу семеро человек. А мест всего три — два для стражей и одно для лекаря. Согласно правилам, выбор должен сделать не декан, а непосредственно председатель, исходя из профессиональных характеристик кандидатов и собственного предпочтения в интересах курса. Это не Таганрогскому куковать два месяца на краю света бок о бок с незнакомцами.

Насколько знаю, мой амбициозный друг всегда стремился оказаться на западной границе. Она немного престижнее восточной, и возможностей проявить себя, как будущего спецназовца, там больше, но… Надир решил пройти стажировку с нами. Вероятно, потому что попасть к выпускникам-стражам ему точно не светит.

— Кого выберешь? — поинтересовалась я с плохо скрываемым нетерпением.

Ярослав невозмутимо забрал заявление Надира из моих пальцев.

— Узнаешь со всеми.

— Как бывший председатель могу посоветовать Самаркандского. Он неконфликтный, исполнительный и дисциплинированный, проблем с ним не будет.

Красноярский смотрел на меня, чуть склонив голову.

— Ты говоришь не как председатель, а как его подруга. Извини, Василиса, но в таких делах эмоциям места нет. Не считая лекарей, в списке кандидатов у него самый низкий ранг и средний балл в эсс-фехтовании.

Я скрипнула зубами, начиная злиться, что вообще завела этот разговор.

— Люди не набор циферок, Яр. Каждый свой балл Надир выгрыз, каждую позицию в рейтинге отвоевал вопреки изначальным обстоятельствам. Просто… Не отвергай его кандидатуру сразу.

Вместо ответа Ярослав перевернул заявление. На обратной стороне стояла печать «Утверждено» и его собственная размашистая подпись.

— К твоему сведению, — он наклонился ко мне, понизив голос, будто делился государственной тайной, — я выбрал Самаркандского за высокие баллы в служебно-прикладной подготовке. Там, куда мы отправляемся, они важны больше, чем ранги и баллы в эсс-фехтовании.

— Мог бы сразу сказать.

— Могла бы не делать выводы заранее.

— Учту. Спасибо, — коротко кивнула я и в этот момент краешком глаза заметила знакомую фигуру.

К нам прямой наводкой шагал его превосходительство генерал-лейтенант Костромской.

Глава 15

Тихон Викторович был безупречен, как всегда. Железная выправка, строгий взгляд, седые волосы чуть поблёскивают в ярких солнечных лучах, на груди лишь одна награда — орден святого апостола Андрея Первозванного на богато украшенной цепи из серебра с позолотой. У ректора не счесть наград, но в важные моменты он предпочитал нарочитую скромность. Все прочие регалии так и так потеряются на фоне высшей награды Княжества Российского.

Костромской с церемониальной учтивостью раскланялся с Ярославом, отдавая дань его новому статусу, и затем обратился ко мне:

— Курсантка Тобольская, я бы хотел поговорить с тобой. Наедине.

— Увидимся завтра, Вася. — Красноярский сообразил уйти без дополнительной подсказки.

— Слушаю, Тихон Викторович, — я повернулась к ректору.

Строгое лицо генерал-лейтенанта разгладилось, как по команде «вольно», на губах заиграла подобострастная улыбка, какую он бережёт для высоких чиновников и щедрых меценатов.

— Давненько мы не общались с тобой лицом к лицу, Василиса, — заговорил он непривычно елейным голоском. — Хороший знак!

— Не могу не согласиться, ваше превосходительство.

— Ты уже не та скандальная Тобольская, чьё имя стало притчей во языцех. Наоборот — теперь ты пример для подражания! За каких-то полгода с нуля стала одной из лучших курсанток в своей категории, а ведь декан Таганрогский всеми силами пытался убедить меня, что моно-практику пятого ранга не место на факультете «Управления».

— Я помню тот разговор.

И не хочу продолжать этот, да уйти нельзя.

— Сергея Алексеевича можно понять, — ректор покачал головой с деланным вздохом. — Он слишком много времени провёл на фронте и привык судить людей по возможностям тела, а не внутренним качествам. Я же сразу разглядел в тебе великий потенциал!

Хоть бы не врал. Количество нулей на чеке Тобольского он разглядел, а не какой-то там потенциал.

— Благодарю вас.

Его слова начали тревожить. Моя скромная персона ничем не заслужила льстивого отношения, а расточать комплименты курсанткам не в правилах Костромского, даже если они заслужены. Пронырливый генерал-лейтенант любит власть и деньги, а не молоденьких девиц. Особенно дочек главных меценатов, помолвленных с человеком, который может обеспечить ему проблемы.

— Однако к сути, — в его голосе прорезались доверительные интонации. — Станция «Чанбайшань», куда вас распределили, место дикое и совсем не предназначенное для юных девушек твоего положения и воспитания. Только представь: километры гор вокруг серой бетонной коробки, стаи стихийных тварей, отсутствие цивилизации. Делить казарму с грубой солдатнёй со стальными и серебряными медальонами, питаться армейской перловкой, мыться в общей душевой на десять человек — настоящий кошмар!

— Подобно всем курсантам нашего прославленного института, я готова в трудах и лишениях принести реальную пользу Княжеству, — припомнила его же слова.

Улыбка ректора стала ещё мягче… и противнее.

— Реальную пользу можно принести сотней других способов, Василиса, — он прикоснулся к моему плечу покровительственным жестом. — Иногда для этого вообще ничего не нужно делать.

— Простите, ваше превосходительство, к чему вы подводите?

Я выразительно скосила глаза на своё плечо, только тогда ректор убрал руку.

— Князь Тобольский настоятельно попросил институт принять меры для обеспечения… гм… твоего комфорта. Этим утром я подготовил письмо в комендатуру Святого Мефодия с рекомендацией оставить тебя в штабе гарнизона. Завтра ваш куратор передаст его генералу Арзамасскому, он всё устроит в лучшем виде. Допишешь диплом в уютной обстановке отдельной комнаты режимного… назовём его санаторием. Без армейской муштры и лишних забот. Считай это маленьким персональным отпуском перед экзаменами.

Ничего себе новость! Кем папенька меня считает? Инвалидом или ребёнком?

— Режимный санаторий в Святом Мефодии — это ведь закрытый госпиталь для высокопоставленных чиновников и военнопленных?

— Грубо говоря, так и есть, — поморщился ректор. — Но ты, конечно, не пленница и не пациент. «Инфирмарий Святого Мефодия» используют для многих целей. Это прекрасное место! Вид на море, собственный сад, фауна-парк, пятизвёздочное обслуживание…

— А так же отсутствие выхода в сеть, стены с охраной по периметру и полная невозможность выйти без специального дозволения, — продолжила я. — Как ни называй, но это тюрьма.

— Зачем же так категорично? В санаторий, — он подчеркнул это слово, — отправятся ещё двое твоих сокурсников, ты не будешь чувствовать себя одиноко.

— При всём уважении, Тихон Викторович, но ваша инициатива походит на должностное преступление. У вас нет полномочий вмешиваться в преддипломную практику. Списки курсантов и место их приписки утверждены Военным министерством, на нас выделен бюджет, получены согласования. Поэтому позвольте отказаться от пребывания в санатории.

— Это приказ, Тобольская.

— На который у вас нет юриди…

— Отставить!

Лицо ректора вернулось к заводским настройкам генерал-лейтенанта — суровость, бескомпромиссность и жуткая нелюбовь к возражениям из уст подчинённых. Похоже, он даже мысли не допускал, что я откажусь, причём так резко.

— Пока ты курсантка Столичного института, ты подчиняешься мне, а не Военному министерству.

— Раз так, зачем посылать рекомендацию генералу Арзамасскому? Оформите официальный приказ…

— Молчать! — неожиданно громко рявкнул Костромской. — Обсуждение приказа старшего по званию недопустимо.

Стоящие неподалёку курсанты начали коситься в нашу сторону с затаённым интересом. Среди них я заметила Алёну. Юная княжна до сих пор разговаривала по телефону, и, судя по грустному личику, беседа не задалась.

Заметив внимание окружающих, ректор благоразумно сбавил тон:

— Ещё хоть одно возражение, и будешь объясняться со своим отцом. Это я мигом устрою. Хочешь?

— Никак нет, ваше превосходительство генерал-лейтенант. Я всё поняла, пусть будет «Инфирмарий».

— Вот и славно, вот и правильно. — Скупо улыбнувшись, он развернулся на каблуках, собираясь уйти, но в последний момент остановился и бросил через плечо: — Ах да, этот разговор останется строго между нами, иначе я сделаю так, что твой диплом не примут. Никто из твоих сокурсников или друзей до последнего не должен знать о том, где ты проведёшь практику. Это… гм… секретная информация.

— Так точно, — отзеркалила его выражение лица.

Обсуждение приказа недопустимо, как же. Брать взятки — вот что действительно недопустимо!

Продуманный мужик, надо признать. Денежки получил он, а если что-то пойдёт не так, спросят с генерала Арзамасского. Он и мне-то заранее рассказал не по доброте душевной, а из желания показать, кого на самом деле я должна благодарить за комфортную практику в «санатории». Несмотря на изоляцию и грозное назначение, там действительно комфортно, почти элитный отель. Многие граждане-аристократы платят большие деньги, чтобы их проблемные родственники могли «прийти в себя» со всеми удобствами. Такая курсантка, как Тобольская версии до-Ирэн была бы рада провести там два месяца.

Что ж, с благодарностью не прокатило. Только мне от этого не легче.

Вместо увлекательного опыта службы на вершине вулкана меня ожидает скучное пребывание в санатории, откуда не выйти и даже не позвонить. Уважение декана Таганрогского и сокурсников я точно потеряю. Своё тем более. А что будет с дипломом? В цивильном фауна-парке не набрать подходящего материала, и вместо роскошной работы профессор Кунгурский получит пшик и разочарование.

А ещё я не увижу водяных волков и не услышу их завываний в горной тишине…

— Дичь! — вдарила ладонью по подоконнику.

Спасибо, папенька, удружил. Ректор тоже хорош, подхалим расчётливый! Покажи ему деньги и проси что пожелаешь, он на всё согласен. Его приказ незаконен, но что толку? Попробую поднять шум — и сделаю только хуже себе самой так, что эта справедливость покажется наказанием.

Да, я получу право пройти практику со всеми, но ещё не факт, что этим правом мне позволят воспользоваться. Отец придумает что-нибудь ещё, у него богатая фантазия и твёрдые намерения, а Костромской выкрутится из любой проблемы. В прошлом году ему удалось спустить на тормозах целый, мать его, кровавый ритуал над губернаторской дочкой. Уж какая-то неофициальная рекомендация его карьеру точно не испортит.

До отправления меньше суток…

И тут мне на плечо легла тяжёлая мужская рука. Так неожиданно, что я рефлекторно дёрнулась в сторону. Листовки выскользнули из пальцев и рассыпались ковром по мраморным плитам.

— Надир? — с изумлением уставилась на друга.

В нём килограммов девяносто, если не больше, как он умудряется так бесшумно подкрадываться?

— Ну да, всё ещё я. Хех, давненько не заставал тебя врасплох!

— Слишком глубоко задумалась. И не сразу узнала. Не помню уже, когда видела тебя в чём-то, кроме доспехов.

— Вообще-то, вчера за ужином на мне был свитер с верблюдом. Бабушка подарила на Новый год.

— Ты меня понял.

Мы, не сговариваясь, шустро принялись собирать листовки, пока по ним не успели потоптаться ботинки студиозов.

— Ты чего такая мрачная? — поинтересовался Надир. — Завтра на практику в любимую Маньчжурию поедешь, а не в спа-санаторий под Екатериноградом. Неужто печалишься о жизни без телефона и, — он коротко заглянул в листовку, — вообще без всего?

— Если бы, — раздражённо буркнула в ответ. — Отец учудил, а ректор ему подыграл.

— Расскажешь?

Я тряхнула головой:

— Лучше в другое время, иначе снова разозлюсь. А ты чего такой довольный? — окинула его прищуренным взглядом.

— За окном без пяти минут весна, чем не повод для радости? — весело подмигнул Надир. — А если серьёзно, у меня три новости: хорошая, хорошая и хорошая. С какой начать?

— Даже не знаю… — притворно нахмурилась, подняв последний лист. — Давай с хорошей.

— Я взял пятый ранг в стихии воздуха, — он показал браслет с сияющими камнями-индикаторами.

— Обалдеть! — искренне обрадовалась я. — Колись, когда успел?

— Несколько дней назад, в прошлую пятницу.

— И всё это время молчал партизаном?

— Было не сложно, — отмахнулся Надир. — Ты сама не своя ходишь с тех пор, как вернулся Красноярский, а Вика традиционно витает в облаках с купидончиками.

— Лучше скажи правду, Самаркандский, — ткнула его локтём. — Выгадывал момент, чтобы эффектно удивить?

Ответом мне стал хитрый блеск тёмно-зелёных глаз на смуглом лице.

— А иначе не интересно. На самом деле, просто ждал результатов февральских зачётов, чтобы вам с Викой не пришлось поздравлять меня дважды. Перед тобой, Вась, официально один из пятёрки лучших курсантов третьего курса факультета «Княжеских войск». Час назад Челябинский выдал мне допуск «В».

— Это надо отметить!

— С меня угощение, — энергично кивнул друг. — С тебя укромный уголок, где нам никто не помешает, а с Вики… С неё хотя бы присутствие.

— Уголок, считай, есть. Профессор Кунгурский сейчас на конференции в Петрограде, его лаборатория в полном моём распоряжении. Места укромнее во всём институте не найти.

— Ужин в компании скелетов стихийных тварей? — Надир хрипло хохотнул. — А ты большая оригиналка, Тобольская!

— В компании двух очаровательных дам, — жеманно поправила его. Отряхнув листовки от невидимой пыли, уложила их стопкой и сунула в сумку, чтобы не мешались. — Заодно проводим меня на практику.

— Нас, — со значением уточнил парень. — Вот и третья хорошая новость: я еду с тобой!

— В «Инфирмарий»?

— Куда?

— А? — спохватилась я. — Не бери в голову, ляпнула какую-то ерунду, — улыбнулась через силу и притворилась, будто ничего не знаю о его заявлении на стажировку. — Хочешь сказать, ты отправишься в Маньчжурию вместе с управленцами?

— Уже сказал.

Глава 16

Взбудораженные пятикурсники потихоньку расходились кто куда. Одни с паникой в глазах поспешили наводить справки о местах грядущей практики, другие же с беспечностью молодости отчалили в город хорошенько развлечься напоследок. Ректор не для красного словца упомянул про труд и лишения. Ближайшие два месяца для многих курсантов станут маленьким, но очень ощутимым испытанием с непривычки. Одна Алёна в раздражении расхаживала туда-сюда, ругаясь в телефон. В холл возвращалось привычное спокойствие.

Мы с Надиром переместились на диван возле стены с наиболее важными цитатами из Устава. Как назло, первой на глаза попалась строчка: «Обсужденiе приказа недопустимо, а его неисполненiе является преступленiемъ». Иногда забываю, что Столичный институт, в первую очередь, военное заведение.

Надир с воодушевлением заговорил о программе межкурсовой практики.

— Разумеется, у нас она будет проходить в урезанном формате, с поправкой на специфику и курс. Ничего особо важного или сложного — мы ж салаги по меркам старших курсов. Разве что учебную программу по теоретическим предметам придётся догонять самостоятельно. Но оно того стоит! Настоящая полевая работа, Вась! Не симуляторы, не полигоны — реальная граница.

— На факультете «Управления» такой программы нет, — заметила я.

— Это фишка стражей и лекарей. Начиная с третьего курса мы всё меньше времени проводим в стенах института и всё больше на практике. Лучшие отправляются на границу в составе межкурсовых групп, а все остальные вглубь Княжества по гарнизонам и госпиталям.

— И ты выбрал Маньчжурию? Заснеженные горы, вулкан под боком и температура, от которой зубы трескаются?

— Признаю, там не так весело, как в абсолютно любом другом месте…

— Эй! — притворно возмутилась я. — В окрестностях Чанбайшаня обитают водяные волки.

— О том и говорю, — поддразнил Надир. — По правде, не был уверен, что пройду по баллам, поэтому заранее не рассказывал. Красноярский мог зарубить меня хотя бы по личным причинам. Даже немного удивлён, что он этого не сделал.

— Значит, не совсем дурак.

— Исключать не стоило, — протянул он то ли всерьёз, то ли в шутку. — У меня неплохие баллы, но в эсс-фехтовании многие кандидаты гораздо лучше, так что подавать заявление к стражам и лекарям было бесполезно с самого начала. Моно-практику тяжело на равных соревноваться с дуо-практиками — две стихии всегда будут бить сильнее одной просто по факту наличия. Оставались следаки и управленцы примерно с одинаковыми шансами. Раз так, решил рискнуть с вами. Если бы выгорело, хотя бы с тобой попал, а не с кучей незнакомцев. И… — Надир не сразу продолжил. — Предчувствие у меня тревожное. Возможно, сказалось влияние Вики или поиск болванок расшатал нервы… Не знаю… Практика в отдалённом месте — прекрасная возможность для Зэда подобраться к тебе, вряд ли он упустит её.

Я качнула головой.

— Станция «Чанбайшань» секретный объект стратегического назначения, а не городской парк для всех желающих. Её охраняют не хуже княжеского дворца, особенно от всяких японцев. Почти уверена: даже у патрульных собак там офицерские звания.

А «Инфирмарий Святого Мефодия» и вовсе даст ему сто очков форы.

Надир посмотрел на меня с неодобрением:

— Зэд поумнее тварей.

— И посильнее тебя, — ответила я без тени улыбки. — Прости, но если Зэд вдруг каким-то образом проберётся к станции, меньше всего мне хочется, чтобы вы хоть как-то пересеклись.

— Не продолжай, Вась. Твоё стремление оградить других от твоих собственных проблем похвально, но реально бесит. Я сделал выбор, Красноярский его утвердил, разговора нет.

Ох, повсеместная категоричность граждан Княжества — это что-то генетическое, не иначе. Что у мужчин, что у женщин.

С полминуты я глядела на друга, пытаясь подобрать слова, но в итоге лишь кивнула.

— Тут нарисовалась кое-какая проблема, Надир. Есть вероятность, что дальше штаба гарнизона курсантке Тобольской не уехать…

В порыве яростных эмоций я так крепко сжала сумку с листовками, что на них наверняка теперь останутся некрасивые сгибы. Зараза! Придётся заскочить в библиотеку, чтобы прогладить их под паропрессом, перед раздачей.

«Листовки», — мелькнула в голове яркая мысль-лампочка. Я их ещё не раздала… а ректор ещё не отправил письмо.

— Ты о чём? — поторопил Надир, когда пауза затянулась.

— Тсс, дай пару секунд…

Цитата из Устава, висевшая над нами, издевательски права: неисполнение приказа является преступлением. Но ведь приказа ещё не было. Письмо с рекомендацией пока что преспокойно лежит в ректорате, в ящике с корреспонденцией в кабинете секретарши. Если Арзамасский не получит его, он не отдаст приказ и не оставит меня в штабе. Вот и выход — всего-то нужно не допустить передачи письма адресату!

Нечего разводить драму. Дичь с ними — с пронырой Костромским, моим батей и всей их игрой в «обеспечение комфорта». Я отправлюсь на практику вместе с товарищами честным образом стаптывать сапоги и писать идеальный диплом для Кунгурского.

Саботаж? Однозначно.

Импульсивно? Ещё как.

Преступление? Технически да, но практически не больше, чем инициатива ректора — я ведь украду всего лишь рекомендацию явно незаконного характера. Искреннее, кстати, мерси Тихону Викторовичу за то, что поделился планом до того, как стало поздно.

Риска стоит. В первую очередь из-за диплома. Будь «санаторий» хотя бы с выходом в сеть, ещё бы рассмотрела вариант. Занялась расследованием, например. Но в таком виде сомнений нет вовсе.

Осталось решить проблему с последствиями по возвращении назад, но до них сперва дожить надо, а там уже и подниму шум.

— Вась, ты ещё тут? — Надир помахал ладонью перед моим лицом. — О какой вероятности ты говорила?

— Расскажу! — отозвалась с внезапным оживлением. — Вечером за ужином всё расскажу в подробностях и даже в лицах, обещаю, а сейчас мне срочно надо отойти, пока ещё есть надежда. Небольшое приключение на двадцать минут, буквально зайти и выйти.

— А? — резкая смена темы застала парня врасплох. — Куда зайти и выйти?

— В ректорат. Как увидишь, что секретарша выходит из банкетного зала, пожалуйста, сбрось мне звонок. В долгу не останусь!

Не успела я встать, как пересеклась взглядом с Алёной Владивостокской. Она наконец-то закончила разговор, в последний раз ругнулась в адрес невидимого собеседника и направилась к нам с явственным желанием поболтать на какую угодно тему, лишь бы выбросить из головы негатив. Зная её навязчивую натуру, так просто она не отстанет. Вовремя, ничего не скажешь. Собственно, как всегда.

— Можешь оказать маленькое одолжение? — тихо попросила Надира. — Отвлеки её ненадолго.

— Ох, и задолжаешь ты мне, Тобольская! Надеюсь, твоя история будет стоить того.

— Ещё как! В ней есть коварство, интрига и статья сто пятьдесят восьмая, часть вторая, пункт «б» УК ВКР.

— Кража с незаконным проникновением в помещение? — обалдело присвистнул друг. — А ты не перестаёшь удивлять. Ладно, отвлеку. Но одним рассказом не отделаешься. И кофе тоже, у меня самого теперь безлимит.

— Спасибо, — прошептала я одними губами, и уже через секунду на наш диванчик плюхнулась Алёна.

— Не помешаю?

— Ничуть, — Надир подарил ей ослепительную улыбку. В исполнении такого видного парня она способна заменить самый лучший комплимент, от которого девчонки в институте начинали краснеть и запинаться. — Как тебе назначение на «Чанбайшань», Аль?

— Я в полном восторге! Горы — моя маленькая слабость, а вулканы вообще вне конкуренции. Жаль, в Приморской области они все мелкие и неактивные, но хоть что-то…

Послав Надиру благодарный взгляд, я очень непринуждённо отошла в сторону, будто меня тут не было вовсе.

А теперь бегом в ректорат, пока Тихон Викторович развлекает министерские чины на фуршете. Прямо дежавю! В прошлом году я уже пробиралась куда не просили, только в этот раз мне не кабинет ректора нужен, а приёмная секретаря. Для той, кто на опыте, уровень сложности ниже среднего.

Путь прошёл гладко. Председательский допуск «Б» открыл двери административного крыла легче, чем «сезам» пещеру разбойников, а уверенный вид позволил без лишнего внимания прошмыгнуть мимо парочки аспирантов и незнакомого преподавателя сразу в приёмную. Как и ожидалось, она была открыта и безлюдна. Елене Андреевне нет смысла запирать двери всякий раз, как выходит. В ректорате не бывает случайных людей, сюда даже лидерам курсов вход заказан.

Эхо прошлого подсказало, куда секретарь сложила письма, предназначенные для кураторов практики, — в верхний ящик офисной тумбы возле рабочего стола. А вот его Леночка закрыть не поленилась! На моё счастье, замок здесь стандартного типа — цилиндровый средней степени секретности, привычный «гость» в казённых учреждениях.

— Ну-с, Ирэн, твой выход.

Вынула из причёски две шпильки, одну распрямила в линию и отогнула её кончик вверх, вторую загнула под прямым углом посередине, получив Г-образный рычаг. Инструмент готов. Теперь ставлю рычаг в нижнюю часть замочной скважины, создавая напряжение, и уже отмычкой поочерёдно поднимаю все штифты до едва слышных щелчков. Раз, два, три… Оп-ля! Звук поворота сердечника показался симфонией.

Быстро пролистав внушительную стопку писем, нашла шесть, адресованных в штаб гарнизона Святого Мефодия, — три больших пухлых конверта с кучей официальных печатей и три маленьких тощих без каких-либо опознавательных знаков, кроме прищепки со стикером «Генералъ-Майору О. Г. Арзамасскому. Вскрыть лично по полученіи». Так понимаю, они. Одно письмо по мою душу, два — по души моих сокурсников. Эхо прошлого помогло идентифицировать их. Помимо курсантки Тобольской, на отдых в «санаторий» собирались отправиться Анатолий Астраханский и Дмитрий Муромский. Выходит, их родители тоже занесли денежки Костромскому, но это уже не моё дело.

Конверт маленький, а его отсутствие куратор заметит без дополнительной подсказки, поэтому подкорректирую план в сторону подмены. Хорошо, подписи нет; ректор не дурак ставить её на рекомендации, идущей вразрез с официальными списками.

Подумано — сделано! Цапнула со стола секретарши аналогичный пустой конверт и для придания объёма вложила внутрь рекламную открытку из стопки, чтобы придать нужный вес. Теперь кладу письмо к остальным, прищепку на место и финальным штрихом возвращаю всё в положенный ящик в том же порядке.

Защёлкнула замок и готово. На всё ушло меньше двадцати минут, и на сей раз никаких свидетелей. При должном везении план сработает. А если нет — тогда уже буду импровизировать на месте, но в «санатории» ноги моей не будет!

Уже поздно вечером, после ужина с друзьями и сбора вещей, вскрыла злополучное письмо. Каких-то особых сюрпризов ректор Костромской не преподнёс. В лучших традициях шпионской истории в конверте была бумага всего с двумя словами: «Василиса Тобольская». Что логично, больше ничего, даже личных инициалов или какого-либо тайного знака — адресат сам догадается. Так понимаю, они с генералом не в первый раз проворачивают схему с «санаторием», технология обкатана: система работает на личных договоренностях, а не на документах.

— Просто песня…

Молодец, Костромской! Нет улик — нет проблем с Военным министерством.

Засим всё. Даже немного разочарована содержимым. Два слова не доказательство против ректора, значит, хранить письмо незачем. Сложив его обратно в конверт, сожгла на всякий случай.

Глава 17

Самолёт по маршруту Екатериноград — Никольск вылетел в одиннадцать пополудни. Не считая экипажа, на борту двадцать три человека: восемнадцать пятикурсников факультета «Управления и политики», среди которых семеро девушек вместе со мной, наш куратор подполковник гвардии Белоярский и три стажёра-третьекурсника — стражи Надир с Геннадием и лекарь Анфиса. Все в доспехах с чуть подсвеченным ритуальным рисунком, мерцавшим под светом ламп, как иней на солнце. Эта тонкая вязь защищала от холода куда лучше и надёжнее соболиной шубы: даже сквозь металл и керамит ощущалось мягкое тепло, обволакивающее тело. Поклажи минимум, энтузиазма напополам. Искренне довольных лиц по пальцам пересчитать, а ведь мы летим на элитное место службы!

Приземлились через два часа пять минут в военном аэропорту Никольска, который так и не стал Уссурийском, и сразу пересели на грузовой борт. Пункт назначения — укреплённый военный город-порт имени Святого Мефодия. В моём мире на его месте располагается Чхонджин — закрытый городок в Северной Корее. И уже отсюда отправимся на саму станцию.

— Святой Мефодий — самое крупное поселение на юго-восточной границе Княжества, — рассказывал Белоярский, пока самолёт медленно подруливал к грузовому терминалу. — Последний наш бастион, мощная крепость, за которой простираются дикие земли. Номинально они принадлежат Китайским осколкам, но по факту последние сорок лет оккупированы Японской империей.

— На Мефодий часто нападают? — спросил Иеремия, пристально вглядываясь в ночную темень за иллюминатором.

— Не. Раз в пять лет, иногда в шесть. Японцы не безумцы лезть на амбразуру без особой на то причины. Это вам не Владивосток. Маньчжуро-Корейские горы опасная территория, не всякому она по зубам и карману. Там сплошь камни, хребты, густые леса и стихийные твари высоких рангов. Практической пользы не много, а денег на защиту съест порядочно. Зачем Токио лишний геморрой, когда они не могут навести порядок даже на своей части Корейского полуострова?

— А нам зачем?

— Спрашиваешь тоже! Земли много не бывает, — авторитетно заявил Борис со своего места через два ряда.

Такой ответ Иеремию не устроил.

— Ну серьёзно, — он отвернулся от иллюминатора. — Кроме Святого Мефодия и парочки форпостов там ничего, кроме зубастой фауны.

— Идеальная буферная зона, Йер, — пояснил Ярослав.

— И стратегические высоты, — веско добавила Саша.

— А что думает принцесса Тобольская? — Белоярский сверкнул глазами в мою сторону.

— Она думает, — с подчёркнутой манерностью отозвалась я, соответствуя глупому прошлогоднему прозвищу, — что на территории Маньчжуро-Корейских гор находятся более сотни эндемических таксонов растений и животных, большинство из которых практически не изучены и на данный момент представляют огромный интерес для стихийных биологов и экологов. Военным там не место, без разницы, под чьим они флагом.

— Это она сейчас ругнулась?

— Я считаю так же, как Василиса, — подала голос худенькая шатенка с тремя камнями в браслете и недюжинным интеллектом во взгляде. Лекарь-стажёр Анфиса. — В мире осталось слишком мало мира, чтобы множить войну там, где она не оправдана. Надеюсь, новый Великий Князь найдёт в себе мужество перераспределить бюджет в пользу гражданских нужд.

— Ну вот, теперь их стало уже двое…

Добро пожаловать на Землю небесных рек, господа и дамы! — бодренько возвестил пилот, прервав обмен мнениями. — Местное время 23:10, температура воздуха минус шестнадцать градусов, небо ясное, а жизнь, как нам только что доложили, многообещающая!

В глубине фюзеляжа тихо загудели сервоприводы аппарели. Выгружаемся.

Первой нас встретила навороченная рамка КПП — последняя модель, с матово-чёрными сенсорами и паутиной лазерных линий. Перед отправкой я раз десять напомнила сокурсникам оставить в институте всё, что может быть использовано для выхода в сеть или передать сигнал, и всё равно нашлось двое уникумов, решивших, что флеш-чипы для тактических планшетов слишком мелкие и поэтому невидимые для сканеров. Что ж, им не повезло. Дежурный без жалости швырнул неуставные вещи в ящик с наклейкой «Въ утиль», будто фантик от просроченной конфеты, а я удостоилась сложного взгляда от Красноярского.

К моему метательному ножу вопросов не возникло. Колюще-режущие предметы брать с собой не возбранялось. Курсанты и так вооружены клинками — оружием куда более опасным, чем огнестрел в моём родном мире, ещё один ножик погоды не сделает.

Стоило выйти из здания аэропорта, как с ног едва не сбил порывистый, влажный и чуть солоноватый на вкус ветер. Доспехи он не пробивал, но уши кусал прилично.

Несмотря на позднее время, жизнь в городке кипела — на границе день и ночь различаются только цветом неба. Мимо нас бодрым шагом туда-сюда сновали солдаты и офицеры, грузовые кары на магнитном подвесе тащили в сторону порта контейнеры с эмблемой межконтинентальной торговой компании, в небо взмыл очередной борт, а откуда-то с крыши трёхэтажного модульного блока раздавалась эмоциональная ругань на китайском языке.

Бросив рюкзак на землю, Рихард вышел на плац осмотреться и чуть было не попал под колёса «пазика». Дребезжащий автобус грязно-жёлтого оттенка будто бы явился из махрового прошлого прямиком в светлое будущее.

— Смотри, куда прёшь, молокосос! — рявкнул водитель.

— Здесь не проезжая часть! — огрызнулся Рихард. — И я не молокосос!

— Привыкай, парень, — с бестактным весельем обронил Белоярский. В ожидании, когда явятся встречающие, он устроился на бетонном блоке-ограничителе, вынул из внутреннего кармана куртки помятую сигаретку и, прикрыв ладонью от ветра, прикурил. — Все привыкайте. Отсюда до столицы пять тыщ километров по прямой. Не важно, какие у вас медальоны, для местных ребят вы не больше, чем простые смертные в чистеньких доспехах.

Некоторый авторитет имели только мы с Ярославом. Как председатель и лидер курса с ачивкой председателя в резюме нам автоматически полагались лычки младших офицеров, нанесённые на грудную пластину доспеха флуоресцентной краской. Мне — две звёздочки подпоручика. Красноярскому — три звезды поручика.

Генерал Арзамасский запаздывал. Пользуясь моментом, кое-кто из девчонок сбегал до автомата, чтобы купить стаканчик горячего чая. Надир с Геннадием и Анфисой топтались у фонарного столба и негромко обсуждали какие-то свои стажёрские вопросы. Ярослав с Иеремией в стороне от остальных о чём-то болтали. Алёна с детским воодушевлением смотрела на горы вдали. А я села рядом с куратором и втянула носом давно забытый аромат дыма. Не знала, что инструктор по служебно-прикладной подготовке стражей курит. На территории института это строго запрещено. В рабочее время, кстати, тоже, но здесь, на краю света, кто его сдаст?

— Потушить? — Белоярский кивнул на тлеющую сигарету с долей сожаления.

— Не нужно. Мне не мешает, — успокоила его и ещё раз глубоко вдохнула. Пахнет прошлой жизнью.

Стылый воздух бодрил. Здесь нам не равнина, здесь климат иной! Сознание будоражило ощущением причастности к чему-то значимому. Приятному или нет — скоро узнаем. Мои чувства улавливали присутствие нескольких псиоников. Тех, что младше по рангу, вычислить не составляло труда, но где-то на периферии маячило два мастодонта, внушающие смутную тревогу с непривычки. Зэда среди них не было, это я знала наверняка.

— Мы же не останемся тут? — Аня оглядывала пейзажи с едва заметной паникой на личике.

Понять её можно. Больше всего Святой Мефодий походил на рабочий посёлок времён великих строек, из всех удобств в котором только горячая вода, и та по расписанию.

— Да лучше бы остались, — угрюмо проворчала Саша. — До станции ещё сто сорок километров. Во-он туда, — ткнула большим пальцем в сторону вулкана.

Свет фонарей выхватывал из ночной темноты узкую грунтовую дорогу, покрытую слоем вмёрзшего в лёд щебня. Если она и может куда привести, то явно не в санаторий. Жёлтый автобус, припарковавшийся на обочине, однозначно намекал, что дальше мы поедем на нём.

— А ближе самолёт сесть не мог? — недовольно пробормотала Аня.

— Построй аэропорт — сядет.

— Злая ты, Саша.

— А с чего мне быть доброй? Прошло всего полчаса, а я уже ненавижу эту дыру. Чем тут заниматься? Следить, чтобы горы не сбежали?

— Чур, я слежу за теми, что справа, — с фирменной ленцой протянула Ясвена. — Они старенькие на вид, ме-эдленные.

— А ты, Яс, равнодушная, — Аня с обидой отвернулась от подруг.

— Мне уже говорили, — Тамбовская красавица приняла упрёк почти как комплимент.

Немного помолчав, Саша с чувством сплюнула на асфальт и уже без обиняков озвучила мысли большинства присутствующих:

— Отвратное место для прохождения практики. Тема моего диплома: «Управление карьерным развитием военных специалистов» с практической частью в виде анализа успешных примеров и исследования влияния командиров на карьерный рост подчиненных. Вот скажите мне, где в такой глуши я соберу подходящий материал?

— У нас будет два месяца, чтобы подогнать диплом под заданные условия, — ответила я. — Мы сюда не отдыхать прилетели, а в трудах и лишениях приносить пользу Княжеству, как выразился ректор.

Переславль-Залесская скривила губы — то ли от моих слов, то ли от едкого дыма сигареты Белоярского. Ух, какой забористый табачок, даже у меня глаза заслезились.

— Карьерное развитие в «Чанбайшань» звучит оксюмороном! — выпалила она. — Начальник станции — его высокоблагородие Минусинский Богдан Михайлович — всего лишь полковник двенадцатого ранга силы. Я наводила справки: у него серебряный медальон и образование стража в Новгородском филиале. По-вашему, это успешный пример, достойный моего диплома? Песец, как не свезло.

Белоярский, носящий звание подполковника уже лет десять, флегматично хмыкнул в кулак, но промолчал. Высокомерие отдельных курсантов его давно не цепляло. Саша не первая и не последняя зазнайка на его веку.

— Что тебя не устраивает? — вместо него отреагировал Надир, всё это время стоявший сзади. Его внушительная фигура вкупе с мрачной интонацией производила впечатление. Медленно скрестив руки на груди, он взирал на Сашу подчёркнуто сверху вниз. — Полковник Минусинский в здешних реалиях едва ли не покруче генерал-майора Арзамасского будет.

Саша неосознанно приподнялась на цыпочки, чтобы добавить себе роста.

— Откуда тут взялся подсобник?

— Я страж.

— Разница невелика. Ещё один серебряный медальон, и только.

Умей стихийники убивать взглядом, Надир бы выиграл всухую.

— Почти все высшие офицеры на границе выходцы с факультета «Княжеских войск», и у большинства из них серебро, — размеренно заговорил он. — Знаешь, почему? Когда на кону стоит жизнь и безопасность, важен опыт и навыки, а не строчка в графе «образование». И уж тем более не социальное происхождение.

— Ещё чего! — Переславль-Залесская надменно фыркнула. — На границе много серебра только потому, что армейка — самый доступный социальный лифт для нищебродов. Опыт и навыки без соответствующей базы и врождённого чутья к власти и вполовину не так эффективны, как требуется. Даже самый опытный солдат не заменит самого неопытного генерала. У них изначально разные уровни.

— Только в условиях системной дискриминации и исторических привилегий одной группы людей над другими, но не фактически, — парировал Самаркандский. — Лучшие руководители получаются из тех, кто сам взобрался на вершину, а не тех, кому помогла правильная семья.

— Хочешь сказать, — Саша положила руки на пояс в опасной близости от рукоятей клинков, — ты считаешь, что мы с тобой можем быть равны?

— Саш, да оставь ты этого блаженного, — устало посоветовала Ясвена. — Пусть считает, что хочет. Нам-то какое дело?

— Нет уж, Яс, пусть страж ответит. Что ты имеешь против золотых медальонов, парень?

— Ничего, — Надир легко улыбнулся. — Я не настолько поверхностный, чтобы судить о человеке по его безделушке на шее.

Глаза моей взрывной заместительницы нехорошо потемнели, и я уже собралась вмешаться, когда на плац вырулил чисто вымытый кабриолет серого цвета с двумя звёздочками на капоте.

Отбросив сигаретный бычок в урну, Белоярский тут же вскочил с бетонного блока и громко гаркнул хриплым от дыма голосом:

— Внимание! Смир-рно! Равнение на средину!

Повинуясь команде, курсанты быстро выстроились в шеренгу.

— Твой дружок настоящий кретин, — успела вставить Саша, занимая положенное место слева от меня.

— А я думаю, он во многом прав, — тихонько ответила ей.

— И ты такая же.

«Берегись теперь, Надир», — я передала другу весёлую мысль. — « Эта девчонка не успокоится, пока не докажет свою правоту, какой бы абсурдной она ни была».

Реакцию Самаркандского я не видела, но, думается мне, ему тоже стало весело.

Глава 18

Ещё до того, как кабриолет остановился, чуть не поскользнувшись на обледенелом асфальте, из салона выпрыгнул генерал-майор Олег Геннадьевич Арзамасский. Высокий, тощий, с лицом, изъеденным заботами и морозом. Доспехи на нём добротные, но уже изрядно покоцанные — вмятины, потёртости, несколько свежих царапин от когтей. Он производил впечатление старого стального троса, которому хочется горячего чая и в кроватку, а не мёрзнуть почём зря.

— Вольно.

Вместе с ним явился полковник Минусинский, наш непосредственный командир на ближайшие два месяца. На вид ему лет сорок, может, чуть больше, низкий и коренастый, как старый пень. Его лицо ничего не выражало. Полковнику дали приказ — полковник его исполняет, эмоции в должностную инструкцию не входят.

Судя по фамилии, Минусинский выходец из Енисейской губернии, но вассалом Красноярского он не является, Ярослав не имеет над ним никакой власти. Все, кто служит в рядах вооружённых сил ВКР, принадлежат только Великому Князю и подчиняются лишь вышестоящим командирам. После пятнадцати лет выслуги такие люди получают абсолютную свободу от родовых обязательств, однако на их семьи она не распространяется. Там сложная система, если вникать.

Генерал Арзамасский оглядел нас одновременно и придирчивым, и поверхностным взглядом, затем переключился на письма, переданные Белоярским. Изучал их от силы минуты две. Дойдя до моей открытки, на мгновение нахмурил седые брови и тут же забыл. У военных с передовицы хватает других дел, нежели анализировать подобные глупости.

Швырнув конверты на заднее сиденье кабриолета, он повернулся к шеренге практикантов.

— Сразу два младших офицера в группе? Давненько такого не видел. Кто из вас главный?

— Поручик Красноярский, ваше превосходительство.

— Свезло тебе, Богдан, — Арзамасский кивнул коллеге. — Как гритца, две няньки работают эффективнее одной.

— Ещё не утро, — сухо отозвался Минусинский.

Со стороны Саши послышалось сердитое сопение. Если мы с Яром няньки, то все остальные, по мнению генерала, несмышлёные детишки?

Высокий чин устало вздохнул и монотонно затянул давно отрепетированную речь, явственно напоминающую рекламный текст из буклета:

— Курсанты! Вам выпала честь пройти преддипломную практику на самой большой, новейшей и современной радиолокационной станции Княжества Российского! «Чанбайшань» — будущий флагман системы «Щит РК», в чьи задачи входит обнаружение и отслеживание воздушных, морских и наземных объектов на удалении до шести тысяч километров, а также обеспечение раннего предупреждения о ракетном нападении, поддержка систем обороны и контроль воздушного пространства в секторе ответственности. На текущий момент она находится на финальном этапе развёртывания, поэтому требует наличие усиленного гарнизона. Ваша задача, господа практиканты, оказать им посильную помощь, вид и объём которой определит командир РЛС и ваш непосредственный начальник — полковник Минусинский Богдан Михайлович…

Пока генерал-майор распинался о стратегической важности, я не отрывала глаз от чернеющей вдали горной вершины. Высотой в 2744 метра, она царапала ярко сияющую полосу Млечного Пути. Вулкан Чанбайшань, известный мне под названием Пэктусан, — пиковая точка Маньчжуро-Корейских гор. Не самое комфортное место для жизни обычного человека, но ведь обычных там нет. Организм стихийников вынослив до неприличия! Мы не узнаем, что такое горная болезнь, пока не залезем на Эверест.

Минут через пять Арзамасский передал слово полковнику. Минусинский обошёлся без государственного пафоса и уделил внимание частностям:

— Гарнизон на станции небольшой: тринадцать технических специалистов, двадцать безопасников и шесть человек вспомогательного персонала — медики, повара, хозяйственники. Зона в радиусе сорока километров закрытая территория, попасть на которую без специального пропуска нельзя.

Всем, кроме стихийных тварей, мысленно уточнила я. Вулканические склоны — естественный ареал обитания многих видов животных и птиц, и добрая их треть уже стоит на пороге исчезновения как раз из-за действий военных. Сдвинь они свою драгоценную станцию хотя бы на сотню километров в любую сторону… Но кто спрашивает мнение экологов, когда речь об обороне?

— Вопросы? — поинтересовался генерал-майор, как только Минусинский закончил говорить о строгости дисциплины на вверенном ему объекте.

— Есть один, ваше превосходительство, — я шагнула вперёд. — Пэктусан… Простите, Чанбайшань — потенциально активный вулкан, разумно ли было возводить флагманскую РЛС на его вершине?

— Выгодное положение окупает все риски, — безапелляционно ответил он. — «Чанбайшань» построена с расчётом на землетрясения до восьми баллов включительно. Она либо выстоит, либо будет уничтожена вместе с этими горами. Ещё вопросы?

— Никак нет.

— Курсанты Муромский и Астраханский, — рявкнул генерал, — шаг из строя и живо в мою машину! Вам предстоит отправиться на практику в… особое место.

Дима и Толик с воодушевлением подчинились. Они знали. Проныра-ректор рассказал им о «санатории» так же, как мне.

— Остальные, увидимся через два месяца.

Окинув нас внимательным взглядом на прощанье, Арзамасский направился к кабриолету. Адъютант, он же водитель, предупредительно открыл начальнику дверь.

— Грузимся в автобус! — распорядился полковник Минусинский и первым направился к «пазику».

Жёлтое допотопное чудище нахально подмигнуло фарами и гостеприимно распахнуло двери-гармошки. Выглядит непрезентабельно, да под капотом шуршит новенький турбодизель на тысячу лошадок. С ветерком не домчит, ему сама дорога не позволит, но хоть не встанет на полпути.

Белоярский с нами не поехал, здесь его работа закончена. В задачу куратора входила только доставка будущих практикантов в Святой Мефодий и передача сопроводительных писем генералу. Он инструктор по служебно-прикладной подготовке, а не сторож выпускникам, чтобы без толку куковать на станции. Поймав мой взгляд, сделал шутливый реверанс по старой традиции и поспешил скрыться от кусачего ветра в тёплом здании аэропорта.

— Двигаем шустрее! — поторопил Ярослав. — Владивостокская, чего стоишь? Ждёшь персональное приглашение?

— А…

— Живее давай, Аль!

Застывшая столбом Алёна перевела недоумённый взгляд с удаляющегося кабриолета генерал-майора на фигуру запрыгнувшего в автобус полковника, а затем уже на меня.

— И всё? Вася едет с нами?

Яр не посчитал нужным тратить секунду на очевидный ответ и потопал вслед за товарищами.

— Почему?

— А почему нет? — Я забросила рюкзак на плечо с беззаботным видом.

— Просто подумала… — растерянно начала она и замолчала.

— Подумала, что?

— Не важно, забудь.

— Ты знала, что меня должны были оставить здесь вместе с Муромским и Астраханским, не так ли? — догадалась я. — Откуда, позволь поинтересоваться?

Окончательно поняв, что кабриолет генерала за мной не вернётся, Аля сникла, но тут же попыталась улыбнуться своей легкомысленной улыбкой, в искренность которой не верит всякий, кто знаком с ней хотя бы неделю.

— Твой отец собирался договориться с ректором, — ответила она. — Видимо, не сошлись в цене. Костромской жадный до денег, это ни для кого не секрет. Или сам Арзамасский не согласился, — добавила с заметным сожалением. — Мужик грозный на вид. С таким презрением прочёл письма, брр.

— Почему же отец рассказал о своих планах тебе, а не мне?

Алёна с деланной беспечностью пожала плечиком:

— Потому что доверяет мне, помнишь?

Ещё бы не помнить! Князь Тобольский помог с переводом Али в Столичный институт с единственной целью — приглядывать за мной, чтобы не выкинула какую-нибудь капризную глупость, способную загубить репутацию до свадьбы.

— Твой отец хотел как лучше, — пробормотала Аля. — Два месяца в спартанских условиях не каждый парень выдержит, чего уж говорить о тебе. На станции непозволительно нарушать дисциплину…

— Замолкни.

Я могу понять отца, но она-то вдруг с какой дичи расстроилась?

— Девушки, вы охренели⁈ — ругнулся Ярослав в наш адрес.

Не дав ему продолжить бранную мысль, мы быстро побежали в автобус.

Зубодробительная дорога на стареньком «пазике» произвела неизгладимое впечатление. Спасибо, что не собачья упряжка, и на этом плюсы закончились. Зато какие пейзажи вокруг! Станцию «Чанбайшань» возвели не просто на вулкане, а в непосредственной близости от кальдеры, где находится пресноводное Небесное озеро — Тянчи, как его называют китайцы. Ради одной только возможности испить из него я уже не жалею об украденном письме.

За мощной каменной стеной высилось массивное сооружение в виде пирамиды из бетона и стали, вокруг которой расположился целый десяток вспомогательных построек различного назначения. Монументальных, приземистых, выкрашенных в неприметный серо-коричневый цвет. Этакий форпост, способный выдержать осаду неприятеля, каким бы сильным он ни был.

Что любопытно, РЛС не издавала ни единого постороннего звука. Современное оборудование не гудело, и сейчас, глубокой ночью, здесь царила почти идеальная тишина, нарушаемая лишь далёким волчьим воем. Казалось, стихийные твари звали меня по имени, как голоса на заре. Это и пугало, и манило одновременно.

— Клянусь своим платиновым медальоном, у нас в княжестве Финляндском тюрьмы и то уютнее выглядят! — негромко, но очень отчётливо высказался Рихард.

— В точку, парень, — оскалился полковник Минусинский. — Добро пожаловать на «Чанбайшань», курсанты! Успевайте выспаться, подъём в шесть ровно.

Нас поселили в самую обыкновенную казарму — небольшое здание, где ранее был расквартирован взвод солдат, занимавшихся охраной объекта на этапе строительства. Сейчас, когда надобность содержать большой штат военных отпала, казарму использовали как склад. Первый этаж отдали парням, второй — девушкам. Спальные помещения, две душевые, небольшой спортзал, просторная аудитория для проведения лекций и скромная комната отдыха с чайным уголком. Ничего лишнего и, что главное, тепло.

— Фу, тут пахнет стражами, — Саша недовольно поморщилась от тяжёлого мускусного запаха и химозного аромата полировочной пасты, витающего в воздухе.

— Это тестостерон, красавица, — с лёгкой усмешкой поправил её Надир. — Нечасто сталкивалась, да?

Чёрная амазонка гордо подбоченилась:

— Среди моих знакомых нет мужланов.

— Заметно.

— Что ты имеешь в виду, серебряный медальон? — с пол-оборота взъелась она.

— Тебе пойдёт на пользу разнообразить компанию парочкой стражей, только и всего.

— Тобой, что ли?

— Ну нет, — выразительно протянул тот, качнув головой в притворном ужасе. — Я не готов рисковать своим психическим здоровьем, общаясь с…

— Золотом?

— Воображалой.

От неминуемой — и, скорее всего, кровавой — расправы моего друга спас истошный визг Анны Вяземской, донёсшийся со второго этажа. Увы, его причиной стала не крыса.

— Девчонки, вы должны это видеть! Полковник не шутил, мы действительно будем жить в одной комнате!

— Все семеро? — Лена Московская озадаченно уставилась на лестницу.

— Вообще-то, нас восемь, — педантично поправила Анфиса. Обласкав присутствующих хмурым взглядом из-под чёлки, она подхватила свой рюкзак и благоразумно отправилась наверх занимать лучшую кровать, пока остальные спорят. До шести осталось всего три часа.

— Должно быть, тут какая-то ошибка, — неуверенно пробормотала Наташа Херсонская.

— Я же говорила, что нет тут никакой цивилизации. — Сашу осознание собственной правоты даже забавляло.

— Боже, мы в аду!

— Откуда такой негатив, дамы? — я повысила голос, чтобы перекрыть нарастающий гвалт. — Подумаешь, одна спальня на восьмерых, неужто вы никогда не отдыхали в летнем лагере?

— Где-где?

— Кажется, это что-то для бедных, — бесцветно ответила Ясвена с каменным лицом.

Ярослав бесшумно возник рядом и положил тяжёлую руку на моё плечо, отвлекая от хаоса.

— Составь список того, что вам понадобится для обустройства. Желательно до завтрака. В обед переговорю с Минусинским, думаю, он пойдёт навстречу. В пределах разумного, конечно, станция не предназначена быть отелем.

— Переговорить я и сама могу, — скосила на него взгляд. Забавно, но мы двое казались единственными островками спокойствия, хотя опыта такой практики у нас не больше, чем у других.

— Мы не в институте, подпоручик Тобольская, — заметил Яр. — Здесь вышестоящие офицеры любят строгую субординацию, так что отныне твоя первая остановка в любом административном вопросе — я, только потом все остальные.

— Принято, поручик Красноярский. Учти: скромничать и мелочиться не буду.

— Иначе бы не предлагал. Удачи тебе с ними, — с лёгкой иронией кивнул в сторону расшумевшейся женской стайки, затем повернулся к мужской части группы и рявкнул уже по-командирски: — На боковую, парни! Чтобы через пять минут все спали, на экскурсию сходим завтра. И никакого разгильдяйства, или будете выяснять отношения со мной, а я сейчас отнюдь не в романтичном настроении.

— То есть, сказки на ночь нам не ждать? — притворно расстроился Йер. — А как же традиция? Я уже настроился на что-нибудь страшное про одержимых призраков вулкана.

— Специально для тебя расскажу одну о том, как некий курсант с литерой «W» на гербе медальона не внял словам командира и всю следующую неделю дежурил по казарме. Хочешь послушать?

— Лучше положусь на собственное воображение.

— Вот это правильно!

— Вы тоже, девушки, — подключилась я. — Шевелитесь!

Помещение, выделенное нам под спальню, особым уютом похвастать не могло, но образ, в общем-то, недурён. Много места, на полу ковролин, возле каждой койки узкий шкаф и тумбочка с персональным светильником, стены особое удовольствие — все заклеены агитационными плакатами вместо обоев. Бравые солдаты свирепой наружности призывали: «Защитимъ нашу Великую Отчизну!», «Атакуй врага до послѣдняго издыханія!», «Священная миссiя — защита мiра для нашей Родины». Необычно, но крайне атмосферно.

— Чур, моя кровать вон та, — тут же подсуетилась Саша и ловким броском через всю комнату запустила свой рюкзак прямиком на указанный матрац.

— Моя рядом, — подняла руку Ясвена.

— Сон, кошмарный сон… — бормотала Аня, пока её сокурсницы деловито обживались.

Первоначальный шок постепенно рассеивался, уступая место холодному осознанию. Как бы ни выглядела эта казарма, теперь она — наш дом на ближайшие два месяца. Все это понимали. Ректор предупреждал о лишениях, и вот они, материализовались во всей своей неприглядной красе. Стенать бессмысленно. Досрочно покинуть этот «рай» можно лишь двумя путями: по состоянию здоровья или с волчьим билетом, который похоронит любые карьерные перспективы. На факультете «Управления» учились мажоры, но отнюдь не дураки — они знали, когда стоит стиснуть зубы.

В стремлении немного поправить моральный настрой девушек я задействовала псионическое воодушевление с лёгким уклоном в Ауру победы, чтобы наверняка. Из рюкзака вынула скрученные в плотный рулон плакаты с популярными нынче актёрами и принялась развешивать их возле зеркала общего пользования. Скажете, глупость? Ещё какая! Но именно такая глупость иногда спасает рассудок лучше любых лекций о стойкости.

Принести немного такой вот абсурдной обыденности на край света, где нет телефона и интернета, показалось мне хорошей идеей. Знаю, как оно бывает. Давным-давно, ещё будучи Ирэн, целый месяц вынужденно провела в СИЗО, и там мне отчаянно не хватало атрибутов нормальной жизни — символа надежды, что любая трудность однажды закончится.

Казарма рассчитана на двадцать солдат, а нас всего восемь, место для манёвра есть. Лишние койки сдвинем в сторону или вовсе разберём, освободив пространство. Из шкафчиков получатся неплохие перегородки — так у каждой появится по собственному уголку. Хорошо бы стулья сюда. Доски тоже не будут лишними, пойдут на ширмы. И раздобыть нормальное мыло. Сейчас у дежурной раковины сиротливо лежал кусок хозяйственного недоразумения, пахнувший дёгтем. Но в первую очередь заменить лампочки! Половина светильников попросту не горели, а другие сияли так тускло, словно мы в заброшенном подвале.

Вот и определилась, что войдёт в список.

— Завтра наша жизнь изменится к лучшему, — напоследок пообещала я, обращаясь ко всем сразу, но меня уже никто не слушал.

Утомлённые перелётом и ухабистой дорогой, сокурсницы одна за другой проваливались в сон.

Ну что ж… Завтра будет новый день и новые возможности его пережить.

Глава 19

Утро началось не с кофе. Распорядок дня практикантам прописали жёсткий: занятий максимум, свободного времени минимум. До обеда — учебка, до ужина — всевозможные тренировки, и только потом выдыхайте. Полковник Минусинский проповедовал дедовский подход: загнанный солдат — послушный солдат. А ещё он просто не знал, куда приткнуть желторотых чичако, чтобы не сильно мозолили глаза в самый ответственный момент ввода «Чанбайшань» в эксплуатацию.

Первые дни прошли под грифом «введение в предмет». Нас знакомили с устройством станции, её внутренними системами и функционированием, обучали основам управления снегоходами на магнитном подвесе и зачитывали инструкции на все случаи жизни.

— Перед вами, господа практиканты, стоит всего три задачи, — вещал полковник. — Первая и самая важная — патрули. Цель: мониторинг исправности оборудования на внешних точках. Проверка целостности датчиков и антенн, снятие показаний, корректировка настроек. Особый пункт: фиксация следов крупных стихийных тварей и зачистка любой встречной фауны до шестого ранга включительно. Особенно последнее. Чем теплее становится, тем ближе твари подползают к периметру, непорядок-с.

Минусинский зажёг голограмму карты подконтрольной территории. В радиусе полусотни километров от РЛС вспыхнули десятки красных огоньков — то самое оборудование, жаждущее человеческого внимания. Большинство сосредоточено на северо-восточном направлении, меньше на западе, а самая дальняя отметка маячила на юге.

— Поручик Красноярский разделит вас на две группы и составит график обхода точек. Их тридцать две. Думаю, оптимально будет поставить патрули в режиме «один день — одна группа», чтобы без перегруза.

— Сделаю, ваше высокородие, — кивнул Яр.

— Раньше этим занимались парни майора Камышловского. Пусть теперь отдохнут, заслужили.

— Простите, полковник, но так ли нужны ежедневные выезды? — задала вопрос Саша. — Зачистку тварей понять можно, тут без проблем, но датчики автоматом передают сигналы на центральный пульт. Не лучше ли сразу сосредоточиться на охоте?

— Смысл в контроле, — ответил Минусинский. — Эти датчики отслеживает корректность работы самой станции. На РЛС много экспериментального железа, и сейчас оно в режиме отладки функций, поэтому периодически выдаёт помехи. Нам необходима сверка данных на местах с теми, что были переданы дистанционно. Точность важна! Шутка ли это — уже к коронации нового Князя мы получим возможность прямо отсюда отслеживать полёт попугаев в Индонезии!

— Круто.

— Ещё как, — осклабился полковник, давая понять, что попугаи лишь капля в море. — Вторая ваша задача — заниматься дипломами. Не знаю, что вы будете с ними делать, но отсюда вытекает третья задача — не мешать моим людям. Любое неуставное происшествие будет иметь серьёзные последствия, вплоть до отправки в Святой Мефодий с дальнейшим исключением из института. Момент ясен?

— Так точно, ваше высокородие! — хором ответили мы.

— Теперь слово подпоручику Тобольской. Она любезно вызвалась спасти меня от необходимости самому читать вам справку по местной фауне. Прошу, Василиса.

— Благодарю, Богдан Михайлович.

Как только полковник откланялся, я подключила к голографу свой планшет. Вместо карты территории загорелось название грядущей темы, вызвавшее массовое роптание. Учить убивать никого из здесь присутствующих не надо, поэтому я сделала акцент на особенностях стихийных тварей и технике безопасности при встрече с ними.

— От Кунгурского даже на краю света не спастись, — Рихард с показушным отчаянием ткнулся лбом в столешницу.

— Сочту за комплимент, — вежливо отозвалась я. Сравнение с таким зубром стихийной зоологии, как Вениамин Фёдорович, большая честь. — Граждане-товарищи, у нас всего три часа до обеда, поэтому оставьте разговорчики на потом, а сейчас приготовьтесь внимательно слушать.

— Это обязательно?

— Обязательно, — вместо меня ответил Ярослав. — Стихийные твари шестого ранга больно кусают и неприятно царапаются. Лишний раз вспомнить их повадки и слабые места не помешает.

Я признательно ему кивнула и, дождавшись тишины, приступила к лекции:

— Первым делом запомните наиважнейшее правило: если тварь не нападает первой — проходи мимо. Наша задача: помочь персоналу станции, а для этого нужно, чтобы нас не съели! Итак, начнём с общей справки. На склонах вулкана Чанбайшань обитает свыше двадцати видов стихийных тварей, но лишь одиннадцать из них способны перешагнуть планку шестого ранга. Три вида относятся к категории особо опасных, к которым запрещено приближаться при любом раскладе. Это водяные волки, огненные тигры и огненно-воздушные лисицы, они же кицунэ. Начнём с волков.

На голографе проступило анимированное изображение самого шикарного в мире зверя, величественного и фантастического, будто сотканного из лунного света.

— Перед вами самый крупный представитель семейства стихийных псовых. Длина туловища под три метра, цвет шерсти кипенно-белый. Как правило, уже к четвёртому году жизни они достигают восьмого ранга, а к шестому — двенадцатого. Их легко различить. Подобно любому стихийному существу, чем красивее особь — тем она опаснее.

— С людьми точно так же, — ввернул Иеремия. — Достаточно посмотреть на наших девчонок.

— Во внеурочное время, пожалуйста, а сейчас ты должен любоваться милым пушистиком на экране. Во все глаза, Выборгский. Смею напомнить, у тебя самый низкий бал по ранговой дифференциации стихийных тварей на потоке.

— Есть, зам-кэп. То есть, подпоручик Тобольская.

— Водяные волки не только невероятно сильны, — с воодушевлением продолжила я. — Они настоящие интеллектуалы животного мира. Для них не составит труда выследить жертву за сотни километров по малейшему запаху даже в условиях ливня. При этом они не так агрессивны, как принято считать. В хорошую погоду на людей не нападают, если не чувствуют прямой угрозы, и предпочитают держаться подальше. Другое дело в шторм…

Для наглядной демонстрации я включила запись нападения стаи водяных волков на форпост. Профессор Кунгурский поделился из личных архивов.

Качество было отвратным, но сюжет угадывался на раз — огромные белые тени с ярко горящими голубыми глазами носились между солдат со скоростью стрел, рыча, кусаясь и раздирая жертв когтистыми лапищами. К слову, один из показанных тут монстров едва не отправил декана Таганрогского на тот свет.

Если до этого меня слушали вполуха, то теперь в аудитории повисла идеальная тишина, нарушаемая лишь криками солдат на записи.

— Перед вами так называемое стихийное бешенство, — пояснила я. — Явление редкое, но чрезвычайно опасное. Во время сильных снежных бурь, примерно от девяти баллов по шкале Бофорта, эссенция стихии воды входит в резонанс с внешней непогодой, и волки сходят с ума. В этот период они нападают на каждое существо по пути.

— Пути куда? — шёпотом спросила Аня.

— Просто пути.

Я выключила запись за несколько секунд до появления в кадре Таганрогского. В таком паршивом качестве его практически не узнать, но мало ли глазастых?

— Стихийное бешенство — малоизученный феномен. В учёных кругах доминирует гипотеза эфирного конфликта: якобы при резком падении атмосферного давления эссенции воды выше пятого ранга и воздуха выше седьмого побуждают своих носителей атаковать представителей других стихий. Но, повторюсь, это только гипотеза. Ей нет подтверждения хотя бы по той причине, что люди стихийному бешенству не подвержены. А теперь перейдём к тактике поведения при встрече с водяными волками.

На голоэкране включился второй ролик, на сей раз рисованный…

Как и следовало ожидать, до обеда мы успели разобрать только «красный список». Остальных обитателей вулкана пришлось оставить на завтра.

Поздно вечером накануне первого патруля Ярослав перекинул на мой тактический планшет, встроенный в доспехи, карту с зонами ответственности и целями для каждой точки. В принципе, ничего сложного не требовалось: с одних датчиков снять информацию, у других проверить целостность аппаратуры, третьим повернуть антенны, четвёртым внести корректировки. К карте прилагалось расписание выездов согласно графику.

— Твоя группа здесь. — Яр ткнул пальцем в экран, отсортировав имена сокурсников в две колонки по восемь человек в каждой.

Я скользнула взглядом по списку. Четыре парня и четыре девушки, включая меня. В принципе, набор неплохой; справедливый и без снисхождения. Баланс сил соблюдён, несмотря на то, что в группе Красноярского пять парней и три девушки. Сюрпризом стал Иеремия. По неизвестным соображениям Ярослав отдал под моё начало своего лучшего друга. Причину выпытывать не стала, а то вдруг передумает? Йер парень приятный, такой в команде не помешает.

— Выезд строго парами, согласно инструкции.

— Вообще-то, не строго, — возразила я. В памяти всплыли строчки из раздела исключений: — Младший офицерский состав имеет право на одиночное патрулирование в случае оперативной необходимости.

— Не цепляйся к букве, Василиса. Обе наши группы чётные. Если ты или я отправимся в соло, кому-то придётся остаться в казарме. Или группы выйдут неравными. Незачем усложнять там, где не требуется.

— Допустим.

Значит, возьму в напарники Йера, раз уж в одиночку никак.

— Руководи ими, как посчитаешь нужным, контролировать не буду, — продолжил Яр. — Если накосячит кто-то из твоих людей, отвечать будешь ты. Сначала перед своей совестью, потом передо мной, затем майором Камышловским и, наконец, перед полковником.

— Согласно уставу. Ответственность командира распространяется на все действия личного состава. Я в курсе.

— Моя группа едет завтра, твоя — послезавтра. Справишься?

Вопрос был риторическим, но я ответила:

— Можешь не сомневаться. Я весь учебный год исполняла обязанности как лидера, так и председателя, пока ты ходил на собрания хвастаться моими результатами. Блестящими, попрошу заметить. Только в этот раз вся слава достанется мне.

— Не рано ли лавровый венок примеряешь?

— Есть на то основания.

— Тогда давай немного разнообразим практику, — на лице Яра мелькнул азарт. — Устроим небольшое соревнование между нашими группами на число залётов.

— Интересно, — протянула я. — А награда?

— Будет. Таганрогский обещал накинуть тысячу рейтинга в диплом лучшему командиру и по пять сотен его ребятам. Критериев победы два: минимальное количество несчастных случаев по вине курсантов и никаких тяжёлых травм. В том, что они будут, почему-то даже не сомневаюсь. Ещё ни один курс выпускников не закончил практику чисто.

— Всё бывает впервые!

— Вот и узнаем.

Мы церемонно пожали руки. Я уткнулась в планшет, мысленно размечая маршруты, но Яр не уходил. Стоял и сверлил меня взглядом.

— Что не так, Василиса? — спросил он без обиняков. — Ты была такой довольной, как только приехали на станцию, а последние два дня ходишь будто по тюремному плацу. Что случилось? Кроме меня.

Я небрежно махнула рукой, мол, ерунда, но вышло фальшиво. Даже для меня самой.

— Тебе мерещится. Хотя… — выдохнула, признавая очевидное. — Ладно. Просто устала от здешних интерьеров. Мы тут почти неделю, а видели только бетонные коробки, столовую и учебку. Малость депрессивно, не находишь?

Яр помолчал секунд десять, что-то раздумывая в своей губернаторской голове.

— Это можно исправить, — произнёс он наконец. — Прямо сейчас, если, конечно, не испугаешься. Пошли на стену, покажу кое-что.

Насколько мне известно, самовольно на стену подниматься запрещено. Только вчера Надир рассказывал, как Генка — его приятель-страж — схлопотал наряд, сунувшись туда. Но чтобы так сразу отказываться…

— А если спалят? — я изобразила сомнение.

— Возьму на себя, — заверил Яр. — Соглашайся, Тобольская. Ты ведь сама думала о стене.

Тут крыть нечем. Думала, но всё ноги не доходили. Так почему бы им не дойти сейчас? Который день подряд бегаю заводной игрушкой, пора бы сделать выдох. А то, что выдох этот неуставной, лишь добавит красок.

— Если попадёмся — скажу, что ты меня заставил.

— Угрожал клинком, да.

Покинув офицерский кабинет, мы вышли на морозный воздух. Март в Маньчжурии холодный и снежный, на улице минус тринадцать, но ощущалось на все пятнадцать. Обогнули основное здание станции, гаражный бокс, где дремали снегоходы, и вскоре очутились у подножия северной наблюдательной башни.

— С её крыши лучший вид, — вполголоса объяснил Яр. — Только не шуми и держись рядом. Площадка узкая, а с внешней стороны датчики движения. Заступишь ногой, и на пульте у дежурного загорится ёлка.

Он оттолкнулся от земли ударом воздуха, взмыл на парапет стены и с грацией большого хищника ловко преодолел оставшиеся метры по вертикальной стене, используя декоративные выступы в качестве ступеней. Достигнув верхней площадки, обернулся, махнул мне и скрылся за внешним блоком спящего прожектора. На станции редко включают фонари из каких-то стратегических соображений. Вероятно, чтобы зверей не приманивать.

Я запрыгнула следом и уже через секунду прижалась к ледяному металлу блока рядом с Ярославом. Он ухватил меня за талию, фиксируя на месте, чтобы инерция прыжка не выбросила меня вниз. Для двоих здесь было откровенно тесно, носки сапог высовывались за край. А ещё холодно. Ветер гулял на высоте, пощипывая нос морозом.

— Поверить не могу, что такой правильный Красноярский нарушает Устав, — усмехнулась абсурдности ситуации.

— А я не могу поверить, что такая бунтарка Тобольская до сих пор этого не сделала, — вернул он подначку. — Думал, действовать вопреки — твой первый инстинкт.

Только собралась съязвить про отсутствие времени, когда подняла взгляд… и забыла всё. Родную речь, кто мы такие и что прямо сейчас стоим на узкой скользкой железке на высоте двадцати семи метров.

Над головой раскинулась бесконечность — непостижимое небо, усеянное миллиардами алмазных осколков Млечного Пути. Вдалеке — силуэты горных вершин. А внизу, словно огромное зеркало в оправе из острых скал, блестело чёрное озеро, скованное льдом. Его поверхность была настолько ровной и гладкой, что отражала звёздный свет. Белый снег мягко мерцал на склонах, создавая иллюзию, будто мы уже не просто в другом измерении, а в другой жизни, где каждый из нас не больше звука гонга между двумя раундами вечного боя.

Ярослав не мешал, просто стоял рядом и даже не шевелился. Его рука на моей талии не обнимала, только удерживала, чтобы это великолепие не унесло меня в свои глубины. Похоже, он прекрасно знал, какой именно эффект произведёт этот вид.

— Так вот почему Пэктусан считают священной горой, — прошептала я, когда обрела голос. — Как тут красиво…

Идиллию природы портили лишь звуки станции, напоминая, что мы всё ещё на бренной земле и расслабляться не стоит.

— Почему не рассказал об этом месте раньше? — я повернула голову к Яру.

— Расскажешь одному, и оно станет достопримечательностью.

— А если честно?

— Это не смотровая площадка, Василиса, а ты ответственный командир группы, которому не пристало лазать по башням, рискуя дисциплинаркой.

— Ты тоже командир, — резонно заметила я, — но тебе это не помешало.

Усмехнувшись уголками губ, он перевёл взгляд на горы, однако смотрел сквозь них, куда-то в свою даль.

— Выгода перевесила риск, — ответил не сразу. — Тут можно выдохнуть и немного подумать о чём-то, кроме… Да кроме всего. Никогда не возникало такого желания?

— Периодически. Странно, что у тебя оно возникло.

— Мне тоже странно. Раньше я не задавался вопросами… хм… экзистенциального толка. Просто жил, а потом «когда-нибудь» стало «сейчас», и всё пошло не по плану. Губернаторство, скажу я тебе, Василиса Анатольевна, это одно сплошное «ну нахрен»! С тех пор, как умер отец, у меня не было ни одного спокойного дня.

В его голосе звучала только сухая констатация фактов, ни капли жалости к себе. Сочувствие Яру не требовалось даже в худшие времена, поэтому я просто процитировала слова Леонидыча:

— План победы рождается только после хорошего удара в челюсть.

— Что-то в этом есть, — согласно кивнул он. Затем полез в подсумок и вытащил маленькую серебристую пластину. — Возьми. Хотел отдать завтра, перед выездом, но раз уж мы здесь.

— Флеш-чип?

— С настроенным каналом выхода в сеть. Нельзя, чтобы Луговский простаивал без дела, пока мы тут. Только не злоупотребляй, он на моё имя.

— На станцию нельзя проносить такие штуки, — я вспомнила рамку КПП в Мефодии. — Как ты вообще…

Яр выразительно поднял бровь.

— Ах да, — понятливо хмыкнула, забирая чип. — Губернаторам закон не писан. Есть ли хоть одна вещь, которая не сойдёт вам с рук, а?

— Убийство невиновного. Жизнь человека — единственное, что выше титула или должности. За неё спросят даже с Великого Князя, без исключений.

— Слишком многие думают иначе…

— Спасибо, — сказал он вдруг. — За то, что ни разу за это время не соврала про лучшее завтра. И, — добавил через мгновение, — за то, что не отказалась прийти сюда. По правде, не ожидал. Думал, пошлёшь подальше.

— Мысль была, — честно призналась.

— Не жалеешь?

— Ещё не решила.

Яр кивнул, принимая ответ.

— Понимаю, почему ты злишься на помолвку, Василиса. Она — твоё «не по плану».

— Хоть слово про долг, Красноярский, — перебила его, — и, клянусь, скину тебя вниз. Даже если вместе с тобой полетят мои звёздочки подпоручика.

— Тогда скажу другое, — он посмотрел мне в глаза. — Прости, если был слишком жёстким. Нет у меня опыта в таких… назовём это переговорами. И попробуй не видеть во мне только врага. Хотя бы иногда.

— Яр…

— Не отвечай, это был не вопрос, просто информация. — Убрав руку с моей талии, он отступил к краю, снова превращаясь в самоуверенного Красноярского. — Оставлю вас с озером наедине. Увидимся завтра.

Я окликнула его перед самым прыжком:

— Шансы заслуживают все, Яр. Даже те, кто не задаёт вопросы.

После его ухода я ещё несколько минут стояла, вмерзая в металл и глядя на озеро с мыслью, что не хочу отсюда уходить. Кр-расиво.

— Но надо, — сказала вслух и шагнула вниз, в рутину жизни станции.

Глава 20

Путь в казарму пролегал вдоль защитной стены. Ужин давно закончился, и девчонки побежали занимать очередь в душ. Санкомплекс рассчитан сразу на десятерых, но аристократки не допускали даже мысли, что можно пользоваться одним помещением совместно. Спальня ещё ладно, а здесь уже слишком личное. Прекрасно их понимаю и поддерживаю обеими руками. Даже просто раздеваться в общей комнате, имея на груди ритуальный шрам, удовольствие ниже среднего, чтобы его множить. Моё время банных процедур подойдёт через два часа, не раньше, и лучше я проведу его на улице, чем в казарме, какой бы уютной она ни стала.

За минувшую неделю логово практикантов преобразилось почти до неузнаваемости и больше не напоминало заброшенный барак. Полковник получил список пожеланий и дал ему зелёный свет. Дальше дело техники: начальник склада выделил кое-какую мебель, мы с девчонками организовали лёгкую перестановку и сообразили перегородки. Стало гораздо терпимее. И не так суетливо. У каждой из нас свои привычки, и с ними приходилось мириться.

Особенно доставала Аня Вяземская. Вот уж кто испытывал настоящий дискомфорт. Но угнетала её не только казарма, а вообще всё: станция, холод, снег, горы. В противовес ей неожиданно выступили Саша с Ясвеной. Их недовольство местом практики довольно быстро сменилось энтузиазмом — армейские порядки их тема!

Чтобы ещё немного растянуть путь, я сделала крюк через гаражные постройки, за которыми находился стенд с объявлениями, расписаниями и выдержками из наиболее важных инструкций.

Резкий порыв ветра задел подсобную дверь ремонтного бокса. Она с протяжным скрипом ударилась о стенку, заставив вздрогнуть от неожиданности. Внутри блеснул тусклый огонёк фонарика, будто домушник орудует.

Любопытство толкнуло меня заглянуть одним глазком.

— Надир?

В ответ раздался грохот — Самаркандский уронил какую-то железяку на бетонный пол.

— Здорово, Вась, — откликнулся он. — Какими судьбами здесь?

— Мимо шла.

Ремонтный бокс отличался от гаражного ангара, что стоял справа, как подпольный цех от официального автосервиса. Здесь царил тщательно организованный хаос мастерской «дяди Стёпы» в лучшем его проявлении: широкие стеллажи с запчастями и какими-то древними приборами, в центре чернеет разобранный снегоход, у дальней стены — слесарные станки, верстаки и стол. Пахло убойно: отработанным маслом, растворителями и горелой изоляцией.

Приглашающе махнув рукой, Надир подобрал упавшую деталь и отнёс её в укромный закуток возле узкого окна.

У стажёров расписание заметно отличалось от нашего, мы пересекались с ними только в столовой и перед сном. Надир с Генной поступили под командование майора Камышловского, начальника службы безопасности, а юная целительница Анфиса отправилась в медицинский блок. До Святого Мефодия отсюда недалеко, однако на станции всё равно находился кабинет первой помощи и лазарет аж на две палаты. Им заведовал отец Василий — полковой священник со степенью доктора медицины и взглядом, от которого хотелось перекреститься даже атеистам.

— От кого прячешься? — Я устроилась на пустой канистре из-под трансмиссионки и приоткрыла окно, впуская внутрь морозный, но зато свежий воздух.

— Почему сразу прячусь? Просто не хочу жечь свет. Мне на вахту заступать только через час, а ходить на станции особо некуда, вот и…

— … забрался в мастерскую сидеть в обнимку с железяками, как мышь?

— Как кот! — гордо поправил Надир. — Приёмник вот решил починить. Ловит, правда, только китайские станции, но всё веселее тишины.

Он указал на маленькую коробочку, больше похожую на трофей со свалки, чем на приёмник. К ней крепилась спиралеобразная антенна с линией диодов по контуру. Стоило выключить фонарик, как они начали тускло переливаться флуоресцентным светом.

— А если начистоту?

— Ну хорошо, — вздохнул парень, отложив отвёртку. — Здесь проще сдерживать желание придушить твою Переславль-Залесскую. Серьёзно, Вась! Нрав у красавицы акулий, даром, что на её гербе селёдки.

— Вообще-то, сельди, а не селёдки. Слова схожие, разница критическая.

— Хех, так вот почему она взбесилась, — протянул он с хищной улыбкой предвкушения. — Спасибо, что просветила.

— Ну-ка брось эти мысли, Самаркандский!

— Какие мысли?

— Крамольные! Саша — мой зам, причём весьма толковый, когда спокойна. И не такая уж она зубастая, если узнать её поближе. Она… — я не сразу подобрала верное слово. — Специфическая. При знакомстве делит людей на две категории: тех, кого можно продавить, и тех, кого можно уважать. Третьего не дано. С тобой ещё не определилась, вот и кусается.

— А мне оно надо?

— Это мне надо, — грозно зыркнула на него. — Задушенная Переславль-Залесская испортит статистику практики.

— Или поправит её тем, что не будет портить, — заметил Надир невинной интонацией.

Обратно включать фонарик он не стал. Света из окна хватало, чтобы не выколоть себе глаз, а диоды в темноте светились как будто ровнее.

— Уже третий день мучаюсь с ним, — Надир кивнул на приёмник. — Хотя надо бы за учебники сесть. Другого свободного времени-то нет. Майор приписал нас с Генкой к своим парням на равных условиях. Учитесь, говорит, на практике, а теорию можно в институте прочесть. Дежурства, тренировки, отработки задач. Разница лишь в том, что за стену нам хода нет.

— Ни ногой?

— Увы. Стажёрам покидать пределы станции запрещено инструкцией. Анфиса, как узнала, знатно расстроилась. Ради возможности побывать на вулкане она отказалась от западной границы, и такой облом. Остаётся только смотреть на горы со стены, пока никто не просёк. Когда, кстати, у вас патрули начинаются?

— С завтрашнего дня. Не хочу дразнить, но в зону нашей ответственности входит весь периметр «Чанбайшань», включая кальдеру.

— Слышу, как не хочешь.

Я понизила голос до шёпота, хотя вокруг никого не было:

— У меня большие планы на эти выезды. Хочу исполнить заветную мечту и погладить водяного волка.

Беззаботность с лица Надира сдуло.

— Давай-ка без этого, Тобольская, — попросил он. — Стихийные твари непредсказуемые…

— Знаю-знаю. У них всегда найдётся причина напасть; декан Таганрогский доходчиво это объяснил. Но у меня есть весомый козырь — я псионик с даром взаимодействия с животными.

— Считаешь, его достаточно?

— Не проверю — не узнаю, — ответила без капли сомнений. — Мне удалось договориться с солнечным вепрем одиннадцатого ранга, действуя на инстинктах, с тех пор мои навыки сильно возросли.

В подробности вдаваться не стала, чтобы не расписывать, как на самом деле шатки мои навыки. Изучать технику контроля разума животных я закончила буквально на днях. Вполне возможно, потребуется полевая корректировка.

— Намеренно искать встречи не буду, ещё не спятила. Но в патруле всякое может случиться.

— Например, Зэд, — Надир даже не попытался скрыть скепсиса. — Быть может, он совсем неподалёку и только ждёт возможности, когда ты останешься одна.

— Вряд ли. Зэд не будет искать меня на станции, он даже не знает, что я тут. По секретному распоряжению ректора курсантка Тобольская осталась в закрытом «Инфирмарии Святого Мефодия».

Надир тряхнул головой, не уловив мою логику:

— Погоди, если распоряжение секретное, откуда ему знать про инфирмарий? Наоборот: все, кроме ректора и твоего отца, думают, что ты именно здесь, на станции.

— Не забывай про Игрека, — пояснила я. — Он Тобольский. Конечно же, он в курсе плана, раз даже непричастной Алёне о нём рассказали. То, что я выкрала злосчастное письмо, никто не знает, просто неоткуда. Аля сдать не могла: объект режимный — ни телефонов, ни выхода в сеть. Всё путём, Самаркандский! В конце концов, врасплох Зэд меня не застанет — я чувствую его присутствие на расстоянии, хочу того или нет.

— Хорошо бы так… — вздохнул Надир. — Уже думала, как будешь объяснять ректору своё пребывание на РЛС? Он ведь узнает о твоей «самоволке» в тот же день, как вернёмся в институт.

— Ну да, узнает, — ответила с долей равнодушия. — Его приказ был незаконен. Если начнёт угрожать дипломом, пусть объясняется со всеми открыто. Только вряд ли Костромскому хватит мужества затевать скандал, когда всё уже свершилось.

— А что, если…

— Тсс, — я резко подняла руку, вынудив его замолчать.

За окном послышался тихий хруст снега под сапогами и знакомые голоса — Ярослав и Алёна. Они не крались и не прятались. Просто шли в морозной темени, не подозревая, что стены станции имеют уши, а точнее — открытую форточку. О чём говорили до этого, не берусь угадать, но первые же услышанные фразы заставили прислушаться.

— Почему раньше не сказала?

— Думала, что хватит сил, но… Пожалуйста, Яр, только не с Васей!

— Списки уже составлены, вот они — висят перед тобой с подписью полковника. Их не поменять.

— До семи утра ещё есть время, — в интонации Али сквозили просительные нотки. — Минусинский не спит, ты мог бы поговорить с ним. Сейчас мне как никогда нужен дополнительный рейтинг в диплом, я должна быть в твоей группе.

Любопытно.

Без лишней суеты я взяла со стола светящийся приёмник и сунула его под ноги, чтобы голубые диоды не выдали нас. Потом, пригнувшись, выглянула в окно.

Тусклый свет поднявшейся над стеной луны выхватывал две фигуры в защитных доспехах. Они остановились у стенда с расписанием дежурств технического персонала и списками патрульных групп всего в пяти метрах от нас. Достаточно близко, чтобы слышать каждое слово, и достаточно далеко, чтобы не заметить свидетелей.

— Глупости, — отмахнулся Яр.

— Вовсе нет! — рвано всхлипнула Аля. — Врачи дают Мирону три месяца, а потом конец. Моя ценность как княжны Владивостокской падает с каждым ударом его сердца… Ну и чёрт с ней! Надоело сражаться с братом, хочет умереть — пожалуйста. Пусть у меня не будет ни титула, ни приданного, но хотя бы останется диплом с отличием.

Ярослав скрестил руки на груди и принялся кончиками пальцев выстукивать по локтям что-то неодобрительное. Молчал секунд двадцать, не отрывая взгляда от лица девушки, а затем заговорил непривычно мягким голосом:

— На самом деле тебя вовсе не рейтинг волнует, я прав? Ты просто не хочешь патрулировать с Василисой.

— Я так предсказуема?

— Не сложно понять причину.

Аля сделала попытку беспечно усмехнуться, но её плечи поникли, будто у самого несчастного существа в мире.

— Если бы кто знал, как я устала притворяться её подругой, — призналась она. — Мы совершенно разные. Ну зачем, зачем я поддалась на уговоры Тобольского⁈ Для чего? Чтобы страдать? Не хочу смотреть на неё, зная… — договаривать не стала. Шмыгнув носом, сорвала перчатку и провела ладонью по глазам.

Я отпрянула назад, чуть не упав с канистры. От нашей с Алёной дружбы одно название, это не секрет, но чтобы настолько…

— Брось, Аль. Сколько помню, ты всегда имела трезвый взгляд на мир. Никогда не позволяла себе обманываться, чего бы ни происходило вокруг.

— Надоело! Слишком много всего навалилось, сил больше нет. В конце концов, я не мужчина, чтобы ставить долг превыше чувств. Я имею право быть слабой!

Она снова всхлипнула, но в этот раз не стала вытирать выступившие слёзы.

— Тише. — Поддавшись безмерному отчаянию в голосе девушки, Ярослав порывисто её обнял. — Всё ещё может измениться.

— Нет, — хмуро ответила княжна, и мне пришлось напрячь слух до предела, чтобы разобрать следующие слова: — Теперь у нас будет шанс, только если с Васей что-нибудь произойдёт.

Ярослав резко, почти грубо отстранил её за плечи:

— Выбирай выражения, Владивостокская. Ты говоришь о моей будущей жене.

На симпатичном личике Али промелькнуло странное выражение — смесь испуга, боли и чего-то ещё, чему не получилось подобрать названия. Темнота и неверный лунный свет скрадывали детали.

— Клянусь, ты неправильно меня понял, Яр…

— Очень на это надеюсь, — с расстановкой произнёс он. — Я не посмотрю на нашу с тобой дружбу, если с Василисой «что-нибудь произойдёт» по твоей вине.

— Прости, я вовсе не желаю ей зла, — искренне забормотала Алёна. — Я просто устала… от всего. — Она печально вздохнула и добавила с горечью: — Знал бы ты, Яр, как тяжело любить того, кто хочет не тебя. Почему так получилось? Почему ему нужна Василиса, а не я? Она ведь никогда не будет его…

— Всё, Владивостокская, успокойся.

Взлохматив блондинистые волосы пятернёй, Ярослав нервно прошёлся взад-вперёд, пока княжна следила за ним глазами, полными призрачной надежды. Наконец он остановился и потянулся снимать со стенда списки групп.

— Чёрт с проблемами, я переведу тебя. Успевай выспаться к завтрашнему. Наша группа первой отправляется в патруль, сразу после завтрака и на весь день.

Мы с Надиром дали им время обсудить ещё кое-какие рабочие моменты и отойти на приличное расстояние, прежде чем рискнули пошевелиться.

— Это что сейчас было? — Самаркандский перевёл на меня глаза, полные недоумения. — Она всегда казалась такой… ну, нормальной.

Я хмыкнула с точно таким же чувством. Откровения Али оставили после себя явственный осадок. Разочарование и злость — тот ещё коктейль.

— Ничего особого, — постаралась звучать равнодушно. — Всего лишь девушка, которая с лета активно навязывалась мне в подружки и почти убедила, что действует не только по приказу отца, на самом деле оказалась двуличной особой, которой я даже не нравлюсь.

— Из-за… кого?

— Без понятия.

В памяти всплыл день, когда я получила значок председателя факультета. Алёна тогда разоткровенничалась на личную тему о том, что влюблена в человека, который не может жениться на ней по каким-то непонятным соображениям. Якобы у него всё сложно. И теперь выяснилось, что причина во мне. Нет, я догадывалась… И всё же.

Тут бы посочувствовать несчастной Алёне, но мне стало легче просто потому, что история её любви не касается Ярослава.

Но о ком тогда она говорила? Неужели о Павле Вологодском? Он любит Васю… По крайней мере, любил минувшей весной. Других поклонников, насколько знаю, нет. Смущает ещё одна деталь — Алёна упоминала, будто их любовь взаимна. Так кому из нас она соврала — себе или мне?

Если Надир и заметил блеск абсолютного обалдения в моих глазах, то не подал вида. Сплетничать о делах сердечных не в его привычках, он даже Вику с её разговорами о свадьбе терпел едва-едва.

— Зато теперь ты в курсе, что лучше на Алю не полагаться, — подвёл он итог.

— Точно. В моей группе ей не место, — согласилась я. — Открытие неожиданное, но неприятность эту мы переживём.

— Значит, Красноярский больше не против вашей помолвки? — Надир посмотрел на меня в упор.

— Ах да, забыла рассказать в суматохе перед практикой. Как глава Енисейской губернии он теперь «за». Политический расчёт.

— А ты?

А я пожала плечами, будто речь шла об абстрактной задачке по тактике. Самаркандский задал самый неудобный и самый правильный вопрос в самый неподходящий момент, на который я не могу ответить даже себе.

Я нужна Яру, это ясно. Но как девушка, которая так удачно оказалась ценным активом, или как ценный актив, который так удачно оказался девушкой?

— Чего я хочу, так это быть субъектом, а не объектом в собственной жизни, — произнесла как коммунистический лозунг.

Надир многозначительно промолчал.

Подняв с пола приёмник, я водрузила его на стол.

— Так, — хлопнула ладонью по рифлёному корпусу. — Долой рефлексию сегодня вечером! Давай разбавим его чем-нибудь оригинальным. Послушаем, что там братья наши китайские поют. Где здесь включатель?

— Справа.

Щёлк.

Динамики зашипели помехами, а потом из них полилась тягучая мелодия, такая же древняя, как горы за стенами станции. «Мо ли хуа» — цветок жасмина.

Глава 21

Следующим утром я не выказала ни малейшего удивления заменой Алёны Владивостокской на Анну Вяземскую. Ни единого вопроса не задала, слушая о «производственной необходимости».

Конечно, как практик-стихий Алёна сильнее Ани, но мы тут мы не в эсс-фехтовании соревнуемся. Я бы и без обмена согласилась избавиться от неблагонадёжного элемента. Кокетливо помахала пальчиками вслед группы Красноярского и пожелала им хорошей погоды в патруле. Аля ответила улыбкой, которую теперь не получалось воспринимать иначе, чем фальшь эталонной пробы. Фиг с ней. Пусть и дальше разводит тайну, раз хочет.

Мысль о её возлюбленном полночи не давала покоя, но дедукция ни к чему не привела. Просто не хватает знаний о жизни Василисы до ритуала, а спрашивать Алёну напрямую без шансов. Ярослав тем более не сдаст чужой секрет, особенно такой личный.

Был один вариант — эхо прошлого. Раз Алёна так сильно любит своего Ромео, у неё наверняка имеется какая-нибудь безделушка с «воспоминаниями» о нём. Но какая? Из всех неуставных вещей у синеглазой княжны только кольцо с фиолетовым камнем на среднем пальце левой руки. Фамильная драгоценность, как говорит…

После подслушанного разговора моё намерение выложиться по полной, но сделать свою группу лучшим подразделением выпуска, только возросло. Сашу Переславль-Залесскую, Ясвену Тамбовскую, Аню Вяземскую, Виктора Суздальского, Иеремию Выборгского, Дениса Соликамского и Азамата Чебоксарского — «Ледяных Волков». Название прицепилось с лёгкой подачи Йера, и спорить было бесполезно. Я попыталась предложить свой вариант — «Счастливые Кролики», — но меня подняли на смех.

— Командир, ты серьёзно? — Выборгский покрутил пальцем у виска. — Это название породы морских свинок для выставки в районном доме культуры. Ни один нормальный управленец под знамёна кролика в жизни не встанет. Если у нашей группы непременно должно быть название, то только «Волки»!

— Ага, бешеные, — подхватила Саша с саркастичной ухмылкой.

— А нельзя выбрать кицунэ? — меланхолично спросила Ясвена. — Они гораздо эстетичнее. Огненные хвосты, янтарные глаза, белые кисточки на ушах.

— В самый раз для танцевального кружка дошколят, — хохотнул Йер. — Их боятся только мыши и дети младше пяти.

— Что-то я пропустила ту часть, где мы должны вызывать страх, — Ясвена надменно поджала губы, отчего ещё больше стала похожа на Снежную Королеву. — В ком, интересно? Датчикам всё равно.

— Так ведь тебе тоже, — на лице Иеремии расплылась широкая улыбка.

Девушка на секунду нахмурилась, будто собралась прочесть нахалу отповедь, но в последний момент махнула рукой. Ввязываться в спор с Выборгским — последнее дело. А ей… ну да, ей всё равно.

— Плевать. Лишь бы не кролик, — ответила она с прохладой. — И не заяц. Зайцев ненавижу.

За минувшую неделю первоначальное недовольство местом практики схлынуло. Ребята обвыклись в новых, подчас некомфортных реалиях и теперь жаждали поскорее вырваться за пределы стены. Все, кроме Ани.

На Вяземскую почти не действовало псионическое воодушевление. Даже Аура победы, которую я прицельно направляла в её сторону, влияла со скрипом. У девчонки отличная ментальная защита, лучше всех на курсе.

— Как же я не хочу выходить за ворота, — жаловалась она, с ненавистью поглядывая на снегоходы. — Терпеть не могу, когда снег летит в лицо, а потом тает и стекает за воротник. Фу, мерзко!

— А ещё там нет сортиров, — доверительно подлил масла Денис. — И твари будут таращиться на тебя из-за каждого дерева.

— Святые покровители Вязьмы, дайте мне сил!

— С этим ничего не поделаешь, Ань, — резюмировала я. — Жаловаться можно, выбирать — нет.

— Если я там замёрзну и меня сожрут, я вам не прощу, — буркнула та.

В день, когда пришла наша очередь инспектировать датчики, небо затянуло плотной серой пеленой. Утреннее солнце едва пробивалось сквозь облака, оставляя на земле бледные, размытые пятна света. Погода стояла пасмурная и холодная. К вечеру синоптики обещали снегопад.

Разбив группу на четыре пары, я закрепила за каждой зону ответственности с определённым количеством точек. Общая площадь — свыше тысячи квадратных километров. Местность — фантастическая! Склоны вулкана изрезаны глубокими ущельями и множеством горных ручьёв, голые скалы чередуются густыми лесами, а на севере, в каком-то километре от озера, ниспадает водопад Чанбай. В безветренную погоду мы частенько слышали его низкий, вибрирующий гул, манящий к себе почище песни сирен.

Перед выездом ещё раз напомнила товарищам о необходимости чётко следовать инструкциям и дала последние наставления:

— Территория большая и довольно сложная, но трудностей возникнуть не должно. Группа Красноярского даже не запыхалась, а мы круче их. Снегоходы укомплектованы рациями и маячками, маршруты накатаны. Если возникнут проблемы, сразу свяжитесь со мной, — постучала пальчиком по рации. — До вечера не тяните.

— Сама не влипни, командир, — усмехнулся Виктор.

— Спокойствие, я её прикрою, — кивнул Йер.

— Да с тобой страшнее, чем с тварями!

— Группа Красноярского вчера замочила пятерых тварей, давайте порвём их по счёту, — хищно оскалилась Саша.

— Да легко!

Я подняла руку, обрывая разговорчики.

— И тут мы подходим к главному. Наша приоритетная цель — датчики. Животные второстепенны. Уничтожению подлежат только агрессивные особи списка «Б», избежать столкновения с которыми нет возможности. За всякими белками-зайчиками не гоняемся. Также не трогаем тварей выше шестого ранга. Любых! Увидели — отметили следы на карте и передали координаты, больше ничего. Решение о ликвидации высокоранговых животных принимает группа майора Камышловского. Это не сафари, дамы и господа, а здесь не охотничьи угодья.

— Смотря для кого, — со значением протянул Азамат. — Слышал, на Чанбайшань постоянно мотаются сильные мира сего за краснокнижными леопардами.

— Разве они не вымерли? — удивилась Саша.

— Чиновники-то? — невинно переспросил он.

— Леопарды, кретин!

— Нет, — вместо «кретина» ответила я. — Пока что не вымерли.

В условиях засилья стихийных тварей, самых обыкновенных диких животных с каждым годом остаётся всё меньше, а их шкурки ценятся всё дороже. Что уж говорить о шкурках таких редких кошек, как леопарды! Печальный факт: ещё пара лет, и они останутся только в воспоминаниях…

— На этом с лирикой закончим, — хлопнула я в ладоши. — Пора в путь!

— Погоди-погоди, командир, ты ведь не сказала самого главного, — остановил Иеремия. Картинно поднял указующий перст к небу и авторитетно изрёк: — Не кушайте жёлтый снег!

— Святой Иоанн Тамбовский не даст соврать, так ещё мой прадед шутил!

— Клоун ты, Выборгский!

— По собственному опыту судишь, да?

— Отчаливаем уже, «волчата»! — скомандовала я. — Покажем этим горам, кто здесь настоящий хозяин.

— Хозяин тут один, — возразил Денис. — Вулкан.

— Но он спит. А мы — нет.

Щепотка воодушевления для разогрева, и восемь снегоходов на магнитном подвесе с азартом охотничьей стаи сорвались в слепящую снежную даль на все четыре стороны.

Для нас с Иеремией я выбрала южное направление. Там находятся всего пять точек из тридцати двух, зато они самые дальние, неудобные и глухие. А ещё, согласно графику наблюдений, именно в тех местах было зафиксировано наибольшее количество встреч с водяными волками. Группа Красноярского этот факт подтвердила лично. Вернувшись из патруля вчера вечером, Наташа и Рихард сообщили о наличии единичных волчьих следов у точки номер двадцать шесть. Судя по отпечаткам лап, особь немногим ниже десятого ранга.

Пока не грянет шторм, волки не подойдут к людям по собственной воле. Они осторожны, умны и предпочитают держаться в тени ущелий. Но вдруг? Вероятность всегда есть, и если такое случится, пусть там буду я. Стихийные твари непредсказуемые, а высокоранговые — вдвойне. У псионика банально больше шансов уцелеть, если встреча пройдёт не по понятиям. Рисковать чужими жизнями там, где могла рискнуть своей, я не собиралась.

Езда по пересечённой местности на запредельной для гор скорости — захватывающий опыт! Ведомые стрелкой навигатора, мы с Иеремией мчались наперегонки вперёд по запорошенной снегом тропе. Мощный двигатель ревел, магнитный подвес скрадывал неровности пути, и всё равно снегоход подбрасывало на каждом бугре так, что половину пути мы почти летели. В воздух поднимались облака из колючей крошки, а в крови гуляло столько адреналина, что даже ветер казался обжигающе тёплым. Каждый поворот — вызов, каждая преграда — возможность проявить мастерство. Непередаваемо!

Первые две точки мы прошли махом. Перегрузили данные с аппаратуры, проверили индикаторы — зелёный, зелёный, всё штатно, — и уже собирались уходить, когда я сделала знак остановиться.

Игнорируя недоуменный взгляд Йера, отыскала неподалёку от накатанной тропы гладкий, отполированный временем камень и аккуратно положила его у основания антенны.

— Ну и зачем оно?

— Есть у корейцев такая традиция, — ответила я тоном учительницы. — Они складывают пирамидки из камней в знак уважения к природе. Чем выше будет башенка, тем больше счастья принесёт вселенная.

Йер оценивающе поглядел на мой камень, потом внезапно развернулся и направился к груде валунов неподалёку. После недолгих поисков вытащил из-под снега увесистый булыжник размером со спелый арбуз и, кряхтя от напряжения, водрузил его поверх моего.

— Неужто ты правда в это веришь? — спросил он, отряхивая ладони.

Я склонила голову набок, разглядывая монумент.

— Не обязательно верить в магию камней, чтобы уважать традицию.

— То есть, — протянул парень, подражая моему тону, — это всё чушь собачья?

— Чего сразу чушь? — я подавила улыбку. — Не чушь, а красивый обычай с недоказанной практической эффективностью.

— Вот зараза! Чуял развод, а всё равно повёлся.

— Не расстраивайся! К концу практики мы тут вавилонскую башню отгрохаем. И будет у нас много-много счастья.

— Или грыжа на всю оставшуюся жизнь.

Я одобрительно хмыкнула, оценивая шутку, и задала неожиданный вопрос:

— Почему ты в моей группе, Йер?

— Потому что я крутой практик, — ответил он с напускной скромностью. Смена темы его ничуть не удивила. — Двадцать седьмая строчка в Зале Славы, между прочим. Заполучить такого красавчика в подчинение — удача всей твоей жизни, Тобольская! Чего спрашивать-то?

— Мы все здесь крутые, но ты лучший друг Яра. Что-то он не разделил Сашу с Ясвеной или Антона с Борисом. Скажешь — случайность?

— Ну… Может, я тебе нравлюсь.

— Йер-р.

— Ладно-ладно, не рычи. Прикрывать тебя буду, говорил же перед выездом, — буркнул он в лёгком раздражении. — Кому, как не мне, Яр мог это доверить? Знаешь, я б обиделся, выбери он кого другого.

— То есть, за мной нужен присмотр? — нахмурилась я.

— Не-а. Что странно, ты единственная, кого бы Красноярский пустил шастать по этим склонам в одиночку. Всё ж, моно-практик пятого ранга… Не в обиду, но это действительно странно. Раз так, кто-то же должен отряхнуть тебя, если грохнешься в сугроб?

Я молча кивнула. Вопрос снят. И ответ мне даже понравился.

Некоторое время мы простояли в тишине, смотря на нелепую пирамидку — каменное доказательство того, что кто-то здесь был, и, возможно, ещё вернётся. А затем синхронно развернулись и зашагали к снегоходам.

Вторые две точки пришлось хорошенько поискать. Сначала мы грешили на военных — эти параноики могли замаскировать датчики так, что и бывалый не найдёт. Потом на ветер, занёсший следы вчерашней группы. Но виноватым оказался наш собственный навигатор. Ничего необычного, ситуация штатная. Полковник предупреждал, что иногда связь в ущельях сбоит и выдаёт погрешности местоположения аж до сотни метров.

Кто знает, сколько бы плутали вокруг да около, если бы не алый лоскут, мелькнувший между ветвей сосны ярким пятном. Узнаю ленточку из косы Наташи! Дальновидная девчонка не поленилась отметить путь для тех, кто пойдет после. По возвращении обязательно скажу ей спасибо.

Время подползало к трём часам, когда осталась последняя точка. Мы с Иеремией так увлеклись, что совсем забыли про обед.

— Всё, привал! — скомандовала я.

Наклонив снегоход влево, провела «змейку» вниз по склону, намеренно заваливая машину набок, и лихо затормозила у подножия скал. Спустя полминуты рядом припарковался Иеремия. В меню сегодня — армейский сухпаёк. Вкус на любителя, зато он идеально сбалансирован по белкам, жирам и углеводам. Запивать предлагалось остывшим чаем. Подогреть его, к сожалению, нечем. Выборгский практик воды-воздуха, а я не захватила спички.

Мы не разговаривали. Ошалев от захватывающих видов, молча сидели на камнях и вдумчиво жевали безвкусные пайки, будто деликатес с княжеского стола.

Небесное озеро ничем не затмить, но эти места не уступали ему в первозданной мощи. Глядя на величие природы, забывались тяжёлые мысли о заговоре против государства, а моё собственное будущее не казалось настолько туманным. Будь такая возможность, я бы ездила сюда каждый день и, желательно, в одиночестве. Иеремия ничуть не тяготил, но при нём не потренируешься в психокинезе снежинок.

— Ты это слышишь? — Йер внезапно встрепенулся.

— Что именно?

— Не знаю… Хрипы какие-то.

Подняв голову, я прислушалась к многоголосому, как буря Пушкина, ветру. Хрипы под вопросом, а что-то странное здесь точно было.

— Похоже на скрип металла, — наконец определила я, на секунду задумалась и уточнила: — Или даже лязг.

— Ща проверю.

— Лучше не стоит.

— Стоит! — ухмыльнулся парень и, вооружившись клинком, легко вскарабкался на скальную груду за нашими спинами.

— Чтоб тебя, Выборгский…

Через минуту раздался его крик:

— Очуметь, тут водяной волк! Навскидку четвёртого ранга и, кажись, раненый. Давай сюда ласточкой, командир!

Псионическое предчувствие, всю дорогу до этого мирно дремавшее на задворках сознания, резко завопило об опасности и сразу на пределе громкости.

— Назад, Йер! — тут же рявкнула я во всё горло.

— Мы можем добить его!

— Назад, сказала!

Предупреждения опоздали. Ещё не стих мой голос, как Иеремия выхватил второй клинок и с обеих рук крестовым движением ударил ВД/ВЗ-7- куда-то вниз, а потом сиганул следом.

— Твою ж мать!

Воздух разорвал гневный рык, за которым последовал «Водоворот» — коронное умение «водяной» твари от девятого ранга и выше. Мощным скручивающим потоком эссенция воды крошит всё в радиусе пяти метров: камень, дерево, кости идиотов. Со своего места я ничего не видела, но характерное дребезжание в глубине тела не дало ошибиться в выводах.

Практически одновременно с «Водоворотом» мелькнула голубая вспышка водяного щита. Миг — и в небо столбом хлынул снег вперемешку с разбитыми в щебень камнями.

Иеремия взвыл от боли.

Снова ругнувшись, я рванула на помощь напарнику. В спешке нога предательски скользнула по ледяной корке и угодила в расщелину. Хорошо, не застряла! Резко выдернув её, бросила маяться дурью и воспользовалась проверенным психокинезом, чтобы быстро взмыть наверх.

С первого удара не прошло и трёх секунд, а битва уже разразилась в полную силу.

Зверь и человек, словно два вихря, кружили в опасном танце на смерть, и человек проигрывал. Стихийная сталь клинков звенела и высекала искры при каждом столкновении с острыми когтями твари. Щиты лопались один за другим под бешеным натиском первозданной эссенции воды. Иеремия не атаковал, даже не пытался, все его силы уходили только на оборону.

Удар сердца, и в следующее мгновение я без всякой нежности отбросила обоих противников в разные стороны мощной силой псионики.

Йер пролетел метров пятнадцать, приземлился на снег и покатился по нему, пока не врезался спиной в камень. Волку повезло меньше. Тяжёлая туша с глухим треском проломила тощие деревья и рёбрами пересчитала все неровности здешнего рельефа.

Мир снова стих.

Глава 22

Медленно, будто в трансе, я шагнула на поле битвы. Ещё недавно аккуратно заснеженная поляна теперь напоминала инопланетный рисунок-круг. Морозный воздух пропитался острым запахом свежевспаханной земли и крови. Хорошо хоть, кровь не Йера.

Коротко глянула на него — парень не шевелился. Отлично, потому что волк никуда сбегать не собирался. Подволакивая заднюю лапу, огромный зверь вышел из подлеска и замер на границе круга, позволяя рассмотреть себя во всех подробностях. И насладиться ужасом перед неминуемой смертью.

Он был совершенен. В миллион раз прекраснее любых фотографий и архивных записей. Длинная белоснежная шерсть колыхалась живой водой, саблезубые клыки обнажились в жуткой пародии на улыбку, в ярко-голубых глазах, полных хищного интеллекта, горели плотоядные молнии. Зловещую красоту портил только стальной капкан на задней лапе, сквозь зубья которого сочилась тёмная кровь.

— У моего друга ужасные манеры, не спорю, но я не позволю откусить ему голову, — спокойно заговорила я.

Зверь прижал уши, из глотки раздался хриплый рык. Так понимаю, на моё мнение он чхать хотел.

— Да ты самка! Как насчёт имени? Не обидишься, если назову Морганой?

И без того зашкаливающее чувство опасности перешло в ультразвук. Эта красотка желала моей смерти едва ли не больше, чем избавиться от безвкусного «браслета» с лапы. Сталь капкана стихийная, другая бы не смогла пробить её шкуру. Надеюсь, хоть кость цела.

— Спокойно, — я выставила ладони вперёд, показывая, что они пусты. — Давай не будем доводить ситуацию до второго полёта. Мне совсем не сложно, но я не хочу причинять тебе новую боль. Мир?

Ага, щаз!

Волчица ответила «Водоворотом». Шерсть на её теле встопорщилась иглами, и тут же воздух рассекла дробящая эссенция воды. Вспаханная земля взметнулась вверх по часовой стрелке, пронизанная ударными искрами стихии, но я как стояла на месте, так и осталась. Целая и невредимая, только заляпанная грязью с ног до головы. Так-то. Стихийный иммунитет — шикарная вещь!

Уже через секунду Моргана пошла в штыковую атаку. Прыжок! И я прямо в полёте откинула её обратно к деревьям.

Волчица взвыла, но попытки сбежать не сделала. Поднявшись на лапы, снова вышла к кругу.

— Не вздумай повторить, — предупредила я властным голосом с мощным псионическим посылом.

Один на один я превосхожу её по силе, поэтому не скромничала — глядела прямо в глаза.

Волки — животные умные и учатся быстро. Из зубастой пасти Морганы раздался очередной рык, но второго прыжка не последовало. Мы обе застыли без движения и сверлили друг друга немигающим взглядом.

Секунды потянулись густой смолой. Наконец уши Морганы распрямились, она перестала скалиться и медленно отступила на полшага. Нет, она не сдалась — всего лишь поняла, что перед ней не добыча, а хищник, способный её покалечить. Лучше разойтись краями.

— Умница, — прошептала я. — Теперь не дёргайся…

Переведя взгляд на капкан, разжала зажимные челюсти и вывернула их в обратную сторону так, чтобы сломались.

Стоило «браслету» упасть, как Моргана шустро умчалась подальше отсюда.

— Пожалуйста, — бросила ей вслед.

Лишь теперь я позволила себе выдохнуть и, подобрав валяющиеся клинки, сразу же побежала к напарнику.

— Ты как, Йер? Сильно зацепило?

Приподняв его, помогла сесть и спиной прислонила к поваленному дереву.

— Не знаю… — просипел он. — Голова трещит, в рёбра будто гвоздь сунули. Кажись, доспех пробило.

— Ну-ка покажи.

Иеремия отнял окровавленную ладонь от левого бока. Коготь волчицы угодил в незащищённое металлическими пластинами место и прорезал плоть. На вид рана неприятная, но внутренности не задеты. Выборгский практически сразу остановил кровь и отключил чувство боли. Скорее всего, запустить клеточную регенерацию тоже не забыл, не маленький.

— Дичь!

— А ты воспитанная, командир, — хрипло рассмеялся он. — Я бы выразился матом.

— Я тоже выражусь, но только в твой адрес, — прожгла его взглядом. — О чём думал, балбес? В одиночку без какого-либо опыта лезть на водяного волка девятого ранга — это стопроцентная гарантия стать закуской. Я уже не говорю о прямом нарушении инструкции: не приближаться к тварям выше шестого ранга, а к волкам — в принципе.

Парень виновато улыбнулся:

— Разве он не четвёртого был? Всё же по учебнику: серые стрелки у надбровных дуг, левый клык длиннее правого, когти чёрные. Как раз наш профиль! К тому же, он был ранен. Иначе б я не напал, не дурак ведь.

— Что-то не уверена.

Зря я убедила профессора Кунгурского поставить ему зачёт по ранговой идентификации стихийных тварей авансом. Теперь его кровь отчасти на моей совести.

Воткнув клинки Иеремии в землю, уселась рядом. Ближайшие полчаса парню лучше не шевелиться, пусть регенерация хотя бы немного закроет рану. Время пока терпит.

Минут пять мы сидели в полной тишине, пытаясь скрыть друг от друга своё истинное состояние. Он — рану, я — нервы. Стихийники привыкли к стрессу разной степени тяжести, но то в симуляторе, а в жизни, как правильно учил Таганрогский, всё по-другому. Здесь нельзя нажать кнопочку и начать сначала.

— Слушай, а ты правда с ним разговаривала?

— То есть?

— С волком тем, — Йер кивнул в сторону раскуроченной поляны. — Открываю я, значит, глаза и вижу, как вы оба стоите и не двигаетесь. Почти решил, что спятил.

— Так ты и спятил. Я выскочила, волк смылся. На всё ушло две секунды.

— Клянёшься?

— Княжнам верят на слово.

— Ага, как же, — недовольно простонал Йер. — Колись, Тобольская, почему он нас не добил?

Я пожала плечом и с тем же невозмутимым видом проворчала:

— Тебя не добил. На меня он не нападал. Испугался, наверное.

— Это тебя-то? Да ну… Ты слишком красивая, чтобы бояться. Ярослав счастливчик.

— Сильно головой приложился?

— Э-э… порядочно. — Выборгский пощупал затылок окровавленной рукой и сморщился. — Не помню, как очутился здесь. Вроде выставил щит, а потом — бац! — и ты уже с волком курлыкаешь. О, клинки! — Лишь сейчас он заметил своё оружие. — Гляди-ка, на них настоящие боевые царапины.

— Скажи спасибо, не на горле.

— Спасибо, — согласился он без тени иронии. Попытался сесть повыше и снова зашипел. — А у тебя, случайно, нет с собой заживляющей мази, Вась?

— Мазь тут не поможет, — я бросила на него хмурый взгляд. — По-хорошему, тебе нужен нормальный врач. Собственными силами ты ещё долго лечиться будешь.

Йер качнул головой:

— Врача нельзя. Иначе придётся объяснять, где я так напоролся.

— Конечно! Первый патруль и такой залёт! Красноярский мне голову отгрызёт почище волка, а Камышловский её пришьёт и снова с плеч, но уже по уставу.

— Меня Яр линчует первым, — скривился парень. — Это ж я должен был прикрывать тебя… — И тут его осенило: — А давай ему не скажем? Ритуальный рисунок на доспехе цел, а дыру я залью герметиком из ремкомплекта. Никто не просечёт.

— Себя ты тоже герметиком зальёшь?

— Завтра у нас выходной, отлежусь и как новенький. Пожалуйста, Вась, — он сложил ладони в умоляющем жесте. — Если тебе всего лишь отгрызут голову, то меня попрут из института.

Логика у него, конечно, железная.

Скрывать такое — неправильно, это не укус зайчика. Но так сразу от предложения отказываться тоже не стоит. Йер идиот, раз сунулся к волку, однако быть выгнанным с практики не заслуживает. И, чего греха таить, мне самой не хотелось рассказывать Ярославу о том, какой хреновый из меня командир в реальности. Он ещё доверяет мне, даже после отказа назвать имя Игрека. Но доверие вещь хрупкая, а вседозволенность не его синоним.

— Ладно, — ответила я после долгой паузы, — ничего не было. Хорошая погода, попутный ветер, спокойный патруль.

— Вася! — Йер с энтузиазмом схватил мою руку и с пафосом чмокнул в тыльную сторону кисти. — Я твой должник навеки. Проси что хочешь!

— Больше не приближайся к водяным волкам, тогда квиты.

— Замётано!

— И, — добавила со всей серьёзностью, — ты забудешь о том, что сегодня видел.

— Имеешь в виду ваш с тварью «разговор»? То есть, — быстро поправился он, — хорошая погода, попутный ветер, ничего не было.

— Именно.

— Вась, а ведь получается, ты мне жизнь спасла…

— Не выдумывай, — перебила я, не давая развить тему, и повторила: — Ничего не было.

На сей раз Иеремия кивнул без шуток.

На последнюю точку я съездила одна, тут недалеко. Выборгский не в том положении, чтобы лишний раз двигаться и, особенно, возражать. Боли он не чувствовал и даже пытался уверить меня, что здоров, да только зря старался. Лицо бледное, дыхание частое, пальцы подрагивают. Стоило ожидать.

Как вскоре выяснилось, трудности на этом не закончились. На горизонте всплыла новая проблема — на сей раз чисто человеческая.

Одна из пар — Аня с Денисом — застряла в трёх километрах от станции. Денис связался со мной по рации, доложив, что заминка не техническая, а сугубо психологическая.

— До станции доехать не вариант?

Никак нет. Анька в истерике. Я пытался поговорить с ней, но она не слышит. Просто сидит и размазывает сопли. Мы на четвёртой точке уже полчаса торчим.

— Ждите, сейчас будем.

— Истерика не страшно, — прокомментировал Йер, успевший оттереть кровь с доспехов и немного взбодриться. — Вот если бы волк напал…

— Шикарный первый патруль, — рыкнула я. — Просто блеск.

Поставив рекорд скорости, мы с Выборгским добрались до товарищей за каких-то пять минут. Аню увидели сразу. Она сидела возле антенны, обняв колени руками и опустив на них лицо. Эмоциональный фон Вяземской был настолько силён, что ещё на подходе я уловила витающее вокруг неё отчаяние, смешанное со страхом и злостью на себя. Особо не удивилась, лимит «удивлений» на сегодня исчерпан, да и предсказуемо было. Котёл недовольства Ани закипал с первого дня на «Чанбайшань», рано или поздно крышку должно было сорвать.

Денис нарезал круги по замёрзшей земле.

— Вот, полюбуйтесь, — бросил он. — Вяземская как в яму рухнула, просто в момент. Я даже не понял, что случилось.

Горы с ней случились, вот что.

— Ненавижу это место, — всхлипывала Аня. — Здесь отвратительно абсолютно всё! Воздух… им невозможно дышать. Почему мы вообще сюда приехали?

За жалобной интонацией скрывалась не просто истерика, а нечто большее — опасность. Девчонка была на грани.

Я оглянулась на парней. Те стояли в стороне, растерянно пожимая плечами, и даже отступили на шаг. В их системе координат женские слёзы — это территория других женщин.

— Ань, успокойся. Всё нормально, — я присела рядом и осторожно коснулась её плеча, но она отстранилась.

— Не надо меня жалеть, Тобольская! Только не ты.

Йер с Денисом отступили ещё дальше. Намёк ясен: «мы пас».

— Почему вдруг не я?

— Потому, — нахохлилась Аня. — Ты мне с первого курса не нравилась, и когда тебя поймали на кровавом ритуале, я… я искренне радовалась. Мир наказал тебя за гордыню.

— Многие тогда радовались. Бывает.

— Но ты не раскисла и вообще… Ведёшь себя, будто так надо. А я… — её голос дрогнул. — Я думала, что сильнее тебя, когда на деле мне даже практика эта дурацкая не по силам!

— Завязывай с унынием, Ань, — без сантиментов попросила я. — Ты графиня Вяземская, наследница рода, тебе не по статусу расклеиваться по таким пустякам.

Она подняла на меня красные глаза и произнесла на удивление ровным голосом:

— Я просто хочу уехать отсюда.

— Раз так, почему сидишь здесь? Станция совсем рядом.

— Домой я хочу, а не на станцию!

— С этого места домой ты точно не попадёшь.

— Тогда замёрзну прямо тут.

Да уж, с Морганой договориться и то проще было…

Денис жестом предложил стукнуть страдалицу по голове чем-нибудь увесистым, чтобы облегчить переговоры, на что я ответила ему хмурым взглядом. Оглушать будем, только если начнёт активно сопротивляться.

Ментальные техники псионики на Аню слабо влияют, но я всё равно запустила в неё весь арсенал. Воодушевление, Ауру и даже замахнулась на Эмоциональный дзен — технику шестого ранга, сбивающую эмоции на нулевую отметку. Поскольку я ей не обучена, то действовала вслепую с расчётом, что этого хватит.

Результат оказался… неожиданным. Аня разрыдалась пуще прежнего и уже не стесняясь ткнулась мне в плечо. Будто вторя ей, с неба сыпался обещанный синоптиками снег.

— Делайте со мной что угодно, — шептала она, — но больше я в патруль не пойду. Никогда.

— Ещё как пойдёшь, не дури.

— Нет, прости, Вася. Сегодня же я подам полковнику Минусинскому рапорт на увольнение.

— И тогда тебя отчислят из института с волчьим билетом, — напомнила я. — С ним ты даже в филиал не поступишь.

— Пусть так. Лучше позор, чем ещё раз… почувствовать себя такой слабой.

Соликамский достал клинок и начал примеряться, как бы поточнее ударить стихией земли, чтобы вырубить напарницу с первого раза. Если не получится, Анюта ответит жёстко. Она только с виду нежная.

— Возьми себя в руки, Ань! — приказала я, незаметно погрозив кулаком Денису. — Сделаем вот что: больше в патруль не поедешь, найдём тебе применение в казарме. Надеюсь, уборка для тебя предпочтительнее отчисления?

— А так можно?

— Я твой командир. Мне решать, что и как можно моим людям.

— Минуточку, — вскинулся Денис. — То есть я теперь один по горам кататься буду? Восемь часов в одиночестве? Да ну нафиг! Ищите другого идиота.

— Я буду одна.

— Ты?

— У подпоручика есть такое право. А ты, Денис, составишь компанию Йеру, он возражать не станет. Верно, Йер?

— Как скажешь, Вась, — устало кивнул тот, стараясь не делать резких движений. Ему б в медпункт, а не мёрзнуть тут почём зря.

— Ты вообще нормальная? — опешил Соликамский. — На зуб к стихийным тварям захотела? Ладно бы не моно-практик пятого ранга…

Иеремия хрипло рассмеялся:

— В этих краях Тобольской некого бояться. Она крутая, поверь.

Денис перевёл взгляд с меня на Йера и обратно, явно чувствуя подвох, но не понимая, какой именно.

— На том и порешили, — закончила я с дискуссией. — Время утекает, граждане-товарищи! У нас десять минут до контрольного срока, или хотите писать объяснительные Красноярскому?

Обрадованная Аня первой вскочила на снегоход. Вот и славно, буря миновала. Будем считать, отделались малой кровью и буквально, и фигурально.

Пока мы мчались к станции, я мысленно выстраивала план на завтра. Первое: провести своим «волчатам» внеочередной ликбез по технике безопасности при встрече со стихийными тварями. И второе: пригласить Анфису показать мастер-класс по оказанию первой помощи. Чувствую, пригодится. Что до меня, то впредь буду осторожнее с желаниями. Хотела патрулировать без напарника? Хотела. Ну вот, получите-распишитесь.

К станции подъехали последними. Нас ещё не хватились, но уже ждали.

Стоя на стене у ворот, Ярослав внимательно наблюдал за нашим прибытием. Похоже, он здесь давно — на голове, плечах и скрещённых на груди руках поблёскивал снег. Вид, признаться, внушительный.

Я поймала его взгляд и, не удержавшись, отсалютовала двумя пальцами от виска. Яр на миг прищурился, затем кивнул в ответ и, стряхнув снег, с чувством выполненного долга отправился под крышу. Готова поспорить: их вчерашний патруль тоже прошёл не так гладко, как рассказывали. Иначе зачем ему дежурить здесь, если только не убедиться, что группа вернулась целой?

А дальше рутина: первичный доклад, разгрузка, осмотр техники и сдача данных инженеру. После ужина отчёт майору и заполнение журналов в ассортименте: время, маршрут, точки, замеченные твари, изменения на местности. Отдельным пунктом — контакты с высокоранговыми животными. Координаты, описание, поведение…

В свою очередь Иеремия сделал всё, чтобы не выдать своего истинного состояния. А ему стало хуже.

Глава 23

Остаток вечера прошёл в том же бодром ритме, но уже не в жанре триллера напополам с психологической драмой, а с нотками шпионского сериала про докторов.

Первым делом я выцепила Анфису у душевой и обратилась к ней с интригующим вопросом:

— Анфиса, а скажи-ка: ты никогда не хотела повторить подвиг святого Луки Крымского и тайно помочь с лечением раненого бойца?

Стажёр-лекарь с серебряным медальоном на груди моментально напряглась.

— Вася, ты понимаешь, что если вскроется, то козлом отпущения сделают меня? Платина и золото всегда валят на серебро. Связываться с вами чревато.

Я подняла ладонь, как на присяге:

— Слово княжны Тобольской! В случае проблем, отвечать буду я. А ты просто помогаешь товарищу. И, — добавила нотки искушения в голос, — испытаешь собственные силы. Когда ещё выпадет возможность получить реальный опыт на настоящем ранении не под надзором старших, а самой? От начала и до конца. Ты сделаешь доброе дело, а я… наберу для тебя шишек корейской сосны Сильверей. И вообще всё, что назовёшь. С меня любая помощь.

Как рассказывал Надир, девушка увлечённый ботаник и сильно расстроилась, узнав, что не сможет лично собрать маньчжурский гербарий.

К счастью, сомневалась Анфиса недолго.

— М-м… хорошо, — она нервно поправила сползающее полотенце. — Но если что — молчать не буду. Практика мне важнее всех гербариев мира.

Уже через час после отбоя мы втроём — я, Иеремия и Анфиса — под покровом темноты отправились в медицинский блок. Замки не проблема: у стажёра-лекаря есть все допуски. Внутри никого не было, даже дежурного. Стихийники редко болеют, а парни майора Камышловского давным-давно научились «правильному» обращению со стихийными тварями и до серьёзных травм не доводили.

Анфиса бережно уложила Иеремию на кушетку и тут же приступила к работе под тусклым светом дежурной лампы. Будучи моно-практиком стихии земли третьего ранга, она не блистала боевыми навыками, но для лекаря этого вполне хватает. Прежде чем перейти к Омеге — технике внешнего исцеления — она заставила пациента осушить целый стакан густых, горьких микстур в разной пропорции. Инъекции были бы эффективнее, но иглы, способные проколоть нашу кожу, строго подотчётны. Пришлось бы расписываться и объяснять.

Лечение заняло почти два часа, однако о полном выздоровлении Йера речи не шло. Омега — техника мощная, но и рана непростая. Тем не менее Анфисе удалось качественно срастить повреждённые ткани, запустить комплексную регенерацию и заставить организм активнее вырабатывать кровь. Под конец процедуры Йер выглядел уже не ходячим трупом, а просто человеком, которого вчера слегка пожевали и выплюнули обратно. Анфиса — талантливый лекарь, что, впрочем, неудивительно: на практику с выпускниками не отправляют случайных курсантов.

Она благоразумно воздержалась от расспросов, да только тщетно — словоохотливый Иеремия сам выложил все детали «героического» столкновения с озверевшим водяным волком. Спасибо, хоть обо мне умолчал.

Пользуясь случаем, я умыкнула из шкафчика биобинт и тюбик лечебной мази с анестетиком. Перебитая капканом лапка Морганы всё ещё стояла перед глазами. Если волчица не уйдёт далеко, возможно, мне удастся подойти к ней и сделать перевязку. Хотя бы попытаться.

Следующего патруля я ждала с ещё большим нетерпением, чем Новый год в детстве.

Первоначальное воодушевление Ани немного спало, как только до неё дошёл весь масштаб новых обязанностей. Дежурство в казарме подразумевало ведение журнала учёта, контроль за порядком и — самое тяжёлое — регулярную уборку в дни очерёдности. Причём уборку не только за себя, но и за всех ребят из нашей группы. Помогать ей никто не думал, включая меня. Я уже выручила Аню, дав шанс не вылететь с практики, с остальным пусть справляется сама. Сумеет — хорошо, а нет — будут проблемы. Сегодня она не любит природу, а завтра может счесть уборку недостойным занятием для наследницы городничего Вязьмы. Что ж… В последнем случае я сама подам дисциплинарный рапорт на её имя.

Кадровая перестановка в группах — дело внутреннее. Полковник Минусинский даже вникать не стал, почему вдруг курсантка Вяземская освобождена от поездок к датчикам. В журнале инцидентов напротив первого дня стоял нолик, остальное не его проблемы.

А вот Ярослав на ноль не купился. Он сразу просёк, почему вдруг его лучший друг на вид чуть краше зомби, однако спрашивать не стал. По крайней мере, у меня. Думаю, они с Йером закрыли эту тему в частном порядке.

Я зашла в кабинет дежурного офицера незадолго до отбоя. Группа Красноярского два часа как вернулась из патруля, и сейчас Яр методично заполнял журналы, щёлкая стилусом по интерактивной столешнице. Занятие скучное и времени отъедает порядочно, но его не избежать. Военный бюрократизм неистребимый зверь, волком бы его выгрызть!

— И как это понимать, Тобольская? — поинтересовался он, стоило мне озвучить идею сольного патруля.

— В исключительных случаях у подпоручика есть такое право. — Положив на стол планшет с открытым документом, подвинула его на подпись. — Теперь я намерена им воспользоваться.

Красноярский не шелохнулся.

— Мой ответ: нет.

— Это не предложение, это доклад о принятом решении. Всё строго по уставу. Подпоручик Тобольская считает патрулирование в одиночку оптимальным для выполнения поставленных задач. Угрозы оценивает как минимальные, в поддержке не нуждается.

— Формально — да, право у тебя есть. Но я предлагаю другой вариант. — Яр провёл пальцем по столешнице, и над ней вспыхнула голографическая проекция списка личного состава его группы. — Возьми одного из них. Любого, кроме Владивостокской.

— Позволь отказаться, — я даже не взглянула на список. — В таком случае в твоей группе останется семь человек, а в моей станет девять. Извини, но мне хочется выиграть справедливо, а не потому что вы оказались в заведомо слабой позиции. В поддавки я не играю.

Яр со свистом выдохнул и откинулся на спинку кресла.

— Я не даю тебе форы. В журнале пусто, но мы оба знаем, что моя группа сейчас впереди со счётом два-ноль. Тенденция наметилась.

— Главное не старт, а финиш, — важно изрекла я. — Перед тобой псионик шестого ранга. Мне здесь бояться почти некого, ты сам это прекрасно знаешь. Большинство стихийных тварей на склонах Чанбайшаня владеют только одним видом эссенции, для меня они не опаснее комнатной собачки, а психокинез вытащит из любой заварушки. Тем более, если мне не придётся сдерживать силы.

— Вася, — имя прозвучало как предупреждение.

— Подпоручик Василиса Анатольевна Тобольская, — поправила его. — Ты старше меня по званию, Красноярский, но формально наш статус в системе прав и обязанностей ВС ВКР идентичен. Должность одна — командир группы. Поэтому ставь подпись, и я пойду.

— Должность одна, но отвечаю за всех я. Меньше всего мне надо, чтобы кто-то из вас пострадал. Йера хватило за глаза.

Стоило догадаться, что разговор пойдёт не по сценарию. Как тут не вспомнить их с Алёной ночной разговор? Ярослав категорически не хочет, чтобы со мной «что-нибудь произошло» не только как старший по званию.

Шагнув ближе, я опёрлась ладонями о столешницу с его стороны, нагло вторгаясь в личное пространство.

— Не драматизируй, Яр. Я не только сильный псионик, я — лидер курса, бывший председатель, капитан «Львов» и командир группы. Такие граждане в особом отношении не нуждаются.

— Люди не одиночки, Василиса. Какими бы сильными ни были. У тебя есть товарищи, и даже если они будут молчать — они рядом. Это поважнее регалий.

— То же самое применимо к тебе, — сказала уже не так воинственно. — С патрулями я справлюсь, но если станет спокойнее — готова быть на связи.

Красноярский смотрел на меня несколько долгих секунд. Размышлял и взвешивал. В серых глазах мелькнула усталость и что-то еще, чему я не сразу нашла название. Похоже на беспокойство.

— Каждые три часа, — ответил он.

— Четыре.

— Три с половиной. И если что-то пойдёт не так, я узнаю об этом не из журнала происшествий. И уж точно не из трёпа Йера. Его версии интересно слушать, но сколько в них правды — вопрос на засыпку.

Что ж, разумная предосторожность. Придраться не к чему, сама бы поступила так же.

— Спасибо.

Я забрала планшет сразу, как только Яр поставил свою подпись в графе «Возраженiй нѣтъ». Без этой маленькой детали, увы, не обойтись на случай, если у Камышловского возникнут вопросы.

— Пока справляешься с работой, можешь оставить в казарме вообще всю группу, — с сарказмом добавил Яр.

— Не могу, — невольно улыбнулась я. — В одиночку мне физически не хватит времени объехать все тридцать две точки до захода солнца и потом…

— Тебя проклянут свои же, — закончил он.

Поднявшись с кресла, блондинка привалился к столешнице рядом со мной. В голографических экранах мелькали строчки кода, похожие на звездные карты. К журналам возвращаться не торопился. А я не торопилась уходить, хотя в казарме сейчас весело — ребята рассказывают о сегодняшнем патруле и делятся впечатлениями.

Рихард с Наташей наткнулись на стаю из семи земляных енотовидных собак третьего ранга и выкосили их под ноль, а Роман с Алёной завалили рысь.

— Всё, больше никаких движений кадрового состава, — вырешил Яр. — Лимит исчерпан. Сперва перевод Владивостокской, теперь снятая с патрулей Вяземская… А прошло всего три дня.

— Целых три, попрошу.

— Это, конечно, меняет всё.

Взяв прядь моих волос, выбившуюся из вечно небрежного пучка, Яр беспардонно заправил её за ухо. Таким простым жестом, будто это самая естественная вещь в наших отношениях. Я замерла, но задуматься себе не позволила, а то ещё сделаю какую-нибудь глупость. Например, спрошу, где здесь заканчивается долг и начинается личное. Не хотелось разрушать момент.

— Кстати, — сказала, чтобы заполнить тишину, — не успела поблагодарить тебя вчера. За Алёну. Не знаю, по какой причине ты поменял её на Аню, наверное, это секрет, но спасибо. И от меня, и от моих ребят, которым теперь не придётся убирать казарму. Половина из них предпочла бы встречу с водяным волком, нежели с ведром и тряпкой.

Парень скосил на меня взгляд:

— Да, секрет. Тебя это беспокоит?

— Нет. Просто любопытно.

— Высказывайся на чистоту, Василиса, смелее, — развернулся ко мне корпусом. — Ты моя невеста, я пойду тебе на встречу во всём в пределах разумного.

Вот надо было ему сказать это?

— Не рано ли ты начал вживаться в роль, Красноярский? — ворчнула я. — Свадьба ещё не состоялась. Но раз сам предложил… У меня условие: пока мы на практике, давай без личного покровительства. Здесь нет никаких невест и всего такого.

Ярослав размышлял с минуту, словно просчитывал варианты. Или искал аргументы против, по выражению лица не понять.

— Ладно, — кивнул наконец. — На это я могу согласиться. Скрепим договор, поручик Тобольская?

Думала, он протянет ладонь для рукопожатия, но вместо этого Яр приподнял мой подбородок и без предупреждения поцеловал. Крепко, обжигающе и напрочь дезориентирующе. А затем так же внезапно отстранился.

Я моргнула, чувствуя электрическое тепло в кончиках пальцев.

— Какого…

— Будем считать, договорились.

Для собственного спокойствия я выбрала промолчать. Чинно кивнув, развернулась и направилась к выходу. Уже в дверях обернулась и поинтересовалась чисто из вредного любопытства:

— Ты слышал народное суеверие, что третья помолвка всегда приводит к трагедии?

— А ты в это веришь? — с полуулыбкой спросил Яр, вновь садясь заполнять журналы.

— Нет. Я вообще не суеверная.

— Хорошо. Потому что эта трагедия — смерть.

Он щёлкнул по столешнице, открывая сияющую голубым светом вкладку, а я вышла в коридор. Мрачное слово камнем упало в тишину. Вика почему-то об этом не говорила.

Глава 24

Мой маршрут патрулирования остался прежним — самые дальние точки в южном направлении. На второй раз дорога далась куда проще и заняла почти вполовину меньше времени, чем с Иеремией. Псионика обострила восприятие мира до предела, что позволило мне выжать из снегохода невероятные сто восемьдесят километров скорости и ещё до обеда управиться с датчиками. Всё остальное время — моё!

Перекусив на скорую руку, вышла на связь с группой. У всех тихо. Более-менее серьёзная ситуация возникла только у Саши с Ясвеной. Возле водопада они нарвались на огненную росомаху седьмого ранга. Инструкция предписывала пройти мимо, но зверушка проявила гастрономический интерес к антенне датчика, а это законное исключение для атаки. Две девчонки, одна из которых победительница Турнира по эсс-фехтованию, уложили росомаху на раз.

Только потом я со спокойной душой двинулась на поиски Морганы.

Волчица не могла далеко убежать. Где-то на периферии сознания ощущалось её присутствие. Мы «общались» слишком мало времени, чтобы установить полноценную псионическую связь, поэтому пришлось довериться старому доброму шестому чувству. Оно уводило на запад. Туда, где кончалась зона ответственности, обозначенная полковником, и начиналась терра инкогнита.

Припарковав снегоход так, чтобы его маячок не пересекал невидимой линии, я захватила рацию и дальше отправилась на клинке — встала на узкое лезвие, как тренировалась с Лэнсом в прошлом году, и взмыла в воздух. Скорость просела, зато проходимость увеличилась в разы.

Почти два часа я без толку петляла по крутым склонам, пока фантомное предчувствие не переросло в реальную уверенность. Стрелка внутреннего компаса наконец-то указала чёткое направление.

Моргана лежала на каменной проплешине в узком распадке. Морда опущена на передние лапы, задняя чуть вытянута в сторону. Её шерсть переливалась, подстраиваясь под цвет снега и скал, давая идеальную маскировку. Отчасти поэтому волков до сих пор не истребили в ноль, сколько ни старались.

— Привет, красавица. Помнишь меня? — медленно двинулась к ней. — Я Вася.

Моргана встрепенулась и угрожающе зарычала, однако с места не поднялась даже ради приличий. Рана её выглядела скверно: мышцы разрезаны практически до кости и только начали схватываться по краям. Регенерация у стихийных тварей отличная, но техниками самоисцеления они не владеют.

— Тихо, я с миром! И мазью. Она облегчит боль и поможет заживлению.

Слова волчица не понимала, только намерения, переданные ментальной волной. Я вложила в них максимум, на который способна.

— Позволишь подойти?

Шаг. Ещё один. Моргана не шевелилась, и я почти поверила в успех, когда её клыки молниеносно полоснули по моей ноге, чуть не пропоров доспех.

Ладно, буду действовать ещё осторожнее…

Не помогло. На второй раз Моргана ударила меня лапой, впечатав в каменный выступ. А в третий раз я уже не полезла, пусть сперва привыкнет.

Больше часа я просто сидела рядом, посылая вокруг волны спокойствия и дружелюбия. Волчица больше не рычала и не пыталась атаковать, но и подойти не позволяла. Прогресс? Минимальный. Но у меня завидное упрямство!

Через день я вернулась.

Моргана лежала на том же месте и стала ещё более вялой. Дав ей смириться с моей компанией, снова осторожно подступила к лапе. Волчица глухо заворчала, не разжимая челюстей, и вдруг… расслабилась.

Но не успела я порадоваться маленькой победе, когда поняла: это не моя заслуга. Волосы на затылке встали дыбом, в горле резко пересохло. Я медленно обернулась и встретилась взглядом со вторым водяным волком.

Швырнув принесённого зайца в сторону, крупный самец шагнул на поляну со зловещим рыком и замер, разглядывая меня с точно таким же удивлением. Размер его нижних клыков совпадал с верхними — признак десятого ранга. Понятно, почему его присутствие до последнего оставалось за гранью моего восприятия. Он невероятно крут. Альфа.

— Ох ты ж…

Идея ветеринарной помощи дикому зверю резко перестала казаться блестящей, и если меня сейчас загрызут, совершенно не обижусь. Сама ж пришла и аккурат к обеду.

Но волк не нападал. Стоял и изучал меня с холодным любопытством хозяина положения. В свою очередь я переборола дикое желание вскочить на клинок и взмыть в небо. Застыла на месте рыцарем без страха и упрёка. И, по ходу, без мозгов.

— Я не желаю твоей подруге зла, веришь?

Рекс — мысленно окрестила его королевским именем — даже ухом не повёл. Пауза начала затягиваться.

Решив, что отсутствие ответа тоже ответ, я без резких движений опустилась возле лапы Морганы и наконец-то прикоснулась к ране. Сбежать всегда успею. В этот раз волчица даже не дёрнулась. Позволила залить лапу регенерирующей мазью и аккуратно перевязать биобинтом. Положилась на Рекса, бесшумно подошедшего к нам на расстояние в метр. Жутко некомфортное, надо отметить.

Учёные-зоологи высказывают теорию, будто стихийные твари высоких рангов тоже способны общаться телепатически. Может, так, а может, это просто легенда, порождённая страхом перед тем, чего не понимаешь. Но в этот момент я почти поверила в неё, потому что между Рексом и Морганой происходило нечто. Не жесты, не звуки, а… какое-то напряжение, витающее в эфирном поле. Оно резонировало где-то в глубине моей груди, но расшифровке не поддавалось.

Искренне надеюсь, что эти двое прямо сейчас не обсуждают, насколько я вкусная. Зайчик хорошо, а человечина пикантнее.

— Всё, — подоткнула край бинта и, не удержавшись, коснулась шёрстки. — Недели две ты отсюда не уйдёшь, красавица, зато потом снова будешь бегать и радоваться жизни.

Затягивать встречу с волками мечты не стала. Хорошего понемногу.

— Простите, но на обед не останусь, не люблю сырое мясо.

Крабом попятилась назад, чтобы не поворачиваться к клыкастым мордам спиной. Лучше не искушать. Инстинкт, призывающий убить всякого, кто бежит, сильная вещь.

— Моргана, здоровья тебе. Рекс, рада знакомству. Увидимся послезавтра.

Оба волка провожали меня взглядами. Ощущение исходящей от них опасности чуть притупилось, но никуда не исчезло.

Я отступала до тех пор, пока не затерялась в подлеске, и только тогда достала клинок. Не хотела, чтобы волки видели его в моих руках. Многие стихийные твари знают, что это такое и как больно оно «кусает».

В следующий патруль снова навестила клыкастую парочку. Вопреки опасениям, они не ушли с места, значит, меня не сочли угрозой экзистенциального уровня. Вторым добрым знаком стала подживающая лапа. Покой, лечебная мазь и дичь, которую Рекс таскал подруге на прокорм, делали своё доброе дело.

Мне потребовалось пять встреч, чтобы волки перестали настороженно коситься и скалиться всякий раз, когда я приближалась ближе, чем на два метра. Я не спешила, сделала ставку на постепенное привыкание. Они меня терпели, но не больше.

Водяные волки не приручаются даже щенками и подружиться с ними нельзя. Стихийные твари никогда не воспримут человека равным себе, они — из другого мира. Мира инстинктов и древних законов силы, что измеряется не остротой оружия, а вибрацией воздуха перед прыжком. Для таких, как я, в нём отведены только три роли: добыча, нейтральная «дичь» или вожак — кто-то вроде альфы, подавивший их волю.

Погладить Моргану удалось лишь к концу марта. Краешек загривка, всего на несколько секунд. К Рексу же протягивать руку не рискнула вовсе и не уверена, что рискну хоть когда-нибудь. Наглеть не стоит.

Как ни парадоксально, но рядом с ними было спокойно. Устраиваясь на камне неподалёку, я занималась своими делами. В основном переписывалась с Луговским.

Иннокентий Сергеевич работал как проклятый. Отчёты приходили плотные, подробные, с аналитическими выкладками и схемами связей. Мужик оказался не просто умным — он давно раскусил, где зарыта собака, потому что в его сводках всё чаще мелькали имена, которым в одном документе стоить не полагалось.

От количества «компромата» голова шла кругом, и если бы на фрица нашлось хоть что-то, прямо подтверждающее слова Игрека и Зэда из моих видений, я бы завтра же требовала встречи с главой Третьего отделения. Но пока у нас только косвенные улики.

Грешным делом начала разрабатывать запасной вариант. Самый простой и циничный: слить всё, что есть, до выборов. Доигрывать партию в надежде, что пронесёт, Фридрих не будет. В противном случае подозрения бросят тень на князя Артемия, его выведут с доски свои же, и планы о масштабной войне с Германией на условиях кайзера уже не осуществятся даже в теории. Проще пожертвовать малым — избавиться от болванок.

Да, в таком случае Фридрих с моим кузеном уйдут от наказания, а подменные губернаторы умрут, но зато Артемий гарантированно не получит трон. Если к началу лета расследование останется на том же уровне, так и сделаю. Меньшее зло — тоже оружие.

Не забывала и про занятия психокинезом — потихоньку тренировалась поднимать в воздух снежинки и даже достигла неплохих результатов. Жаль только, седьмой ранг в псионике до сих пор не взяла…

Обещание, данное Анфисе, выполнила ещё сразу: набрала целый букет смолянистых ветвей с шишками. А потом ей понадобились белая сосна, чёрная, японская и прочий гербарий всего, что произрастает на склонах вулкана. Их я тоже собрала, мне не сложно. Анфиса здорово выручила Иеремию, и вообще — надо поддерживать дружеские отношения на случай, если кому-то из ребят снова понадобится помощь в лечении без официальных записей.

Что интересно, очень скоро каморка Анфисы пополнилась не только душистыми букетами, но также самородными металлами и коллекцией различных минералов. Скромная стажёрка-шатенка со строгим взглядом расцвела и похорошела.

Феномен её преображения объяснил Надир:

— Анфиса пользуется популярностью среди ваших. И двух дней не проходит, чтобы кто-нибудь не обратился к ней с порезом, вывихом или укусом. Ничего серьёзного, но её Омега лечит гораздо быстрее и чище собственных сил.

— Хорошего врача народ прокормит, — припомнила я старую цитату.

Судя по количеству принесённых ей подарков, на технику безопасности граждане курсанты забивают только в путь!

— За здоровьем идут к Анфисе, а за остальным — к нам с Генкой, — продолжил Надир. — Если надо договориться о ремонте доспехов, снегоходов, дополнительных топливных стержнях или помочь с оборудованием. В общем, всякая мелочёвка, с которой можно разобраться без лишних докладных начальству.

— Ну вы молодцы, стажёры, развели тут подпольщину!

— Почему сразу подпольщину? — хитро заулыбался парень. — Всё легально, к нам не подкопаться. Анфиса — альтруистка. Её куратор, отец Василий, только рад, что она «возлюбила ближних своих». А мы с Генкой просто посредники, люди с полезными связями. На границе важна взаимовыручка, разве нет?

В тот вечер я не догадывалась, что буквально на следующий день «люди с полезными связями» крупно выручат мою группу.

Под конец патруля Переславль-Залесская с какого-то перепугу решила, что стандартные маршруты проложены для слабаков, и в порыве героического безумия лихо подкатила к самому краю водопада Чанбай. Увы, местность она учла плохо и плюхнулась с высоты в шестьдесят восемь метров прямиком в ледяную воду. Сама отделалась лёгким испугом, чего не скажешь о снегоходе. Система управления магнитными полями вышла из строя, и обратно «железного коня» пришлось тащить на буксире.

Настолько серьёзную поломку не скрыть, это не разбитая фара. Я уже мысленно составляла текст покаянной речи для майора Камышловского, когда Надир предложил альтернативу:

— В гараже полно запчастей на списание, вдвоём с Генкой мы за пару часов управимся. Выйдет не хуже прежнего.

— Он не проболтается? — настороженно спросила я.

— Генка-то? Не, он наш человек. Купание снегохода останется строго между нами. Честное слово.

— Не знала, что ты умеешь ремонтировать магнитные подвесы, Самаркандский!

— Я много чего умею, — ответил Надир и тут же добавил: — А у Генки вообще золотые руки по части техники. Но…

— Понимаю, — хмыкнула я. — Кто напортачил, тот и должен просить.

К чести Саши, она не стала прятаться от ответственности. Засунула гордость куда подальше и подошла к Надиру с самыми вежливыми выражениями. Надир, в свою очередь, отнесся к ней без предубеждений, ни словом не съязвил про «бесполезных стражей и умных управленцев», хотя повод был. Они сумели договориться, и наутро снегоход Переславль-Залесской стоял в гараже как новенький.

Этот случай странным образом снизил градус воинственности Саши по отношению к стражам. Она перестала воспринимать их тупыми грудами мышц, которым жизненно необходим пастырь с золотым медальоном. Полковник, парни Кыштымского и сам Надир в определённых аспектах оказались умнее, опытнее и сильнее неё. У Саши хватает недостатков, но отсутствие благодарности не в их числе.

А в журнале происшествий по-прежнему ни единой отметки в обеих группах.

— Это становится подозрительным, — однажды вечером сказал Ярослав, в задумчивости склонившись над вкладкой журнала, спроецированной на столешнице. — Надо нарисовать хотя бы единичку.

— Предлагаешь подделать данные, Красноярский? — я изобразила фальшивое негодование.

— Предлагаю не делать подлог настолько наглым. Ладно полковник, практиканты ему не интересны, но майор начинает коситься. Уж насколько профессионалы его парни, у них и то случаются залёты.

Он отодвинул стул, кивком предлагая мне сесть. Отказываться я не стала. Тишина офицерского кабинета, остро пахнущая пылью и озоном, нравилась мне куда больше общей казармы. А ещё тут был кофе из личных запасов майора. Дрянной растворимый сублимат, но даже он многим лучше, чем никакой.

Сам Яр по негласной традиции устроился в мягком офицерском кресле. Чей был день патруля, тот в нём и сидит.

— Пусть косится, — я дёрнула плечом. — Разве это плохо, что мы такие… находчивые?

— Камышловский знает правду, на станции ничего не происходит без его ведома. Но он готов мириться с нашими косяками, пока мы остаёмся хуже его парней.

— Хорошо. Тогда поставь пару случаев напротив своей группы, что-нибудь несерьёзное.

— Почему не твоей?

— Потому что сегодня вы ездили.

— Резонно, — согласился Яр. Щёлкнул по столешнице и открыл чистую строку в журнале происшествий. — Напишу про нападение колонка.

— Выдумываешь?

— Если бы. — Он быстро застучал по виртуальной клавиатуре. — Так. Группа Красноярского. Инцидент: при возвращении из патруля произошло столкновение с биообъектом, предположительно породы куньих. Жертв нет, техника не пострадала, простой — три минуты.

Я подалась вперёд, заглянув в экран:

— Правильно писать не «породы», а «семейства».

— Смысл один. Завтра твоя очередь, вот там и блеснёшь знаниями по зоологии.

— Принято.

Ярослав открыл следующий журнал и, не поднимая глаз, как бы между прочим, бросил:

— Тебе ещё не надоело ездить одной, Василиса?

— Никак нет, — невозмутимо отхлебнула кислого кофе с ноткой цикория. — А тебе не надоело спрашивать?

— Нет. Вдруг ты уже передумала, но не знаешь, как об этом сказать? Маячок твоего снегохода показывает странные данные в системе. Высокие скорости и долгий простой у границы зоны ответственности. Что ты там ловишь, сталкер?

— Моменты. Рекомендую, кстати. Там, — махнула рукой куда-то в сторону, намекая на внешний мир, — так спокойно уже не будет.

— Когда станет спокойно — значит, всё настолько плохо, что остаётся только смирение, — не задумываясь ответил Яр.

— Не веришь в хорошие концы?

— Верю. По-своему.

— Странные у тебя представления о жизни, Красноярский.

— Возможно, — он снова уткнулся в журнал, — но тебе нравится сидеть здесь и слушать их, иначе бы давно ушла.

Усмехнувшись, я отсалютовала ему кружкой с остывшим кофе:

— В самомнении тебе не откажешь!

— Есть немного, — кивнул Яр и добавил уже тише: — Мне тоже нравится, что ты здесь.

Полтора месяца практики пролетели со скоростью кулаков Флойда Мейвезера-младшего. Мы успешно блокировали их удары и чудом выходили из нокдаунов. Казалось, дальше будет проще.

Но проще не было.

Было по-другому.

Глава 25

Апрель 2038 года в Маньчжурии выдался на редкость противным — снег, метель и минус пятнадцать по ночам. Погода портилась по накопительной. Не дожидаясь, когда атмосферное давление рухнет ещё ниже, полковник Минусинский распорядился отменить все патрули из-за опасности стихийного бешенства среди водяных волков и кицунэ на неопределённый срок. Он на опыте и, готова поспорить, прекрасно знал об истинной дисциплине вверенных ему практикантов. Мог ли он построить нас? Да. Хотел ли тратить на это время? Нет. Перед ним не школьники.

Полноценная буря разразилась к концу месяца. Метеорологическая служба присвоила ей «красный» уровень опасности, но обитателям станции нечего опасаться — мы защищены стеной, и всё, что нам угрожает, — это вынужденная изоляция.

Датчики и антенны могли подождать, за них никто не переживал, другое дело — вышка связи на одном из пиков в тридцати километрах отсюда на юго-восток. За несколько дней до бури её повредил забредший со стороны китайских земель огненный тигр. Не самая страшная в мире вещь, однако поломка вызвала перебои со связью. Полковник оперативно послал запрос в штаб Святого Мефодия, теперь осталось дождаться улучшения погоды, чтобы бригада ремонтников смогла приступить к работе без опасений быть съеденной бешеными волками.

Но беды частенько берут пример с симпатичных девчонок и по одной не ходят. Особенно, если вмешивается человеческий фактор.

Поздним вечером незадолго до отбоя курсанты почти в полном составе собрались в комнате отдыха. Других вариантов скоротать время особо не было. Из развлечений в казарме только чай да бильярд. Девчонки оккупировали диванчики возле уютно потрескивающего камина и часть столиков, кое-кто из парней резался в «русскую пирамиду» на интерес, остальные травили байки ужасов о забытых станциях и той жути, что в них водится. За окном буря мглою небо крыла, а я забралась с ногами на одно из кресел и сортировала информацию по пятой болванке. Ею оказался князь Воронежский — дядя несовершеннолетнего главы Воронежской губернии.

— Мы торчим взаперти восьмой день! — Виктор Суздальский резким ударом загнал шар в лузу, и тот гулко стукнул о деревянное дно. — Весёленький конец практики, да? Лучше бы нас отправили на западную границу вместо стражей.

— О, сегодня нытьё началось позднее обычного, — усмехнулся Борис, ловко перехватывая кий. — Налицо переход к стадии смирения.

— Одурения! — зло огрызнулся Витя. — Не знаю, как вы, а я на пределе. Достал снег.

Все на пределе. За неделю в заточении каждый из нас немножко сошёл с ума, как моряки в штиль из песенки «Арии».

— Завтра шторм стихнет, — с видом эксперта заявил Рихард. — Ещё ни разу за всё время метеонаблюдений снежная буря не длилась дольше трёх дней, а это уже второй.

— Лично меня всё устраивает, — отозвалась отчаянно зевающая Ясвена. — Хоть завтра, хоть послезавтра, без разницы. Через пять дней мы отчалим домой и забудем об этой глуши на веки вечные.

Ловким броском с дивана она запустила дротик через всё помещение и попала в календарь, точно в дату первого мая, обведённую красным маркером, — день отъезда.

— Тебя-то всё устраивает, — в тон ей ответил Рихард. — А я переживаю о тех чудиках, что морозят задницы на северных склонах в этот самый момент, пока ты греешься у камина, как обленившаяся кошка.

— Они сами виноваты, — без капли сочувствия высказалась Саша и отправилась вынимать дротики из стены. Её очередь бросать, но вряд ли она сравняет счёт с Ясвеной хотя бы приблизительно. Меланхоличная милашка Тамбовская бьёт в яблочко точнее Робин Гуда, причём с обеих рук. Обыграть её нереально, это знают все. Саша осталась единственной, кто ещё не сдался.

— Какие чудики? Вы о чём? — живо поинтересовалась Аня.

Взгляды ребят устремились на неё с немым удивлением.

— Да ладно, неужто ты ничего не слышала? Все и каждый на станции в курсе.

— Представьте себе, не слышала, — насупилась Вяземская. Мы прозвали её домовёнком за привычку безвылазно сидеть в казарме и делать вид, будто мира снаружи не существует.

Просветить её взялась Алёна:

— Два дня назад на Чанбайшань поднялась группа охотников, и прямо сейчас они бродят где-то на северных склонах.

— Зачем?

Этим вопросом кто только не задавался, и все сошлись на мнении, которое озвучил Иеремия:

— Затем, что идиоты. Экстрималы-идиоты. Очередные охотники на краснокнижных леопардов из тех, кому законы не писаны.

— Даже законы природы? Бродить по вулкану в такую погоду… Брр! — поёжилась Аня.

— Некоторые люди свято верят в бессмертие ещё при жизни, — ответил Йер. — Адреналин, вызов, желание добыть уникального зверя. Сколько таких групп было, пока мы здесь? Кажется, три.

К моей маленькой радости, ни одной из них леопард не попался. В марте самки выводят котят на первую охоту, их нельзя трогать.

— Видимо, на сей раз это кто-то важный, раз Минусинский не развернул их ещё на подлёте, — заметил Борис.

— В точку, — произнесла я, оторвавшись от планшета. — Среди них люди высокого положения. Генерал-майор Арзамасский лично приказал полковнику не чинить им препятствий. Кто именно — не уточнил.

— Ставлю на губернатора, не ниже, — задумчиво протянула Наташа.

— И много ты знаешь губернаторов среди идиотов? — саркастично поинтересовалась Саша. — То есть, идиотов среди губернаторов. Да пофиг, блин! Считайте меня циничной, но они нарвутся на неприятности, и когда это случится, я не стану им сочувствовать. О надвигающейся буре предупреждали ещё в начале апреля. Всё они знали.

— Ага, — согласилась Аня, — ты цинична.

— Как будто это что-то плохое.

— Эй, Рихард! — Виктор позвал товарища. — Не хочешь запустить тотализатор на имя лидера охотничьей группы?

— На такие вещи я ставок не делаю, — серьёзно ответил Тавастгусский.

— Ох, да ради всего святого! — Саша закатила глаза. — Ну бродят и бродят. Делать вам нечего, кроме как сидеть и переживать за них?

Ясвена поддержала подругу:

— Если не совсем безголовые, отсидятся в расщелине, всё в порядке.

— Не в такую погоду и не на Чанбайшань…

Комната отдыха утонула в молчании. Пусть мы не знакомы с охотниками, но они живые люди, которые угодили в беду. Без разницы, по какой причине.

Выключив планшет, я уставилась на своё отражение в тёмном экране.

Мысль безумна, но вдруг они этого и хотели? Неприятностей. Не в самом же деле спятили?

Пф, нашла чему удивляться, Вася! Достаточно вспомнить традицию князя Тобольского устраивать охоту и то, как куча мужиков наперегонки кинулась добывать солнечного вепря. Люди бывают очень азартны вопреки самым громким доводам разума.

Ярослав присоединился к нам гораздо позже, когда огонь в камине погас, комната почти опустела, а стена, где висела мишень для дартса, ещё больше стала напоминать дуршлаг. Выглядел он мрачно. Стряхнув снег с волос, сразу прошагал к чайному уголку и взялся заваривать мятный чай.

— Что сказал полковник? — оживился задремавший в кресле Иеремия. — Есть новости?

— Пока немного. — Яр не оторвался от чайника. — Пришёл список охотников, группа здесь официально. Коды допуска, разрешения, всё чисто. Имена не разглашаются, только общие сведения: губернатор области, три столичных министра, два человека из дипкорпуса, ревизор из Казначейства и свита чиновников помельче.

— Ха! Наташа-то оказалась права. Надо рассказать Переславль-Залесской, а то Сашенька не верила, что идиотизму все должности покор… кхм.

Под тяжёлым взглядом друга Йер заткнулся на полуслове и выжидающе замер.

Закончив с чаем, Яр налил его в чашку и поставил перед Алёной. Княжна на секунду нахмурилась и тут же переменилась в лице, будто получила не ароматный напиток, а чёрную метку. Она поняла ответ ещё до того, как услышала.

— Группа подала заявку от имени главы Приморской области — Владивостокского Мирона Вячеславовича.

— Й-ё, — свистнул Иеремия.

Ясно, почему охотникам не отказали вопреки обстоятельствам. Мирон не просто глава области, он полковник гвардии — боевой офицер с кучей наград, герой нации, отразивший нападение японцев прошлой весной. Такие люди получают разрешения даже без взяток. Их не заворачивают на КПП, не проверяют, не задают лишних вопросов. А в компании дипломатов и ревизора, обладающих личной неприкосновенностью, эта группа буквально всемогущая. Запретить им что-либо — себе дороже.

— Как он мог, а⁈

Алёна крепко выругалась. Затем выхватила клинок и с яростью ударила по стене пробивным зарядом. Мишень для дартса разлетелась в щепки, по штукатурке пошли глубокие трещины.

Ярослав в момент перехватил её руку, пока ещё что-нибудь не сломала.

— Не надо, Аль. Вероятно, твоему брату стало лучше, раз он отправился на охоту в такие дебри, а не куда-нибудь поближе.

— Чёрта с два ему лучше! Я видела его медкарту, лучше ему станет только в гробу! Святой Георгий, защити их…

Она уткнулась парню в плечо, пытаясь справиться с противоречивыми эмоциями — лютой злостью на безрассудного брата и безмерным беспокойством за него же.

— Пока ничего страшного не случилось, связь с группой не потеряна.

— Сигнальные маячки? — Алёна с надеждой заглянула в лицо Яру, но тот качнул головой:

— Не брали.

Мы с Иеремией понимающе переглянулись. Охотники не берут маячки только в одном случае — когда хотят скрыть маршрут передвижения. Догадка подтвердилась: его превосходительство Владивостокский отправился на браконьерство.

— Если твой брат так сильно болен, — Йер неловко откашлялся, — он не мог специально…

Слово «самоубийство» повисло в воздухе.

— Не смей говорить о таком! — вскипела Алёна. — Мирон патологический оптимист! Просто… просто он всегда любил ходить по краю.

Судорожно вздохнув, она потянулась к чашке, но пальцы не слушались. Тёплое стекло выскользнуло, и мятный чай растёкся по столешнице. Я взялась промокать его салфетками, пока на пол не потёк.

«Забирай Йера отсюда,» — передала Красноярскому короткую мысль. — « Але сейчас лучше без мужской компании».

Как только парни вышли, княжна перестала сдерживать себя и, спрятав лицо в ладони, дала волю слезам. Я же налила новую чашку и села рядом. Как тут не посочувствовать? Пусть все эти месяцы Алёна лицемерно притворялась моей подругой, зла ей я не желала. Тем более сейчас.

— Не думай о плохом, Аль. Охотники знали, куда шли. Готовились, взяли экипировку…

— Лучше бы мозги.

Можно сколько угодно надеяться на благополучный исход, но, откровенно говоря, шансов маловато. Группа уже два дня в суровых условиях бури и риска столкновения с бешеными волками. Если кому-то суждено не вернуться, то смертельно больной Мирон первый в списке.

Я ободряюще сжала ладонь Али. Холодный свет лампы преломился в гранях крупного пурпурно-фиолетового камня в золотом колечке на её среднем пальце, на мгновение отвлекая от дурных мыслей. То самое украшение, до «воспоминаний» которого мне до сих пор не удалось добраться. Вблизи оно казалось смутно знакомым. Память цеплялась за деталь, но никак не могла вытащить её на поверхность.

Не удержавшись, я будто случайно коснулась камушка. Эхо прошлого сработало без осечек, и в следующую секунду комната отдыха практикантов растворилась в видении.

Княжна Владивостокская стояла возле панорамного окна, за которым чернела раскрашенная новогодними гирляндами ночь. Её личико отражалось в стекле — синие глаза смотрели вдаль, по щекам текли слёзы. Кто бы знал, что самое яркое «воспоминание» кольца окажется таким грустным?

— Я люблю тебя, — тихо прошептала она, — а ты любишь меня, тогда почему всё так плохо? Почему ты непременно должен жениться на Васе?

Её плеча коснулась мужская рука.

— Аля…

— Знаю, — она дёрнулась, будто прикосновение обожгло её. — Знаю! Чтобы твои политические планы увенчались успехом, твоей женой должна стать дочка Тобольского, наследница губернии, а не я, будущая бесприданница. Но… мой брат долго не проживёт. Если я успею выйти замуж до его смерти, Приморская область перейдёт моему мужу — тебе. Не когда-нибудь потом, как Тобольск, а сразу!

— Не в том дело. У Приморской области слишком малый вес в Парламенте.

Мужчина подошёл ближе, и его лицо отразилось в окне рядом с Алёной. К своему несказанному удивлению я узнала в нём Александра Тобольского.

— Теперь эта сказка, да? Сперва говорил, что я слишком юна для замужества, затем тебе понадобилось построить карьеру. Ты вообще хотел на мне жениться, Сань?

— Ну зачем так говорить, милая?

Резко развернувшись, Алёна положила ладони на его грудь, обтянутую чёрным форменным камзолом, и сжала ткань в кулачки. Кольца на её пальчике пока ещё не было.

— Василиса не свободна. Даже если Ярослав разорвёт помолвку, её отец всё равно не одобрит ваш брак. Он найдёт ей другого жениха, куда более, — она со значением повела бровью, — влиятельного, чем кузен, у которого даже захудалого городка за душой нет.

Едкое замечание не смутило Александра.

— Если всё подтвердится, Тигрица сама примет моё предложение и более того — выйдет за меня замуж даже без отцовского слова. Князю Тобольскому останется лишь смириться.

— Почему ты так уверен? Что подтвердится, Сань?

— Расскажу позже, обещаю.

— Снова тайны! Сколько можно? Для этого ты просил меня собирать досье на Васю, чтобы легче было затащить под венец? Ненавижу!

— Потерпи ещё немного, прошу. На ком бы я ни женился, в моём сердце всегда будешь только ты.

Лицо девушки перекосило от настолько банальной фразы.

— Да пошёл ты…

Она собралась уйти, но Александр проворно перехватил её.

— Что мне сделать, чтобы ты поверила?

— Отдай это, — Алёна ткнула пальцем в его грудь. — Ключ, что ты носишь рядом с медальоном. Неважно, что он открывает, пусть будет у меня.

Кузен не сразу нашёлся с ответом, в глазах мелькнула несвойственная ему растерянность. Видимо, ключ ценен.

— Вот, возьми лучше это. — Сняв с мизинца кольцо с пурпурно-фиолетовым камнем, он проворно надел его на палец Але. — Раньше оно принадлежало моей прабабке Мезень-Архангельской. Это фамильное кольцо, оно гораздо ценнее всех ключей в мире. И теперь оно твоё. Носи его как символ моей любви.

Алёна сдалась не сразу. Вряд ли она считала кольцо равноценной заменой вещи, которую Александр носит на одной цепочке с символом рода, но ей хотелось верить. Она смотрела на золотой ободок с таким выражением, словно он был обручальным.

Александрит. Камень в нём — александрит. Это кольцо из того же гарнитура, что мои серьги. Помнится, оно было у кузена, когда мы танцевали с ним на помолвке в прошлом мае.

— Доверься мне, Аля. Когда всё закончится, мы будем вместе, — пообещал Александр и страстно поцеловал её.

Врал, поди, а девчонка поверила.

Видение уложилось в секунду реального времени. Отдёрнув руку от кольца, я в шоке уставилась на Алёну. Ничего себе, какая драма прячется за её беспечной улыбкой!

Что ж, теперь многое становилось на места. Её настойчивое внимание ко мне, расспросы, попытки подружиться — всё это было отнюдь не по заданию князя Тобольского. Александр грамотный кукловод! Вынудил Алю по кусочкам собирать мою жизнь, чтобы он мог проверить свою теорию.

«Если всё подтвердится, Тигрица сама примет моё предложение».

По коже пробежался холодок. Он подозревает, что в теле Васи обитает чужая душа и теперь ищет доказательства. Или уже нашёл?

Я покосилась на подругу. Она сидела, обхватив ладонями чашку, и смотрела в одну точку. Бедная наивная девочка даже не представляет, в какую игру её втянули. И что кольцо это не символ любви, а плата за услуги.

Как ни странно, открытая правда не вогнала меня в уныние. Наоборот — даже немного легче стало. Враг обозначил себя, пусть и косвенно. Игрек догадывается о настоящей сущности Василисы, поэтому буду с ним предельно осторожна. Никаких встреч, никаких разговоров!

— Вась? Ты чего так смотришь?

— Ничего, — ответила я спокойным голосом. — Просто задумалась. Пойдём, тебе нужно поспать. Завтра будет новый день, и, возможно, он принесёт хорошие новости.

Глава 26

К полудню нового дня буря сбавила обороты, как и говорил Рихард. Циклон покидал Маньчжурию, синоптики сменили «красный» уровень тревоги на «оранжевый», а на завтра и вовсе обещали резкое улучшение. Казалось бы, самое страшное позади, но когда кажется — крестятся.

Повреждённая тигриными когтями вышка не могла поддерживать стабильную связь. Около пяти утра сообщение с группой Владивостокского было потеряно, и частично восстановить его смогли только после обеда.

Хороших новостей не было.

— Мы получили сигнал бедствия, — доложил майор Камышловский.

Полковник в это время о чём-то переговаривался с генералом Арзамасским по старому и не в пример более надёжному проводному телефону. Стеклянная перегородка его кабинета не позволяла расслышать ни слова, но, судя по напряжённой фигуре, разговор не задался.

Камышловский шагнул вперёд, заслоняя обзор, и закончил мрачной интонацией:

— Час назад группа охотников подверглась внезапному нападению стаи водяных волков, одержимых стихийным бешенством.

Со стороны Алёны раздался не то писк, не то стон.

— Позволите перебить, майор? — не удержалась я.

— Дерзай, подпоручик Тобольская.

— Вы уверены, что правильно расслышали? Атмосферное давление со вчерашнего дня ползёт вверх, стихийное бешенство уже схлынуло с тварей. Таков закон природы. Водяные волки не могли напасть на группу час назад, только если их целенаправленно не спровоцировали, и уж точно они не были бешеными.

— Сомневаюсь, что в группе князя Владивостокского есть зоологи, — поморщился майор. — Никто не станет подмечать детали, пока их раздирают на куски. Бешеные, злые, голодные — какая разница? Важно другое: есть раненые.

— Кто? — Алёна подорвалась с кресла. — Насколько серьёзно?

По инструкции ей нельзя находиться в офицерском кабинете во время брифингов, но сегодня сделали исключение по понятной причине. Семья — это святое.

Камышловский качнул головой, стараясь не пересекаться с девушкой взглядом. Его голос, обычно громовой и уверенный, прозвучал приглушённо и неестественно ровно:

— Связь была короткой. Известно лишь о наличии раненых, в том числе смертельно, и примерное направление — северо-запад.

Полковник Минусинский освободился через несколько минут. При его появлении все присутствующие офицеры, а также допущенные практиканты — я, Красноярский и Алёна — поднялись с мест.

— Ну что, Степан Матвеич, — обратился он к майору. — Собирай парней на поиски.

— Простите, полковник?

— Ты не ослышался. Генерал в приказном порядке требует немедленно доставить губернатора Приморской области в безопасное место. Ну и остальных тоже, конечно.

— Да ведь погода нелётная. Не лучше ли подождать до завтра? По крайней мере, до позднего вечера, когда снег перестанет сыпать и ветер утихнет. Риска меньше.

— Немедленно — значит, сейчас! — рявкнул полковник. — Князь Владивостокский — герой-фронтовик, за него лично просил его высочество князь Артемий. Лич-но. Арзамасский приказал из шкуры выпрыгнуть, но притащить потеряшек на станцию. Или то, что от них осталось.

На последнем слове Алёна тихонько ахнула.

— Так точно, господин полковник! — Камышловский вытянулся по струнке. — Мои парни будут рады размяться!

Обветренное лицо Минусинского немного разгладилось, в голосе зазвенела сталь:

— Если к концу дня губернатор Приморья не будет сидеть в этом самом кабинете, звёзды с погон полетят быстрее, чем ранги эссенции при обнулении. Как думаешь, Степан Матвеич, у нас есть выбор?

— Я ничего не думаю, ваше высокоблагородие. Обсуждение приказа командира недопустимо.

— То-то и оно, майор, то-то и оно. Готовь поисковую группу. Возьми половину своих солдат и шестерых практикантов с самыми высокими рангами. Генерал считает, им будет полезно посмотреть, что случается с хозяевами жизни, когда они ставят себя выше правил. Выдвигайтесь по готовности.

— Есть!

Отбоя от желающих пойти добровольцем не было. Плевать на сложные погодные условия и риск нарваться на стихийную тварь — перед нами наконец-то замаячило достойное занятие со скорой возможностью выбраться за стену. Ярослав и Рихард прошли вне конкурса — оба недавно взяли десятый ранг. Следом утвердили девяток: Бориса и Азамата. Замыкали шестёрку восьмиранговые Дмитрий и Алёна. Синеглазая княжна настояла особо, неизвестность для неё хуже любой опасности.

Что интересно, ещё одна девятка — Саша — наотрез отказалась, сразу заявив, что не станет надрываться из-за кучки идиотов, даже за деньги.

От момента приказа полковника до полной готовности группы прошло не более получаса. Я вышла проводить их не потому, что обязана, а потому что не могла иначе. Беспокоиться, казалось, не было особых причин. В группе майора одиннадцать человек, и все на опыте. Наши тоже не промах. Только… Не нравилось мне всё это. И не только мне. Слишком много случайностей сошлось в одной точке: повреждённая вышка, «удобная» погода, громкое имя в списке охотников, волки, которые не должны быть бешеными. Спасать людей — благородное дело, не спорю, но не ценой риска для тех, кто идёт им на выручку. Только генералу до этого нет дела: ему нужен результат, а не отговорки.

— Если что, ты за старшую, Вась, — сказал Ярослав перед отправкой.

— Принято, — коротко кивнула я, небрежным жестом отряхивая плечи от мокрого апрельского снега, всё ещё сыпавшего с неба. — Устрою ребятам внеплановый ликбез по стихийным тварям, пока вы там в героев играете. Всё больше толку.

— Героев? Красиво завернула.

— Ага. Особенно когда речь о спасении губернатора, который полез на вулкан в пургу за леопардовой шкурой. Прямо подвиг века.

Ярослав с прищуром посмотрел мне в глаза.

— Ты злишься.

Я помедлила, подбирая слова. Со вчерашнего вечера душа не на месте, а теперь ещё этот цирк.

— Да, злюсь. Сама не пойму на что. На погоду, на дураков, которые дома не сидят, на… В общем, не рискуй без надобности, Яр. И Рихарду с остальными передай.

— Эй, Василиса, — он обхватил рукой мой затылок, вынудив поднять голову. — Я без надобности не рискую. Никогда.

— Знаю. Просто осторожнее.

— Принято.

Он прижался лбом к моему лбу. Всего на одну тёплую секунду, а потом развернулся и потопал к своей группе.

Через несколько минут шеренга снегоходов вылетела в белую муть. Напоследок я подняла руку в коротком прощальном жесте. Всем сразу, будто Цезарь легионерам, идущим на смерть. Собственная аналогия похолодила кровь. Хотя оснований же нет, так?

Ворота медленно закрылись. Гул двигателей стал тише, а потом и вовсе растворился в снежной тишине.

Глобальная связь по-прежнему барахлила. Даже навигационные системы, заточенные на точность до метра, пеленговали маячки снегоходов с погрешностью в несколько километров. Для экспериментальной станции на стадии ввода в эксплуатацию ситуация неприятная, но, как уверяли инженеры, в пределах допустимого. Портативные рации работали с нареканиями — тяжёлые погодные условия и сложный рельеф то и дело обрывали эфир.

Не желая оставаться в казарме, я прихватила планшет с материалами по расследованию и вместе с Надиром окопалась в ремонтном боксе. Устроилась на канистре возле стола с радиоприёмником и щёлкнула тумблером. Спустя полминуты помех и белого шума удалось поймать волну, на которой неизвестная китаянка тянула заунывную песенку.

Сегодня мы не таились в потёмках. Со вчерашнего вечера станция сияла, как большой маяк. Полковник снял все ограничения на освещение, и теперь бокс тонул в резком голубоватом свете. Пусть здесь холодно и неудобно, зато чуточку спокойнее. В центр связи, под завязку набитый дорогим оборудованием, просто так не попадёшь, а возвращаться к сокурсникам не хотелось.

— Там Саша с Ясвеной режутся в дартс, — пожаловалась я. — Саша ругается, когда проигрывает, а проигрывает она всегда. Другой на её месте давно бы понял, что ему не победить, и бросил попытки, но Переславль-Залесская — это диагноз. Упрямство доведено до уровня искусства. А здесь хорошо думается.

— И много надумала? — Надир усмехнулся краем губ.

— Не особо… Ладно. На самом деле, ничего. Но ведь ты тоже здесь, хотя по графику должен отсыпаться.

— Разве тут уснёшь?

Всю ночь он провёл на дежурстве в диспетчерской и не хуже меня знал расклад.

— Во-от. Нехорошее у меня предчувствие, — я поёжилась отнюдь не от сквозняка. Перед глазами до сих пор стояла шеренга снегоходов, уходящих в снежную неизвестность и силуэт Красноярского, растворяющийся, как призрак в пустоте.

— Это предчувствие называется объективными данными на основе неблагоприятной обстановки.

— Нет, тут что-то неуловимое, общее такое, без деталей… Прости, — попыталась улыбнуться, но вышло криво. — Не хочу нагнетать.

— После сигнала бедствия всем не по себе, — заметил Надир. — Понятия не имею, насколько круты охотники, но пережить нападение стаи волков в бурю — задачка не для новичков. Отец Василий велел Анфисе приготовить палаты в медблоке. При условии, что они вообще понадобятся.

— А вот теперь ты нагнетаешь.

— Так мы не о плюшевых щенках тут говорим, а о водяных волках. Они не берут в плен и подранков за спиной не оставляют.

Его правда. Если волки были под действием бешенства, охотникам конец — кто не сбежал, тот труп.

Но волки не были бешеными. Просто не могли быть чисто физиологически. Природа стихийных тварей не подчиняется законам обычных животных, но своим собственным следует чётко.

— Считай меня параноиком от мира зоологии, Надир, но волки, если это были они, атаковали группу не случайно. Их намеренно вынудили.

— Вряд ли такое возможно.

— К сожалению, возможно. Лично видела.

Коротко поведала ему о ночи перед Ритуалом Клинка, когда прежняя Василиса училась на первом курсе. Про алкоголь он уже знал, но не о том, что Тобольская ультразвуковым дестабилизатором выманила со всей округи стихийных тварей и натравила их на сокурсников. Просто ради веселья.

— Допустим. — Надир нахмурился, глядя на сияющую диодами антенну приёмника. — Но вы с подружками были молоды, пьяны и глупы, а здесь взрослые мужики. Кто бы из них стал провоцировать стаю самых опасных хищников в Маньчжурии?

— Тот, кто хотел, чтобы стая напала. Что мы знаем о составе группы? Губернатор, ревизор Казначейства, два человека из дипкорпуса, чиновники… Зачем им проблемы?

— Ты сказала, из дипкорпуса?

— Да, дипломаты… — начала я и осеклась, поражённая догадкой. — Вот дичь! Александр Тобольский, наш Игрек — советник дипломатической службы. Он в их группе, я почти уверена в этом.

— Слишком невероятно, — попробовал отмахнуться друг, но в голосе просквозило сомнение. — Это ж сколько всего должно сойтись…

— В дипкорпусе всего восемь советников, раз, — я принялась загибать пальцы. — Мой кузен лично улаживал прошлогодний конфликт с Японией во Владивостоке, два. Три: у него тайный роман с Алёной, сестрой Мирона. И четыре: он питает слабость к компаниям губернаторов.

Мы замолчали, осмысливая сказанное.

Предположение дикое, но до странности логичное. Дюжина здравомыслящих мужчин не вышли бы на маршрут в пургу по своей воле. Только если их не заставили. Например, псионик. Верный товарищ Игрека — Зэд — способен влиять на разум человека. Для него отправить группу на верную смерть даже не затруднение.

— Выходит, я был прав, — иронично хмыкнул Надир. — Ублюдок всё-таки явился на Чанбайшань. Вот бы волки его сожрали!

— Нет, — я сжала край канистры до белых костяшек. — Саньке умирать нельзя, тем более так просто. Я обещала отдать его Ярославу, перед тем как отнесу материалы в Третье отделение. Неважно, что Красноярский с ним сделает, это уже не моё дело. Главное, чтобы Фюрстенберг никуда не исчез и предстал перед законом как живое доказательство заговора.

Как бы страстно мне ни хотелось видеть фрица мертвым, он — ключевая фигура. Всех заговорщиков можно убить, но не его. Обидно до скрежета зубовного! Кровь Ирэн не будет смыта кровью.

Надир посмотрел на меня с неодобрением:

— Признаться, я удивлён, что ты так запросто решила отдать Игрека Красноярскому. Александр всадил нож в твоё сердце раньше, чем в сердце его отца. Да, его помощь в сборе информации неоценима, но всё же…

— Ярослав жёсткий парень, миром он Игрека не отпустит. Мне этого хватит.

Самаркандский сложил мускулистые руки на груди, как делает всякий раз, когда крепко задумывается.

— Значит, Трио решили сделать болванку из князя Владивостокского?

— Сомневаюсь, — протянула я. — Мирон поддерживает Артемия по собственной воле, а убивать его глупо. Мужику и так недолго осталось.

— Тогда зачем они тут? Ведь не ради охоты, в самом деле? Непогоду предсказывали задолго до, сюрпризом она не стала, но группа всё равно пошла… Н-да. По ходу, Вась, мы чего-то не видим.

— И не говори.

— Ладно, давай зайдём с другой стороны, — вздохнул Надир и начал перечислять: — У нас есть дикая, закрытая зона, куда без пропуска не попасть, предсказанная буря и повреждённая вышка связи. Чем не идеальная ситуация?

— Чтобы потеряться и нарваться на стаю волков? — я скептически изогнула бровь.

— Именно! Ведь тогда их — элитных граждан — отправились бы спасать, даже под угрозой самим влипнуть в неприятности.

Музыка стала отвлекать, и я выключила приёмник. Тревога кольнула сильнее прежнего. Солнце за окном стремительно катилось к закату, а люди майора Камышловского до сих пор не вернулись.

— В твоих словах до ужаса много смысла, поэтому на душе так паршиво.

— Или, — Надир слегка улыбнулся, — ты просто волнуешься за своего жениха. Как бы он не попался на зуб водяным пушистикам, пока будет вытаскивать горе-охотников.

В ответ я мотнула головой, притворившись, что это не так.

— Яр силён в эссенции стихий и до тошноты упрям в стремлении думать рационально. На нём ответственность за Енисейскую губернию, рисковать понапрасну он не станет.

Слукавила, конечно. Беспокойство за него грызло изнутри, добавляя тёмных красок вечеру. Ярослав слишком много для меня значит, и тяга к нему никуда и не делась даже после ультиматума с помолвкой. Ни на чёртов грамм.

Внезапно Надир переменился в лице.

— А ведь Красноярский сейчас глава семьи, — сказал он. — Действующий губернатор второй по значимости губернии Княжества.

— К чему ты клонишь? — уставилась на него настороженным взглядом.

— Тебе не понравится, Вась. В Красноярске у него была охрана, но здесь его людей нет. И ещё он не единственный платиновый медальон на станции.

— Рихард, — вспомнила я. — Старший сын главы Тавастгусской губернии княжества Финляндского. Оба парня поддерживают князя Любомира в притязаниях на трон… и оба отправились на выручку охотникам.

Я откинулась спиной к окну, где больше воздуха. Сердце заколотило по рёбрам. Если наши фантазии верны — Яр с Рихардом сейчас в смертельной опасности и даже не подозревают об этом.

А если уже поздно? Стоило представить их мёртвыми, как к горлу подступила желчь.

Надир мягко сжал мою ладонь, наверняка услышав настолько громкие эмоции.

— Не накручивай себя, Вась. Игрек не мог предсказать, что спасать охотников отправят практикантов.

— Как раз мог. Приказ отдал генерал Арзамасский, а он такой же продажный, как ректор.

— Ты бы всё равно не смогла ничего сделать. Даже знай, что в группе Владивостокского Игрек, а это ещё не доказано, оставить Красноярского с Тавастгусским на станции у тебя бы не получилось. Ни уговорами, ни правдой. А расскажи ты Ярославу про кузена — он бы первым помчался искать его душу. В общем, заканчивай паниковать. С Красноярским всё в порядке, таким парням всегда везёт.

— А если нет?

— Будем оптимистами. И потом, в списке охотников нет пометки о наличии японцев.

— Суслика тоже не видно, а он есть.

— Вась…

— Знаю, — я выдавила кривую улыбку. — Ещё ничего неизвестно, а мы сразу пошли по худшему сценарию из домыслов в голове. Для начала дождёмся новостей от группы майора.

Предположение о ритуале слишком безумное, чтобы быть правдой… Но вся эта ситуация слишком безумна, чтобы правдой не быть. Немного успокаивало, что псионические чувства не улавливали присутствие Зэда, хотя это не доказательство. Точно так же я не ощущала Ярослава и Алёну — они просто вышли за радиус восприятия.

Глава 27

Спасательная группа вернулась около семи вечера, солнце только коснулось края горизонта. Ветер стих, узорные снежинки бесшумно укрывали свежепрочищенные дорожки и плац, создавая обманчиво мирную, почти пасторальную картину.

Первое, что резануло глаз — количество снегоходов. Их было гораздо меньше, чем следовало. Из семнадцати человек, ушедших на поиски охотников, на станцию вернулись лишь сержант, четверо солдат и трое практикантов. Все разной степени усталости и потрёпанности. С ними был груз. На притороченных к снегоходу волокушах, наглухо закрытых куском брезента, лежали несколько человек. Как вскоре выяснилось, не все из них в полном комплекте.

Уровень моей тревоги улетел в стратосферу, когда я поняла, что Ярослава с Рихардом среди присутствующих нет.

— Где остальные? — гневно гаркнул полковник Минусинский.

Сержант вздрогнул, но нашёл в себе силы вытянуться по стойке смирно:

— Мы вынуждены были разделиться.

— Позвольте мне, полковник. — Алёна шагнула вперёд. — На нас напали водяные волки. Сержанту в первую очередь требуется помощь медиков, а не построение для отчёта.

Отец Василий и Анфиса уже спешили к раненым. На одном из солдат живого места не было, удивительно, как ещё дышит? Сама княжна Владивостокская тоже не выглядела здоровой, но не за счёт ран. Ритуальный рисунок на её доспехах был повреждён, тепловые линии потухли, и сейчас девушку знатно колотило от холода. Блокировать рецепторы она благоразумно не стала, чтобы не пропустить момент, когда переохлаждение достигнет критического уровня.

— Докладывай, курсантка, — согласился полковник. — Только факты. Без сантиментов.

— Так точно, без сантиментов. — Алёна выдохнула, прогоняя дрожь. — Недалеко от тринадцатой точки, ближайшей к месту сигнала бедствия, мы нашли разорванный рюкзак одного из охотников. По следам вокруг майор Камышловский определил наиболее перспективные направления для поисков и принял решение разделить группу на три части, чтобы охватить максимум территории. Мы рванули на север, и где-то через час-полтора наткнулись на тела троих охотников. То, что от них осталось… — Она запнулась, сглатывая ком в горле. — Пока мы их собирали, на шум примчались волки.

— Дожрать вернулись, сволочи, — зло сплюнул сержант.

— Избежать боя не вышло. Часть тварей мы убили, но нас самих потрепало, чудом ушли. Кажется, — Аля шумно втянула воздух носом, — мы даже не успели собрать все части…

— Князь Владивостокский среди погибших был? — перебил полковник.

— Нет, что вы! Спасибо небесным заступ…

— Дальше!

— С другими группами связаться не удалось. Погода или аномалия какая-то. Ещё одна стычка с волками стала бы для нас последней, поэтому мы приняли решение самостоятельно прекратить поиски и вернуться на станцию.

На последних словах самообладание дало трещину, и Алёну затрясло уже не от холода.

— Это не всё, господин полковник, — угрюмо продолжил сержант. — Достигнув девятой точки, мы наткнулись на следы недавнего боя. Вторая группа тоже встретила стаю. На земле осталось полдюжины волчьих туш, пара развороченных снегоходов, брошенное снаряжение и двое наших. Мартыновский наглухо, Островский выжил, — он кивнул в сторону наиболее пострадавшего товарища.

— Больше никого, — сдавленно шепнула Аля. — Либо ушли, либо… Твари утащили тела.

По окончании доклада полковник разразился такой громкой и виртуозно нецензурной тирадой в адрес князя Владивостокского, генерала Арзамасского и даже его высочества Артемия, что покраснели даже солдаты. Срок, данный на поиски губернатора, истекает, а результата нет.

Пока Минусинский изливал праведный гнев, Алёна подошла ко мне со скорбным выражением на лице. В её подрагивающей от холода руке блестел кусок тёмно-серебристого с синеватым отливом металла.

— Это часть от наплечника Яра. Мы нашли её рядом с убитым волком.

Вырвав кусок брони из цепкой хватки, я во все глаза уставилась на рисунок. От него осталась лишь малая, хорошенько поцарапанная часть, но ошибиться нельзя.

Опасаться, похоже, стоило вовсе не Игрека.

— Прости, Вась, — тихо сказала Аля. — Мы не могли пойти за ними.

— Понимаю. У вас не было выбора.

Я сжала обломок так сильно, что острый край впился в кожу ладони, и подключила эхо прошлого. Зачем слушать, когда можно увидеть?

Свист эссенции стихий смешался с воем. Пространство задёргалось перед глазами, как в припадке. Люди, волки, хаос. Слишком много помех, слишком мало смысла.

Огненная вспышка прорезала снежную круговерть, озарив оскаленную пасть маньчжурского водяного волка в прыжке. Мощный поток эссенции ударил зверю в грудь, отшвырнув его назад с такой силой, что тварь сделала полное сальто в воздухе, прежде чем грузно приземлиться на все четыре лапы. Тут же её шерсть прошили яркие всполохи эссенции.

— Справа! — крикнул Рихард.

Яр повернулся — и в этот момент сбоку по нему прилетел удар когтями. Кусок наплечника срезало с пугающей лёгкостью. Обломок пулей улетел в сторону, шмякнулся о наст и… всё.

— Пострадавших в лазарет, останки в холодильник. Опознавать потом будем, — голос Минусинского бесцеремонно выдернул меня из видения.

Я моргнула, прогоняя остатки эха. Жаль, что наплечник Яра немногое сохранил в памяти. Мне бы туда, на место боя, чтобы собрать всю картину.

— Капитан Залесный!

— Слушаю, господин полковник, — названный офицер стремительно вышагнул из-за спины командира.

— Даю пять минут на сборы спасательной группы, пойдёте на северо-восток. Найдите и притащите мне, наконец, Владивостокского! Живого, мёртвого, да хоть по кускам — плевать, лишь бы узнать можно. Остальные по остаточному принципу. Главное — князь. Исполнять!

— Есть, — козырнул тот.

Закончив с указаниями, полковник развернулся и зашагал в командный центр докладывать генералу о промежуточных итогах. Точнее, об их полном отсутствии.

Я нагнала его у самых дверей и недвусмысленно заступила путь. Хуже бездействия — только бездействие перед лицом неизвестности, независимо от того, есть здесь Игрек или нет.

— Ваше высокородие, разрешите присоединиться к группе капитана.

— Исключено, — отрезал Минусинский, делая попытку отодвинуть меня в сторону.

— В одной из пропавших групп мой жених. — Пришлось внаглую прихлопнуть дверь ладонью, чтобы наверняка. — Вы ведь понимаете, насколько сильно я заинтересована…

— Потеряться вместе с ним? — язвительно бросил он.

Колючий взгляд полковника сверлил не хуже дрели, но отступить не заставил. В мире есть вещи пострашнее гнева старшего по званию.

— Между прочим, теперь у вас не один пропавший губернатор, а целых два. И ещё один будущий, — пошла ва-банк. — Ярослав Львович Красноярский и Рихард Виссарионович Тавастгусский не обычные практиканты, вы в курсе?

Полковник в очередной раз выругался, ещё вульгарнее, чем прежде. Значит, не в курсе. Или просто закопало под текучкой. Красноярских с Тавастгусскими много — и золотые медальоны, и серебряные. Каковы шансы, что конкретно эти оказались платиной? За доспехами побрякушек не видно, а на границе полно других дел, нежели отслеживать генеалогическое древо практикантов.

— Я патрулировала северо-восточную зону все эти недели, — соврала без зазрения совести. — Знаю местность не хуже людей Камышловского. У меня девятнадцать одиночных патрулей с максимальной результативностью и нулевым показателем происшествий, я смогу быть полезной группе.

Третьего разноса не последовало. Минусинский с нажимом потёр переносицу, безмерно утомлённый сегодняшним бардаком. Я уже начала мысленно прикидывать, как сбегу в самоволку, когда он неожиданно сдался:

— Хорошо, поручик Тобольская. Тебе разрешаю. Но при условии, что будешь строго следовать приказам Залесного и никакой самодеятельности.

— Так точно! — и снова соврала.

— Можно и мне поехать? — Алёна слышала наш разговор от начала до конца. — Я возьму целые доспехи у кого-нибудь из девчонок.

— А тебе — нет! — рявкнул полковник и таки скрылся в командном центре, красноречиво хлопнув напоследок дверью. Кодовый замок загорелся красным индикатором.

— Коз-зёл, — обессилено прошипела Владивостокская.

В свете фонарей её кожа казалась мертвенно-бледной, под синими глазами залегли нездоровые тени. Аля уже не дрожала на морозе; организм перешёл в режим экономии, бросив последние резервы на обогрев жизненно важных органов. На ногах держалась только чудом и остатками упрямства. Что ей надо — так это отогреться и поспать, а не рваться в очередные поиски на ночь глядя.

И ещё стакан валерьянки, можно неразбавленной. Я всеми фибрами ментального поля ощущала исходящую от неё волну неподдельного страха потерять любимого человека. Такого сильного, что она готова рискнуть жизнью.

— Иди в медблок, подруга дней моих суровых, — я хлопнула Алёну по плечу. — Пока совсем не закоченела.

Выслушивать сбивчивый ответ не стала и быстрым шагом поспешила к гаражному боксу, где группа Залесного уже заканчивала проверку снегоходов. Осмотр креплений, контроль топлива, исправность аппаратуры, фар. Пять минут — это пять минут, полковник не шутил. Темнеет быстро, чтобы ждать опоздавших.

Моего привычного снегохода не было, они здесь не именные, но свободные нашлись.

— У них сухие топливные стержни, — негромко заметила Алёна. В медблок, как вижу, не пошла. Просто не может оставаться в стороне, пока другие чем-то заняты. — Ты не успеешь поменять быстро. Возьми мой, он уже готов к выезду. Только трещина на ветровом, но это ерунда.

Благодарно кивнув, я всё равно пробежалась взглядом по показателям на панели. Верить Алёне на слово — ну такое себе. Бак в норме, навигация работает, движок чистый. Отлично, на полпути не застряну.

Через минуту капитан Залесный с казённой пунктуальностью отдал сигнал выдвигаться, и семь снегоходов один за другим выехали за ворота станции.

За столь короткое время пересечься с Надиром не получилось. Их с Генкой отправили на башню калибровать какие-то передатчики ещё до того, как вернулась группа сержанта. Особо я не расстроилась, расскажу ему всё телепатически. Так он будет в курсе событий, но отругать меня за импульсивный поступок не сможет. Одна из причин, почему Самаркандский выбрал практику на «Чанбайшань», — это возможность как-то мне помочь, если здесь объявится Зэд. Вряд ли он придёт в восторг, узнав, что я добровольно рванула навстречу возможной опасности.

Полвосьмого вечера — начало навигационных сумерек в здешних широтах. Солнце опустилось за линию горизонта ниже шести градусов, багряная кайма на западе стремительно тонула в насыщенной синеве надвигающейся ночи. На востоке уже зажигались первые звёзды, как бесспорное доказательство, что погода наконец-то устоялась. И, словно в насмешку над календарём, вдарил морозец. Вот вам и апрель-месяц в горах Маньчжурии.

Дружной шеренгой мы доехали до девятой точки, где группа Алёны наткнулась на следы битвы. В свете фар проступила довольно-таки безрадостная картина: дневной снегопад припорошил раскуроченные деревья, остовы разбитых снегоходов и тёмные груды тел, что когда-то были водяными волками. Белая шерсть, насквозь пропитанная кровью, больше не могла их замаскировать под сугробы. Навскидку, волки пятого-шестого ранга, молоденькие совсем, серьёзными ударами вроде «Сферы» и «Водоворота» не владели. Жаль их не было лишь по одной причине — они напали на людей не с целью поиграть. Даже если их натравили специально.

— Наша цель — северо-восточное направление, — напомнил капитан. — Задача: вижу — докладываю. Никакой самодеятельности. Обнаружили что-то или кого-то — сразу в эфир. Если глушит — сигнальную ракету в небо. Зелёная — нашли человека. Красная — отбой, нужна подмога. Всем ясно?

— Так точно! — слаженно гаркнули парни.

— Тогда ещё раз пройдёмся по карте…

Пользуясь тактической остановкой, я спрыгнула со снегохода и подошла к обломку лыжи, острым краем торчащей возле туши поверженного зверя. Пальцами прикоснулась к ней и задействовала эхо прошлого. В награду получила короткое, смазанное видение: группа из четырёх человек, стая волков и столкновение, из которого никто не вышел без потерь.

Желая узнать больше, я пошла по кругу, перебирая всё, что попадалось под руку. Обломки, ветки, комья мёрзлого снега со следами копоти. Каждый предмет хранил свою крупицу памяти. Я считывала их один за другим, пока разрозненные фрагменты не начали складываться в более-менее цельную и последовательную картину битвы.

Глава 28

Белую тишину разорвал низкий вой. Такой мощный, что, казалось, вибрировали сами скалы. Звук проникал в кости, в мозг, в самую душу — древний, голодный и не предвещающий ничего, кроме смерти. Следом за ним из-за снежных барханов выплыли восемь серебристых призраков — волки от пятого до восьмого рангов.

— Множественный контакт прямо по курсу, — озвучил Мартыновский, солдат с красной полосой на грудной пластине доспеха. — Твою ж…

Договорить он не успел. Твари напали без приветственных расшаркиваний.

И поляна взорвалась! Буквально. Эссенция всех четырёх стихий схлестнулась с первозданной мощью природы. Воздух поплыл, снег вскипел, земля вздыбилась, выбрасывая в небо камни и лёд. Видимость упала почти до нуля. Осталось только мелькание белых шкур, росчерки клинков и вспышки стихий в метре от лиц.

Мартыновский и Островский работали по центру отлаженной группой уничтожения, прошедшей не одну зачистку.

Первый волк — пятый ранг, а самоуверенности на все десять — нарвался на двойной удар. Мартыновский ослепил его связкой земли и воды, сбивая ориентацию, а Островский, вынырнув из слепой зоны, всадил огненный клинок зверюге прямо в грудь так, что лезвие пропороло лёгкое и выглянуло с другой стороны.

— Есть! — Островский рванул клинок назад, стряхивая тушу на снег.

Справа Красноярский встретил в прыжке единственную волчицу в стае. Седьмой ранг — матёрая, с глазами, горящими расчётливым огнём. Она целилась в горло, но напоролась на блок, выставленный в последнюю секунду. Алый щит вспыхнул перед её мордой огненной сферой, но полностью погасить энергию удара не смог. Яра откинуло назад и протащило по земле. Кувырок, разворот и мгновенный выпад. Клинок полыхнул стихией огня в ответном ударе.

Волчица тявкнула, откатываясь в сторону; из рассечённой до кости морды брызнула чёрно-бурая кровь.

Слева Рихард рубился сразу с двумя «малышами» четвёртого ранга. Его лезвие описывало широкие дуги, не давая тварям подойти ближе. Уклон, разворот, контратака! Он двигался как танцор-тяжеловес, но волки были быстрее.

— Да чтоб… — прорычал Рихард, когда когти распороли доспех на его бедре.

— Ты как? — крикнул Яр, удерживая наседающую волчицу на дистанции.

— Жить буду. Справа, Яр!

Красноярский развернулся ровно в тот момент, когда волк уже летел. Когти полоснули вскользь, металл жалобно скрежетнул. Кусок наплечника срезало с пугающей лёгкостью, словно броня была не сталью, а фольгой. Обломок кувыркнулся в воздухе. Яр в ответную шибанул сгустком пламени, сжатым до плотности раскалённой лавы. Отскочить волк не успел. Сияющий клинок вошёл ему точно между рёбер.

Следующий волчара попытался зайти сбоку, но получил ослепляющим воздушным вихрем в морду от Рихарда и отлетел прямо под ноги Красноярскому. Рефлексы Яра сработали чётко — волк умер быстро. От третьего волка, попытавшегося зайти со спины, Яр ушёл подкатом и рубанул вдоль хребта. Не смертельно — стихийные твари слишком живучи, чтобы падать с одного пореза. Рихард подстраховал воздушным тараном, отбрасывая подранка в сторону.

По центру Мартыновский, весь в чужой крови, с бешеным взглядом берсерка оперативно перехватил на себя сразу двух волков. Рядом с ним, прикрывая тыл, с одержимостью обречённого рубился Островский.

— Д-держимся… — как мантру бормотал он. — Держимся, бьём наверняка…

И в этот момент в бой вмешался альфа — волк восьмого ранга. Огромный, размером с небольшую лошадь, и глазами, горящими как два полярных солнца. До этой секунды он только наблюдал, оценивая двуногих противников и выискивая их слабые места.

А потом мощная лапа прочертила глубокие борозды в земле.

Две «Воронки» подряд вспахали поляну диаметром в двадцать метров. Эссенция воды закрутилась злым смерчем, людей раскидало, как зубы после апперкота.

Мартыновский оказался возле волчицы с рассеченной мордой. Она сжала саблезубые челюсти. Вскрик и… Зажмуриться в видении невозможно. Благо, картинка тут же сменила фокус.

Закончив с одним, убийца прыгнула на Рихарда. Тавастгусский вовремя ушёл вправо, дав Островскому возможность подловить её заряженным землёй клинком. Промах! В падении тварь развернулась и шоркнула солдата когтями по голове. Нокаут моментальный.

Шестеро тварей уже полегли, остались только альфа и его волчица. Они двинулись по краю, готовясь к финальному броску. Умные. Слишком умные, но ни разу не бешеные.

— На тебе волчица. — Ярослав перехватил клинок поудобнее. — На мне альфа.

— Принято, — кивнул Рихард. Его нога кровоточила сильнее, но он не смотрел на неё.

Парни рванули одновременно с волками.

Рихард рассёк воздушным лезвием бок волчицы, пробив его до костей. Волчица рыкнула и с места ответила серией хаотичных ударов.

В то же время Ярослав запустил в альфу обжигающим пламенем и под прикрытием дымных искр резко сблизился. Первым ударом отсёк ухо, вторым полоснул по глазнице. Альфа заревел так, что содрогнулся воздух, и махнул лапой в ответ.

Мощные всполохи «Воронки» на таком близком расстоянии пробили блок Красноярского. Парня с потрясающей лёгкостью откинуло далеко в подлесок, и там он затерялся среди сугробов и камней.

— Яр! — заорал Рихард. Шагнул следом, но недобитая волчица уже была рядом.

Прыжок. Рихард пригнулся, выставляя клинок вверх. Тварь извернулась с немыслимой грацией так, что лезвие лишь кончиком чиркнуло её по рёбрам.

— Не взяла, сука!

И тут подоспел альфа. Раненый, истекающий кровью, он не помчался добивать Ярослава. Вместо этого, движимый древним инстинктом стаи, вернулся помочь своей паре.

Волки заходили с двух сторон синхронно, как танцоры в смертельном вальсе. Рихард вооружился вторым клинком.

Второй клинок в настоящем бою всегда означает одно: переход от атаки к защите. Последняя остановка перед гибелью.

— Ну подходите, — прошептал парень, вставая в низкую стойку. — Сделаем ставку: кого из вас я прикончу первым.

Волки сорвались с места.

Рихард инстинктивно зажмурился, но удара не последовало. Третья — неведомая — сила вдруг перехватила зверюг прямо в полёте и резко откинула их куда-то далеко-далеко к горизонту. Два белых пятна мелькнули на фоне багрового неба и исчезли за грядой скал.

Тавастгусский ошарашено обернулся в поиске неизвестного помощника. И тут его лицо исказилось от боли, клинки выпали из рук. Он рухнул на колени, схватившись за голову, и громко закричал. Я уловила нотки псионического воздействия, знакомые до мельчайшей грёбаной чёрточки.

А затем видение схлопнулось, оставив после себя лишь пульсирующую боль в висках и ледяной ужас в груди.

В реальность я вынырнула как утопленница — мокрая, задыхающаяся, с бешено колотящимся сердцем. Даже не сразу сообразила, что всё закончилось. Раскуроченная поляна мирно спала под слоем снега, и только шесть волчьих туш напоминали о свершившейся трагедии. Куда делись мои друзья неизвестно, но не сомневаюсь — здесь был Зэд. Я чувствовала его липкое присутствие, как осадок после кошмара. Игрека не видела. Возможно, подельникам пришлось разделиться, чтобы отвести следы, или они заранее планировали встретиться позже в условленном месте.

Проклятье! Ситуация пошла по худшему сценарию — Ярослав и Рихард в руках Трио, и кто знает, что теперь с ними сделают.

Оболванят — вот что.

Мне сделалось по-настоящему дурно от одной мысли, что сегодня Яра может не стать. Совсем. Останется одна оболочка с лицом, которое я знаю едва ли не лучше собственного, а внутри чужая воля, чужие воспоминания, чужая жизнь…

Кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони даже сквозь перчатки.

Нет. Не отдам. Ни его, ни Рихарда.

Шумно выдохнула, не позволив себе застрять в моменте, и прикинула время. Солнце на последних кадрах видения стояло высоко, значит, всё случилось не больше полутора часов назад. Как раз в тот момент, когда мы с Надиром строили безрадостные теории. Отлично, ещё не поздно! «Смертельный союз» ритуал не быстрый, над тем же Львом Дмитриевичем до утра возились, а тут ещё требуется время на транспортировку тел в укромное место. Скорее всего, оно где-то за границей зоны станции.

— Тобольская, чего застыла? — окликнул капитан. — Дурно, что ли, стало?

— Думаю просто.

Он одарил меня придирчивым взглядом, но сказать ничего не успел — ожили рации. Группа Камышловского наконец-то вышла на связь с базой. Капитан торопливо подкрутил настройки, чтобы не упустить ни слова из разговора майора с полковником Минусинским, и приготовился слушать.

— Тут такое было! — сквозь стену помех прорвался голос Камышловского. — Стихийные твари… хрр… сорвались! Организованно, как сволочи. Никогда такого не видел! Что за… хрр… буря была, а? Едва отбились, но раскидало нас знатно по всему склону. С шестью до сих пор нет связи.

— Что с охотниками? — глухо проскрипел полковник.

— Нашли их стоянку в двадцати километрах от… хрр… точки в западном направлении. Перепахана вдоль и поперёк… хрр… следы какого-то оборудования, антенна. Всё в крови и кусках… хрр… Кто-то там знатно поужинал.

— Владивостокский?

— Нет его.

— Что б вас! — уже в каком-то отчаянии ругнулся Минусинский. — Раненых на базу, остальные пусть продолжают поиски.

— Приня… хрр… полк… хрр.

Упёртый, однако! Ещё час неудачных поисков, и он, чего доброго, прикажет изловить тварь, которая сожрала охотников, лишь бы снова не являться на доклад к генералу Арзамасскому с пустыми руками.

— Не свезло, — капитан Залесный убрал рацию. — Значит, за работу, парни. Погнали!

— Капитан! — выпалила я, пока они не сорвались с места. — Предлагаю сосредоточиться в первую очередь на поисках Красноярского и Тавастгусского. Мне кажется, они… — Мозг лихорадочно искал убедительную версию. — Их похитили японцы.

— О чём ты?

Солдаты откровенно заулыбались.

— У разбитого вездехода я обнаружила подозрительные следы, похожие на иероглифы…

— Подпоручик, ты в своём уме? — капитан не дослушал. — Отставить теории заговора. Японцы на «Чанбайшань» не проберутся. Найдутся твои товарищи, никуда не денутся, а у нас приказ вернуть Владивостокского, только потом всё остальное.

— Вы не понимаете. Ситуация критическая!

— Да пусть хоть государственной важности! Приказ в приоритете, точка.

Что ж, попытаться стоило. Улик нет, а рассказать про видения — поднимут на смех.

— Д-да, вы правы, — я сменила тактику и придала лицу крайнюю степень растерянности. Голос дрогнул ровно настолько, чтобы меня пожалели, а не заподозрили в крамольном замысле. — Просто эти тела, кровь, всё вокруг так страшно… Для меня это чересчур, простите. Разрешите вернуться на станцию?

— Твою ж, — рыкнул Залесный. — Пулей назад, Тобольская. И чтоб без глупостей.

— Так точно!

Повезло, что допытываться не стал. Не до того ему, чтобы анализировать поведение курсантки. Мы не настолько близко знакомы, чтобы мой испуг показался ему фальшивкой.

Проводив меня разочарованным взглядом, парни умчались в одну сторону, я — в другую.

Прибавив скорости, отъехала всего на пару километров и заглушила двигатель. Мир утонул в промозглой тишине. Вот теперь подумаю трезво.

Куда Зэд утащил моих друзей — неизвестно. Ветер и снегопад поработали на совесть, надёжно замели следы, а псионическое чутьё упорно молчало, не давая даже примерного направления. Хреново. Непосредственной опасности поблизости не было, я улавливала лишь далёкое присутствие Рекса и Морганы где-то на юге. Они живы. Стая, что орудовала здесь, не имеет к ним отношения.

Маньчжурия огромная, Зэд мог затаиться в любом месте…

— Думай, Вася, думай. Где бы ты провела кровавый ритуал, к которому нужно тщательно готовиться?

Да где угодно! Вокруг полным-полно укромных мест, известных только ветру да диким зверям.

Например, волкам.

Водяные волки способны выследить жертву за сотню километров по легчайшему запаху. Фантастика, но факт. Так почему бы не воспользоваться их помощью? Наплечник Яра у меня с собой, автоматом сунула его в поясную сумку. Одна проблема: по-хорошему с волками не договориться. Они не исполняют просьбы, они подчиняются приказам. Или убивают того, кто осмелится их отдать.

Отойдя подальше от снегохода, чтобы его не задело в процессе «переговоров», запрыгнула на валун и сосредоточилась. Аура победы, предчувствие, иммунитет к стихии воды и никаких сомнений, иначе мне конец.

«Рекс, Моргана, живо сюда!» — передала псионический приказ интонацией командира. На языке стихийных тварей — это прямое посягательство на власть альфы и прямое утверждение своего превосходства. Вызов на дуэль, от которой вожак не может отказаться, если не хочет потерять авторитет перед стаей. Даже если в стае всего двое.

Ответ не заставил себя ждать. Рекс и Моргана услышали. Чутьё взвыло смертельной опасностью — наглой человечке Василисе только что вынесли приговор. Не страшно. Мне есть чего бояться сильнее клыков и когтей.

Глава 29

Волки явились минут через десять. Бесшумно, как и положено прирождённым убийцам, вышли на плато двумя сумрачными тенями. Их белая шерсть сливалась со снегом, и лишь глаза пылали в темноте ярким голубым огнём. Непогода отступила, а вместе с ней схлынуло стихийное бешенство, но разбуженная ярость никуда не делась.

Звери не рычали, молча скалили саблезубые клыки. По хребту Рекса проскакивали искры статического электричества — заготовка к коронному удару «Жидкая молния». Опасная штука: она способна обойти стихийный иммунитет за счёт вторичного эффекта. Грубо говоря, эссенция воды вреда не причинит, но током меня всё равно дёрнет.

«Моргана, уйди в сторону. Эта битва только между мной и Рексом».

Волчица скосила взгляд на вожака и только потом медленно отступила, оставив нас одних под тёмным небом, раскрашенным звёздами Млечного Пути.

Клинок лёг в руку привычной тяжестью. Тактика проста: не подставляться под когти, блокировать механические атаки щитами и отвечать останавливающими контрударами воздуха. Ничего режущего или пробивного. По-настоящему ранить Рекса я не хочу, он нужен мне здоровым. Хватит простого нокдауна.

«Ну что, красавец? Поехали!»

Мы сорвались на сближение одновременно. Ослепительная молния против жёсткого воздушного кулака.

Эссенция воды просочилась сквозь меня безобидным ветерком, зато будоражащий электрический заряд прошил металлические доспехи раскалёнными иглами. Мышцы на краткий миг свело судорогой, перед глазами полыхнул белый взрыв. Здорово! В свою очередь воздушный кулак ударил Рекса джебом, следом за которым я послала ещё один оглушающий, и мы перешли в партер.

Удар лапы в голову увела клинком вниз. Когти скрежетнули по стихийной стали, наверняка оставив на ней отметины. Скользнула вправо, поймала ещё две атаки на блок, затем замкнула на лезвии линзу и провела предпоследнюю ступень из репертуара «Лестницы к Сапфировому Небу».

Волка подбросило высоко в воздух. Кувыркнувшись в полёте, он приземлился на четыре лапы и снова ринулся в бой, готовый продолжать схватку до тех пор, пока не выиграет.

Два «Водоворота» подряд смерчем закружили снег вперемешку с замёрзшей землёй и камнями. Я подхватила всю эту массу психокинезом и швырнула её в Рекса единым ударом. Волна грязи в момент перекрасила белоснежную шерсть зверя в нечто серо-буро-мерзкое и облепила морду плотной маской.

Волк пропустил по шкуре разряд, чтобы отряхнуться, и снова вперёд.

Время растянулось один к десяти. Какое же наслаждение двигаться на равных с водяным волком! Мы бились на предельных скоростях в полной тишине, только треск эссенции да лязг стали о когти. Боевое предвидение сделало меня почти недосягаемой. Я будто жила на секунду в будущем, читая каждое движение зверя ещё до того, как он его начинал.

Пьянящее чувство превосходства захлестнуло разум всего на мгновение, но его хватило, чтобы ошибиться.

Уходя от удара правой лапы, я проворонила левую и на собственном примере узнала, в чём прелесть полётов в небо. Уж был прав — она в паденье! Пять метров и жёсткое, очень жёсткое приземление. Из груди выбило весь воздух.

Силен, зверюга!

Сделать вдох удалось не сразу. Резким кашлем сняла спазм диафрагмы, и продолжаем.

Рекс прыгнул следом, но ещё на подлёте я отбросила его назад силой мысли — когти вспороли мёрзлую землю, оставляя глубокие борозды. Откуда-то из темноты донёсся тревожный вой Морганы. Переживает, красавица.

Я угостила неугомонного волчару серией глухих ударов и снова отбросила психокинезом. Больше никаких клинчей. Мне хватило одного пропущенного, чтобы дальше держать дистанцию.

Каким бы сильным Рекс ни был, он зверь и живёт инстинктами. В очередной раз получив по морде воздушным кулаком, волк наконец остановился. Побитый, уставший, проигравший. Голубой огонь ярости в его глазах поблёк, только искры статики ещё потрескивали в шерсти.

Чувство опасности схлынуло — моё главенство только что безоговорочно приняли.

Рекс подошел сам. Медленно, уже без агрессии, с опущенной головой и прижатыми ушами. Чёрный нос ткнулся в нагрудную пластину моего доспеха. Моргана шагнула следом и повторила манёвр пары. Две белые тени замерли, ожидая реакции.

Я не стала их альфой, нет. Волки не львы. Для них статус вожака — это не призовая должность для самого сильного, а естественная роль лидера, основанная на возрасте, опыте и родстве. Я стала для них… хм… авторитетом, назовём так. Чужаком, которого приняли в стаю на особых правах.

Рвано выдохнула, пытаясь унять дрожь. Адреналин размывал взор, мышцы ломило от напряжения. Впечатлений на всю жизнь, а ведь ночка только началась!

— Ну что, ребятки, — голос хрипел, пришлось откашляться. — Теперь мы с вами кое-куда сбегаем.

Я достала наплечник Яра. Металл ещё хранил его запах, едва уловимый, но, надеюсь, достаточный для волчьего чутья.

— Найдите хозяина этой вещи.

Несколько томительных минут Рекс с Морганой старательно втягивали носами воздух, а затем со всех лап сорвались в юго-восточном направлении. Правильно, ребятки, времени на отдых нет, потом синяки посчитаем.

Психокинезом я притянула к себе снегоход, будто собачку на поводке, прыгнула за руль и помчалась следом.

Через два десятка километров мы покинули зону отчуждения станции «Чанбайшань». Рельеф заметно изменился: крутые горные массивы уступили место извилистым ущельям, густо заросшим деревьями. Снегоходу становилось всё труднее преодолевать препятствия, и я уже подумала сменить его на клинок, когда волки замерли у подножия высокой скалы, наверху которой чернел проём. Дальнейший путь возможен только пешком.

Лёгкое беспокойство, охватившее меня ещё на подходе, стремительно переросло в особый вид тревоги. Её ни с чем не спутать — где-то здесь находится его крутейшество Зэд. А вместе с ним Ярослав. Живой, иначе я бы его не почувствовала.

Пока что живой. Его не на чаепитие пригласили.

— Спасибо, клыкастые, не подвели.

Я потрепала шёрстку на загривке Рекса и потянулась за рацией. Пора вызывать подкрепление. Доложу капитану, что нашла следы пропавших, пусть гонят сюда на всех парах с клинками наперевес. Код красный!

— Приём, меня слышно?

Эфир неестественно молчал. Ни помех, ни щелчка, даже технического. Я постучала рацией о рукоять снегохода и повторила попытку.

— Кто-нибудь, эй?

Ноль.

Недоброе предчувствие кольнуло под ребрами. Я проверила аккумуляторный отсек и тихо выругалась: слот был пуст. Машинально нырнула под приборную панель — сигнального маячка тоже нет. Что за саботаж?

— Алёна, ну конечно.

Кто ж ещё? Это она предложила взять свой снегоход. «Полностью готов к поездке», — сказала. Ну да, готов. Заряда топливного стержня надолго хватит, но на помощь в случае чэпэ я позвать не смогу. Хотелось бы верить, что Владивостокская тут ни при чём, да не получалось.

На что рассчитывала, спрашивается? Что на нас нападут волки, я в панике потеряюсь, как те охотники, и со мной «что-нибудь произойдёт»? Как глупо.

Глупо, но объяснимо. Отчаяние никому не прибавляет ума.

Мирон, скорее всего, уже погиб, и её статус княжны рухнет со дня на день. Сохранить хоть какие-то привилегии поможет только замужество. Но есть загвоздка: на первого встречного Аля не согласна, а её любимый планирует жениться на мне. Так почему не устранить препятствие? Хотя бы попытаться. Она ж не знает, какие грандиозные планы Игрека может поломать её самодеятельность.

Остались сигнальные ракеты, но запускать их бесполезно. Группа капитана сейчас на противоположном, северном склоне, между нами большое расстояние и перепад высоты. Не увидят.

Ничего, справлюсь своими силами. Я уже не тот практик-неуч, каким была в Юганском заповеднике. В моём арсенале хвалёная «Ревущая кара» и сразу два мощных союзника, в сравнении с которыми солнечный вепрь — поросёнок Фунтик. За мной воздух, за волками вода — против двух стихий сразу псионический иммунитет не сработает. Кто-то из нас точно достанет Зэда!

— Рекс, Моргана, — я обернулась к волкам. — Нужна ваша помощь ещё в одном деле. Убить двуногого в чёрном плаще и отгрызть ноги его товарищу. Согласны?

Волки не ответили, просто нет необходимости. Для них любое моё намерение — приказ действовать.

— Тогда вперёд! Оболванить Ярослава с Рихардом я им не позволю.

К проёму наверху вела цепочка символических ступеней, давно уже стёртых временем и беспощадным климатом до состояния едва заметных выступов. Наслышана об этом месте от парней Камышловского. Согласно военным картам, внутри прячется «муравейник» — лабиринт просторных пещер естественного происхождения.

Когда-то здесь жили люди, кто не боялся соседства со стихийными тварями. Может, монахи, искавшие уединения, а может, отшельники, собиравшие женьшень или пытавшиеся обрести просветление. Теперь не узнать. В глазах генералов эти пещеры не представляли ни малейшей культурно-исторической ценности, а потому давно и благополучно пустовали.

Над гребнями Чанбайшаня взошла луна. Всего четвертинка, но её бледно-голубого света вполне хватало, чтобы не навернуться. Было бы обидно сломать стратегически важную конечность ещё до начала представления.

— Внутрь, внутрь карабкается Василиса Отважная, прямо в опасную неизвестность, — вполголоса ворчала я, цепляясь за выступы. — Самоотверженно рискует шеей, как последний герой третьесортного боевика. Но с ней водяные волки, а с ними не страшно даже в ад спуститься.

Справедливости ради, я бы полезла сюда ради кого угодно, не только за друзьями. Людей убивать нельзя, особенно на кровавых ритуалах.

Узкий проём скрывал за собой длинный свободный коридор. Его истинные размеры и дизайн интерьеров надёжно окутывала могильная тьма. Судя по гудящему ветру и разнообразному эху, здесь много укромных уголков. Внушает ужас, задаёт тон. Идеальное место, чтобы нарваться на проблемы.

— Повезло, что именно за ними мы и идём. Да, саблезубики?

Волки снова не ответили. Наверх они взобрались вместе со мной, даром что их лапы не приспособлены хвататься за камни, но проём для массивных пушистых тел оказался слишком узким, не пролезут.

— Сумеете найти другой вход?

Рекс и Моргана бесшумно сиганули куда-то в сторону. Так понимаю, сумеют. Мысленно добавила им, чтобы к людям не подходили, сперва нашли меня. Они поняли. Или не поняли, но сделают правильно — инстинкты не подведут.

Я же нырнула в густую темноту, хоть глаз выколи. Фонарика с собой не было, только тактический дисплей доспехов, поэтому пришлось идти тупо на ощупь, полностью положившись на чувство направления, ведущее к Зэду.

Интересно, он уже ощутил моё присутствие?

Не исключаю, но рассчитываю, что не придал ему значения. Шансы встретить Василису в таком месте и в такое время крайне малы, чтобы всерьёз в них поверить.

Через три поворота темнота немного рассеялась. Тоннель вывел к природному балкону, нависающему над колоссальным подземным залом.

Громадная, частично обрушенная пещера походила на развёрзнутую пасть древнего исполина. Сквозь зияющие дыры в её потолке задувало снег, каменные сталактиты покрылись корками льда, лунный свет широкими полосками расписывал стены мистическим узором. Красиво до жути.

Осторожно подкравшись к краю выступа, глянула вниз, и увиденная картина пробрала до фантомных болей в старом шраме на сердце. Я пришла по адресу.

На расчищенной от снега площадке пульсировал бледно-фиолетовыми огоньками печально знакомый ритуальный круг из трёх колец с символами пяти стихий по внешнему периметру. «Смертельный союз» готовился принять новую жертву. В самом его центре без единого движения лежал светловолосый парень с залитым кровью лицом и разбитыми доспехами. Как сильно ранен, не понятно. Пятнадцать метров высоты и хреновое освещение не позволяли разглядеть детали. Может, без сознания. Может, при смерти. А может, уже… Эту мысль я отогнала, едва она успела сформироваться и сломать меня.

Второго парня нигде не видно. Вероятно, заныкали в сторонке дожидаться очереди.

Начало действа я пропустила, круг уже был активирован — линии ярко горели, клинки жертвы воткнуты в символы воды и воздуха. Осталось лишь дождаться сигнала Икса из отражённого мира, чтобы убить.

А вон язычники.

Александр Тобольский в стильных доспехах цвета тёмной черешни вальяжно восседал на ледяном валуне и лениво поигрывал трёхклинковым ножом. Фирменный платок-маску не снял, хотя кто его тут узнает? Жертва в жёстком отрубе, свидетелей нет. Но привычка — вторая натура. Усладой для глаз стал его потрёпанный вид. Похоже, мой кузен не избежал столкновения со стихийными тварями, пока натравливал их на своих друзей-охотников. Радостно!

В некотором отдалении от него сидел Зэд. Кутался в старый плащ, будто замёрз, и нервно выстукивал сапогом по полу. Возле его ног стояла походная лампа, привносящая в ледяную пещеру толику жалкого, почти издевательского уюта.

По другую сторону ритуального круга обнаружились ещё две тени. Мужики сидели на корточках у сталагмита и посмеивались над какой-то шуткой. Так понимаю, группа поддержки для будущих болванок. У первого один клинок, у второго — два. Боевые единицы неясного ранга, но явно не новички.

Несколько минут я просто смотрела вниз, собирая разрозненные мысли и не позволяя себе рухнуть в коктейль из чувств диаметральных полярностей. Страх, ненависть, облегчение. И бешенство.

Я успела до того, как случилось страшное. А дальше что? Открыто нападать не вариант. В честном бою псионик, дуо-практик земли-воды и двое мужиков, о которых вообще ничего не известно, уделают меня играючи. Нет уж. Команде Счастливого Кролика нужна победа, а не героическая смерть в расцвете лет.

«Снова её присутствие», — телепатический голос Зэда заставил меня вздрогнуть и вжаться в стену.

— Ты повторяешь это с самого утра, — спокойно отозвался кузен. В отличие от «мыслей» псионика, его слова я разобрала с трудом; акустика в пещере скрадывала звуки. — Не надоело ещё?

«Тогда это чувство не было таким осязаемым. Моя эссенция… Она зовёт к себе и дурманит разум. Василиса где-то рядом».

Игрек чуть не расхохотался. Я представила его кривую усмешку, и меня передернуло.

— Не дури. Тигрица в «Инфирмарии Святого Мефодия» за полторы сотни километров отсюда. Тобольский с Костромским лично позаботились об её комфорте. У тебя разыгралась паранойя, друг мой. Таких, как ты, погода сводит с ума, словно стихийных тварей.

Зэд рывком вскочил на ноги и уже через секунду навис над сообщником чёрной тенью. Вместе с ним в воздух взлетели два десятка камней размером с садовую тачку.

«Это не паранойя!»

— Оставь эмоции, — без капли страха попросил Игрек, продолжив поигрывать ножом. — Они не доведут тебя до добра.

Ментальный фон вокруг всколыхнулся нецензурной волной, а поднятые камни рухнули вниз с таким грохотом, что пещера содрогнулась. Однако Зэд быстро взял себя в руки, вернулся на место и почти равнодушно кивнул в сторону жертвы в круге:

«Скорее бы закончить с ним и убраться отсюда подальше. Время утекает. Солдаты только что нашли губернаторское тело».

— Уверен? — нож едва не выскользнул из пальцев кузена.

«Я ощутил всплеск их эмоций».

— Оу, картинка, должно быть, не для слабонервных. Маньчжурские волки — страшные звери! Владивостокского будут опознавать по отпечаткам.

«Зачем тебе понадобилась его смерть?» — в словах Зэда промелькнул явный укор. — « Артемий лишился голоса Приморской области».

— Это было неизбежно. Мирон превратился в балласт. Стал требовать, чтобы я взял его сестру в жёны, пока он жив. Угрожать последствиями начал.

«Ну и женился бы, невеликое дело. А потом убил, как придёт время. Для такого, как ты, это не проблема».

— Убийство ради убийства позорит воина. Это твои слова.

«А ты разве воин? Ты убийца, гайдзин. Любые рассуждения о чести из твоих уст смешны».

Зэд пустился в пространную философию, но Игрек, судя по скучающей позе, его не слушал.

— Фш, — внезапно раздалось из глубины бокового прохода справа от меня.

— Рекс, Моргана, — я подозвала клыкастых союзников. — Вы успели как нельзя вовремя.

— Кто они такие?

Глава 30

Клинок оказался в руке быстрее, чем я успела сообразить. Остриё нацелилось во тьму, откуда донёсся голос.

— Кто здесь?

— Тише, Василиса. Только я.

Красноярский шагнул из густой черноты на относительно светлый участок, подняв открытые ладони. Растрёпанные волосы, испачканное лицо, на губах тень знакомой улыбки. Навскидку целый, и на ногах стоит весьма уверенно. Видок, конечно, тот ещё, но мы не на приёме у Князя.

В секунду сократив расстояние, я обняла его так крепко, насколько достало сил. Яр хрипнул от неожиданности, прежде чем его руки сомкнулись на моей спине.

— Блондинка, — выдохнула я в расцарапанный металл доспеха. Переживания последних часов отступили так резко, что меня качнуло. — Живой.

— Ты ведь не думала, что я позволю сожрать себя каким-то волкам, — сдавленно отозвался он, и я тут же ослабила хватку. Его рёбрам итак порядочно досталось от альфы.

Получается, в круге лежит Рихард. Логично. Он тоже светловолосый, и доспехи у парней примерно одного оттенка, немудрено перепутать с такого-то расстояния и в таком освещении. Нехорошо так говорить, но стало легче. Там не Яр.

Мы отошли в боковой проход подальше от открытого балкона, чтобы не мелькать. Мало ли кто глянет вверх?

— Как ты сумел сбежать от них? И почему тебя не ищут?

— Потому что я не сбегал, — ответил Яр. — Похоже, я вообще им не нужен, не был целью.

Его объяснение вышло быстрым, сбивчивым, но чётким, как рапорт. Волчья стая, бойня на девятой точке, Мартыновский с Островским. Подробностей я не спрашивала. Сама всё это видела в красках.

— Мы с Рихардом остались последними. А потом альфа достал меня «Водоворотом» и ударом лапы отшвырнул в подлесок. Не знаю, насколько я отключился, но когда очухался, волков уже не было. На поляне остался только Рихард без сознания и тип в чёрном плаще. Он сейчас внизу, видела?

— Называй его Зэдом, — кивнула я. — Он псионик.

— Понял. Он взвалил Рихарда на снегоход и умчался на юг. Я попытался связаться с другими группами, но там глухо. Какой-то магнитный импульс спалил нам половину электроники. Дальше просто: дал Зэду фору, вскочил на уцелевший снегоход и погнал по колее, пока ветер не замёл следы. Не оставлять же им Рихарда? Так, — Яр только сейчас заметил, что я здесь одна. — А где остальные? Майор? Парни? Твоя группа?

— Долгая история. Их нет и не будет, потом объясню.

— Погоди, а кто тогда Рекс и Моргана?

Они ответили сами.

Две огромные белёсые тени с ярко горящими глазами бесшумно нарисовались позади нас и перегородили узкий коридор, не оставив зазора. Нашли свою альфу, красавцы!

Заслышав тяжёлое дыхание за спиной, Яр круто развернулся, на ходу вооружаясь сразу обоими клинками. Я среагировала раньше, чем по лезвиям прошлась первая искра, вклинившись между ним и волками.

— Спокойно! — сказала всем сразу. — Мир, дружба, никакого насилия.

Низкий звериный рык стих сразу, когда как Красноярский успокаиваться не спешил.

— Убери оружие, Яр, — настойчиво попросила я. — Это не те волки, кто напал на вашу группу, они вообще из другой стаи. И сейчас они… — чуть запнулась, понимая, как безумно это прозвучит, — мои друзья.

— Вас-ся.

— Верь мне. — Шагнула ближе, вынуждая его отвести оружие в сторону, чтобы не задеть меня. — Я их контролирую. Псионикой. Без моего приказа тебя не тронут, если только сам не спровоцируешь.

Ошарашенный Яр перевёл взгляд с Рекса на меня и сразу обратно. Расслабляться не думал и клинки из рук не выпустил, оставил наготове, но хотя бы перестал направлять их на волков.

— Ты уверена, что они не…

— Уверена.

Яр смотрел на Рекса. Рекс — на него. В гляделки они играли минуту, может быть, две.

— Всё равно не стой к ним спиной, Вась. Если эти твари дернутся…

— Звери, — поправила я. — Не обижай их. Рекс и Моргана сейчас наш единственный шанс вытащить Рихарда чем-то ещё, кроме собственных жизней.

По счастью, наша напряжённая возня не привлекла внимание людей внизу. Неизвестные мужики по-прежнему над чем-то сдавленно смеялись, недовольный всем подряд голос Зэда нервно нудил в мыслях, Игрек вовсе молчал. Все терпеливо ждали команды Фюрстенберга. Она могла поступить как через полминуты, так и через пару часов.

Повинуясь безмолвному приказу, волки остались в глубине прохода, а мы с Ярославом подползли к краю балкона и замерли, прикидывая дальнейшие действия. Варианта уйти отсюда, пока есть возможность, на повестке ночи не стояло, несмотря на то, что эта ночь с высокой долей вероятности может стать нашей последней.

Импровизация сейчас — верная смерть, здесь нужен план. Чёткий и жёсткий, как правый апперкот Джорджа Формана.

— Их четверо во главе с мощным псиоником, — прошептала я. — Что ты собирался делать один против всех? Героически умирать?

— Я не настолько глуп, — так же тихо ответил Яр. — Героизмом Рихарда не вытащить. Рассчитывал на внезапность. Смотри, — указал вверх, туда, где над сводом пещеры нависали острые каменные сосульки — сталактиты размером с добрый внедорожник. — Отсюда я могу их уронить аккурат между кругом и парой главных уродов. Отсечь их от группы поддержки. Потом бросаю огненные туманки, и пока они соображают, в чём дело, спускаюсь и по-быстрому забираю Рихарда. Снегоходы снаружи, уйдём на них. Никакого огневого контакта.

Я впечатлённо хмыкнула. Смело и рискованно до самоубийства. Как ни странно, в теории могло сработать. У Красноярского хватит маскирующих ударов, чтобы дезориентировать врага, а в случае ответной атаки — щитов выдержать первую волну. Даже сумеет контратаковать, если вынудят. Десятый ранг у него, всё же, не для красоты. Но есть одна загвоздка:

— Зэда не пройдёшь. Он сломает тебя сразу, как врубится в ситуацию. Защиты от ментального воздействия у тебя никакой. Из наших только Аня могла бы… ну да ладно.

— А у тебя есть?

— Стопроцентная, — ответила без ложной скромности. — У Рекса с Морганой тоже высокая, поэтому теперь твой план из черновика превратился в реальный шанс.

Яр мельком глянул на волков, замерших в тени за нашими спинами, и понятливо кивнул.

— Что предлагаешь?

— Начинаем по твоему сценарию: сталактиты, туманки, прыжок вниз. Потом разделяемся. Рекс займётся моим… — чуть-чуть не ляпнула «кузеном», — типом с ножом. Ты с Морганой — мужиками из поддержки. Первым делом вытащи Рихарда из пещеры к снегоходам. А мы с Зэдом устроим здесь локальный апокалипсис. Отвлеку его, насколько смогу, и тоже уйду. Действовать надо предельно быстро. Зэд — имба. Если дать ему время развернуться в полную мощь — нам крышка.

С каждым моим словом лицо Яра становилось всё жёстче. Когда я закончила, клянусь, услышала, как скрипнули его зубы.

— Не самый плохой вариант, — признал он, хоть и вынужденно. — Но если задержишься, я вернусь за тобой. И тогда мы оба трупы.

— Не задержусь.

Биться с мистером Фиолетовые Глазки на смерть сегодня что-то не хотелось. Не те декорации для дуэли судьбы, да и зрителей слишком много.

— А ведь это они провели ритуал над моим отцом, — Яр не спрашивал.

Я дернулась, но он не дал ответить:

— Молчи, Василиса. Я не рискну ни твоей жизнью, ни жизнью Рихарда в погоне за сиюминутной местью. Поговорим об этом потом.

— Поговорим. Обещаю.

Он смотрел на меня долго и непривычно серьёзно. Я не отвела глаз, хотя внутри всё холодело от дурного предчувствия.

— Должен сказать, я рад, что здесь именно ты, а не кто-то другой.

— А как же: «Тебе нужно было остаться на станции»? — я попыталась отшутиться.

— Чтобы ты потом стояла у моей могилы и винила себя до конца дней? — Яр криво усмехнулся. — Ну уж нет, нам ещё пожить надо.

— До конца дней? — изобразила возмущение. — Ну и самомнение, Красноярский!

— Да, мне это уже говорили.

Он накрыл мою ладонь своей и крепко сжал. Я сжала в ответ. И не отпустила.

— Ты ведь справишься, Вася?

— Всё равно нет выбора.

— Тогда давай прикинем пути отхода…

Нас прервала мелодичная трель маленьких круглых часиков, висевших на поясе Игрека. Нежный звук отразился от стен пещеры первым аккордом смертельного представления. Как же быстро Фридрих управился сегодня!

— Пора. — Тобольский показательно крутанул ритуальным ножом и направился к жертве.

В голове застучали безумные молоточки паники. Яр ругнулся сквозь зубы. План планом, а без импровизации всё-таки не обойтись.

«Привет, Зэд», — я не придумала ничего лучше мысленного оклика, чтобы задержать их хоть немного. — « Скучал по мне?»

Псионик молниеносно отпрянул от круга.

— Василиса! Она здесь! — закричал вслух.

Ох. Понятно, почему он предпочитает общаться исключительно телепатией. У него оказался грубый голос с диким азиатским акцентом и дребезжащими нотками, выдающими пенсионера.

— Опять твои бредни, — Игрек в презрении обернулся к подельнику.

— Только Василиса зовёт меня Зэдом, и она прямо тут!

— Чего, ***?

Пять чернёных сюрикэнов и три метательных ножа пулями вылетели из поясной сумки псионика и брызнули в разные стороны. Один из них насквозь прошил фонарь, два других в крошку разбили ближайший сталагмит, остальные шершнями взмыли куда-то под потолок.

Но не это вывело Александра из себя. Фиолетовые линии круга потухли, будто им выключили подсветку; в пещере стало заметно темнее.

— Ты запорол ритуал, чёрт узкоглазый! — рёв Игрека эхом раскатился по сводам. — Мы пожертвовали Владивостокским ради него, задействовали верхушку. Артемия! Не видать тебе Василисы, ясно? Никогда! А теперь живо зажигай круг, пока время не вышло!

Зэд его не слушал.

— Да пошёл ты, славянский пёс! Моя эссенция в миллион раз важнее ваших с немчурой интриг.

А в следующее мгновение случилось нечто восхитительное.

Невидимая сила подхватила паршивую овцу семейства Тобольских, оторвала его от земли и со свистом вышвырнула сквозь пролом в потолке куда-то в стратосферу.

Вот это подарок! От всей души надеюсь, что мой родственничек сломает ноги при приземлении.

«Спасибо, что избавил нас от этого придурка», — со сдержанной вежливостью поблагодарила я Зэда. — « Сама терпеть его не могу».

И спасибо, что поднял нам шансы на успех.

Пока элемент неожиданности окончательно не умер, клинки Красноярского полыхнули комбинацией огня-воздуха. Прицельный заряд чудовищной силы с грозовым шипением устремился вверх — точно в основание самого крупного сталактита. Каменный гигант, тысячи лет висевший над пропастью, дрогнул и полетел вниз.

Одновременно с ним я психокинезом откинула бессознательное тело Тавастгусского влево, подальше от эпицентра. Жёстко и грубо, но лучше синяки на всё тело, чем попасть между молотом и наковальней.

Бам!

Сталактит с неимоверных грохотом обрушился на место, где только что лежал Тавастгусский, и раскололся на тысячи кусков режущей крошки. Мужики из группы поддержки ловко отпрыгнули и тут же вооружились клинками. Сбегать они явно не собирались.

Красноярский не остановился — сталактиты падали один за другим. Следом пошли ослепляющие огненные дымки и прочие удары маскирующего действия. Мой туман усилил эффект.

С начала действия прошло от силы пять секунд, а внизу уже творился хаос.

— Три минуты, Василиса, потом уходи! — крикнул Яр, первым прыгая в облако эфирной пыли.

Аура победы на максимум и вперёд!

Получив ультимативную команду уничтожить врагов, Рекс и Моргана белыми молниями рванули следом. И почти сразу пещеру сотрясло два «Водоворота» — вихри дробящей эссенции воды со свистом смерти прошлись по площади, сметая всё на своём пути.

Зэд включился в бой без раскачки. Его стараниями всё вокруг закружилось каруселью. Сотни булыжников самого разного калибра взмыли в воздух с единственной целью: достать, раздавить, размазать в кровавую полоску. Перехватить управления ими или поменять вектор направления силой мысли я не могла, оставалось только кувыркаться, отбивать клинком и закрываться щитами. От количества каменной пыли и поднятого ветром снега стало трудно дышать.

Щит! Ещё один! Уклонение, кувырок и смена позиции.

Ярослав с Морганой потерялись из виду почти сразу. Лишь откуда-то слева доносился гул эссенции и мелькали вспышки всех четырёх стихий. Кем бы ни были те мужики, они предпочли дать отпор.

Выживи, Яр, только выживи.

А мы с Рексом занялись самым опасным существом из всех, кого я знала в обоих мирах.

«Верни мне моё!»

Зэд не сдерживался, как в том лесу с вепрем. Сегодня переговоров о сдаче не будет.

Недолго мудрствуя, я атаковала его серией колючих воздушных ударов. Защиту Зэда они не пробьют, даже если он подставится под прямое попадание, на то и расчёт. Чем больше он двигается, тем меньше фокусируется на том, чтобы убить меня. И тем скорее попадёт на клык маньчжурскому водяному волку!

«Снова используешь стихийных тварей?» — его мысли звучали насмешливо. — « Повторяешься, Василиса».

«Зачем менять то, что работает?»

Грохот не позволял общаться иначе, чем телепатией. Мы даже видели друг друга с трудом в этом месиве пыли и снега. Действовали большей частью наугад, доверившись инстинктам и боевому предчувствию.

«В прошлый раз зверь тебя не спас».

«С тех пор я кое-чему подучилась».

«Так покажи мне всё!»

С радостью, если б ты, гад, не стоял на месте!

Зэд скользил так быстро, что казалось, будто он владеет техникой телепортации. За его движениями даже предчувствие поспевало с трудом. Отчасти мерзавца тормозил только Рекс. Объятый ослепляющей жаждой убить, серебристый волк не давал ему передышки, атакуя с разных сторон. В ответ по нему знатно прилетало и от камней, и от самого Зэда. Псионик швырял пушистика в стены, как капризный ребёнок свои игрушки, но тот не сбавлял напора. Умница мой.

Как и ожидалось, Зэд активировал иммунитет к воде. Попасть под удар воздуха показалось ему предпочтительнее, нежели под «Водоворот» или «Жидкую молнию». Для моих атак у него припасено рассеивание… если успеет.

Мы с Рексом действовали как настоящая стая. Он — клыки и давление, я — стратегия и ударная мощь. Пусть волк не мог нанести Зэду критического урона, он прекрасно отвлекал, сбивал прицел и открывал мне плацдарм для ответа.

Спасаясь от саблезубых клыков, псионик раз за разом взмывал вверх, и тогда я била по нему безотказным «Ливнем жара». Жаль, не попадала! Чёрт глазастый невероятно шустрый.

«Неплохо», — похвалил он. Вроде бы, искренне. — « Заручиться помощью союзников против более сильного врага — дальновидный ход!»

«Но?»

«Без „но“. Я признаю талант там, где он есть».

Три минуты истекли, пора убираться отсюда.

Дав Рексу команду вдарить «Водоворотом», я выпустила по Зэду самыми мощными и отрепетированными до автоматизма «ступенями» из лестницы мастера Шэня с финальным аккордом «Ливня жара» и «Ревущей кары». Проведённые через линзу, они с оглушительным громом взрывали всё, во что попадали. Пещера засияла вспышками эссенции воздуха ярче новогоднего неба. Скалы загудели и опасно затрещали.

Теперь туманки и…

«Тебе не уйти отсюда живой, дикая кошка!»

Многотонный свод бокового прохода обрушился за мгновение до того, как мы с Рексом успели в него заскочить.

Я замерла, глядя на груду камней, перекрывших шанс на спасение. Где-то там, по ту сторону завала — Ярослав, Моргана и Рихард. А здесь — только я, Рекс и Зэд.

Глава 31

Передышки не было. Позлорадствовать или толкнуть пафосную речь Зэд не посчитал нужным. В место, где я стояла, устремились сюрикэны и ножи. Рекса они игнорировали. Зэд здраво рассудил, что стихийные доспехи прорезать гораздо проще, чем пробиться через шерсть маньчжурского волка. И, откровенно говоря, в нашем дуэте я представляю для псионика бо́льшую угрозу.

Нырнуть в сторону. Щит. Контратака!

Восемь маленьких, острых и невероятно быстрых лезвий с ритуальными рисунками свистели блестящими пулями и резали прочный вулканический базальт, как гнилую древесину. Точностью прилётов они не могли похвастать — Зэд удерживал и направлял слишком много предметов одновременно, чтобы говорить о прицельной пальбе. Ему хватало этого.

У меня тоже был нож — подарок Ярослава, но пускать его в карусель без толку. Если японский злыдень его заметит, а он заметит, то мигом перевербует в свою армию по праву старшего рангом.

Я махала клинком с запредельной скоростью — щит, ещё один, удар ледяной шрапнелью по площади… И всё равно по мне прилетало. Качественная сталь доспехов, за которую папочка выложил баснословную сумму, на совесть отрабатывала каждую копейку! Обещаю: если выживу, то крепко-крепко обниму заботливого родителя.

Пора в контратаку, так хотя бы будет шанс.

Два «Ливня» подряд едва не достали Зэда, вынудив его ослабить напор.

«Молодец, Василиса! Грамотно пользуешься преимуществом двух стихий и ловкостью юного тела против старшего противника».

«Так мы ж не в поддавки играем».

Сильные в защите, мы с псиоником методично изматывали друг друга в безжалостной схватке на выживание. Долго она не продлится. Движения Рекса замедлились, множественные «поцелуи» со стенами сказывались на силе и скорости. Краем сознания я ощущала эхо его боли, но дать команду на отступление не могла, просто некуда. Выход из пещеры остался только один — проём в потолке.

Сюрикэны Зэда тоже теряли остроту, причём в буквальном смысле. Многочисленные столкновения с базальтовой породой, богатой железом, хорошенько притупили их режущую кромку. Это вам не стихийная сталь клинка. И всё-таки били они по-прежнему больно.

В какой-то момент одна из звёздочек полоснула меня по лбу, а вторая пробила воздушный щит, затем доспехи и застряла в селезёнке.

Твою ж дичь!

Секунда дезориентации стоила прилёта булыжником по голове. Хорошо хоть маленьким и по касательной.

Быстро выдернула сюрикэн из тела, пока он не вышел сам с противоположной стороны.

Силы потекли с удвоенной скоростью. Боль мешала, но я не рискнула блокировать её. Аура победы гораздо полезнее в моей ситуации, а к боли, спасибо симуляторам, в некотором роде привыкла. Попробую протянуть как можно дольше на адреналине.

«Довольно. Твоя шавка мне надоела!» — проревел Зэд, когда Рексу впервые с начала представления удалось достать его зубами. Острый клык разорвал ему штанину и прочертил глубокую полосу по бедру.

Тут же ментальная длань подхватила Рекса и, подобно Игреку, вышвырнула вон из пещеры. Только бы с ним всё было хорошо!

«Не возвращайся сюда, друг», — приказала я голосом вожака. У меня ещё есть возможность выжить в схватке, у него — нет. — « Спасибо за помощь! Пока дышу — всегда буду благодарна вам с Морганой».

«Не ожидал, что ты так долго продержишься, Василиса», — с уважением признал Зэд. — « Но не твоя это заслуга, то мощь моей эссенции! Многие поколения рода Икэда сотнями кровавых ритуалов развивали её, сохраняли и преумножали, а ты её просто украла».

«А ты просто украл мою прежнюю жизнь, хренов фанатик!»

Выплёскивая скопившуюся ярость, я ударила круговым смерчем из раскалённого воздуха вперемешку с пылью. Убойной силы в нем маловато, однако хватило, чтобы оттолкнуть от себя каменный рой. И, если честно, у меня кончалась выносливость для чего-то более существенного.

Зэд плавно опустился на вершину отколотого сталагмита и замер. Почувствовав своё превосходство, он сделал короткий взмах рукой, и все его каменные союзники дождём посыпались на землю. Пещеру сотряс оглушительный грохот, следом за которым воцарилась почти нереальная тишина.

Передышка?

Передышка.

Это хорошо, если бы не адская боль в боку. В движении она ощущалась не так остро, и холод не донимал. Сюрикэны повредили не только мою селезёнку, но также тепловой рисунок на доспехах.

«Украл твою жизнь? Так вот в чём дело», — в озарении протянул Зэд. — « Ты не Василиса Тобольская. Ты безымянная жертва из отражённого мира».

Я откашлялась от пыли, прежде чем ответить вслух:

— Вообще-то, не безымянная. А хочешь ещё одну тайну? Я вовсе не та девушка, кого выбрал Икс… то есть, Фюрстенберг. Он рассказал, как облажался, или постыдился?

«Хм».

— Раз удивляешься, значит, постыдился. Ваш ритуал сработал: в тело Василисы переместилась моя душа, но я не обнулилась навечно и даже сумела вытянуть из тебя часть эссенции. Псионика такая классная! Подсчитать не могу, сколько раз выручала.

«Мощь рода Икэда поистине не знает равных», — важно кивнул тот.

— Вот только не смей приписывать себе наше с Васей достижение! — рявкнула я. — Это не твоя мощь, а моя. Не украденная, а полученная как трофей.

«А ведь ты ещё скучаешь по прошлой жизни», — его мысленный голос прозвучал мягче, почти сочувственно. — « Не отрицай, я улавливаю твои глубинные эмоции. Прошлое никогда не умирает. Оно — это мы».

Пока он болтал, я воспользовалась клинком в качестве трости и перенесла на него вес, чтобы немного расслабить мышцы пресса и направить часть ресурсов организма на остановку крови и блокировку нервных окончаний. Изнеможение резко навалилось могильной плитой, но противнику его показывать нельзя. Сохраняю уверенный вид и улыбаюсь. Пусть мистер Фиолетовые Глазки не празднует раньше времени, а там что-нибудь придумаю.

Желательно поскорее! Яр не бросит меня на свою голову, даже не сомневаюсь. Вот только без предчувствия и реакции псионика он вряд ли сможет что-то сделать в этой мясорубке.

— Скучаю или нет, тебе-то какая разница, Зэд?

«Шоджи. Не Зэд. Моё имя Шоджи из древнего японского рода Икэда».

— Хорошо, будем знакомы, Шоджи-сан.

Похоже, он рад передышке не меньше моего. Тоже запыхался, мужик. Правильно, он уже не молод.

Ого! Смотрю, его доспехи испачканы кровью. Не только зубы Рекса, но и мои удары сумели его ранить. Пусть добрую половину из них он рассеял, но часть достигла цели. Всё-таки клинок — это преимущество в схватке, кто бы ни стоял напротив.

«Достойный противник заслуживает жизнь в награду. Я могу вернуть тебя домой», — неожиданно предложил Зэд. — « Ты не ослышалась — могу. Сразу, как заберу свою эссенцию, заставлю немца создать портал в отражённый мир. Ты уйдёшь в прошлую жизнь к настоящим родителям и старым друзьям, в безопасность родного дома, подальше от проблем Тобольских. Я даже дам тебе время забрать с собой все драгоценности Василисы, чтобы не поминала наш мир злыми словами».

Обалдеть, какое щедрое предложение! Ему удалось обескуражить меня аж на несколько мгновений. Перед мысленным взором промелькнули моя старая комната, родители, белый мотоцикл, ринг и Леонидыч… Так ярко и так тоскливо, что ком в горле встал.

— Хорошая попытка, — мотнула головой, стирая наваждение. — Но я наводила справки об умельцах разрывать эфирное пространство. Они способны перемещать в иной мир лишь своё собственное тело, а не всех желающих.

Зэд усмехнулся с отчётливой интонацией снисхождения:

«Как же мало ты знаешь, дитя».

— Может мало, а может, ты намеренно меня обманываешь, чтобы не проиграть. Бой ещё не окончен, рефери даже отсчёт не начал.

«О чём ты, дьявол тебя забери?»

— О вечном. Погоня за прошлой жизнью — неблагодарное занятие. Спасибо за предложение, но я отказываюсь.

В голове немного прояснилось. Холод и техника подавления боли умеют остужать боевую горячку. Пора начинать финальный раунд, пока ещё не все силы растратила. Идём ва-банк и не стесняемся в средствах.

«Назови своё истинное имя, девушка. Я хочу знать его».

— Василиса Тобольская. Другого нет.

«Раз так, тебя под ним и похоронят!»

Зэд… вернее, Шоджи раскинул руки в стороны, поднимая армаду смерти — тысячи разномастных камней разом. Я повторила его движение. Если мне суждено здесь умереть — быть по сему, но свою эссенцию назад он не получит.

Напряглась изо всех ментальных сил. До боли в груди и висках сосредоточилась на каждой из миллиарда снежинок в радиусе тридцати метров и, как делала с песком в институте, приказала им воспарить вверх.

Вверх, сказала!

Всё тело пронзила острая судорога, меня будто бросили в чан с раскалённым металлом. Разум поплыл почти сразу, и сквозь алую дымку боли я увидела белую, сверкающую в лунном свете снежную завесу вокруг нас.

Великое Небо, как же красиво…

«Немыслимо», — изумлённо прошептал Шоджи. — « Ты не могла научиться этому так скоро».

— У меня были хорошие учителя.

Мельчайшие крупинки полетели в Зэда без предупреждения, и отбиться ему было нечем. Шоджи ослеп и оглох, а я покрепче сжала рукоять Кролика. Атакующая стойка Четвёртой техники цзяншу, на лезвии замкнуть псионическую линзу под параметры «Ревущей кары». Элегантный взмах клинком и удар!

Рой «экспансивных пуль» ужасающего заряда с треском впился в тело японца… И не принёс результата. Да как так⁈

Стихийный иммунитет, ну конечно. Избавившись от Рекса, Зэд переключился на защиту от моего воздуха.

Он шевельнул пальцами, и теперь уже его «армия» полетела в атаку.

Я закрылась щитом, но его уровня не хватило. Каменная волна с силой оторвала меня от пола и впечатала в стену так, что хрустнули рёбра. Мир на мгновение исчез — только боль, звон в ушах и солёный вкус крови во рту.

С трудом поднялась на корточки, опираясь на Кролика. Перед глазами плыло. Я больше чувствовала, чем видела, как медленно расползается безумная улыбка на губах противника. Вот и конец.

Зато Ярослав ушёл. Он жив, он спасёт Рихарда, всё не зря. Ну а я…

А у меня есть нож — последний довод.

Рука скользнула к голенищу. Пальцы сомкнулись на чёрном матовом лезвии. Сконцентрировала на нём всю оставшуюся после снежной пелены силу и сделала отчаянный бросок. Без расчёта, без надежды, как молчаливое прощай.

Нож, разогнанный психокинезом, ушёл вперёд невидимой кометой — быстрее, чем глаз успевает уследить. Прямо в сердце.

Хрясь!

Тело Шоджи дёрнулось. Он по инерции сделал несколько шагов назад и рухнул спиной прямо на ритуальный круг. Символично даже. Камни, что удерживал силой мысли, в который раз за ночь посыпались вниз мёртвыми птицами, и многострадальная пещера вновь погрузилась в звенящую тишину, которую нарушал лишь далёкий гул эссенции огненной стихии да шелест ветра, задуваемого в потолочные дыры.

До меня не сразу дошёл смысл произошедшего. Кажется… Я его убила? Но лучше убедиться. Зэд слишком страшный противник, чтобы поворачиваться к нему спиной, положившись только на воображение.

Всё так же не поднимаясь на ноги с опаской подползла к поверженному врагу. Маска слетела с него, открыв лицо человека, разменявшего шестой десяток. Крутой, однако, дед! Нож торчал точно в центре его груди — глубоко, до самой рукояти. В горле булькала густая тёмная кровь, глаза, ещё горевшие фиолетовым пламенем, смотрели в никуда. Никаких сомнений: Зэд доживал последние мгновения.

Внезапно он схватил меня за руку.

«Большинство людей не обладают… характером победителя», — на краю сознания зазвучал его слабеющий голос. — « По факту… большинство людей не обладают характером даже просто бороться…»

Пальцы второй руки японца коснулись символа стихии разума на круге.

«Они плывут по течению, следуя Судьбе… написанной другими…»

Я попыталась вырваться из хватки, но не смогла. Волю парализовало, рассудок подчинила чужая сила, в сравнении с которой я лишь песчинка, угодившая не в то время и место. А затем ритуальный круг, самого Зэда и моё тело объяли фиолетовые всполохи эссенции. Они смешались со снежинками, всё ещё кружившими в воздухе, и на несколько долгих секунд пещера осветилась неестественным серебристо-фиолетовым сиянием. Словно две жизни столкнулись друг с другом, разлетелись осколками и затерялись где-то высоко под сводами.

— Что ты делаешь⁈

« Что должен… Псионика… великий дар. Ей нельзя… владеть… слабому…»

Как только сердце Шоджи Икэда трепыхнулось в последний раз, сияние погасло, а с меня спал паралич. Стало очень пусто… внутри.

Я без сил упала рядом с мёртвым телом. Бездумно глядела в потолок и едва могла узнать пещеру. Интерьер изменился. Проёмы в потолке расширились, все сталагмиты и сталактиты были либо сбиты, либо разрушены, но складываться карточным домиком древний «муравейник» не собирался. Он стоял здесь тысячи лет и ещё простоит не меньше. Только снежинки тихо падали на израненную землю, укрывая её белым саваном.

Скоро начнёт светать.

Сознание потащило куда-то вниз, на самое дно в тёмную пучину, где в сонме мрачных мыслей нет ни единого проблеска надежды. Только вой волков. Тоскливый, протяжный, будто они прощаются с тем, кто ушёл навсегда.

Или встречают того, кто вернулся.

Глава 32

— Василиса…

Голос пробивался издалека, словно через тысячу километров ледяного безумия. Кто-то звал меня. Упрямо, настойчиво, с нотками страха, которые пробивались даже сквозь фиолетовую пелену тумана.

— Ну же, милая, вернись.

Звук плыл и искажался, теряясь в пустоте. Я уцепилась за него, как за нечто важное.

— Не смей уходить, чёрт возьми, Тобольская!

Красноярский. Яр.

Жив, значит.

Он говорил что-то ещё, слов не разобрать. Вроде бы долго. В левом боку расплывалось специфическое тепло, в котором я узнала действие Омеги. В технике внешнего исцеления Красноярскому далеко до профи, но кое-что умеет. Боль сжалась до пульсирующей точки. Жить можно. Точнее — нужно.

С трудом разлепила веки. Мир покачивался, картинка сложилась в нечто осмысленное далеко не сразу. Надо мной склонилось перепачканное лицо с серыми глазами, глядящими на меня с такой надеждой, что захотелось её оправдать.

— Привет, — выдавила я.

Рвано выдохнув, Яр осторожно помог мне приподняться с ледяных камней и прислонил к себе за неимением более подходящей опоры. Я откинулась на его плечо, пахнущее гарью недавней битвы и чем-то своим. Холодное, как всё вокруг, но вдвоём дрожать не так страшно.

— Всё, Вася, сиди так.

— А ты…

— В порядке. Здесь больше некого убивать.

— Хорошо, что некого.

— Хорошо? — в голосе Красноярского прорезался металл. Он стиснул меня крепче, на миг уткнувшись лицом в мои волосы. — Ты должна была уйти сразу, как договаривались, а не сводить счёты с Зэдом. Когда я нашёл тебя здесь, рядом с ним… Нет, не нужно об этом.

Не к месту упомянутый тип так и лежал в ритуальном круге в каких-то двух метрах от нас с торчащим в груди ножом и открытыми, уже не фиолетовыми глазами.

— Его звали Шоджи. Шоджи Икэда.

— Из клана ниндзя Кога? Они напали на Владивосток минувшим летом. Фанатики-радикалы.

— Ниндзя или кто, понятия не имею. Он представился только сегодня. Перед тем как… — я запнулась. — Как я его убила. Убила человека, Яр… Насовсем.

— Не думай об этом. Все убивают, все привыкают. Таков наш мир: в вопросе убийства нет слова «если», только «когда».

— Хреновый, значит, мир.

— А есть лучше?

— Нет, ты не умеешь утешать, Красноярский! Даже не начинай.

Меня пробрала дрожь. Сюрикэны повредили линии рисунка на доспехах, и теперь они не грели, даже наоборот. Без лишних слов Яр воткнул перед нами один из своих клинков и замкнул на лезвии стихию огня. По металлу пробежали золотистые прожилки, и он заискрился ровным, неестественным светом. Стало немного теплее.

— Что Рихард? — спохватилась я.

— Здесь. — Яр кивнул в темноту. — Не успел вытащить его к снегоходам, свод обвалился. Крепко же ему досталось! До сих пор в отключке.

Тавастгусского я не видела, только ощущала его «огонёк» в ментальном поле. Он моргал, как неисправный датчик, но проблема была не в нём. После смерти Зэда моя псионика словно взбесилась. Хаотично растекалась по телу кислотными ручейками, будто в агонии бьётся. Самое отвратное — регенерация отключилась, и если бы не Омега, я бы уже истекла кровью.

Неужели Зэд напоследок успел провести ритуал возвращения эссенции? Он что-то бормотал про слабого и сокрушался о наследии Икэда…

— А волки?

— Тоже тут.

— Не ушли, значит…

Оба волка замерли на границе тени и полоски лунного света. Их присутствие выдавали только яркие голубые глаза, отражающие огонёк клинка. Зэд хорошенько помял Рекса, но волчара не подавал вида. Поистине великий зверь! Они с Морганой смотрели не на меня, а на Яра. Настороженно и подозрительно, как на будущий завтрак. Им тепло, с такой-то шерстью.

Так, а чего это мы стучим зубами, когда они рядом?

Повинуясь мысленной команде, волки бесшумно устроились за нашими спинами, как живые диваны с пушистыми хвостами и низким ворчанием. Красноярский опасливо дёрнулся, но сдержался. А потом и вовсе не поленился принести сюда Рихарда. Его доспехи разбиты в хлам почище моих, и мёрз он гораздо дольше. Представляю, что будет с парнем, когда очнётся в обнимку с клыкастой мордой!

Не скажу, что волки были довольны, однако терпели.

Некоторое время мы просто сидели в тишине, нарушаемой лишь воем ветра в тоннелях наверху, и неровным дыханием Рихарда. Я моргнула… и в следующий миг оказалась лежащей на спине. Когда успела?

— Сейчас станет получше, — бормотал Ярослав вперемешку с ругательствами, снова прижимая свою ладонь к моему боку.

Вот же!

— Надолго вырубилась? — спросила с лёгкой паникой.

— Минуты на две. Я отключил тебе болевые рецепторы, так что сильно не радуйся улучшению. Это временная мера. До рассвета моих сил продержать тебя в сознании хватит, а там…

— Что «там»?

— Там нас найдут.

Зачерпнув пригоршню снега, Яр обтёр руки от крови, затем снова прислонил меня к меховой «стене» и уселся рядом. Я вцепилась в его ладонь, как в якорь, чтобы не уплыть из мира живых.

— Ага, так же, как охотников, — протянула со скепсисом. — Мы далеко на юге за границей зоны «Чанбайшань», и об этом никто не знает. Только Надир. Я передала ему направление, когда выезжала, но конкретное место нашла уже позже. На таком расстоянии моя телепатия не работает, ещё не научилась. И по маячку на снегоходе не отследить, он… сломался. Похоже, Красноярский, мы влипли.

— Нет, Василиса Анатольевна, мы не влипли, — усмехнулся он, — просто вляпались. Пробуй телепатию ещё раз. Вы ж с Надиром лучшие друзья, должно сработать.

— А если нет?

— Подождём рассвета. Там твоё состояние немного стабилизируется, и я смогу отправиться за снегоходами. Или Рих очнётся.

Пока псионика окончательно не дала сбой, я постаралась максимально отрешиться от мирского окружения и сосредоточилась на Надире. Ситуация экстренная. Мы в южных пещерах, и нам срочно нужна помощь. Давай, Надир, услышь меня…

— Получилось? — спросил Яр через несколько минут.

— Понятия не имею. Телепатия — односторонняя связь.

Время потянулось до одури медленно. Так же медленно сквозь доспехи просачивалось спасительное тепло от волчьих тел. Рекс с Морганой лежали неподвижно, только хвосты недовольно подрагивали, да периодически слышалось низкое ворчание. Ситуация им не нравилась.

«Тихо, ребятки. Этих двоих нельзя убивать», — попросила их и добавила на всякий случай: — « Меня тоже».

Рекс согласно тявкнул. Моргана промолчала, но она не пойдёт против «слова» своей пары.

Либо от ранения помутился разум, либо усталость доконала, но мне было до странного спокойно. Зэд мёртв, Яр тут, скоро рассвет. Но умирать всё же не хотелось.

— Удар моему отцу нанёс тот второй, которого Зэд вышвырнул из пещеры? — Ярослав прервал затянувшееся молчание.

Я глубоко вздохнула, насколько позволяли треснутые рёбра. Если не сейчас — то когда?

— Он.

— Может, расскажешь больше? Время уловок и полуправды прошло, я уже знаю достаточно. Луговский много интересного нашёл о твоих болванках, но то, чего не нашёл, — ещё интереснее. Неназванная точка их соприкосновения — его высочество Артемий. Очень, знаешь ли, опасно обвинять человека такого статуса в серии запретных ритуалов с заменой душ.

Это была не столько просьба, сколько право знать. И, убедившись, что Рихард до сих пор в жёсткой отключке, я рассказала всё. Долгую, запутанную, кровавую историю, сломавшую жизни многих.

— «Смертельными союзами» промышляют трое…

Координатор ритуалов, добытчик подходящих душ и «кошелёк» — Фридрих фон Фюрстенберг, опальный племянник кайзера Германии, он же Икс. Следующий — Шоджи Икэда, он же Зэд, псионик, потративший талант на техники практик Крови.

— … И тип с платком на лице — Игрек — Александр Тобольский, советник из дипкорпуса, лицо с государственной неприкосновенностью.

Его имя назвала с опаской. Однажды Ярослав обещал уничтожить Тобольских, если выяснится, что кто-то из них причастен к смерти его отца. А мой кузен не просто причастен, он собственноручно всадил нож в сердце Льва Дмитриевича. Я лишь подчеркнула, что мой отец к его задумке не причастен. Василиса была одной из жертв Латинского Трио как раз для того, чтобы повлиять на политику князя Тобольского.

Яр слушал, не перебивая. Только его пальцы в моей руке сжимались с такой силой, что, казалось, переломятся.

Так же рассказала всё, до чего докопалась. Предположительно, конечно; без помощи Третьего отделения точного ответа не получить. Артемий развяжет войну с Германией, Япония под шумок ударит вторым фронтом, а наш союзник, Английская Америка, останется в сторонке. Если мы нападём первыми, «Аляскинский договор» не сработает — американцы не дураки умирать за тех, кто сам выбрал смерть.

Когда я замолчала, тишина стала почти осязаемой.

— Скажешь что-нибудь?

— Не зря мне не понравился твой план ещё там, в храме, — ответил Яр, глядя куда-то вглубь пещеры.

— Я об Александре.

— Хочешь знать: убью ли его сразу, как увижу, или через минуту?

— Яр…

— Не знаю, честно, — перебил он и добавил уже спокойнее: — Может, убью, а может, дам закону шанс. Енисейская губерния отчисляет в столицу сотни тысяч налогов, пусть тоже поработают. Но не обещаю, Вась. О таких вещах легко рассуждать только на расстоянии. А то, что он твой родственник… С юридической стороны возможны проблемы, если… — он резко оборвался, не дав себе додумать мысль, и сменил тему: — Допустим, ты собрала все доказательства, какие хотела. Что дальше?

— Передам их в Третье отделение.

Парень нашёл мою идею до обидного забавной:

— Надёжный план, если я правильно понял! А как же Шадринский? Заместитель главы. Один его звонок Фюрстенбергу, и болванок убьют, а следы подчистят. Помнится, именно этого ты опасалась в тот день, когда просила меня не вмешиваться.

— Есть идея получше? — спросила я с долей сарказма. Одно дело самой сомневаться в плане, и совсем другое — слышать это от других.

— Разумеется, — фыркнул Яр. — Чтобы твоя задумка сработала, нужен правильный момент и обязательно шок. Публичный резонанс на самом высоком уровне, на глазах у всех.

— Например?

— Седьмого мая состоится церемония открытия Парламента. Весь цвет Княжества соберётся в одном зале. Князь Олег, его братья, главы губерний, ключевые генералы, министры, в том числе Фридрих фон Фюрстенберг — доверенный советник князя Артемия, и его превосходительство Владимир Омский, глава Третьего отделения. Омский, кстати, тоже псионик, и весьма сильный. Знаешь?

— Что-то слышала, — отозвалась с кивком. — Вся верхушка в одном месте в одно время, говоришь? Они не боятся терактов?

— А как сама думаешь? Это не десяток любителей, а больше сотни практиков высоких рангов. Здание Парламента в тот день будет самым безопасным местом едва ли не во всём мире.

— Скажи это баллистической ракете.

— Скажи это системе ПВО «Щит РК». Все твои болванки будут там, ни один не сбежит. Даже если тебе сразу не поверят, настоишь на демонстрации эссенции стихий. — Яр щёлкнул пальцем по лезвию клинка, и тот засиял чуть ярче. — Болванкам показывать нечего. Они откажутся, и это даст повод для проверки. Убрать их на глазах у сотен людей Фюрстенберг не сможет, так что твоя главная проблема с обнародованием доказательств снимется сама собой.

— Безумно звучит.

— Как и вообще всё твоё расследование.

— Значит, седьмого мая, — протянула я. — Да это же через десять дней!

— А чего ждать? Я читал всё, что присылал тебе Луговский. Фактов, чтобы навести шороху, хватит.

— Но ни одной прямой улики против Фюрстенберга там нет.

— Улик может вообще не найтись, — парировал Яр. — А так ты упустишь единственный идеальный момент, который эти улики точно даст.

— Наверное… Спасибо.

От волков исходило приятное тепло, а шерсть их пахла хвоёй и морозным ветром. Так приятно закрыть глаза на секунду-другую.

— Не за что, — откуда-то издалека донёсся голос.

— Спать хочется.

— А вот этого, Вась, делать нельзя. Если уснёшь, разбудить тебя больше не смогу. Лучше расскажи что-нибудь ещё. Например, как ты впуталась в эту историю? Прочла объявление «Требуется девушка для переселения в чужое тело»?

— Х-ха, — выдавила дежурный смешок. — Нет, не так. На моём месте должна была быть другая, но у меня же разряд кандидата в мастера спорта по боксу…

Постепенно снаружи начало светлеть. Сквозь пролом в потолке пробивались первые лучи — серые и такие долгожданные после бесконечной ночи.

— Дальше ждать глупо. — Ярослав поднялся, разминая затёкшие плечи. — Пойду искать транспорт…

Он не договорил. Волки резко встрепенулись и синхронно повернули головы в сторону дальней стены. Почуяли людей?

Потухающий огонёк надежды разгорелся пламенем. Нас нашли!

Прикоснувшись к пушистым мордам, я передала Рексу и Моргане свою вечную благодарность и приказала им исчезнуть отсюда. Пусть возвращаются к своей прежней жизни, в которой нет места сумасшедшей двуногой с её проблемами. Желательно подальше от бетонной громады на вершине вулкана. Далеко на юго-запад — там много земли, лесов и дичи. Она не их дом, но может им стать. Заведут волчат и будут рассказывать им безумную историю о битве в пещере…

Спустя несколько минут после их ухода заваленный проход разлетелся под натиском пробивных ударов стихии земли. В пролом ворвались лучи фонарей, выхватывая из темноты сталагмиты, тело Зэда и нас — живых.

— Они здесь! — крикнул капитан Залесный. — Поверить не могу, Самаркандский оказался чертовски прав!

По ледяной крошке захрустели торопливые шаги.

— Ты в порядке, Тобольская? — капитан опустился рядом со мной. — Говорить можешь?

— Могу, — прохрипела я. — Но лучше не заставляйте.

— Красноярский?

— Цел, — кивнул Яр. — Рихард без сознания.

— Сейчас вытащим вас…

Не помню, как вернулись на станцию. Должно быть, я отключилась, потому что заснеженные горы перед глазами чересчур быстро сменились на стерильный антураж больничной палаты в медблоке отца Василия с шеренгой пустых коек, стеклянными шкафчиками с пузырьками и маленькой иконкой святителя Луки Крымского на стене.

Мне сразу же вкололи мощный анальгетик и кучу других препаратов на упреждение. Мало ли чем Зэд смазывал свои сюрикэны? Тело штормило, будто в жестокой лихорадке, а селезёнка неприятно пульсировала.

— Рана нехорошая, — сообщил доктор, с неохотой позволив мне сменить доспехи на чистую рубашку без посторонней помощи. — На восстановление потребуется время. Завтра утром сюда прибудет следственная группа из Екатеринограда, а с ней врачи Княжеского госпиталя. Тебя перевезут в столицу.

— Всё настолько плохо, док?

Отец Василий пригладил рукой аккуратную бородку, только потом ответил:

— У тебя аномально подскочила температура, почти сорок. Для стихийника это запредельная цифра. Здесь нет псимографа, а тебе нужно хорошее обследование на эфирном уровне.

Ясно. Местное начальство не хочет брать на себя ответственность за здоровье дочери князя Тобольского. Отцу уже доложили о произошедшем, даже не сомневаюсь.

— Что с остальными?

— Не волнуйся, — по-отечески улыбнулся доктор. — Узнаешь позже, а сейчас выспись.

И вколол мне снотворное.

Глава 33

Тусклый свет ночника выхватывал циферблат часов, висящих на стене прямо напротив моей кровати. Они показывали без одной минуты полночь. Выходит, я проспала не меньше шестнадцати часов кряду. Настоящий рекорд за всё время пребывания в новой жизни!

Медикаментозный сон облегчения не принёс — чувствовала я себя всё так же отвратно, только теперь ещё зверски хотелось пить. Благо, кто-то предусмотрительно поставил на тумбочку рядом большой стакан подсоленной воды. Осушив его в пару глотков, я принялась выискивать взглядом свой клинок, когда дверь палаты бесшумно съехала в сторону, и внутрь шагнул Ярослав.

— Проснулась в точности как обещал отец Василий. — Он глянул на часы, прежде чем устроится на краю койки.

В отличие от меня, Красноярский не напоминал куклу Барби, прошагавшую половину Ичкерии плечом к плечу с парнями федеральных войск. На вид вполне бодрый. Где взял сил, хотелось бы знать?

Переложив подушку выше, я устроилась поудобнее. Побитая и едва живая, но всё ещё не слабая. И рада его видеть.

— Как Рихард? — спросила без предисловий.

— Пара царапин, сломанный нос, сильное переохлаждение и море сожалений, что проспал всё самое интересное. Он помнит только стычку с волчьей стаей и фиолетовый сумрак, больше ничего.

— Хорошо.

О таком кошмаре лучше сразу не знать. Полтора года прошло, а я до сих пор не забыла ни единой жуткой эмоции Васи на ритуальном круге. Даром, что переживала их постфактум.

— Оба его клинка остались где-то под завалами, искать их никто не стал. Так что теперь Рихарду придётся отправляться в Пагоду Пяти Стихий за новыми, иначе экзамены он не сдаст. Дело это не быстрое, скорее всего, ему придётся взять отсрочку.

— Как остальные? Наши, парни Камышловского, охотники?

— Давай по порядку, Василиса. — Яр пододвинулся ближе. — Всё закончилось, вернулись… почти все. Островский пострадал сильно, но жить будет. Его готовят к отправке в «Инфирмарий Святого Мефодия». Что до охотников, — он глубоко вздохнул, — им крупно не повезло. Один пропал без вести, семеро мертвы: двое замёрзли, остальных загрызли стихийные твари, включая князя Владивостокского. Капитан Залесный нашёл его голову и часть фрагментов, сопоставлять которые будут уже судмедэксперты. Алёна… Она оплакивает брата. Отец Василий дал ей успокоительное, но разве таблетки что-то исправят?

— Да уж, — невесело буркнула я. — Отвратный расклад.

— Слабо сказано. Из двенадцати человек спаслись лишь двое.

Я подобралась, догадываясь, о ком пойдёт речь.

— Тобольский и кто с ним?

— Тобольский, верно, — с очень недобрым спокойствием ответил Ярослав. Под его сдержанными эмоциями чувствовалось такое напряжение, что мне стало не по себе. — Он действительно выжил, отделался малой кровью — только синяками да вывихнутой лодыжкой. Сидит сейчас в офицерских комнатах, носа не кажет.

— Видел его?

— Мельком. У Тобольского госиммунитет, лишь поэтому я… хм… сдерживаюсь. Пока его участие в кровавых ритуалах не доказано, к нему и пальцем нельзя прикоснуться. А что потом будет — потом и посмотрим. Ждать я умею, прощать — нет.

Я постаралась выдохнуть не так явно. Яр всё-таки сумел взглянуть на ситуацию трезво.

— Второй выживший, — продолжил он, — граф Яранский Власт Денисович, представитель Вятской губернии. Его высокородие сейчас лежит через палату отсюда с обморожением и рваными ранами. Японца, которого ты убила, опознали и признали виновным. По словам твоего кузена, это некий Хотэка Мацуда, псионик пятого ранга. Он присоединился к охотникам уже перед самым выходом в горы и особо ни с кем не общался. Князь Владивостокский представил его хорошим другом семьи.

— Хотэка? Бред. Его имя Шоджи Икэда, он сам назвался.

Красноярский выразительно приподнял бровь.

— Назвался тебе, но не им. Клан Икэда — радикальные фанатики, их не может быть среди друзей губернатора Приморской области. А Мацуда может.

— Кто бы сомневался.

— Тобольский дал показания, что именно он убедил Владивостокского изменить маршрут, и он же натравил на группу стихийных тварей с помощью браконьерской аппаратуры. Остальное выяснит следствие, княжеские дознаватели прибудут сюда завтра.

— А ты? — спросила я. — Что ты им рассказал?

— Ничего особенного, — криво усмехнулся Яр. — Только то, что на группу напали волки, нас с Рихардом ранило, а дальше мы отключились. Очнулись уже в пещере, в компании Мацуда и двух его людей. Что им было нужно — вопрос без ответа; похитители не болтали. Потом пришла ты. Завязался бой, в результате которого тебя ранило, а Хотэка Мацуда с товарищами были убиты. Про ритуал ни слова. Не знаем, не в курсе.

Я кивнула на автомате. Почти уверена, Тобольский ни грамма не поверил в его версию. Зэд упомянул о моём присутствии, прежде чем швырнуть его в небо, значит — я могла видеть их и слышать часть разговора. Да что там! По моей вине сорвался ритуал над Тавастгусским, а их Трио лишилось мощного псионика, буквально незаменимого человека. Зуб даю, Игрек в бешенстве.

— В пещерах я так и не сказал тебе спасибо, — Ярослав сменил тему. — За то, что пришла. Я твой должник, Василиса. Мы с Рихардом пережили ту ночь благодаря тебе. И волкам.

— Ты тоже внёс свою долю, если по справедливости, — признала я. — Но если хочешь, считай, что таким образом я отдала долг за свою предшественницу. Тот, когда она убила тебя ледяным змеем на Ритуале Клинка.

— Не пойдёт, ты не отвечаешь за её поступки. Вы слишком разные с ней. Она бы никогда не отправилась ни за кем из нас в неизвестность.

— Тогда пожалуйста, — я слабо улыбнулась.

Взяв меня за руку, Яр большим пальцем провёл по гербу помолвочного кольца.

— Осталась ещё одна новость. Хорошая или плохая, потом разберёшься, но услышать её надо сейчас, пока снова что-нибудь не случилось, или я не передумаю. Ты свободна, Василиса Анатольевна.

— От… — не сразу поняла, — чего?

— От помолвки. — Яр сжал мои пальцы, не давая вырваться, хотя я и не собиралась. — Не хочу, чтобы ты выходила замуж из чувства долга и была несчастна всю оставшуюся жизнь из-за чужих обязательств. Не нужна тебе эта клетка. Не хочешь брака — его не будет. Просто скажи «нет», и я аннулирую помолвку сразу, как мы покинем станцию. Забудем, как сон между патрулями.

Я уставилась на него в полном неверии. Убойное количество лекарств мешало соображать, как положено, но даже сквозь пелену понимала: он абсолютно серьёзен.

— А как же благо для миллионов, о котором ты говорил? Выгода, наследие, Сибирия…

— Будет, — ответил Яр с размеренной уверенностью. — Я не отказываюсь ни от Сибирии, ни от лучшего будущего для своих людей. И твой отец, уверен, тоже не откажется. Так или иначе способ найдётся, мы ведь политики. Станет немного сложнее, да, но ведь жизнь вообще не про лёгкие решения.

В полумраке палаты его напряжённый взгляд сделался физически осязаем и опасно заманчивым.

— Это потому что я вытащила вас с Рихардом?

— Нет. — Он качнул головой и, внезапно подавшись вперёд, поцеловал меня. Легко и невесомо, но в мыслях на миг стало пронзительно ясно. Моя ладонь сама поднялась к его плечу, когда он уже отстранился. — Вот поэтому.

— Яр…

— Не отвечай сейчас, Василиса. Ты под лекарствами, решения в таком состоянии не принимают. Когда оклемаешься, тогда и скажешь своё «нет». Или, — уголок его губ тронула фирменная ухмылка наглости, — «да». Ты ведь пошла в пещеры за мной.

— Ну и самомнение…

— Огромное, помню. — Он поднялся, собираясь уходить. — Тебе что-нибудь нужно?

— Кролик, мой клинок, — спохватилась я. — Где он? И метательный нож.

— Кажется, видел их в офицерском кабинете среди прочих вещей.

— Можешь принести? Не по себе мне без оружия.

— Клинок — да, а нож — улика. Вряд ли его отдадут до конца разбирательства.

Ярослав уже шагнул за порог, когда я задала последний вопрос:

— Ты действительно готов отступиться от подписанного договора? От союза и от…

— Тебя? — обернулся он. — Нет. От тебя не готов. Но теперь слово за тобой, Василиса.

Как только дверь за ним закрылась, я уронила голову на подушку и в смятении уставилась на люстру. Всё спокойствие будто ветром сдуло.

Свобода. Право выбора. То, чего у меня не было с того момента, как я проснулась в чужой жизни давным-давно. Теперь вот есть. Ярослав сдержит слово, а через пару недель я получу диплом, и тогда даже отец не сможет навязать мне брак против воли. Разве не этого хотела?

Только вместо облегчения внутри стало пусто.

— Вот же! — пожаловалась люстре. — Готов меня отпустить, но не готов отказаться. Как это вообще сочетается?

Люстра не ответила, ей всё равно.

Лекарства мешали думать, но одну мысль отложить на потом точно нельзя. Мне надо вооружиться хоть чем-нибудь и прямо сейчас. Где-то на «Чанбайшань» бродит Игрек. Вряд ли он рискнёт навредить мне под носом у десятков свидетелей, но беспечность в таком деле — непозволительная роскошь.

Взглядом отыскала металлическую трость, стоявшую у окна, и психокинезом поманила её к себе.

Она не шелохнулась.

Спина покрылась липким потом. Я сосредоточилась сильнее прежнего и попробовала заново.

Ничего…

Переключившись на предметы поближе, снова и снова пыталась сдвинуть их силой мысли и раз за разом терпела неудачу. Как вскоре выяснилось, другие умения тоже перестали работать — телепатия, воодушевление, предвидение… Эссенция стихии разума не откликалась, сколько ни старайся. Я совсем не чувствовала её, только выжигающий жар температуры.

Неужели Зэд всё-таки добился своего? Нет, не может быть, не хочу!

Меня потянуло в котёл отчаяния, но погрузиться в него я не успела. Дверь бесшумно съехала в сторону, на секунду запустив в палату яркий свет из коридора, который тут же перегородила мужская фигура. На миг почудилось, что вернулся Ярослав, но…

— Здравствуй, Тигрица.

На пороге стоял Александр Тобольский собственной персоной. Импозантный, красивый, истинный аристократ с благородным блеском в глубине глаз. Его величия не умалял синяк на половину лица и простая солдатская форма, выданная людьми полковника. Мой дражайший кузен не успел залечить травмы после полёта в небо и сейчас заметно припадал на левую ногу.

Сердце подпрыгнуло к горлу — я так и не достала трость. Потратила кучу времени на бесполезные попытки психокинеза, вместо того чтобы тупо пройти жалкие десять метров ногами. Псионика конкретно меня разбаловала.

— Ты побледнела, Василиса. Я так сильно тебя напугал?

— Привет, Сань, — натянула улыбку, будто взаправду рада видеть родственника. — Не ожидала встретиться, только и всего. Время позднее.

— Но ведь ты не спишь. Спят все остальные.

Не став заморачиваться с поисками стула, он сел ровно на то же самое место, где чуть ранее сидел Ярослав. Я подавила желание тут же отпрянуть подальше, только улыбка превратилась в карикатуру.

— Навестить раненую кузину — мой святой долг. Ты молодец, Васён! Убила вероломного предателя, обрекшего Мирона Владивостокского и всех его товарищей на страшную смерть. Если бы я не отбился от группы… — Александр вздохнул так натурально, что можно поверить. — Меня бы тоже хоронили в закрытом гробу.

— Просто повезло. Японец был псиоником, поэтому считал себя неуязвимым, а у меня оказался метательный нож.

Кузен придвинулся ближе, в голосе прорезались вкрадчивые нотки:

— Да, он был псиоником… Как и ты.

— Прости?

— Не нужно скрываться от семьи, Василиса, — то, с каким подтекстом он произнёс имя, жутко мне не понравилось. — Ни к чему ломать комедию. Ты ведь знаешь, кто я и что сделал. А я знаю, кто ты и что сделала.

— Время позднее, я плохо себя чувствую. Уйди, пожалуйста.

Александр протянул руку, но пальцы сомкнул не на моей шее, а на стакане с водой, что стоял на тумбочке.

— Раньше у меня были только догадки. — Отхлебнул глоток с таким изяществом, словно это виски столетней выдержки, а не солёная жижа, и так же демонстративно вернул стакан на место. — Но зная, на что смотреть и чего ожидать, легко увидеть правильную картину. А ещё это.

Он вынул из сумки ни что иное, как мой личный планшет с гравировкой кролика, я сама её нацарапала. Внутри только диплом… и папки расследования. В пару щелчков ввёл пароль, и экран приветственно засветился.

Глава 34

— «Ирэн Листьева», — Александр зачитал пароль вслух, смакуя каждую букву. — Интересный выбор секретной фразы. Это твоё прежнее имя?

Меня будто сунули в ледяную воду.

— Откуда ты узнал?.. — начала я и осеклась. — Алёна, ну конечно.

— И декодер. Четыре пароля, надо же! — присвистнул он. — Да у тебя паранойя, Тигрица. Хотя не удивлён, учитывая, что там спрятано. Времени зря в нашем мире ты точно не теряла. Откопала столько всего любопытного! Точнее, некий господин Луговский.

Тратить слова на попытку глупого отрицания я не стала. Он не блефовал. Опытный и хладнокровный убийца бьёт, только когда уверен в победе, и планшет в его руках — красноречивое свидетельство. Пусть все собранные материалы по заговору продублированы у Надира, но какая разница? Александр может стереть информацию с носителя, но я не могу стереть память ему.

— А ты молодец, что молчала, — сдержанно похвалил он. — Закрытый рот — залог долголетия в любом из отражённых миров.

— Значит, ты пришёл избавиться от меня? — сразу перешла к главному блюду. Любезничать с ним не было ни сил, ни желания.

— Что ты! Убийство стихийника — тяжкое преступление. И потом, ты слишком ценная фигура, чтобы этим не воспользоваться. — Он погладил меня по волосам, как котёнка, заставив поморщиться от брезгливости. — Ты выйдешь за меня замуж.

У меня вырвался нервный смешок.

— Ничего себе заявка! А ты не хочешь сперва попросить моей руки, братец?

Карие глаза кузена уставились на меня абсолютно нечитаемым и от этого ещё более неприятным взглядом.

— Вопросы — пустая формальность, сестрица. Мы оба знаем твой ответ. В противном случае тебя будут судить за присвоение чужой личности с корыстной целью, а уж князь Тобольский особо позаботится о том, чтобы ты никогда не получила свободу. Улавливаешь, о чём я? В ответ ты можешь рискнуть обвинить меня в кровавых ритуалах, но… Разве сосуду кто-нибудь поверит? Нет. Фридрих избавится от тебя в тот же день, как почувствует угрозу в свой адрес.

Я молчала. В голове остались только ругательства в ассортименте и лихорадочный подсчёт вариантов действия.

Александр сидит между мной и дверью — перехватит сразу. До окна десять метров — в текущем состоянии просто не добегу раньше него. Огреть по голове графином с водой? Вряд ли получится вырубить с одного удара, мужик он крепкий. Остаётся Ярослав. Он бродит где-то там с моим клинком. Понятия не имею, что может сделать в такой-то ситуации, но всяко больше, чем безоружная я.

— Не так я планировал всё это, — почти с сожалением вздохнул Александр. — Разорванная по вине невесты помолвка повлечёт ненужные сложности, ну да ладно. С ними мы разберёмся позже.

— Когда на трон взойдёт Артемий и развяжет войну с кайзером?

— Полно тебе! Разговоры о политике только испортят вечер. Как я уже сказал: мне нужна ты, вот и вся разгадка.

— А как же Алёна? Так просто бросишь любимую девушку?

— Кто сказал, что любимую? — издевательски фыркнул кузен. — Мы не серебряные медальоны, чтобы чувства влияли на наши поступки. Она умница и хорошо собирает информацию, но совершенно не умеет её анализировать. Или не хочет, что ещё хуже. Собственно, я и тебя не люблю, мы ведь даже не знакомы толком. Ну как, стало легче?

От его равнодушного тона меня передёрнуло.

— Раз так, почему именно я? — спросила в попытке затянуть разговор. — Алёна тоже платина, но трудностей с ней будет меньше.

Александр выразительно повёл бровью, предлагая самой догадаться.

— Конечно, — не стала его разочаровывать. — Тебе нужна Тобольская губерния, а брак со мной позволит узаконить власть не только на бумаге, но и в глазах общества.

— Сообразительная.

Будто невзначай я сместила руку к тумбочке. Всё-таки попробую вариант с графином.

— Этим купил тебя Фюрстенберг? Обещал отдать Тобольск, когда Княжество проиграет?

— И опять ты о политике. — Он убрал графин за пределы досягаемости, разгадав бесхитростное намерение. — Знаешь, а ведь я был жутко зол, когда ты сорвала ритуал над Тавастгусским, но теперь… — С намёком побарабанил пальцами по планшету. — Теперь рад. Иначе бы не узнал о твоих тайных делишках. Оказывается, вас опасно оставлять без присмотра даже на день, княжна!

— Какая честь.

Александр поднялся на ноги и деловито одёрнул рубашку.

— Откладывать на потом не будем, — объявил он. — Отец Василий обвенчает нас прямо здесь, на станции. Расскажем ему о большой любви, а Владивостокская подтвердит наш давний роман и выступит свидетелем. Проблем не возникнет. Разрешение на брак я получил ещё до ритуала над тобой в прошлом году.

— Церковь всё равно запрещает браки между двоюродными…

— Мы троюродные! — кузен начал нехило раздражаться.

Вот теперь меня повело по-настоящему. Не столько от лекарств, сколько от осознания тупика. Изнутри прикусила щёку, чтобы прийти в себя. Раз, другой. Боль — паршивый стимулятор, но других нет.

— Собирайся, пойдём к священнику.

— С-сейчас? — я сглотнула натёкшую кровь.

— Думала, я дам тебе время на попытку найти выход? Или попросить помощи у своего пока ещё жениха? Или слить информацию с планшета? Не считай меня дураком, Василиса. Сразу после венчания мы уедем отсюда, долечишься в столице.

Он хватанул меня за локоть, но я выдернула руку. Так резко, что чуть не свалилась с койки.

— Ты в жизни не прикоснёшься ко мне, тварь!

— Прикоснусь, — его голос зазвенел сталью. — Обязательно прикоснусь, но ты ещё можешь выбрать — по правилам или нет. Попробуешь воспротивиться, и всё, что нашла, моментально улетит Фридриху вместе с моим письмом — достаточно нажать одну кнопку на телефоне. А он человек жёсткий. Первым делом убьёт всех, кто помогал тебе, и начнёт с Самаркандского и Луговского. И, конечно, тайна твоей личности перестанет быть тайной.

— Так же, как план Фюрстенберга. Ты ведь понимаешь, что тут, — кивнула на планшет, — не единственная копия?

— Понимаю. Но неужто ты хочешь проверить, кто из нас выйдет из «битвы секретов» победителем?

Чего мне хотелось, так это убить его. Сильнее, чем кого-либо в этой или прошлой жизни. Устранить угрозу самым радикальным из возможных способов, невзирая на последствия. Сдаётся мне, они были бы куда менее разрушительны и для меня, и для Княжества. Но… нечем.

Впервые за весь разговор Александр позволил себе лёгкую улыбку:

— Выиграет только Фридрих. Ни одна из улик в твоём «расследовании», — он выразительно показал кавычки пальцами, — не ведёт к нему напрямую.

— Пусть так. Сосуды всё равно его опознают.

— К тому времени они будут мертвы. И ты тоже. Разве упрямство стоит того? — И сам же ответил: — Нет. Я показал тебе выход, Тигрица, довольно. Только став моей женой, ты будешь в безопасности, в первую очередь от такого человека, как Фридрих. Твои близкие в том числе…

Он собрался добавить что-то ещё, когда дверь внезапно съехала в сторону.

— У меня есть ещё один выход для неё, — прошипел Ярослав.

Бессчётное количество раз я видела его ярость на тренировках и в симуляторах, но там она всегда была под контролем. Сейчас контроля не было, или же он был слишком жёстким. В полумраке больничной палаты глаза Яра стали бледно-серыми, почти бесцветными, а лицо спокойным и абсолютно безжалостным. Перемена была столь разительной, что испугалась даже я, хотя на меня он не смотрел вовсе.

Давно, интересно, он подслушивал под дверями?

Как показало дальнейшее — очень.

Лезвиестихийного клинка в его руке прошили огненно-электрические всполохи убийственного заряда. Александр моментально понял ситуацию и тут же скользнул назад. На его клинке вспыхнула бело-голубая дымка.

— Вот, значит, как?

Ярослав не ответил, ударил сразу. Шипящая эссенция сорвалась с лезвия, целя по корпусу.

Александр резко ушёл вниз, и огненный заряд впечатался в шкаф с лекарствами. Микстуры вскипели, рванув маленькими бомбами с грохотом, способным разбудить мёртвого и всю станцию заодно.

Я скатилась с койки на чистом рефлексе. Наплевав на боль в боку, сиганула на другой конец палаты в угол между тумбочкой и шкафом, чтобы не словить шальной удар. Или не стать заложницей. Клинок, принесённый Красноярским, валяется где-то у порога, психокинез молчит, а собственное тело едва слушается. Помощи от меня никакой.

Кузен ударил сверху вниз по диагонали. Стихия воды встретилась с огнём, сталь чиркнула о сталь с противным визгом, от которого свело зубы. Яр надавил, пытаясь прижать противника к койке, но тот ушёл кувырком, на лету выставив щит земли, и тут же обрушил серию быстрых уколов.

Оба без доспехов — бой будет коротким.

Яр встретил пробивной удар жёстким блоком. Его отбросило на несколько шагов, ноги скользнули по мокрому от разлитых микстур линолеуму. Александр не дал опомниться: второй взмах, третий, четвёртый. Каждый — точный, экономный, без единого лишнего движения.

Красноярский нырнул в сторону. Клинок Игрека вгрызся в койку и с отвратительным скрежетом разломил её пополам. Часть заряда земли срикошетила в тумбочку в метре от меня, разнеся её в щепки.

Следующий удар Яра со свистом рассёк воздух там, где только что была голова Александра, и пробил дыру в стене возле двери. Тобольский молниеносно прыгнул вперёд, вложив вес в прямой удар в грудину. Яр скрестил оба клинка, приняв урон на блок. Эссенции противоположных стихий при соприкосновении взорвались с такой силой, что воздушная волна выбила окна. Меня прижало к полу, уши заложило, будто нырнула глубоко под воду.

Мужчины замерли в клинче с перекошенными от напряжения лицами.

— Убьёшь меня — отправишься под суд, Красноярский, — процедил Александр.

— Переживу.

Яр намеренно сместил нажим влево. Пострадавшая лодыжка Игрека подогнулась, но он успел оттолкнуть противника и уйти вбок.

Секунда передышки, и палату разорвала серия огненных росчерков. Яр атаковал, не жалея сил. Удар, блок, ещё удар! Пролитый спирт с глухим хлопком вспыхнул под ногами голубоватым пламенем.

Защита у Александра грамотная, но один удар всё же достиг цели. Кончик клинка Яра прочертил линию поперёк его ключицы. Высокая температура мгновенно прижгла рану, обуглив края до черноты. К запаху лекарств примешалась острая нотка палёного мяса.

Зарычав, Игрек ударил с разворота, целя в шею. Яр уклонился на сотую долю секунды позже, чем нужно, и вражье лезвие глубоко полоснуло его по правому плечу. Закрепляя успех, Тобольский перешёл на тяжёлые удары земли и замахнулся для финального. Его лезвие вспыхнуло тысячами бриллиантовых искр.

Ярослав не стал его блокировать. Вместо этого он резко шагнул вперёд, почти вплотную, и нырнул под замах. Движение было рискованным до безумия, но не больше, чем оставаться на месте. Александр, уже вложивший весь вес в удар, не успел затормозить инерцию. Его корпус провернулся, открываясь, и в этот момент левый клинок Ярослава с неприятным хрустом прошил его тело насквозь.

Тобольский рвано выдохнул. Глаза расширились от шока, рот открылся в немом вопросе.

— Ты знаешь, за что, — глухо прорычал Яр. Затем провернул лезвие и резко выдернул, забрызгав кровью себя и пространство вокруг.

Александр сделал два неверных шага назад, прижимая руку к ране. Он смотрел на неё с каким-то недоверчивым выражением. Только потом его колени подогнулись, и он тяжело осел на пол, опрокинувшись на бок. Под телом с пугающей быстротой начала растекаться алая лужа.

Умер?.. Похоже.

Ярослав стоял над ним, тяжело дыша. Кровь из его собственного плеча текла густой струйкой, капая с пальцев на пол и смешиваясь с кровью Александра.

Забыв о слабости и боли в боку, я подорвалась из укрытия.

— Ты что натворил, Яр? — хрипнула сдавленным голосом. — Ты только что сломал себе жизнь!

— Спас твою и твоё дело.

Он продолжал разглядывать покойника жуткими глазами, словно убеждаясь, что тот больше не встанет.

Шагнув вперёд, я заслонила Яру вид на врага и ладонями повернула его лицо, заставив смотреть на себя.

— Убийство невиновного стихийника его должности даже губернатору не сойдёт с рук, ты ведь понимаешь?

— Невиновным он не был. Он убил моего отца и угрожал тебе.

— Об этом никто не знает! Даже собранные доказательства не помогут. Если обнародовать их сейчас, Фюрстенберг успеет избавиться от болванок и подчистить концы, а ты останешься убийцей. Просто психованным убийцей.

— А был выбор? — Яр резко мотнул головой, окончательно возвращаясь в новую реальность. — Седьмое мая совсем скоро. Просто доведи дело до конца.

Подойдя к телу Игрека, он вынул из внутреннего кармана его рубашки телефон и подчистую расплавил его ударом эссенции огня. Затем быстро проверил остальные карманы на наличие других носителей информации, записок или улик, которые бы могли дать Фридриху подсказку. Их не было.

— Ключ, — тихо прошептала я, неизвестно как вспомнив о нём. — На шее.

Яр без церемоний сорвал гербовый медальон Александра. На цепочке рядом с ним действительно висел маленький ключик, самый стандартный на вид — либо от шкафчика в рабочем кабинете, либо от банковской ячейки. Либо ерунда, либо важный. Яр молча вручил его мне.

Палата начала заполняться едким дымом от горящих лекарств и тлеющих обломков так, что становилось трудно дышать, даже выбитые окна не спасали. В коридоре послышались торопливые шаги и встревоженный голосок Анфисы, что-то тараторящей собеседникам.

— Какой-то сюр…

Закончить фразу Ярослав не дал. Крепко вцепившись мне в плечо пальцами свободной руки, наклонился к лицу и сбивчиво заговорил:

— Ты ничего не видела, не слышала и не знаешь. Проснулась от грохота, когда всё закончилось. О себе я позабочусь сам. Сделаешь?

— Д-да.

— А теперь…

— Теперь я притворюсь испуганной, — закончила мысль с мрачной обречённостью.

Яр невесело кивнул, и ровно в тот момент, когда двери разъехались, отступил в сторону.

Отец Василий замер на пороге, едва заметив окровавленное тело. Анфиса затормозить не успела и по инерции вписалась ему в спину.

— Мёртв. — Опытный доктор на расстоянии определил статус Александра Тобольского. — Реанимации не подлежит.

— Святой Архангел Михаил, покровитель моей семьи, — прошептала Анфиса дрожащими губами.

Следом за ними в палату ворвались солдаты. В отличие от целителей, их заинтересовал не убитый, а клинок в руке Красноярского. По его лезвию медленно стекали тяжёлые капли крови, оставляя на полу крошечные круглые следы.

Всё дальнейшее запомнилось фрагментами. Произошло слишком многое, а мой организм, державшийся до этого на чистом упрямстве, решил взять перерыв и просто побыть наблюдателем. Температура подпрыгнула до заоблачных значений, реальность начала распадаться на отдельные кадры, лишенные связи.

Отец Василий голосом, словно из соседней комнаты, вещал что-то медицинское. Белый свет ламп превращал фигуру Игрека в манекен. И где-то на периферии — Ярослав, стоящий среди солдат с непроницаемым лицом без грамма сожаления. Я не могла отвести от него взгляд, даже если бы хотела.

Аресту он не сопротивлялся, толку-то? Объяснить свой поступок также отказался, лишь потребовал сделать звонок адвокатам семьи. Я, как и просили, ничего не знаю. Изобразить непонимание оказалось просто. Даже удивительно, как догадалась разыскать среди обломков свои вещи, перед тем как меня перевели в целую палату. Оружие и планшет. Последний валялся под остатками тумбочки, его экран покрылся паутиной трещин, но он всё ещё работал.

Только оставшись в одиночестве, я наконец разжала пальцы левой руки. На ладони лежал маленький ключик, всё ещё хранящий призрачное тепло тела Александра Тобольского, как наглядное доказательство того, что обратной дороги нет. Ни у кого из нас.

Глава 35

Наутро вся станция шумела о трагической смерти майора дипломатического корпуса, хорошего друга губернатора Приморской области и протеже князя Артемия. Событие-то не рядовое! При всей суровости здешнего мира с их нежной любовью к холодному оружию и сражениям, преднамеренные убийства не на поле боя — явление редкое, не в последнюю очередь из-за неотвратимости наказания по всей строгости закона.

Перед тем, как следственная группа и врачи из столицы добрались до меня, в палату украдкой прошмыгнул Надир. Его запустила Анфиса, вопреки категоричному запрету доктора тревожить пациентку. Но ведь стажёр стажёру всегда поможет!

— Выглядишь… — он не сразу подобрал слова. — Как будто по тебе каток проехался. Дважды.

— Ну спасибо за комплимент, Самаркандский!

Устроившись на стуле рядом с койкой, он вкратце обрисовал обстановку на станции.

Минувшая ночь стала шоком для всех. Особенно тяжело пришлось Алёне. Несчастная девушка пребывала в дичайшем стрессе — менее чем за сутки она потеряла всё, что имело для неё значение. Дело дошло до истерики, и отец Василий поднял вопрос о целесообразности её пребывания на «Чанбайшань». Полковник с ним согласился. Княжна Владивостокская физически не в состоянии закончить практику наравне с остальными курсантами, поэтому здесь ей не место.

Красноярский продолжил отмалчиваться, и, что характерно, его особо не допрашивали. Должность губернатора давала ему некий иммунитет.

Информация о ритуальном круге, где был найден Шоджи Икэда, достоянием общественности не стала, с ней будут разбираться за закрытыми дверями. Хорошо бы следователи придержали её до седьмого мая! Не хочется, чтобы фон Фюрстенберг нервничал ещё сильнее. Хватит с него гибели сразу двух ключевых подельников за один день.

А нервничать он будет. Остаётся надеяться, что до открытия Парламента ничего радикального не предпримет.

На фоне трагедии смятение в рядах практикантов казалось сущей мелочью. Командование группами автоматом перешло к Переславль-Залесской, и в восторг от длинного списка новых обязанностей она не пришла.

— Ругань Саши слышала вся казарма, — поведал Надир. — На вид такая милая, а матерится как ташкентский таксист. Ну какой из девчонки генерал, если простенькая отчётность выводит её из себя? Ей бы в опергруппу, а руководство оставить кому поспокойнее.

— Приспособится, — улыбнулась я с некоторым сомнением.

Иронично: на станции целый курс будущих управленцев, но желающих взвалить на себя работу по профилю кот наплакал.

— Твоя очередь, Вась. — Самаркандский откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Что на самом деле произошло в пещерах? Мацуда — это ведь Зэд?

— Шоджи Икэда. Единственный и неповторимый мистер Фиолетовые Глазки.

Надир чуть заметно дёрнул щекой.

— Много чести называть язычника мистером. Парни капитана рассказали жуткие подробности. Говорят, будто в пещере сошлись титаны, а не псионик пятого ранга и моно-практик воздуха. И что ты заколола его ножом в сердце.

Стараясь не разбередить рану в боку, я повернулась в кровати и подпёрла голову рукой.

— Зэд был силён. Знаешь, я начинаю проникаться к нему каким-то извращённым уважением, несмотря на ненависть.

— Погоди, Вась, давай сначала. Ваша группа выехала на подмогу Камышловскому…

Мой рассказ получился недолгим, но красочным. Латинское Трио, кровавый ритуал, спасение Рихарда в последний момент и волки. Умолчать о роли Рекса и Морганы было бы преступлением против правды — они настоящие герои ночи!

Надир не перебивал и не комментировал. Всё, что думает, умудрился передать донельзя красноречивым взглядом. Если коротко и цензурно — ничего хорошего.

Дойдя до эпизода с убийством Зэда, я не удержалась от печального вздоха:

— Кажется, с моей псионикой что-то не то. Перед смертью Икэда успел провести какой-то ритуал, и с тех пор я её не чувствую. Точнее… Не знаю, как объяснить… Едва пробую воспользоваться ей, как кровь в венах вскипает кислотой.

Надир озадаченно сдвинул брови:

— Я, конечно, не язычник, чтобы разбираться в практиках Крови, но такие ритуалы не проводят без подготовки. Тебе бы с Вэлом поговорить, в этом он спец.

— Да, сейчас его совет пришёлся бы кстати…

— А что на счёт твоего кузена? Почему Красноярский убил его?

Вот мы и подошли к самой неоднозначной части.

— Выбора не было. Тобольский заявился ко мне в гости и принялся угрожать. Ярослав подслушал и… Ты сам видел, что осталось от палаты.

— Так и знал, что этот парень непредсказуем, — фыркнул Надир. — Зэд мёртв, Игрек мёртв, остался Икс. Если первые два ещё могли расколоться под грузом обвинений, то Фюрстенберг в случае чего просто нырнёт в отражённый мир и поминай имя. Вот на кой Красноярский не сдержался?

— Он поддался эмоциям, но винить его не могу.

Объективно говоря, Яр убил Игрека не ради мести за отца, а за меня. Сиюминутную жажду прикончить паршивую овцу семейства Тобольских он приглушил ещё до встречи на станции. И если бы не шантаж…

Не в силах оставаться на месте, Надир нервно прошёлся взад-вперёд по палате и прислонился к стене у тумбочки. В его взгляде читалась глухая злость. Не на меня, а на ситуацию в целом. За одну ночь не только Фюрстенберг лишился козырей, но и мы.

Прищурившись, посмотрел на меня цепким, немигающим взглядом, будто пытался пробраться в голову и прочесть мысли. Затем понимающе хмыкнул и вернулся на стул.

— У тебя есть к нему чувства.

Я ответила не сразу.

— О чувствах рассуждать сейчас вот совсем не к месту.

— Это точно. — Надир тактично не стал заострять внимание. — Теперь у нас только Икс. Понаблюдаем за ним. Если не сбежит в ближайшие дни, значит, его план с болванками в силе. В принципе, ему неоткуда знать, почему на самом деле сорвался ритуал над Тавастгусским. Прикрытие с охотой изначально было рисковым, пойти не так могло всё, что угодно. Как бы там ни было, а нам остаётся ждать дня выборов Великого Князя и продолжать поиск болванок. Со смертью Игрека и Зэда их ценность как будущих свидетелей возросла.

— До последнего тянуть неразумно, — сказала я. — Предлагаю сдвинуть срок на седьмое мая, церемонию открытия Парламента. Лучшего момента для нокаута просто не придумать! В одном зале соберётся вся верхушка Княжества вместе с журналистами. Выдвинем обвинения с шумом и скандалом, никто не отвертится.

Некоторое время Надир обдумывал мои доводы, взвешивая «за» и «против».

— Любопытное предложение, — наконец сверкнул улыбкой. — Один вопрос: а как мы туда попадём? Церемония — закрытое мероприятие, доступ в Парламент возможен только причастным лицам или по особым приглашениям. Гостей с улицы, даже если они дочери губернаторов, развернут ещё на подходе.

— Хм… Этот момент я как-то упустила.

Высказывая идею, Яр смотрел на неё с позиции губернатора, для которого по умолчанию не существует запертых дверей. Он мог провести меня без вопросов. Теперь воспользоваться его помощью не получится. Согласно закону, до снятия обвинений из-за решётки он не выйдет.

— Впереди чуть больше недели, что-нибудь придумаем. На крайний случай я обращусь к отцу.

— Который пытался отправить тебя на практику в инфирмарий? — скептически протянул Надир.

— Поэтому и сказала «на крайний»…

Наш разговор прервала вошедшая без стука Анфиса. Из Святого Мефодия прибыла группа, в том числе по мою душу, поэтому неучтённому посетителю пора уходить. Девчонка и так нарушила приказ старшего по званию, и если начальство узнает, ей снизят общий балл по итогу практики.

— Ладно, Вась, лечись спокойно, — Надир коротко меня обнял, пока Анфиса выстукивала нервную дробь ноготками по косяку. — С Парламентом и прочими проблемами что-нибудь придумаем.

— Спасибо, — я сжала его руку. — За то, что услышал мой зов. И за то, что всегда на моей стороне.

— Взаимно, — подмигнул он.

Уже через час медицинский транспорт с останками погибших охотников и мной на борту выехал в сторону аэропорта, где нас ждал спецборт в Екатериноград. Практика для курсантки Тобольской закончилась досрочно.

Столицу захватила душистая весна. Молодая зелень деревьев, первые цветы и заливисто чирикающие птички манили прогуляться, но из Княжеского госпиталя так просто не выйти. Впрочем, жаловаться грех. Палата-люкс, куда меня определили долечиваться, больше походила на санаторий, чем на больницу.

Столичные эскулапы залечили рану быстро и качественно. Потом загнали в новейший псимограф. Сюрпризов результаты сканирования не принесли — с ядром эссенции в моём мозгу всё в порядке, разве что оно выдавало аномальную гиперактивность. Все его показатели зашкаливали, однако врачи не нашли причин для беспокойства. Высокая температура и прочие нездоровые реакции, по их словам, вариант нормы. С подобными проявлениями сталкивается каждый сотый практик стихий после своего первого убийства. Ещё день, и мой организм придёт в норму.

От углублённого обследования на прочих сверкающих аппаратах я дальновидно отказалась. Мало ли они найдут следы переселения души или что-то такое?

Отдельная палата и вынужденный покой дали время разобраться с псионикой.

Оказывается, она не исчезла! Просто… Как будто откатилась до первого ранга или что-то такое. Если бывает эсс-инсульт, то это мой случай. Вновь, как полтора года назад, я училась поднимать в воздух небольшие предметы. Получалось ужасно неуклюже, и контроль постоянно срывался, но на душе было легко. Значит, Зэд всё-таки не вытянул свою эссенцию.

Примириться с новой действительностью помогала медитация, самый простенький её вариант. Заодно она упорядочила мысли. Последние события нехило всколыхнули меня: собственноручное убийство Зэда, затем гибель кузена от клинка Яра, арест Яра… Я привыкла к насилию, но не к смерти.

Родители приехали утром следующего дня. Отец, как всегда, был зол и не скрывал этого. Разгневанным хищником он расхаживал по ковру палаты, когда как мама застыла в кресле сочувствующей статуэткой в элегантном костюме тёмно-бордового цвета.

— Все, кто причастен к твоему ранению, заплатят, — цедил отец сквозь зубы. — Начиная с Костромского! Клянусь, я добьюсь его отставки с поста ректора уже к следующему учебному году. Задействую все связи в Парламенте, заплачу кому надо, но с ним будет кончено. Он должен был отправить тебя в инфирмарий, а не в горы!

Вообще-то, папенька снабдил своё поручение взяткой, ему ли возмущаться? Но возражать не стала, вступаться за ректора — тем более. К его превосходительству Костромскому у меня самой длинный список претензий. Он покрывал кровавые ритуалы в стенах института, без зазрения совести выставил Василису преступницей, и как человек тот ещё жук.

— А куда смотрела Владивостокская? — продолжал бушевать он. — Почему не позвонила мне из Святого Мефодия? У неё была одна задача…

— Она не могла. У практикантов забрали телефоны в аэропорту.

Хватит с девушки трагедий, чтобы добавлять к ним гнев князя Тобольского. Лучше просто забыть о ней. За неисправную рацию в снегоходе я на Алёну не злюсь, но то, как круто она подставила меня и Яра под гильотину Игрека, непростительно. Пусть теперь ей занимаются следователи.

Отец махнул рукой и переключился на следующую жертву:

— Что до полковника Минусинского…

— Пап! — я настойчиво перебила его, пока голова от криков вконец не разболелась. — Полковник и его люди точно не при чём, они действовали по инструкциям. Хватит искать виноватых. Тот, кто меня ранил, мёртв. Я убила его своими руками.

Лицо князя оставалось каменно серьёзным, но во взгляде зажглись искры гордости вперемешку с леденящей злостью. Один в один, как в лесу с солнечным вепрем. Помнится, тогда я обещала ему избегать опасных для жизни ситуаций. Что ж, почти год продержалась.

— Мне доложили об этом. В рапорте полковника указано имя — Хотэка Мацуда, псионик пятого ранга.

— Псиоником он был так себе, к тому же раненым. Его поцарапала какая-то стихийная тварь ещё до нашей встречи.

Пользуясь моментом затишья, мама птичкой спорхнула с кресла и без предупреждения заключила меня в объятия с запахом сладких фиалок.

— Бедная малышка! — её голос дрожал от чувств. — Подумать страшно, столько ужасов ты перенесла. Хочешь, мы отвезём тебя домой в Тобольск?

— Нет, — отец опередил меня буквально на секунду. — Четвёртого числа у Васи защита диплома, рано ей расслабляться.

— Прошу, всего на несколько дней.

— Мам, — я взяла её за руку, — мне самой хочется остаться в институте с друзьями, а не киснуть в Тобольске под колпаком у врачей.

Княгиня кротко кивнула. Как и всегда.

Я собралась было спросить о судьбе Ярослава, когда отец выложил настоящую причину своей злости:

— Твоя свадьба с Красноярским не состоится. Умышленное убийство близкого родственника невесты расторгает помолвку автоматически. Девушка не вправе выйти замуж за человека с неоправданной кровью её родственника на руках. Это сочтут предательством семьи Тобольских.

— О как.

Первая помолвка сорвалась по вине Яра, вторая — по вине Васи, а третью похоронила смерть. Примета сбылась.

— Вот какого хрена он не убрал Сашку тихо⁈ — взорвался отец. — Если были претензии к парню, почему просто не нанял убийцу? У него хватит и денег, и возможностей прикончить любого, на кого ткнёт пальцем! И я бы его не осудил.

Мама сдавленно крякнула и прижала ладошку к губам.

— Толя! Побойся Бога, Саша был твоим племянником!

— Двоюродным, — с ледяным пренебрежением фыркнул тот. — Он всегда шёл наперерез интересам семьи. Спутался с князем Артемием, прекрасно зная позицию Тобольской губернии. Даже своей смертью умудрился подгадить!

— Но ведь ты не возражал, — робко заикнулась мама. Обаятельный и галантный молодой человек, каким был Александр на людях, всегда импонировал ей больше необходимого.

— Только потому что он на государевой службе, — рявкнул отец. — У меня не было над ним власти. Чёрт возьми, как не вовремя! Почему всё это случилось до свадьбы, а не после? Теперь договор с Енисейской губернией похерен напрочь!

Мило. Лев Дмитриевич был готов принять в семью кровавую язычницу, а мой папенька — убийцу своего племянника. Политика-с.

— У Ярослава наверняка была веская причина, — осторожно сказала я.

Отец дёрнул плечом.

— Плевать. Суд разберётся. Теперь это проблема гособвинителя и адвокатов Красноярского. А наша задача — выйти из ситуации с минимальными потерями для репутации. Так, — отец глянул на часы. — В два у меня встреча с заместителем главы Третьего отделения…

— Шадринским? — напряглась я. — Почему именно с ним?

— Дело «Чанбайшань» курирует он. Попрошу его не дёргать тебя в период экзаменов. К убийству Тобольского ты не имеешь никакого отношения, — отец бросил на меня красноречивый взгляд, полный куда более серьёзных предупреждений, чем слова. — Слышала, Вася? Даже если что-то видела или знаешь — не смей впутывать семью. То были сугубо личные разборки Александра и Красноярского.

— Как скажешь, отец.

Княжеские следователи уже допрашивали меня, восстанавливая картину трагедии. Без особого упорства, но всё же. Я отвечала одно и то же, как заезженная пластинка: проснулась от грохота, испугалась, не знаю. Всё, как просили.

О каком-либо уголовном преследовании в мой адрес за убийство Хотеки Мацуда речи не шло. Даже не будь оно самозащитой, я прикончила врага отечества. Гораздо больше их интересовал ритуальный круг. Сталактиты и последующая «битва валунами» разбили его в крошево, но общие линии уцелели. Тут пока туманно.

Понятия не имею, что сказал следствию Ярослав, но Рихард выдвинул версию о попытке похищения. В школьные годы его уже крали враги семьи. Правда, в тот раз были немцы, а не японцы.

Едва за отцом закрылась дверь, напряжение в палате схлынуло. На алых губах мамы заиграла мягкая улыбка.

— А я рада, — безапелляционно заявила она и тут же спохватилась: — Ох, не тому, что случилось с Сашенькой, а за тебя, малышка! Жаль, конечно, что свадьбы не будет, жених был первосортным, но я знаю, как на самом деле тебя тяготила помолвка с Ярославом. А теперь ты свободна и можешь выбрать по сердцу. Но, разумеется, ровню себе, иначе отец не даст благословения. Помнишь, что случилось с твоей кузиной Ритой?

— Кем?

— Ну той, которая сбежала с любовником. Так вот…

Дальше я не слушала.

С первого дня в этом мире моя жизнь была неразрывно связана с помолвкой: сперва с попытками восстановить её, потом от неё отделаться. А затем у меня появился выбор сказать «нет» или «да». И вот теперь всё.

Но свобода от Красноярского не принесла радости. Наоборот.

— К несчастью, при заявлении присутствовала Марина, — самозабвенно щебетала мама, не замечая перемены в выражении моего лица. Лица человека, который обнаружил, что искал ключи в темноте, когда они всё это время висели у него на шее.

Хаос в моей голове удивительно легко выстроился в простую фразу всего из трёх слов…

— И представь, он оказался обычным чиновником из Томска!

Глава 36

Из госпиталя меня выписали уже через день с направлением пройти контрольное обследование в институте. Без него не закроют больничную карту и до защиты диплома не допустят. Но в стены альма-матер я поехала не сразу. Водитель семьи — Глеб — сделал остановку у ресторана «Юлдуз». Княжна Тобольская изволила перекусить блюдами узбекской кухни по пути. Аппетит, впрочем, был всего лишь предлогом.

Господин Луговский ждал за столиком в тени. Собранный, в сером безликом костюме, поверх которого блестел серебряный медальон. Никто и не подумает, что он может узнать всю вашу жизнь уже к концу рабочего дня.

Мы договорились о встрече только этим утром. Затруднений не возникло — Иннокентий Сергеевич проживает в столице с тех пор, как начал работать над моим делом. Отсюда удобнее «добывать» информацию.

Приняв заказ, официант удалился, только тогда Луговский заговорил по делу:

— Здесь, — он подвинул ко мне флеш-карту, — данные на ещё двоих подозреваемых. Жена главы Семипалатинской губернии и глава Сырдарьинской области.

Я благодарно кивнула. Итого, на сегодняшний день у нас есть информация на шестерых предполагаемых болванок из восьми, о существовании которых известно точно. На этом остановимся. Даже если с кем-то ошиблись, оставшихся хватит. О том, что случится с беднягами после разоблачения, я старалась не думать. Они не выбирали себе такую судьбу и не должны нести наказание за дела Фюрстенберга, но промолчать о них нельзя. Можно лишь надеяться, что Великий Князь поступит с ними мудро.

Спрятав флешку в сумочку, я в свою очередь выложила на стол ключ Игрека.

— Он висел на шее у Александра Тобольского рядом с фамильным медальоном, — не стала скрытничать. — Открывает ячейку номер сто семнадцать, пароль «Откуда Сибирь началась», пин-код «162603», внутри папка в кожаной обложке с ворохом бумаг. Банк, к сожалению, неизвестен.

Об этом мне «рассказало» эхо прошлого… с десятой попытки. Навык едва начал восстанавливаться, ещё туго идёт. Что в бумагах — понятия не имею. Компромат на Фюрстенберга? Доказательства заговора? Списки агентов?.. В любом случае, достать их не помешает.

— Хорошо. — Луговский записал пароли и, взяв ключ, рассмотрел его с вниманием знатока. — Не из дешёвых, но не эксклюзив. Такие открывают ячейки в трёх банках Екатеринограда и ещё двух в Москве. Если же Александр пользовался услугами мелких частных контор — список расширится до бесконечности.

— Есть способ вычислить? — в лоб спросила я.

— Есть, но он требует времени и доступа к данным, которые просто так не получишь. Нужно отследить перемещения Александра Тобольского за последние… хм. Конечно, Василиса Анатольевна, я всё сделаю. Срок?

— Ближайшие дни. Эта задача приоритетной важности.

Луговский присвистнул, но комментировать не стал. Шикарный мужик! С ним приятно иметь дело.

— Допустим, мы найдём банк, дальше что? Вскрывать ячейку без ордера и согласия владельца незаконно. Александр мёртв, но формально его наследники — семья Тобольских. Если они заявят права…

— Иннокентий Сергеевич, — я подалась вперёд, чуть не опрокинув чашку с чаем, — если мы достанем содержимое до седьмого мая, права нам не понадобятся. Только не ошибитесь с вводом паролей. И никакого силового вскрытия. В ячейке заложен механизм уничтожения содержимого.

— Понял. — Луговский убрал ключ во внутренний карман пиджака. — Как будет готово, я свяжусь с вами. Личной встречи не будет. Сегодня поступил приказ от господина Шадринского установить наблюдение за вами и вашей семьёй. Пока ничего серьёзного, но лучше не провоцировать их подозрительными действиями. Если решат, что вы знаете больше, чем следует…

Он не закончил, да и не надо было.

— Спасибо. Я буду осмотрительной.

Когда официант вернулся с заказом, Луговский поднялся и застегнул пиджак. Оставаться на обед в его планы не входило. Задачу он получил, остальное — лишнее. О финансовой стороне переживать нечего. У него есть деньги Ярослава, а у денег Ярослава нет совести. Наш противник сейчас только время.

А в институте царило дежавю!

Вновь, как полтора года назад, на меня косились незнакомые курсанты. Разумеется, все уже знали о происшествии на «Чанбайшань». Который день эта новость не покидает первой строчки в информационной повестке Княжества, а тут я — непосредственный свидетель. Одних интересовали подробности гибели охотников, других — убийство советника из дипкорпуса. Пришлось вспомнить бурное прошлое Тобольской и в грубой манере посылать каждого, кто вздумал утолить праздное любопытство за мой счёт.

Ректор Костромской, напротив, обходил меня десятой дорогой. Проблем у него нынче много. Поговаривают, Столичный институт попал под прицел палаты аудиторов, и это только начало. Князь Тобольский обещаний на ветер не бросает!

Детали практики я рассказала лишь Вике, но её всё равно заинтересовали не они, а… помолвка! Точнее, её отсутствие. Рыжая подруга то ли радовалась, что дурацкая примета сбылась, то ли расстраивалась, что именно на мне.

Зная, как сильно я не люблю говорить о личной жизни, она довольно быстро переключилась на свои новости. За два месяца, что мы не виделись, Вика умудрилась скатиться на десятое место в рейтинге курса. Из пятнадцати. Вот что взаимная любовь сотворила с ответственной отличницей! Самое коварное оружие из всех известных человечеству. После сибирской язвы, да не суть.

В отличие от остальных, декана факультета «Управления» моё досрочное появление в институте не удивило. У курсантки Тобольской много недостатков, и главный из них — дисциплинарная непредсказуемость.

— Непростая ситуация, — констатировал он, закончив читать докладную из Святого Мефодия. — Практику, так и быть, засчитаю тебе, но рейтинг начислю по средней цифре курса.

— Благодарю, ваше превосходительство.

Сергей Алексеевич откинулся на спинку кресла и положил руки на интерактивную столешницу, где кроме черепа водяного волка ничего больше не было.

— Должен признать, ты меня впечатлила. Будучи моно -практиком, нереально в одиночку одолеть псионика пятого ранга. У них стихийный иммунитет.

— Который действует только на одну стихию, — уточнила я. — А мне помогал…

— Не Красноярский, — отрезал декан. — Согласно заключению следствия, пещеру разрушили стихии разума, воздуха и воды, когда как его доминанта — огонь. Нет ни единой причины, почему бы Ярослав не воспользовался своими коронными ударами в битве на смерть.

Лгать ему не хотелось. Таганрогский — один из немногих преподавателей в СВИ, которых я по-настоящему уважаю.

— Вы правы, это не он. На самом деле там были водяные волки.

— Вдруг решившие выступить на твоей стороне?

— Право слово, Сергей Алексеевич! Вы же не со следственного факультета, а я не подозреваемая. Если копать, в этом деле вылезет столько странностей, что лучше сразу списать их на чудо.

— А я не верю в чудеса, Тобольская. За каждым из них стоит цепочка объяснимых событий и серьёзные тренировки.

— Я тоже не верю, но иногда списать всё на чудо — единственный способ сэкономить время.

Декан смотрел на меня не моргая, затем махнул рукой, признавая право на личную тайну.

— Хорошо, спишем на чудо. Теперь можешь идти.

— Спасибо вам. За всё, — благодарно кивнула я. И, не удержавшись, напоследок коснулась черепа водяного волка. — Кстати, вживую они очень красивые.

— Что ничуть не мешает им быть очень страшными.

Выйдя из логова декана, я не стала откладывать контрольное обследование в долгий ящик и направила стопы прямиком в медицинское отделение к кабинету с табличкой «Функцiональныя дiагностика». Судя по расписанию, Вэл должен быть там, а не на занятиях с первокурсниками.

Расписание не обмануло.

— Добрый день, Вэл, — лучезарно улыбнулась ему, шагнув в пропахшее озоном помещение.

Валерий Николаевич отложил стилус в сторону.

— Давно не виделись, Василиса.

— Не то слово!

Почти два месяца практики пролетели для меня маленькой жизнью, а здесь ничего не изменилось. Обитель медика на полставки с обалденными драконами на руках по-прежнему казалась островком спокойствия в океане институтской суеты, в углу которого притаился «инопланетный» аппарат с десятком щупов.

Вэл, с присущей ему деликатностью, не стал расспрашивать о практике. Не потому что неинтересно. Мастер Асбестовский никогда не лезет в душу, когда дело касается чужой трагедии, за что я была ему искренне благодарна. Вместо этого он сразу приступил к делу. Заявка из Княжеского госпиталя уже пришла на почту института.

— Не стой, Василиса. Сканирование на расстоянии не делается. Снимай туфли и пиджак, твоя кровать крайняя слева.

Её бортики тут же подсветились рядом красных индикаторов. Нависающая сверху плита, похожая на отбивной молоток с шипами для мяса, загудела комариным роем. Хватило одного взгляда на её конструкцию, чтобы резко заскучать по клешне.

— Знаете, в госпитале мне уже провели штук пять различных сканирований и в итоге признали здоровой. Шестое будет лишним. Быть может, поставите отметку в заключении автоматом?

— Позволь не согласиться. — Вэл деловито вбил настройки. — В рекомендациях твоей выписки значится проведение стресс-теста на подтверждение диагноза «эфирного рикошета».

— Что за зверь?

Мастер оторвался от экрана с таким видом, будто я спросила, как его зовут. Понятно. Эта тема была на одной из его лекций.

— Не зверь, а способ расширить эфирный потенциал, — объяснил Вэл. — Когда ты убиваешь стихийника, пытавшегося убить тебя, в мир высвобождается его эссенция. И пока она не растворилась в пространстве, её часть может рикошетить в своего «освободителя» — то есть в тебя самого. Обычно такое происходит с практиками десятого ранга, но исключения бывают.

— Так вот о чём говорили врачи, объясняя аномальную температуру. Признаться, я тогда не поняла, что за «рикошет».

— Не страшно, это всё равно не он, — с уверенностью заявил Вэл. — Иначе ты бы обнулилась. Твои эсс-каналы держаться на артефактах, ещё не забыла? А «рикошет» вызывает резкий скачок эссенции. Его объём разорвал бы тебе всю эсс-систему уже с концами. Поверь: на снимках ЭнРП такую картину увидит даже интерн без опыта.

Ясно, что ничего не ясно. Врачам о прошлом обнулении я не сообщала за ненадобностью, а от дополнительного обследования сверх необходимого минимума отказалась. Имела право. У меня в диагнозе проникающее ранение селезёнки стояло, а не эфирная дребедень.

— Значит, стресс-тест мне не нужен?

— Технически нет, но без него я не могу поставить тебе отметку в дипломный лист. Таков порядок, Василиса. А теперь в кровать, — с нажимом скомандовал он.

Я покосилась на жужжащую плиту.

— Не побоюсь спросить: что конкретно представляет из себя стресс-тест?

— Направленное воздействие концентрированной эссенции на ядро в мозгу с определённой частотой и последовательностью. Процедура безопасная, но неприятная. Чем-то напоминает эфирный шторм.

Сняв положенную одежду, я не без опаски устроилась на кровати. Матрас тут же провалился под моим весом, словно гамак.

— Много времени займёт?

— Минут двадцать.

Стальная плита медленно поехала вниз, пока её искрящиеся эссенцией шипы не остановились в паре сантиметров от моего лица.

— Это многолучевые коллиматоры, касаться их можно, током не ударят. Если хочешь, закрой глаза. Три, два, старт.

Секунд через пять по всему телу разлилось тепло, запах озона защекотал ноздри. Я сосредоточенно прислушалась к своим ощущениям, ожидая хоть какого-то дискомфорта, но не уловила ничего даже близко похожего на эфирный шторм.

Молчать не стала, сразу сообщила Вэлу об отсутствии эффекта, а то вдруг он что-то не включил?

— Это нормально, док?

Он ответил далеко не сразу.

— Зависит от ранга практика. Чем он выше, тем меньше будет сторонних ощущений. Напомни: какой у тебя ранг, Василиса?

— В стихии воздуха по-прежнему пятый, а в псионике… — Я чуть приподняла лицо, чтобы почесать нос об один из шипов. — Понятия не имею, не уследила за прогрессом. До убийства японца была шестого, затем откатилась до первого.

— Любопы-ытно-о.

— Со мной что-то не так?

— Отнюдь. Настройки модуляторного псимографа выставлены в расчёте на практиков до десятого ранга силы. Воздействие его эссенции не почувствует только тот, кто выше.

Я подавила неуместный смешок. Слова Вэла звучали слишком абсурдно.

— Проверьте настройки ещё раз, ваше высокоблагородие, я не могу быть выше.

— Псимограф говорит обратное. Ты находишься за рамками его калибровочных возможностей. Не знаю, что случилось на практике и при каких обстоятельствах ты убила псионика, но… Похоже, ты каким-то образом получила его эссенцию.

— Такое бывает? — насторожилась я.

Шипы — вернее, коллиматоры — затрещали сильнее и стихли. Плита медленно поползла вверх, пока не замерла под потолком стильной люстрой. Вэл помог мне вырваться из плена матраса, и мы переместились к рабочему столу, на всех мониторах которого мигала красная надпись: «Отказъ сканированiя».

— У меня слишком мало данных, чтобы ответить на этот вопрос, — произнёс Вэл. — Давай начистоту, Василиса. Я уважаю тебя и твоё право на тайну личной жизни, но ответь: как именно умер псионик?

— Не сразу.

Валерий Николаевич умеет хранить чужие секреты, даже когда его об этом не просят. Если рассказать ему чуть больше правды, хуже не будет. Он уже знает многое, и тот ритуальный круг из пещеры недолго останется секретом.

— Мацуда, как его называют, был кровавым язычником. Весьма опытным. Моё появление сорвало ему какой-то ритуал, между нами завязался бой, и я… Сумела в последний момент бросить в него нож. По совершенно нелепой случайности псионик угодил в собственный круг, но перед тем, как уйти в Вечность, попытался вытянуть из меня эссенцию разума.

Ничем не выдав недовольства при упоминании темы кровавого ритуала, Вэл качнул головой:

— Не из тебя. Ритуал, какую бы цель не преследовал, запускается кровью жертвы. Иногда исполнитель и жертва — одно и то же лицо. Это ведь он проводил над тобой ритуал в прошлом году?

Я побледнела.

— Как вы…

— Догадался? — мягко улыбнулся он. — Без эфирной связи обмен эссенцией невозможен, а между случайными людьми она не возникает.

— Ну нет! — я рассмеялась. — Тот псионик не мог отдать мне свою эссенцию. Я была его смертельным врагом.

Вэл посмотрел на меня с оттенком веселья:

— Почему не мог? Ты одержала над ним верх, это достойно уважения в глазах каждого, кто живёт по законам чести.

Помнится, Зэд болтал что-то о характере победителя и великом даре, которым нельзя владеть слабому. Только его слова больше походили на сожаление, чем на подарок.

— Вряд ли кровавые язычники чтут подобные вещи.

— Другого объяснения у меня нет, — развёл руками Вэл. — Добровольная передача эссенции не даёт «рикошета», но клиническая картина совпадёт.

— Тогда почему я откатилась на первый ранг?

— Ты не откатилась. — Взяв стилус, мастер постучал им по красному уведомлению на экране, будто оно что-то объясняет само по себе. — Будь твой ранг ниже десятого, отказа бы не было. По всей видимости, псионик был очень мощным практиком, и после его смерти ты одномоментно получила просто космический объём эссенции. Его невозможно «усвоить» за несколько дней.

Я недоверчиво сощурила правый глаз. Да как, вашу дичь, это вообще работает⁈

— Считаете, у моего организма что-то вроде несварения?

— Что-то вроде периода адаптации к новым условиям, — поправил Вэл. — Сейчас тебе следует сделать упор на медитацию и заново познакомиться со своей силой. Со временем способности придут в норму. — Закрыв окно уведомления, он выключил программу. — В стресс-тесте смысла нет, отметку в лист я поставлю так. «Рикошет» не подтвердился, а с остальным разберёшься сама.

— Спасибо, Вэл! Вы даже не представляете, как обнадёжили меня.

— Если понадобится какой-нибудь совет или помощь, ты знаешь моё расписание. И ещё момент, — его голос стал почти пророческим. — Стихия разума — это сила, способная на страшное зло. Распоряжайся ей с умом, или в конце останешься одна в комнате, полной людей, которые улыбаются тебе только из страха.

— Обещаю. Или во благо, или никак.

Сделав шаг к двери, я внезапно развернулась.

— Ваше высокоблагородие, позволите неуставной поступок?

— Позволю, — улыбнулся он с лёгким недоумением.

В два шага очутившись рядом, я спрятала руки за спину и быстро поцеловала его в щёку, а затем смылась из кабинета с таким видом, словно только что совершила дерзкое ограбление.

Глава 37

Будущие выпускники факультета «Управления и политики» вернулись с практики третьего мая, чуть позже изначально рассчитанного срока. Их задержали на станции из соображений следствия, безопасности, перестраховки и кто знает чего ещё. «Чанбайшань» — флагман «Щита РК», а к ней умудрился подобраться такой мощный псионик, как Икэда. Понятно, что курсанты попали под подозрение одними из первых.

За несколько дней до их прибытия мне удалось разобраться с псионикой лишь отчасти. Выводам Вэла я доверяла, поэтому направила усилия не на повторное обучение психокинезу по старым шаблонам, а на осознание новых реалий. К моим шести рангам добавились сразу тринадцать, неудивительно, что восприятие эссенции разума резко изменилось. Я будто пересела с велосипеда за штурвал космического корабля и теперь не могу понять: на какую педаль надо жать, чтобы поехать?

Девятнадцатый ранг, обалдеть! Видимо, Икэда плохо соображал от боли и шока, раз «отписал» мне наследие своего рода. Или действительно оказался таким благородным, несмотря на то, что пытался прикончить меня минимум четыре раза? Не знаю, но «спасибо» сказать ему надо… снова.

Отчасти помогла связка из глубокой медитации и напряжённой тренировки сразу на воде. Если раньше она вообще не реагировала на попытки поднять её из тарелки, то теперь при первом же взгляде разбрызгивалась по комнате маленьким взрывом. Неприятно, но со временем поправимо.

Особняком от общих тренировок я озадачилась освоением техники контроля разума человека. В арсенале псионика нет более полезного и одновременно самого грязного оружия. С ним мне будут не страшны даже трио-практики высоких рангов. Техника эта требует лишь ментальную предрасположенность и одиннадцатый ранг. Теоретически преград для меня нет, но на практике достать эту практику негде. В Российском Княжестве таких уникумов по пальцам пересчитать, и вряд ли они поделятся секретом. Остаётся один путь — последовать совету Ярослава и придумать свою.

— Только в Икэда не превратись, — напутствовал Надир, когда я поделилась с ним планами.

— Поздно. Во мне течёт его сила, так что я уже немного он.

Стажёры закончили практику раньше выпускников. Впереди у них череда экзаменов, и поблажек никто не даст. Сейчас Самаркандский в экстренном порядке навёрстывал пропущенный материал, окопавшись в библиотеке. Я с ним. Сидела и в сотый раз перечитывала ключевые моменты по расследованию, чтобы намертво в память въелись. Объём колоссальный! В нашем досье не хватало лишь бумаг из ячейки Игрека да показаний болванок.

— Остался Парламент, — подвёл итог Надир. — Есть у меня кое-какая перспективная идея, как попасть на церемонию открытия, но пока она в работе. Дай ещё два дня.

— Они твои, — без заминки кивнула я. — У меня самой глухо. С отцом договориться не вышло. Князь Тобольский махровый шовинист и не считает женщин возможными привнести хоть какой-либо вклад в политику, так что нечего нам забивать головы мужскими делами. Он решил, что я шучу, а рассказывать ему о государственной важности поостереглась. Люди Шадринского установили наблюдение за нашей семьёй, им хватит малейшего намёка.

— Тем ценнее, что Самаркандских не подозревают.

— Так что надумал?

— Узнаешь! А пока начинай подбирать платье. В Парламенте установлены строгие правила: мужчинам смокинги, дамам вечерние туалеты и каблуки. Стандартный набор для мероприятий высшего уровня, тут ты лучше меня разбираешься.

Есть такое. Год назад, перед помолвкой, мама мне все уши прожужжала на тему великосветского этикета. Самое несправедливое в нём то, что женщинам приходить с клинками не дозволяется.

— Платье не проблема, закажу в салоне… Ладно, отвлекать тебя больше не буду, готовься к завтрашнему экзамену. Какой предмет хоть?

— Прикладная криптография.

— Сложное.

— Ничуть. — Водрузив локти на стол, Надир уставился на меня с хитрым прищуром. — За тобой должок, Вась. Ты обещала зачитать мне правильные ответы своей телепатией. Да-да, я всё помню, так что не увиливай!

Хмыкнув, я показала ему знак «окей»:

— Не увильну.

Мы договаривались только на криптографию, с остальными дисциплинами парень справится сам. У стражей всего три теоретических экзамена, но зато пять в симуляторах боя, причём один из них — наш старый знакомец ушу.

Защита диплома выпала на яркий солнечный день. Вероятно, это событие сейчас единственное, что хоть немного отвлекало меня от нервозного ожидания. Жизнь не замерла и ждать не будет, а важность диплома трудно переоценить. Впереди финишная прямая и прощай, Столичный институт!

Декан Таганрогский собрал пятикурсников-управленцев в холле Зала Славы — огромном, пронизанном светом атриуме комплекса «Двух Клинков», на стене которого днём и ночью сияла проекция с именами лучших курсантов института и баллами их рейтинга. Здесь он произнёс напутственную речь, поздравил нас с успешным завершением практики и выдал парочку дельных наставлений на тему предстоящей защиты.

А я узнала, что не особо-то и много пропустила.

— Скука. Звенящая скука, — именно этими словами Иеремия охарактеризовал остаток практики. — Почти всю неделю мы не покидали территорию станции дальше границ десятой точки, а в казарме из развлечений только сломанный дартс и вопросы княжеских следаков.

— Они выяснили что-нибудь стоящее?

— Без понятия. Эти мужики буквы лишней не скажут.

Бросив косой взгляд на товарищей возле информационной панели, Выборгский подхватил меня под локоть, оттащил в тень колонны и с видом заговорщика спросил:

— Колись, Вась, как ты умудрилась завалить псионика?

— А ты разве не знаешь?

— Только в общих чертах. Рихард пребывает в амнезии, а Яр обещал подробности позже, но это позже не настало.

— Тогда слушай. — Я подманила его пальцем, и когда любопытный парень подставил ухо, тихо прошептала: — Мне помогли водяные волки.

— Серьёзно?

— Шучу, конечно! Но ты всё равно никому об этом не расскажешь.

— Вот же… Тобольская, — рыкнул он сквозь зубы. — О Яре ничего не слышно?

— Считай, что нет. Я больше не его невеста и не имею прав на информацию. Знаю только, что адвокаты гнут линию самообороны в состоянии крайней необходимости, но делать выводы рано. Следствие только началось, мало ли какие обстоятельства ещё всплывут?

А они всплывут, уж я об этом позабочусь особо. Пока же прогноз для Красноярского хреновый. Немного успокаивает лишь то, что он понимал последствия, прося меня молчать до открытия Парламента.

— Н-да, — поморщился Йер. — Тёмное дело. Ещё Владивостокская учудила с твоим снегоходом…

— Умысла не докажут. Вряд ли Алёна станет каяться, так что максимум халатность пришьют. А ладно, — махнула рукой, чтобы не вспоминать. — В любом случае, разборки из-за снегохода для неё сейчас наименьшая проблема.

Владивостокская в институт не вернулась. Эмоциональные потрясения оказались для неё непосильной ношей, и в данный момент девушка находится в клинике. Лечит нервы и привыкает к новой реальности. В начале мая Великий Князь инициировал процесс передачи власти в Приморской области другой семье, и её положение в правовом поле существенно понизилось. Платиновый медальон сменился на серебро, а перспективы окрасились в цвет неопределённости. Что с ней будет потом — тоже неизвестно. Дело «Чанбайшань» ещё не закрыто.

— Она, кстати, дала показания, — продолжил Иеремия. — Заявила, что хорошо знала Александра Тобольского и то, что Яр напал на него на почве ревности. Вроде как ты оказывала кузену чересчур тёплые знаки внимания. Сучка Владивостокская! Извини за грубость, конечно… Хотя нет, не извиняй, это ещё мягко сказано.

— Обалдеть как мягко, — согласилась я.

— Кстати говоря, наши не поддержали её. Мы знаем Яра с первого курса. Ревность вообще не про него, иначе бы он зарубил Самаркандского, а не твоего кузена. А Владивостокская — тёмная лошадка. Саша высказала ей в лицо всё, что думает, и, поверь, это было очень нецензурно. Так что можешь не тратить своё время на сведение счётов с ней лично.

— Даже не думала. Видеть Алёну не хочу.

— Странная вообще ситуация, — добавил Йер чуть тише. — Рихард подслушал разговор следаков с полковником Минусинским. Их жутко напрягает личность псионика. В заявке на охоту не было японских имён, а твой кузен утверждал, что Мацуда шёл с ними. Якобы он друг князя Владивостокского. Может, Яр заподозрил что-то опасное?

— Узнаем, Йер, всё узнаем.

Или почти всё. Игрек мёртв и больше не расскажет, чем руководствовался, не став отрицать знакомство с японцем. А уж когда выяснится настоящая личность Икэда, вопросов у следствия только прибавится.

Закончив с мрачной темой, я окинула взглядом взбудораженных сокурсников. Все в белой парадной форме при клинках, день-то ответственный. Остановилась на Переславль-Залесской, разговаривающей с деканом по поводу выпускного вечера. Она, как лучшая курсантка, должна будет читать торжественную речь, и её это отнюдь не вдохновляло.

— Тебе не кажется, что Саша подобрела после практики?

— Ну… — протянул Йер, — немного есть. А вообще, она просто рада второму месту. Смотри, как круто взлетела в рейтинге! Сместила Красноярского аж на пятую позицию. Ого, а Рихард на девятую прыгнул! Теперь в десятке лучших сразу трое наших. Так, а где я?

— На восемнадцатой.

— Тоже неплохо. Вон, сколько стражей потеснил.

Напротив моего имени стояла скромная, но такая приятная циферка шестьдесят три. Больше рейтинг не изменится. По правилам института его начисление закончилось первого мая, чтобы курсанты не отвлекались в период экзаменов, а симуляторы использовались строго по делу, а не честолюбия для.

К защите приступили ровно в полдень.

Под высокими сводами актового зала, украшенного гербами Княжества, собралась внушительная аттестационная комиссия. Люди серьёзные — господа из Военного министерства под председательством импозантного генерал-лейтенанта Архангельского и солидная во всех смыслах дама из Казначейства. Компанию им составляла дюжина наблюдателей из числа профессоров и других преподавателей Столичного института, включая декана Таганрогского, Вэла и моего научного руководителя — профессора Кунгурского.

Отдельно расположились грозные представители Генштаба и профильных управлений. Эти присматриваются. Почти треть курсантов-управленцев собрались связать дальнейшую жизнь с военной карьерой, и защита диплома — отличный способ показать свои умственные способности.

Ректора, что интересно, не было. Тихон Викторович нарушил собственную привычку присутствовать на защите и предпочёл провести столь знаменательный день в тишине своего кабинета. Не желал лишний раз показываться на глаза даме из Казначейства. Вот и славно! Помнится, он обещал обеспечить мне проблемы с дипломом, если не останусь в Святом Мефодии. Теперь же тактично самоустранился.

Заняв положенное место среди сокурсников, я послала в их сторону ментальную волну спокойствия и подключила воодушевление.

Честь открывать бал выпала курсанту Астраханскому, как первому по алфавиту. Десять минут на выступление, десять на вопросы комиссии и пять на обсуждение итоговой оценки — всё строго регламентировано. Он писал диплом в «Инфирмарии Святого Мефодия» и… Откровенно говоря, разочаровал. Практическую часть ему пришлось брать из учебников и додумывать самому, что не могло не сказаться на качестве анализа и технической части. Но диплом ему зачли, пусть и с минимальной оценкой.

Затем шёл Антон Белоцарский…

До меня очередь дошла нескоро.

— Курсантка Василиса Тобольская, — наконец пригласила секретарь.

Приветственно махнув профессору Кунгурскому, я вышла на сцену.

На экране загорелась тема моего диплома: «Современныя концепціи управленія военнымъ персоналомъ въ условіяхъ заповѣдныхъ территорій, населенныхъ опасными стихійными животными».

— Оригинально, — прокомментировал председатель Архангельский, мужчина с окладистой бородой и круглыми очками с толстенными линзами. — Ну-с, приступайте.

И я приступила!

— Ваши превосходительства, господа офицеры, актуальность выбранной мной темы обусловлена необходимостью поиска баланса между обеспечением безопасности военного персонала и сохранением уязвимых экосистем заповедных территорий, — заговорила с неподдельным энтузиазмом. — С одной стороны, частые случаи нападений опасных стихийных животных приводят к травматизму и гибели военнослужащих, что требует разработки эффективных мер. Но с другой, неконтролируемое уничтожение животных в целях самообороны или превентивного устранения угрозы наносит непоправимый ущерб редким видам, многие из которых уже находятся на грани исчезновения.

Щелчок указкой запустил показ голослайдов с детализированными картами отдельных зон на границах Княжества.

— Объект моего исследования — Маньчжуро-Корейские горы, станция «Чанбайшань»…

Начав с ужасающих цифр статистики травм и смертей от когтей и зубов стихийных тварей, я перешла к практическим рекомендациям по исправлению ситуации и подвела комиссию к очевидной выгоде озвученных мной наработок для поддержания боеспособности армии Великого Княжества.

Выступление сопровождалось оглушительной тишиной. Шок — это по-нашему! Вместо классического, проверенного веками и нежно любимого вояками метода «уничтожить тварей любыми способами» им предложили качественно иной подход — мирный, основанный на понимании, а не на уничтожении.

— Таким образом, представленные концепции не просто решают тактические задачи, они меняют парадигму взаимодействия армии и природы, превращая вызовы в возможности для устойчивого развития. — Выключив презентацию, я закончила пафосным восклицанием: — Нести потери вне прямых конфликтов — унизительная трагедия, которую можно и нужно избежать!

В шоке комиссия пребывала недолго.

— Вы предлагаете чересчур инновационные меры. Реализовать их на практике непростая задача.

— Действительно, внедрение настолько прогрессивных идей сталкивается сразу с несколькими ключевыми барьерами. Во-первых, это консерватизм военных структур. Традиционно угрозы со стороны животных всегда решались силовыми методами…

В ответ на вопросы я сыпала цитатами из своей же работы, приводила реальные примеры, показывала пути решения проблем, жгла глаголом и била фактами. Уж в этой теме я разбираюсь не хуже, чем Пифагор в геометрии прямолинейных фигур!

— Думаю, мы услышали достаточно. Благодарим вас, курсантка Тобольская.

Господа судьи погрузились в бурное обсуждение, занявшее вдвое больше положенного времени. Слова о неоправданных потерях как человеческих, так и материальных с цифрами реальной статистики многих задели за живое.

Итог подвёл председатель Архангельский и был по-военному краток:

— Предложения провокационны, но жизнеспособны. Выносим единогласное «отлично» с рекомендацией отправить вашу работу на изучение специалистам профильных ведомств. Начнём с «Чанбайшань», а там по результатам.

Первым зааплодировал сияющий от гордости профессор Кунгурский. Мой триумф во многом его заслуга. Я ответила ему улыбкой благодарности. Первый шаг долгого пути эры гуманизма и разумного отношения к стихийной фауне сделан. Посмотрим, конечно, что выйдет на практике. Почему-то у меня возникло нехилое подозрение, что диплом отправится вовсе не в ведомства, а прямиком на полку забвения в архиве. Что ж, ладно. Останавливаться на достигнутом я в любом случае не собираюсь! Княжество ещё услышит о моих идеях, но это уже совсем другая история.

Завершали парад дипломов выступления Натальи Херсонской и Азамата Чебоксарского.

В результате из шестнадцати курсантов нашего потока девять справились на оценку «отлично», пятеро на оценку «хорошо» и двое на «удовлетворительно». Просто сказка!

Если защита диплома давала право получить заветную корочку, то групповой экзамен по эсс-фехтованию определял её ценность: первый разряд присваивали лучшим курсантам, второй — всем остальным. Был ещё третий, но он для неудачников, тех, кто наберёт меньше минимальной границы баллов. Такое, к сожалению, тоже случается и чаще, чем принято говорить.

Экзамен проходил уже на следующий день в Турнирном павильоне. Обставили его без лишней помпы, и комиссии со стороны не было. Присутствовали лишь декан, несколько преподавателей и чуть больше сотни учащихся СВИ. Посмотреть на бои выпускников всегда интересно. Судьёй выступит автоматика, видео боёв запишется в архив, а набранные баллы пойдут в сводную ведомость и добавятся к итоговому рейтингу за пять лет обучения. Жребия не предусмотрено — противники виртуальные.

Команде «Львов» выпало задание достать документы из разрушенного музея в Новочеркасске во время легендарной битвы семимесячного конфликта. Два часа на всё, включая разведку, проникновение, бой и отход в безопасное место.

А дальше… Дальше было зрелище, которое те, кому посчастливилось сидеть на трибунах, будут вспоминать ещё долго! Экзамен по эсс-фехтованию вообще редко бывает скучным — выпускники выкладываются по полной, зная, что сегодня их лебединая песня. Накал страстей зашкаливал за все мыслимые пределы.

«Львы» были на высоте! Чистый адреналин, море эссенции, шум взрывов и лязг стихийной стали. Мы разбили виртуальных слабаков просто в пыль. И когда всё закончилось чистой, безоговорочной победой, ощутили нечто, похожее на сожаление. Не потому, что хотели продолжать бой, нет. Просто это было в последний раз. Гордость за победу смешалась с лёгкой грустью — больше мы сюда не вернёмся.

— Для полноты ощущений не хватило только Красноярского, — признался Йер, протягивая мне стаканчик тёплого лимонада со столика для отстрелявшихся.

— Декан оформил ему академ, — ответила я. — Защитится через две недели, и порядок.

— Две недели? Да ты оптимистка, Тобольская!

— Была, есть и буду. Пока мир не сгорит в огне, а мы все не обратимся в туманные воспоминания.

— А вот теперь пессимистка… Знаешь, Вась, — из голоса Йера ушла привычная ехидца. — Мне будет тебя не хватать. Особенно твоей кислой моськи, когда включаешь режим лидера курса.

Я едва не поперхнулась.

— Это называется сосредоточенным выражением лица, вообще-то.

— Ага, сосредоточенным. На том, как бы прибить кого-нибудь молотком бюрократии.

Хотела возразить, да крыть нечем.

— Давай тогда уж кувалдой. К кувалде мне не привыкать…

Лимонад допили молча, вполглаза наблюдая за битвой команды «Сельдей». Их заданием стал захват вражеского опорного пункта. Красивый был бой! Переславль-Залесская умеет в спецэффекты, кто бы чего ни говорил. А потом Йер забрал у меня опустевший стаканчик и, насвистывая какой-то дурацкий мотивчик, направился за следующей порцией.

На этом нашу учёбу в прославленном Столичном институте имени Александра Первого можно считать законченной. Осталось выслушать торжественную речь-напутствие выпускникам и ровно через месяц получить в руки долгожданный диплом и погоны. Мне, как бывшему лидеру курса и председателю факультета «Управления», положено звание штабс-капитана. Оно ни к чему не обязывает; воинскую повинность в стране отменили ещё в прошлом веке.

Если, конечно, не грянет полномасштабная война.

Глава 38

Седьмое мая выпало на пятницу — день, когда всё решится.

Утром я зашла в ректорат и без церемоний сняла курсантский браслет с пятью горящими индикаторами. За полтора года рука привыкла к побрякушке, но какое же наслаждение от неё избавиться! Вообще-то, процедура эта запланирована на сегодняшний вечер в торжественной обстановке с фуршетом, однако у меня другие планы.

В шесть после полудня, аккурат в тот момент, когда нарядные выпускники потянулись в актовый зал, мы с Надиром вышли к воротам института. Собранные и напряжённые, как перед боем на звание чемпиона мира. Машина должна подойти с минуты на минуту.

Накануне я заново упорядочила все материалы по заговору Трио. Перепроверила каждую ссылку, каждую дату, каждое имя. Добавила несколько новых заметок и скопировала всё на чистый планшет. Вместе с ним не забыла захватить папку в кожаной обложке с инициалами «А. Т.», в которой мой дражайший кузен хранил свой самый крамольный секрет.

Господин Луговский не подвёл — нашёл банк с нужной ячейкой под номером сто семнадцать и достал её содержимое. Провернуть дело в столь короткий срок ему помог зашкаливающий уровень коррупции в стране и тот факт, что ячейка не требовала обязательной идентификации личности, только ключ и правильные пароли. Стремление Тобольского не оставить следов сыграло против него.

Детали операции Луговский по своему обыкновению не сообщил, и лично мы не встречались. Папку мне доставила княжеская курьерская служба — её положили к вечернему платью, заказанному в модном салоне.

— Я думал, Игрек германский агент, — высказался Надир, прочтя бумаги. — А он, оказывается, не предатель родины, а патриот!

— Самого себя, разве что.

Среди вороха документов в папке нашлось лишь одно упоминание кровавого ритуала с заменой души. Санька не был идиотом, чтобы собирать настолько страшный компромат системно, тем более на себя, но самое первое убийство в ритуальном круге задокументировал весьма подробно. Не из чувства сентиментальности, Тобольский — прагматик. Оно выступало гарантией на случай, если Фюрстенберг вздумает его кинуть. Личность жертвы оказалась уж больно шокирующей, за неё одну полетят головы в половине министерств. И она-то как раз многое объясняет.

Остальная информация впечатлила не меньше. Карты, схемы, бумаги с грифом «секретно» и переписки с ответственными лицами позволили понять, чем Фюрстенберг заплатил Александру за предательство…

Годы в дипломатическом корпусе открыли Тобольскому жестокую истину — лучше одна разрушительная война, чем десятилетия мелких столкновений под прикрытием лицемерного мира, которые всё равно приведут к войне. А ещё лучше иметь свою собственную страну. Большую не надо, он не жадный, хватит границ Тобольской губернии.

Александр не собирался становиться тираном, нет! Мой честолюбивый кузен хотел по-настоящему защитить тоболяков, привести их к процветанию, пока весь остальной мир горит. Такой маленький островок рая. И для этого ему нужна была я — придать захвату власти легитимный оттенок. Чтобы люди губернии приняли его добровольно, а не как узурпатора. Чтобы его уважали; искренне, а не по приказу.

Имя же Фюрстенберга напрямую не фигурировало, только инициалы «F. v. F». Достаточно, чтобы понять, кто стоит за спиной, но недостаточно для официального обвинения, если болванки так и не дадут показания. Хитро́! Гарантии, что Тобольская губерния останется нетронутой, дал Александру кайзер Германии, а Фюрстенберг выступал между ними только посредником.

Меня эта папка порадовала особо. Она уже готовое доказательство вины Игрека, независимое от кровавых ритуалов. В ней хватит улик, чтобы признать моего кузена изменником родины, и тогда обвинения против Ярослава пересмотрят. Третье отделение очень щепетильно относится к делам о сепаратизме. В их глазах убийство предателя — не убийство, а долг.

— Твой дядя опаздывает. — Я глянула на башенные часы возле главного институтского корпуса. Минутная стрелка казалась секундной.

— Просто задерживается. Весь город сейчас перекрыт полицейскими кордонами, документы проверяют после каждого перекрёстка.

Надир с нами не поедет. Глава Самаркандской области — его двоюродный дядя — сумел включить в состав своей делегации только меня, и то не плюсом, а вместо своего пресс-атташе. Церемония открытия Парламента — эксклюзивное мероприятие с ограниченным количеством мест, а Самаркандская область маленькая и не самая влиятельная, ей положены лишь четыре представителя.

— Ещё раз: как его имя?

— Фаршад Есфандиарович. Он человек консервативных взглядов, так что обойдись без эпатажа, ладно?

— Сегодня я сама скромность, видишь?

Лихо крутанулась на каблуках, заставив тёмно-синюю юбку шёлкового платья взметнуться крыльями ворона на тёплом майском ветру. Фасон максимально сдержанный, с закрытым верхом без декора, чтобы как можно меньше привлекать внимания на старте.

— Ты, кстати, так и не рассказал, почему дядя согласился помочь.

— Не волнуйся, Вась…

— Он потребовал взамен что-то весомое?

— Расскажу после, — в который раз отмахнулся Надир, чем лишь сильнее уверил меня, что просьба ему дорого встала.

— Нет уж, Самаркандский, сейчас, — уставилась на него взглядом учительницы. — Что ты пообещал?

— Ничего особенного… — замялся он, однако я продолжила настаивать до тех пор, пока не сдался: — Ну хорошо. Помнишь, меня хотели сосватать в Рождественские праздники?

— За восточную пери с крутыми бёдрами, пышной грудью и тонкой талией? Кажется, её звали Дилара.

— Да, младшая дочь сводной сестры дяди Фаршада. Старая дева со скверным характером и большим приданным.

— И ты согласился взять её в жёны? — опешила я.

На лице Надира промелькнуло множество эмоций, но ни одна из них не выражала радости.

— Согласился не отказываться сразу, только подумать. Разница существенна.

— Могу поспорить. Ты поставил на кон свою свободу, Надир! И ладно бы, если девушка нравится… Почему раньше не сказал мне?

— Выдыхай, Вася, — он положил руки на мои плечи и легко встряхнул. — В Парламент просто так не попадают, а у нас горели сроки. Это давно уже наше общее дело и ставки в нём, смею напомнить, очень высокие. Я бы мог пообещать дяде что угодно, а не только подумать над такой мелочью, как брак. И потом, я всё просчитал. Великий Князь имеет право разорвать любой договор, так? Просто попроси его замолвить за меня словечко перед родственниками в награду за раскрытый заговор.

Мне было что возразить, но я благоразумно прикусила язык. Это же Надир! Он всегда поступал так, как считает нужным сам. Тем более, правда на его стороне.

— Я не подведу, обещаю. Придётся госпоже Диларе искать себе другого мужа.

— Уж постарайся, — хмыкнул парень. — В моих планах на жизнь сделать карьеру в Министерстве обороны, а не прозябать в провинции с женой и кучей детишек.

Уже через минуту к воротам института подъехала машина правительственного класса — чёрный «Каракал» с блестящим гербом Самаркандской области на капоте и линией красных мигалок в облицовке радиатора. Услужливый водитель не поленился выйти и открыть пассажирскую дверь.

Глубокий вдох и медленный выдох. Через пару часов всё закончится. Хорошо или плохо, но второй попытки не будет.

— Ну-ка не нервничай, Вась! Псионику девятнадцатого ранга это не к лицу.

— А кто сказал, что я нервничаю? Совсем не нервничаю. Просто туфли жмут.

— Какие коварные.

— Это так заметно?

— Не особо, но я ж тебя знаю. Соберись, давай, Тобольская! Всё у тебя получится, иначе и быть не может.

— Да, — мелко закивала я. — Иначе не может. Спасибо, Надир!

И, бросив быстрый взгляд на тонированные окна машины, крепко обняла его обеими руками, ткнувшись носом в грудь. Парень выше меня на целую голову, а ведь я сама не маленькая и ещё на каблуках.

— Надеюсь, не сильно испорчу тебе репутацию в глазах дяди.

Надир застыл на несколько секунд, явно не ожидая такого поворота, а затем без всякого смущения обнял в ответ.

— Мне определённо стоит помогать тебе почаще, — рассмеялся над моим ухом. — Иди уже, а то дядя сейчас уедет.

— Увидимся, завтра! — подмигнула ему на прощание и нырнула в машину.

Водитель вежливо захлопнул за мной дверь.

Несмотря на тонировку стёкол и неудобный угол обзора, его превосходительство Фаршад Есфандиарович прекрасно видел сценку чересчур тёплых отношений между кандидатом в женихи своей племяшки и неизвестной девицей симпатичной наружности. Имени моего рода он не знал. Надир здраво рассудил, что дядя откажется связываться с дочерью князя Тобольского, поэтому представил меня Викторией Саратовской, начинающей журналисткой, которой ну очень нужно крутое портфолио на будущее. Я же в свою очередь спрятала гербовый медальон под платье.

Доехали мы в гробовом молчании.

Парламентский дворец, как и положено главному административному зданию Княжества, находился в историческом центре Екатеринограда — на огромной, просто исполинской Кафедральной площади по соседству с Богоявленским собором. В моём родном мире на его месте высится здание Свердловского городского Совета народных депутатов, и площадь переименована в честь событий 1905 года. Сходства между дворцами никакого. Вместо сталинского ампира — ампир здесь классический, и габариты значительно больше.

Зал, куда привёл меня Самаркандский, захватывал воображение. Просторный, как оперный театр, он взмывал ввысь позолоченными сводами. На массивной сцене располагались трибуна и величественный трон, тяжёлый и обстоятельный, словно высеченный из самой власти. «Зрительный зал» расходился ярусами с отдельными ложами по числу губерний и областей. Одни побольше, другие поменьше — соответственно количеству представителей. Боковые альковы предназначались для генеральского контингента, а места непосредственно возле сцены — для доверенных лиц и важных государственных советников.

Над всем этим великолепием царила хрустальная люстра с сотнями рожков, которые растекались по потолку эдакими ветвями сказочного дерева. Её золотистый свет окутывал зал, придавая ему торжественное, почти священное сияние. Здесь без преувеличения решались судьбы если не всего цивилизованного мира, то его половины точно.

Сегодня исключением не станет.

Пока солидные джентльмены с медальонами из драгметаллов неспешно рассаживались по креслам, его превосходительство Фаршад Есфандиарович проводил меня к общей ложе — длинному балкону, занятому журналистами, общественными представителями и бизнесменами. Обзор здесь неважный, но зрение напрягать не придётся. С высоты пятнадцати метров видно всё, а происходящее на сцене в реальном времени отображалось на огромном голоэкране позади трона.

Я подошла к перилам, старательно призывая себя расслабиться. Вокруг было слишком много псиоников высоких рангов; их присутствие ощущалось на всех уровнях. Они сканировали ментальное поле на предмет угрозы. Меня, скорее всего, тоже чувствовали, но пока я не задумаю навредить кому-нибудь, не тронут.

— Попрошу всех встать! — провозгласил спикер.

Едва в зале воцарилась тишина, как грянули первые аккорды государственного гимна. Гвардейцы распахнули парадные двери, и в зал один за другим шагнули их высочества Любомир, Василий и Артемий. Они заняли почётные места справа и слева от трона. Три наследника — три возможных пути для Княжества.

Только потом вошёл сам Великий Князь Олег. Точнее, его вывели. Он был худощавым, даже измождённым мужчиной чуть за полтинник. Болезнь медленно, но верно брала своё, однако от него всё ещё фонило невероятной стихийной силой. Он тяжело плюхнулся на мягкие подушки трона, и его усталое лицо спроецировалось на экране.

И тут я заметила Фридриха фон Фюрстенберга. Убийцу Ирэн.

Конечно же, он не походил на того «вампира» с пластмассовыми клыками, кто год, семь месяцев и один день тому назад зашёл в «Розу мрака» за душой невинной девочки. Здесь он был статным, серьёзным и влиятельным мужчиной в тёмно-зелёном мундире с красными вставками. Сидит в кресле на первых рядах — ближе, чем многие советники, — и довольно лыбится, гад!

Неосознанно перегнувшись через перила, я уставилась на него с навязчивым желанием вцепиться в глотку руками, зубами, чем угодно и прямо сейчас. За Иру и других своих соотечественников из Российской Федерации, у которых он отнял всё. Тёмная ненависть начала затапливать сознание. Барабаны войны зазвучали в висках так громко, что я даже не слышала, как спикер затянул вступительную речь.

Спокойствие, Вася, только спокойствие, приказала самой себе. Леонидыч учил, что противника нельзя ненавидеть, бояться или хотеть унизить. Его можно только уничтожить.

«Кто ты, девушка?» — безликий голос в голове моментально отрезвил.

Пока все остальные граждане-политики смотрели на трон, один из мужчин с первого ряда повернулся к балконам и прицельным взглядом через весь зал уставился прямо на меня. Глава Третьего отделения княжеской канцелярии — Владимир Юрьевич Омский, псионик двенадцатого ранга. Рядом с ним сидел его заместитель Шадринский, тот самый предатель, обеспечивающий официальное прикрытие тёмных дел Латинского Трио.

Что ж, прятаться и ждать конца церемонии, когда дозволяется высказываться всем желающим, больше не выйдет. Славно. Раньше начнём — раньше закончим.

«Я — Василиса Тобольская, дочь главы Тобольской губернии», — не стала увиливать. — « Пусть вас не смущают мои эмоции, убивать никого не собираюсь. Я здесь по делу государственной важности. Прошу дать мне слово перед Парламентом».

«На каком основании?»

«Я та, кто убил псионика Шоджи Икэда из клана Кога. Так понимаю, вы, Владимир Юрьевич, хорошо знаете, кто он и что хотел сделать, но не успел».

«Знаю», — просто ответил он.

Даже не сомневалась. В его ведомстве не идиоты работают, чтобы не суметь опознать японца с Чанбайшань.

«Какого ты ранга, Василиса?»

«Достаточного, чтобы доставить неприятности, если того захочу».

«А ты хочешь?»

«Только тем, кто их заслуживает. Простите, ваше превосходительство, что придётся сделать это публично, но другого выбора у меня не осталось. В государстве творятся страшные дела, вы это знаете, не можете не знать. Но доказательств у вас не хватает, раз фон Фюрстенберг сидит здесь, а не в застенках. Шадринский хорошо подчищает улики… вместе с князем Артемием».

Заслышав обвинение в адрес монаршей персоны, Омский заметно напрягся. Повеяло ментальным холодком, от которого у меня наверняка поседели волосы.

«Дерзости тебе не занимать, девушка! Ты ведь в курсе, что я могу приказать убрать тебя прямо сейчас?»

«Можете», — отёрла вспотевшие ладошки о платье. — « Но лучше не надо. Я не прошу вас верить мне на слово, я покажу всё наглядно».

И пока Владимир Юрьевич таки не отдал приказ выпроводить меня вон, подключила Ауру победы, подобрала длинный подол, чтобы не путался, и лихо перемахнула через перила.

Глава 39

Пролетев пятнадцать метров, погасила ускорение психокинезом и мягко опустилась в проходе.

Сидящие в ложах губернаторы повернули головы на шум. Не каждую сессию с балконов падают леди. Спикер продолжал зачитывать протокол, однако на голоэкране уже проступило моё изображение во всех подробностях, включая медальон на груди, выскочивший при приземлении.

На меня смотрели все без исключения. Кто-то с возмущением, кто-то с интересом, а кто-то с плохо скрываемым ужасом. Фаршад Самаркандский побледнел так, что его лицо сравнялось цветом с белоснежным воротником. Узнать, кто привёл сюда смутьянку, труда не составит. Своего отца я не видела вовсе, но гневный возглас «Василиса⁈» услышали даже мыши под полом. Благо, других действий от родителя не последовало. В зале раздалось роптание:

— Это Тобольская?

— Кровавая язычница из Столичного института?

— Я был на её помолвке в прошлом году, такой концерт…

«Оно того стоит?» — в мысленном голосе Омского звучал профессиональный интерес вперемешку с лёгким раздражением.

«Даже не представляете насколько. Будьте добры, ваше превосходительство, поставьте стражей к дверям, чтобы никто не вышел отсюда, пока не закончу».

Ух, чувствую себя звездой на красной ковровой дорожке. Если бы только ногти от нервозности не впивались в планшет так, что могут продырявить его насквозь. Я заставила себя дышать ровно, ни жестом не выдав сомнений. Разве Али боялся Джо Фрейзера перед «Триллером в Маниле»? Нет! Вот и я не буду. Только уверенность и ничего больше. На кону судьбы дорогих мне людей и всей, без преувеличения, страны, ставшей домом. Назад уже не повернуть.

Как только поднялась на сцену, спикер наконец-то оставил попытки сделать вид, будто всё в порядке, и замолк. В мою сторону дёрнулись гвардейцы, но Князь Олег взмахом руки остановил их. «Девица наглая и невоспитанная, однако угрозы не представляет. У неё и клинка-то нет», — без труда читалось в его взгляде.

— Объяснитесь, юная княжна, — потребовал он, по-птичьи склонив голову набок. — Что вы здесь делаете?

— Спасаю государство, — прозвучало донельзя пафосно и даже карикатурно, но иначе не сообразила. — Прошу прощения за вынужденный перерыв, ваше величество, высочества, превосходительства и прочие господа. То, что я собираюсь сказать, может показаться невероятным, но у меня есть доказательства. Здесь, — подняла серебристый планшет, демонстрируя его залу, — содержатся факты масштабного заговора против нашей родины, замешанного на подкупе, убийствах и кровавых ритуалах. Его цель — привести к власти одного из братьев Великого Князя и его руками развязать заведомо проигрышную войну.

Мои слова ошарашили почтенную публику почище взрыва. Артемий застыл каменным изваянием, словно уже мёртв. Собственно, так оно и было. Шадринский инстинктивно вскочил на ноги и, тут же спохватившись, опустился обратно. Фридрих всего лишь нахмурился, но в его позе появилась опасная настороженность взведённого курка.

— Немедленно прекрати балаган, Василиса! — в бешенстве зарычал князь Тобольский.

— Позвольте девушке договорить, ваше превосходительство, — вмешался Омский. — Она не врёт. По крайней мере, сама же искренне верит во всё, что говорит. Давайте её послушаем.

Я мельком глянула в сторону отца. Он подался вперёд с непонятным выражением на лице. Гнев, злость и даже какая-то растерянность человека, который только что понял, что его дочь не та глупенькая фифа, какой он её считал. Возможно, она ещё глупее. Что ж, не могу винить его за этот вывод.

— Князь Тобольский прав, — закивал Шадринский. — Такие разговоры, о чём бы они ни были, должны вестись за закрытыми дверями. Нельзя допустить утечки информации, которая может…

— За закрытыми дверями уже свершилось слишком многое, — я осмелилась перебить его.

— Тишина! — Омский попросил всех успокоиться и холодно поинтересовался: — Кого же вы обвиняете, княжна?

Его взгляд проникал под кожу не хуже рентгеновских лучей, кто угодно собьётся с мысли. К счастью, я заучила речь дословно:

— Фридриха фон Фюрстенберга — как идейного вдохновителя, координатора и спонсора ритуалов. Псионика Шоджи Икэда из клана Кога — как исполнителя технической части. И своего кузена Александра Тобольского — как непосредственного убийцу свыше десяти представителей платиновых медальонов. Его убил князь Ярослав Красноярский, защищая мою жизнь и интересы государства. В этот самый вечер он даёт следствию показания, и уже к концу заседания они будут на всех информационных табло.

В зале вновь поднялся шум.

Ждать очередного вмешательства Омского я не стала. Под крики «Кто привёл сюда сумасшедшую⁈», обернулась к спикеру и попросила его подвинуться. Когда растерявшийся мужик сошёл с трибуны, проворно заняла его место и подключила планшет к кабелю, торчащему из панели управления.

Первыми на голоэкране высветились фотографии из институтского «Архива 04».

— Представленные здесь записи покажутся вам бредом, построенными на домыслах скандально известной девчонки, но уверяю вас — всё это правда. Названные мной люди — кровавые язычники! Как я связана с ними и почему говорю это? Что ж, позвольте рассказать по порядку…

Меня не прерывали. Разумеется, господа власть имущие не могли так запросто поверить в сказанное, но любопытно им было. Я на них не смотрела. Сильным и уверенным голосом перечислила всё, начиная с названия ритуала и событий того вечера, когда сама едва не стала сосудом для чужой души при молчаливом невмешательстве генерал-лейтенанта ректора Костромского. Даты, имена, места, схемы — всё, что мы с Надиром и Луговским собрали по крупицам. Если копать, а Третье отделение копнёт, подтверждение найдётся каждому факту.

Не стала раскрывать только одно — свою иномирную суть. Эта тайна умрёт со мной, как бы не повернулась жизнь в дальнейшем.

Папку с грандиозными планами Александра передала в руки Омскому через того же спикера. Пусть ознакомится с её содержимым отдельно и в другое время, а сейчас лучше не отвлекать внимание почтенной публики сепаратизмом.

На моменте, когда я взялась за имена болванок, в ложах наметилось шевеление. Представители Якутской, Владимирской, Тверской, Орловской, Воронежской и Семипалатинской губерний, а также Сырдарьинской области попытались поднять шум праведного негодования или вовсе покинуть зал, но не вышло — на них глазели все. Кроме Шадринского. Михаил Михайлович не спускал глаз с Фридриха. Не думаю, что намеренно, просто не мог иначе.

Спокойствие сохранял только Фюрстенберг. Держался так хорошо, что волей-неволей можно усомниться в его причастности к заговору. И я бы даже усомнилась, не убей он Ирэн лично.

— Обнулённые сосуды? Какой абсурд! — выкрикнул Всеволод Григорьевич, глава Владимирской губернии.

— Это клевета, подлая клевета! — подхватил Семипалатинский.

— Что ты себе позволяешь, девчонка⁈

— Вопиющее неуважение! Анатолий Евгеньевич, приструните, наконец, свою дочь.

— Спокойствие! — властно приказал Князь Олег, стукнув кулаками по подлокотникам для верности. Голос звучал слабо, но его хватило, чтобы зала вновь погрузилась в относительную тишину.

— Последнее обвинение княжны Тобольской как раз легко опровергнуть, — заговорил Омский. — Господа, продемонстрируйте девушке ваши стихии, пусть она успокоится. Это простое действие.

«Спасибо, ваше превосходительство», — мысленно кивнула я.

«Ещё совершенно не за что, княжна. Если ваши слова не подтвердятся…»

«То солнца мне больше не видеть, понимаю».

— Здание Парламента не цирк, чтобы устраивать представления, — возмущённо запротестовал Всеволод Григорьевич. — Я отказываюсь прыгать мартышкой на потеху выскочке.

У него на поясе висели оба клинка согласно этикету, препятствий для «представления» никаких, но он не хотел. Остальные болванки горячо поддержали коллегу, чем вызвали новую волну перешёптываний в рядах парламентариев. Уже не таких скептических, как двумя минутами ранее. Не думаю, что моим словам поверили, однако сомнения они посеяли.

— Ритуал «Смертельный союз» не только обнуляет своих жертв, — продолжила я, пользуясь моментом. — Также он оставляет специфический шрам в области сердца. Вы видели его рисунок на слайде. Если господа губернаторы не хотят демонстрировать стихии, возможно, они согласятся показать грудь?

— Теперь она предложила нам оголиться! — фальшиво рассмеялся Семипалатинский.

— Если вы стесняетесь, могу отвернуться.

— Вопиющая невоспитанность!

— Я больше не намерен выслушивать инсинуации, — заголосил глава Воронежской губернии, точнее, исполняющий его обязанности при несовершеннолетнем наследнике семьи. — Дайте мне выйти. Немедленно!

— Все останутся на местах, пока я лично не позволю покинуть Парламент, — остановил его Омский железным голосом.

Воронежский плюхнулся обратно в кресло. Других желающих поспорить с псиоником двенадцатого ранга не нашлось.

Их паническая реакция играла мне на руку, поэтому я не давила. Невзначай вспомнилось, что церемонию открытия транслируют в прямом эфире на всё Княжество. Мило. Вряд ли кто рискнёт нападать на меня, но на всякий случай я задействовала псионический иммунитет от стихии земли. Она самая жёсткая и быстрее всех тушит свет.

«Теперь вы понимаете, почему я не могла прийти к вам раньше», — объяснила я Владимиру Юрьевичу. — « Или выбрать менее официальную обстановку».

«Ход рисковый», — ответил он.

«В своих выводах я уверена. В документах планшета также имеются сведения о ритуале над покойным князем Львом Красноярским. Его медальон сохранил воспоминания об убийстве со всеми подробностями, включая лицо Александра Тобольского. Вам, как псионику, не составит труда вытянуть из него информацию эхом прошлого… Правда, для этого придётся вскрыть могилу».

— Довольно! — не выдержал князь Артемий. Поднявшись с места, повернулся к венценосному брату и с нажимом спросил: — Олег, тебе не надоел этот спектакль?

— Обвинения серьёзные и смятение подняли немалое, — размеренно заговорил государь, словно древний старец, но, подозреваю, тут дело не в возрасте. Ему просто тяжело сидеть, несмотря на мягкие подушки и удобную спинку трона. — Мы обязательно их проверим… — Он выдержал многозначительную паузу, заставившую напрячься каждого, а затем перевёл взгляд на меня: — Ты сказала, что язычники действовали в интересах одного из моих братьев, девушка, но не назвала его имя.

— Князь Артемий. Он же… — вывела на экран отсканированные фотографии из папки своего кузена, — первая жертва «Смертельного союза».

Изображение распластанного в фиолетовом круге мужчины с лицом Артемия вызвало шок. Тот самый нокаутирующий удар, который я припасла на финал. За первой фотографией последовали другие. На них был уже не только его высочество, но и место преступления во всех деталях. Зэд и Икс в кадр не попали, но на фоне мёртвого брата Великого Князя они бы всё равно затерялись.

— Подделка! — почти сразу раздалось со всех концов зала, включая балконы.

— Только если у князя Артемия нет ритуального шрама на груди, — парировала я.

Что интересно, его братья Любомир и Василий наблюдали за суетой с выражением мрачного, почти злорадного удовлетворения на лицах и вступаться за родственничка явно не спешили. Если всё озвученное мной правда, Артемий «украл» у них сторонников в преддверии самых важных в жизни выборов. А там, где большая власть, сантиментам нет места.

Князь Олег нахмурился. Подлинность фотографий навскидку не определить, однако так сразу отвергать их не стоит. Физически чувствовалось, как ему хочется прекратить «сцену» и убрать меня куда-нибудь подальше и поскорее, но… Репутации правящей семьи уже нанесён урон в прямом эфире, и теперь задача Князя — сохранить лицо власти, то есть, занять беспристрастную позицию.

— Почему же возмущаются здесь все, кроме вас, господин фон Фюрстенберг? — задался он вопросом. — Неужели вам совсем нечего сказать в ответ?

Фриц поднялся с кресла нарочито вальяжно, с достоинством человека, который не верит, что его могут тронуть. Только как ни пытался оставаться спокойным, глаза его выдавали. В них будто сидел сам демон ада — ничего доброго, лишь пустота, холод и испепеляющая ненависть в мою сторону. Псионическое предчувствие резко скакнуло с отметки умеренной опасности на отметку повышенной.

— Разве я должен что-то говорить? — Фридрих развёл руками. — Как-то оправдываться? Возмущаться? Это удел виновных.

Звук его голоса с характерным немецким акцентом всколыхнул очередную волну неконтролируемой ненависти в глубине души. Так звучала моя смерть. Я до побелевших костяшек вцепилась в трибуну, чтобы не поддаться тёмной стороне силы и не придушить тварь на месте. Подсознательный гнев в адрес убийцы Ирэн очень плохо поддавался контролю.

«Спокойно», — предупреждающе одёрнул Омский.

В который раз за вечер я медленно выдохнула. Противника нельзя ненавидеть, это неспортивно.

— Недостаточно ткнуть в человека пальцем и воскликнуть: «Я знаю, что это он!» — продолжил Фридрих. — Слова княжны Тобольской лишь карточный домик из безумных догадок. Её улики — дым без огня. Уверенность — самообман. Цель — посеять раздор перед судьбоносными выборами Великого Князя.

Он двинулся к трибуне, как удав к кролику. Высокий, статный, с двумя клинками на поясе. Опасность оставалась повышенной, но не зашкаливала, значит, причинить мне вред он не намеревался. По крайней мере, прямо сейчас. Так же, судя по всему, считал Омский.

— Раз дым без огня, отчего же ваши ручные губернаторы так противятся замкнуть эссенцию на клинке? — спросила я с деланным равнодушием. — Простенькое действие, и всё сказанное тут обратится в ложь, а меня уведут в застенки. Ну же.

Фюрстенберг изогнул бровь в презрительном жесте.

— Неважно, кто они и почему возмущены. Причём здесь я?

— Не скромничайте, ваше сиятельство, вы знаете причину.

— Сильно сомневаюсь.

— Допросите их, господа! — Я указала в сторону болванок. — Они видели Фридриха фон Фюрстенберга в лицо, когда он убивал их в отражённом мире. Безжалостно и цинично, трёхклинковым ритуальным ножом… точно в сердце.

В парламентском зале стало тихо. Губернаторы, еще минуту назад напыщенные и уверенные, теперь казались бледными восковыми фигурами с остекленевшими глазами. Один из них, молодой парень Саханай Якутский, судорожно сжал подлокотники кресла, будто боялся провалиться сквозь него.

— Вы ведь ничего не забыли, — заговорила я с сочувствием. — Не забыли, не простили и так сильно желаете поквитаться с тем, кто лишил вас жизни и всего дорогого, что гнев выворачивает душу. Теперь бояться нечего, это конец. Так зачем упорствовать и дальше покрывать своего убийцу?

А в ответ молчание. Собственно, не сюрприз.

«Ваше величество», — я мысленно обратилась к Князю. — « Вы не поможете мне закончить вечер побыстрее?»

Величество беззвучно хмыкнул.

— Если кому-нибудь есть, что сказать, лучше говорите сейчас, — спустя несколько томительных мгновений раздался его тихий голос. — Я не люблю, когда меня водят за нос.

Последняя реплика предназначалась уже мне, и была наполнена угрозами всего плохого.

Я нервно сглотнула. В собранной информации уверена на все сто, но лучше бы она подтвердилась здесь и сейчас, а не в казематах после препирательств, экспертных проверок и разнообразной юридической казуистики. Или, чего доброго, пыток.

— Она права! — возглас Афанасия Тверского прозвучал неожиданно громко. — Я не выбирал такой судьбы.

Присутствующие поперхнулись воздухом. Признание Тверского вызвало уже не просто перешёптывание, а ужас. Напряжение в зале кратно скакнуло, а я наоборот немного расслабилась. Казематов не будет.

— У меня была хорошая жизнь… семья… карьера… — его превосходительство говорил прерывисто, будто слова обжигали ему горло. — Пока не пришёл он. — Дрожащий палец вытянулся в сторону немца. — Признаю́сь! Я не тот, кем вы меня считаете, но это не моя вина!

— Возмутительная ложь! — заорал Семипалатинский, но его голос утонул в нарастающем гуле.

Князь Артемий осел в кресле. Кажется, упал в обморок.

Повинуясь телепатическому приказу Омского, к сцене тут же поспешили стражи.

— Ты ответишь за всё, Фридрих, — произнесла я шипящим от злости голосом.

— Не думаю, — его губы растянулись в улыбке слепой ярости.

Слишком поздно до меня дошло, почему всё это время он был так спокоен. Тому, кто в любой момент может исчезнуть, нечего бояться.

Предчувствие взвыло сиреной. Я рефлекторно потянулась за своим клинком, но схватила лишь шёлк платья. Чёртов дресс-код!

В то же мгновение руки фрица сомкнулись кольцом вокруг моих плеч. Хлопок ладоней, и мир раскололся на миллиарды хрустальных осколков.

Глава 40

Холодный проливной дождь барабанил по асфальту и отражался в лужах, подсвеченных тусклым жёлтым светом уличных фонарей. Всполохи молний трещинами рассекали чёрное ночное небо. Мы очутились на пустынной парковке авторынка — огромной и заброшенной в столь поздний час. Редкие машины застыли под напором непогоды, их тени казались призраками. «Лада», «Вольво», «Рено»… Никаких «Каракалов» или «Астр».

Прямо напротив высилась Белая башня — легендарный символ Уралмаша, монструозное строение эпохи конструктивизма, высеченное из бетона и дерзости авангарда. Её ни с чем не спутаешь. На нас смотрел мой город, родной до боли в груди и в то же время невозможно чужой.

Пресвятая дичь, я дома!

Зэд, небось, сейчас посмеивается из своего злодейского ада. Он говорил, что Фюрстенберг способен создавать порталы в отражённый мир не только для себя, а я не поверила.

— Сменил обстановку, не возражаешь? В Парламенте стало слишком шумно.

Фридрих обнаружился в нескольких метрах правее. Стоял под дождём и деловито приглаживал намокшие волосы, чтобы в глаза не лезли. Каков джентльмен! Дал время собрать мысли в кучу, прежде чем напомнить о себе.

— А тут слишком мокро. — Я поднялась на ноги.

Холодные капли уже успели промочить платье насквозь, ткань потемнела и неприятно облепила ноги. Спрашивать «Где это мы?» не стала, а сам Фридрих рассказывать не спешил, полагая, что шок и неведение заставят меня нервничать сильнее.

— Василиса Тобольская, кузина Александра, жертва номер восемь, — произнёс он канцелярским тоном, будто досье читает. — Я помню тебя и ту, кто должен был стать тобой. Её звали Ксюша. Милая, наивная глупышка. К сожалению, ритуал провалился. Барменша из клуба для психов влезла в процесс и всё испортила.

— Видимо, эта барменша была очень храброй девушкой.

— Храбрость, где не просили, — красивое название для глупости. Она умерла от моей руки.

Горький факт сам по себе немного порадовал. Значит, компромат в телефоне Игрека был единственным. Фридрих не догадывается о моей настоящей личности, пусть так и остаётся.

— А ведь иронично получилось, майне либе, — протянул он. — Благодаря моей ошибке в ритуале, ты единственная из жертв, кто не только выжил, но даже умудрился сохранить своё «я». И чем ты мне отплатила? Уничтожением.

— Я просто злопамятная, знаешь ли. Вы трое обнулили меня и выставили кровавой язычницей на потеху всему Княжеству. За такое не «спасибо» говорят, а бьют, как бешеного пса.

Фридрих недобро усмехнулся:

— Ух ты, какая колючая стала, малышка! Тобольский не позволил добить тебя, когда была возможность. Уверял, что ты не доставишь проблем… Зря мы пошли у него на поводу, очень зря. Ты испортила такой план!

— Грандиозный, но обречённый, — холодно отрезала я. — Правда о подменных губернаторах всплыла бы не сегодня так завтра. Вы задействовали слишком много людей, их всех не удержать под контролем длительное время.

— Не удержать, — легко согласился Фридрих. — Секретность уже трещала по швам, ведомства начали задавать всё больше неудобных вопросов. Появились мутные люди, наводящие справки. Кое-кого пришлось ликвидировать — помощников, подкупленных родственников, мелких чинуш. Мы с Шадринским оттягивали неизбежное как могли, но всё равно подходили к пропасти. Это нормальный процесс. Полностью закономерный и прогнозируемый. У плана изначально не было цели остаться тайной навечно, только продержаться месяц-другой после выборов Князя.

— А там хоть потоп?

— В определённом смысле, — подтвердил он. — Всего один Высочайший манифест об объявлении войны, подписанный государем и поддержанный Парламентом, запустил бы необратимый процесс…

Он замолчал, уставившись в сторону Белой башни невидящим взглядом.

— Грохнули столько денег и сил ради одного документа? — я нарушила его меланхолию. — Почему тогда сразу не заменили душу Князю Олегу? Как бы сильно его не охраняли, всё равно это менее рискованно и гораздо проще, чем возиться с Артемием и кучей губернаторов.

Фридрих со смехом покачал головой:

— Какой удивительно наивный вопрос для выпускницы факультета «Управления и политики»! Князь Олег последовательно выступает за мир, резкая смена риторики вызовет подозрения и даст повод признать его недееспособным ещё до того, как манифест попадёт на рассмотрение Парламентом. Или думаешь, что судьбоносные документы подписываются так же легко, как поздравительные открытки?

— Не знаю. Я была не самой прилежной курсанткой.

Торопить или провоцировать его не собиралась, просто стояла и мокла под дождём. Если хочет поговорить — пусть, всё равно отсюда некуда деться. Триумф победы в Парламенте медленно оборачивался для меня ужасом поражения. Без желания Фюрстенберга в Екатериноград мы не вернёмся, а он не желает. По крайней мере, не сейчас и совершенно точно не со мной. Так какая разница, чего он там планировал?

— Парламент может оспорить любой княжеский манифест, но только если хватит голосов. Понимаешь ли, фройляйн, Артемий лишь спусковой крючок, он не так важен, как губернаторы. После объявления войны они должны были саботировать её, направить свои войска не на Германию, а на Екатериноград. Или на своих соседей, плевать. Двойного удара стране не пережить, и… её бы уничтожили.

— Интересный план. Был.

— Был, — повторил немец с задумчивым равнодушием. — Неприятная ситуация, не находишь?

Посмотрев на дождливое небо родного мира, я кивнула:

— Более чем. Холодно и льёт как из ведра.

Ощущение опасности стабильно держалось на критически высоком уровне. Переминаясь с ноги на ногу, я будто невзначай скинула туфли. Шпильки на мокром асфальте — верный способ вывернуть лодыжку в первой же атаке. Жаль, не могу проделать того же с платьем! Знала бы прикуп, надела бы юбку.

Одновременно активировала Ауру победы и иммунитет на стихию огня, доминантную у Фридриха. Он трио-практик баснословного семнадцатого ранга, а на мне всего лишь шёлковые тряпки. Если подловит, будет больно.

Фриц медленно достал оба клинка.

— Здесь ты никто, Василиса, и не представляешь для меня угрозы. Но оставлять тебя в живых нельзя. Люди отражённого мира не знакомы с эссенцией стихий, мы для них диковинные создания, которых не так-то просто убить. Ты привлечёшь внимание, наговоришь лишнего и выдашь мою личность, похоронив возможность остаться в тени.

— Убьёшь, значит? Прямо тут?

— И сейчас, — подтвердил он. — Хотелось бы успеть заскочить домой в Екатериноград за кое-какими вещами и документами, прежде чем туда нагрянут люди Омского. У меня впереди долгая жизнь, сытая и счастливая, а твоя судьба — умереть от моей руки, как та барменша. Беги же, майне либе.

— В платье-то? Не смеши, фриц.

Периферийное зрение затянуло фиолетовой дымкой, и в тот же миг все автомобили в пределах видимости недвусмысленно развернулись мордами к Фридриху. Тяжёлые железные звери, готовые рвануть по первому моему приказу. Физическим предметом стихийника серьёзно не покалечишь, но отвлечь и дезориентировать можно. А если повезёт, то даже вырубить.

Мерзкая улыбка с лица немца слезла, сменившись сперва удивлением, затем оторопью и, наконец, пониманием с долей страха.

— Твои глаза, они…

— Сияют?

— Псионик, значит.

— Разве Шоджи не говорил, что Тобольская вытягивает его эссенцию? Или ты, как Саша, ему не поверил?

Забавно, а ведь теперь я — Зэд. Даже глаза горят таким же фиолетовым светом, когда использую большой объём силы. Эссенция клана Икэда настолько мощно текла в моих жилах, джедай позавидует. Только я не проиграю; у Фридриха нет верных волков-помощников.

Фриц рванул вперёд с такой скоростью, что предчувствие едва успело уловить его намерение. С обоих клинков разом сорвался жгучий заряд комбинированных стихий огня-воздуха максимального ранга — убийственный даже для стихийника в доспехах.

Огонь разбился о моё тело раскалённым ветром, оплавив платье и только, а воздух я рассеяла на подлёте и тут же ушла кувырком в сторону.

Ещё до того, как закончила манёвр, восемь автомобилей ринулись на врага с жалобным всхлипом покрышек по сырому асфальту, несмотря на заклиненные ручником колёса.

Раскатистый небесный гром совпал с громом на земле. Парковку осветили электрический свет молнии и огненные вспышки щитов Фридриха. Практик семнадцатого ранга — это нечто! Под напором его стихий железные махины буквально разлетелись на составные части и взмыли в воздух. Во все стороны брызнуло пахучее содержимое бензобаков.

Металлолом не успел рухнуть на землю, как по парковке пронеслась ударная волна раскалённой эссенции. Асфальт вспороло длинными, глубокими бороздами. Одна из них перерезала опору ближайшего фонарного столба, провода оборвались. На секунду парковка погрузилась во тьму, а затем вспыхнул разлитый бензин. По лужам заплясало яркое жёлто-оранжевое пламя, шипящее от капель дождя.

Охренеть! В сравнении с ударами Фридриха моя «Ревущая кара» покажется щекоткой пёрышком.

Вместо того чтобы чесать языком, нужно было бить сразу, без предупреждения. Ох, не зря Леонидыч кричал на меня на каждой тренировке: «Начинай первой, Ирэн! Всегда!» К слову, кричал он в намного более грубой форме.

Фюрстенберг бил во всю мощь, ни капли сдержанности или осторожности. В меня без пауз летели молниеносные удары, издающие громкий треск за счёт резкого нагрева воздуха по пути эссенции. Но я быстрее, манёвреннее и способна к левитации. Фриц не псионик и не обладает ускоренным анализом обстановки, чтобы сражаться со мной на равных, как тот же Зэд. Однако выносливости у него побольше. Затягивать бой с таким противником строго противопоказано. Без доспехов никакой иммунитет не спасёт меня от досрочного знакомства с апостолом Петром, поэтому сразу переходим к двенадцатому раунду.

Подловив мгновение между двумя ударами, я разом подняла в воздух каждый обломок, каждую железяку, каждый осколок разбитого стекла и кусок полыхающего асфальта — всё, до чего смогла дотянуться мыслью.

А теперь вперёд, моё послушное войско!

Фридрих моментально переключился с атаки на круговую защиту. Его клинки замелькали с запредельной скоростью, кроша мусор ещё на подлёте, чем, как скоро выяснилось, делали только хуже — бездушного противника не убить, а мелким осколкам гораздо проще пробиться к телу.

И тут в игру вступили оборванные провода! Змеями скользнув по земле, они обвили ноги Фридриха и резко дёрнулись в сторону. Несчастный мужик рухнул на спину. Левый клинок вылетел из его руки и, описав сверкающую дугу, затерялся где-то за пределами горящей площадки.

Фурией сократив дистанцию, я босой ногой с силой промышленного пресса наступила на вражье запястье, сжимавшее оставшийся клинок. Раздался крайне нехороший хруст. Жаль, что это не шея, но поддаваться эмоциям нельзя. Пусть сперва вернёт меня домой.

— Сука, — сквозь боль выплюнул Фридрих. — Добивай, чего ждёшь?

— Ты нужен мне живым.

Представление закончилось. Ставшие ненужными обломки застучали вокруг нас безвольным дождём. Парковка замерла, и в образовавшейся тишине послышался вой полицейских сирен. Какие бдительные они сегодня! С первого удара прошло не больше двух минут.

Опустившись на корточки возле поверженного врага, я перехватила его запястье рукой и сжала сломанные кости.

— Возвращай нас обратно в Парламент, или будешь умирать мучительно долго, майн либер.

Фон Фюрстенберг тихо засмеялся. Короткая битва внесла радикальные перемены в его лощённый облик аристократа, теперь даже бомжи побрезгуют подходить к нему, чтобы не испачкаться. Сама я отделалась только безнадёжно испорченным платьем и до крови располосованным левым бедром. Попала под эфирный след от удара стихией воздуха. На адреналине ещё ничего, а потом будет больно.

— Я лучше умру, чем вернусь в Княжество, — Фридрих перешёл на родной немецкий язык. — А ты навсегда останешься здесь. Одна в незнакомом мире, погрязшем в демократии. Без документов, денег и друзей, но уже с багажом необычного убийства. Знаешь, сколько вокруг уличных камер? Они всё засняли.

Две полицейские машины затормозили посреди дороги. Хлопнули дверцы.

— Возвращай нас сейчас же! — зарычала я, тоже переключившись на немецкий.

Ответом мне стала новая порция торжествующего смеха.

— Успевай убить, пока есть возможность. Или… Или я исчезну. Сразу, как только ты отпустишь мою руку. Ну же, фройляйн, порадуй себя перед долгой, очень долгой жизнью в одиночестве.

— Чёртов фриц, — я встряхнула его, вызвав очередной стон боли. — Живо возвращай нас в зал Парламента!

— Женщина, немедленно отойдите от него! — закричали полицейские. Подходить к нам не рискнули, вокруг ещё горел бензин.

Фюрстенберг самодовольно заулыбался. Понял, что я его не убью, а значит — он выиграл.

Паника начала выходить из-под контроля, меня затрясло. Я не хочу оставаться здесь, в Екатеринбурге, но совсем не по тем причинам, которые озвучил Фридрих. Ещё год назад я бы не раздумывала дольше пары секунд и с радостью вернулась в свою прошлую жизнь к родителям, друзьям, тренеру Леонидычу и белому мотоциклу с аэрографией кролика. Но теперь вся моя жизнь там, рядом с людьми, ставшими дороже жизни.

Нет, мне нельзя оставаться.

Отпустив запястье Фридриха, я схватила его лицо в ладони и впилась взглядом в глаза. Эссенция псионики вскипела, вырезая из восприятия реальности всё, кроме нас двоих. Мир виделся в ярко-фиолетовом свете уже не человеческого зрения.

— Возвращай, — вложила в приказ всю силу ментального воздействия. Точно так же я разговаривала с Рексом, когда заняла место альфы.

— Нет… — Немец дёрнулся, пытаясь отвернуться, но я ему не позволила. Крепко держала, ещё немного — и треснут кости черепа.

Ну же, псионика, сработай! Клянусь счастливым кроликом, если получится, я забуду о личной мести и позволю другим решить судьбу этого ублюдка.

— Ты будешь подчиняться мне, слышишь? Будешь!

— Не могу… — простонал он, будто его пытают.

— Можешь! — мой голос сорвался на крик. — Должен!

— Отойдите от него, женщина! Последнее предупреждение, — не унимались полицейские. Их крики, треск шипящего в дожде пламени и небесный гром доносились будто из другой вселенной.

«Можешь, должен и хочешь», — мысленно повторяла я, словно языческую молитву. — « Можешь, должен и хочешь»…

Горячая струйка крови потекла из моего носа и закапала на лицо недруга.

Раздался выстрел.

Фридрих дёрнулся от резкого звука, на долю секунды сбив себе фокусировку, и обмяк. Его взгляд потух, стал пустым и покорным.

— Могу, должен и хочу, — эхом отозвался он, поднимая руки.

Как только его ладони сомкнулись за моей спиной, грянул второй выстрел. Пуля полицейского «грача» ударила мне в плечо, и в то же мгновение мир снова раскололся хрусталём.

Глава 41

Наше эффектное появление произвело фурор в Парламенте. Подозреваю, даже больший, чем предшествующее исчезновение. В общей сложности мы отсутствовали десять минут, однако выглядели так, словно успели за это время пройти Хазарское ущелье в апреле восемьдесят четвёртого. Мокрые, грязные, в крови и воняем гарью. Я с безумным видом вцепилась в лицо Фридриху, а он таращился сквозь меня стеклянными глазами и не шевелился, будто уже умер, причём в муках.

Зал взорвался гомоном. Голоса накладывались друг на друга, превращаясь в сплошной гул. Присутствующие подались к тронному возвышению, стремясь увидеть сцену собственными глазами, а не её проекцию на голоэкране. Кто-то кричал, требуя объяснений. Кто-то, наоборот, призывал всех успокоиться. В этой какофонии я с трудом различала отдельные слова.

Какой-то мужчина рывком поднял меня на ноги, вынудив разжать пальцы, и набросил на плечи пиджак. Я узнала в нём отца.

— Василиса, ты в порядке? — обеспокоенно спрашивал он.

— Д-да. Несколько порезов и только.

Пуля серьёзного вреда не причинила. Кожу стихийников не пробить простым стрелковым оружием, но синяк будет здоровенным.

«Не дайте Фюрстенбергу сомкнуть ладони, иначе он снова исчезнет», — мысленно предупредила Омского, чтобы не кричать.

«Сделаем», — ответил он.

Отец протянул мне платок вытереть с лица кровь и, бесцеремонно расталкивая столпившихся вокруг нас мужчин, повёл к ближайшему креслу. По совпадению им оказался трон его высочества Артемия. Тот всё ещё лежал без чувств. Долго что-то; видимо, серьёзная неприятность со здоровьем приключилась на нервной почве. Его переместили на пол, вокруг хлопотал целитель в мундире с нашивкой красного креста.

Присесть — хорошая идея. Меня штормило. Мир плыл и мерцал, как плохая голограмма. Манипулировать сознанием человека без соответствующей подготовки — опасное занятие и крайне неприятный опыт, повторять который я больше не намерена ни под каким соусом. Кроме спасения жизни, разумеется, но это негласное правило номер один.

Переполох поднялся знатный! Благо, всю прессу выставили прочь на самом интересном месте — ещё до нашего появления в зале, поэтому развязки они не увидели. Хватит с них сенсации.

Подставных губернаторов задержали, предварительно забрав их клинки. У болванок нет эссенции, чтобы воспользоваться оружием в полной мере, но лезвия от этого ничуть не затупились. Лишь глава Орловской губернии остался с клинками — в подмене души обвиняется его жена, а не он сам. Пока не выяснят степень его вовлечённости в заговор, Орловский будет находиться в статусе свидетеля.

Шадринского уже не было. Не думаю, что сумел сбежать, скорее всего, его не хотели оставлять рядом с болванками, чтобы исключить попытки сговора.

Фюрстенберга увели сразу, как только он очнулся. Немец не понимал, почему вокруг золотистый зал Парламента, а не горящая парковка, и чувствовал себя абсолютно дезориентированным. Похоже, я перестаралась с воздействием на его разум. Пустячок, но приятно.

Будем считать, с убийцей Ирэн покончено. И даже хорошо, что он жив. Смерть для такого человека была бы слишком простым выходом хотя бы потому, что на парковке он предпочёл её, нежели вернуться в Екатериноград.

— Так Фридрих действительно кровавый язычник? — шушукались парламентарии, не стесняясь в выражениях. — Какой скандал, куда смотрело Третье отделение?

— А я всегда говорил, что немцам нельзя доверять!

— Не нужно делать поспешных выводов! — громогласно призвал Омский чуть охрипшим голосом. — Мы во всём разберёмся.

— Уже разобрались, если вашу работу пришлось делать девчонке, — едко откликнулись из толпы.

— Господа, умоляю, не вносите смуту там, где её и так предостаточно…

Обо мне шептались не меньше. Ну ещё бы! Одиозная дочь князя Тобольского обличила государственную измену, до полусмерти избила такого сильного поли-практика, как Фюрстенберг, и, ко всему прочему, оказалась псиоником. Это всё, или ещё чем-нибудь удивит?

— У тебя невероятная сила, княжна. — Омский выкроил время, чтобы подойти к нам с отцом. — Откуда она? Не припоминаю, чтобы за последние четыре поколения в роду Тобольских были псионики.

— Были, — вместо меня ответил отец. На его лице прописалась целая гамма ярких эмоций: недовольство, тревога, отчасти злость, но никак не удивление. — Прадед Василисы был псиоником, — и добавил уже гораздо тише: — до того, как обнулился.

Каким именно образом обнулился, князь Тобольский не сообщил, оно и так ясно. В мире существует лишь один известный способ потерять эссенцию стихий — провести кровавый ритуал.

Прошлым летом отец рассказывал мне историю Афанасия Тобольского. При помощи практик Крови отчаявшийся прадед пытался вырвать из лап смерти своего неизлечимо больного сына, но не преуспел. Тот ритуал обошёлся ему очень дорого и в конце концов вынудил уйти в монастырь, а семья, желая отгородиться от «чёрной овцы», вычеркнула его из генеалогического справочника рода.

Значит, он был псиоником…

Хорошенькое открытие, блин! Всего строчка. Одна, дичь заклюй моралистов, строчка, и я бы не молчала о своих способностях к стихии разума всё это время. Не отрабатывала бы «Лестницу» до седьмого пота с мастером Шэнем и не зависала в тренировочном зале с Ярославом, изобретая линзу. Не доказывала бы Таганрогскому и всем остальным, чего я стою, находясь в заведомо слабой позиции.

Впору бы разозлиться, да злости не было. И не только потому, что я устала. Эти тренировки закалили меня и, в конечном итоге, помогли выиграть.

Хотя… Я бросила на отца быстрый взгляд. Он прожжённый политик, а врать они умеют очень убедительно. Имя прадеда действительно вымарали из семейного древа, поэтому подтвердить или опровергнуть версию с псионикой доподлинно нельзя. Отец вполне мог обмануть Омского, чтобы защитить меня от неудобных допросов и избавить семью от очередной волны сомнительных слухов.

Врёт он или нет, в данный момент совершенно неважно. Важно, что Омский купился. Точнее, сделал вид. Псионика двенадцатого ранга так легко не провести.

— Не думал, что моя дочь унаследует семейные способности к стихии разума, — сказал отец будничным тоном. — Вероятно, после обнуления спящие гены пробудились в полную силу.

— Не только унаследовала, но и существенно приумножила, судя по всему, — многозначительно уточнил Владимир Юрьевич. — Какого ты ранга, Василиса?

— Тринадцатого, ваше превосходительство.

Мой отец сдавленно крякнул, оттянув галстук в сторону, когда как Омский всего лишь кивнул:

— Российскому Княжеству не помешает такой сильный практик. Чуть позже, когда ты отдохнёшь, мы ещё поговорим на эту тему.

— Разумеется.

В его голосе звучала мягкость, но обманываться не стоит. Глава Третьего отделения смотрел на меня так, будто прикидывает, как использовать в будущем. Остаться в стороне уже не получится, как бы ни хотела, поэтому и занизила свой ранг. Назвала бы ещё меньше, да Омский чувствует, что я «старше» его, а настоящее число слишком опасное, чтобы его озвучивать. Уж оно гарантированно не даст мне спокойной жизни, а к такому я пока не готова.

Закончив разговор с братьями, Князь Олег нашёл силы подойти к нам без посторонней помощи. Строгий тёмно-зелёный мундир с серебряной отделкой подчёркивал его нездоровую худобу, борода скрывала впалые скулы, серо-голубые глаза ярко выделялись на бледном лице. Никакой короны или соболиной мантии на нём не было. Высокий статус монаршей особы определяли только голубая андреевская лента с усыпанной бриллиантами звездой на груди, два золотых клинка за поясом и эполеты с гербовыми орлами на плечах.

— Ну и заварили же вы дельце, княжна Тобольская, — заговорил он тихим, безмерно усталым голосом. — Не каждое десятилетие в прямом эфире показывают такие ужасы.

Пальцы отца чуть крепче сжали мою руку, рекомендуя быть особенно милой. И немногословной.

— Спасибо, ваше величество, в какой-то степени это похвала.

— Удар по государству ваши откровения нанесли мощный, с этим не поспоришь. Всего за полтора месяца до выборов вы, ничуть не смущаясь, ввергли Парламент в хаос.

— Иначе было нельзя. Иногда выбирать приходится не между добром и злом, а между злом и катастрофой. Я предпочла то, что принесёт наименьший вред.

Князь Олег легко улыбнулся в бороду:

— Жестокость как высшая форма милосердия… Я не осуждаю тебя. Многие великие правители руководствовались этим принципом: лучше быть проклятым за жёсткость, чем оплакивать страну, погубленную мягкотелостью. Держава в неоплатном долгу перед тобой. Ты спасла нас от страшной беды.

— Только если всё сказанное ею подтвердится, — скептически фыркнул князь Василий, возникший за спиной брата бесшумной тенью. — Пока же это только слова.

— Часть уже подтвердилась. Мы все слышали признания самозванцев, — вставил князь Любомир, появившийся с другой стороны, и продолжил с особым подтекстом: — Измена — печальное событие, но нас утешает мысль, что в рядах верных слуг престола нашлись столь смелые люди, преданные правильной политической позиции.

— Тобольская губерния всегда стояла на страже истинных интересов Княжества, — мой отец в почтении склонил голову, верно уловив потайной смысл слов его высочества.

Василий в свою очередь натужно улыбнулся, будто в последний момент сдержал зубовный скрежет.

То, что заговор раскрыт представительницей Тобольска, сыграло на руку Любомиру больше, чем кажется на первый взгляд. Губернии, прежде поддерживающие Артемия, теперь, скорее всего, примкнут к нему, нежели к Василию. В итоге на трон сядет Любомир, а мой отец, как его последовательный соратник, получит дополнительные преференции.

Политика — грязное дело, но тут я полностью на стороне папеньки. Как Тобольской, мне тоже выгодно, чтобы наша губерния выбилась вперёд.

— Ты достойна награды, Василиса. — Князь Олег взял мою руку в свою жилистую ладонь и накрыл второй. — Какой пожелаешь.

— Рано говорить о наградах, — снова вставил Василий.

— Разве? — парировал Любомир. — Время не прощает нерешительности! Делайте сегодня то, что до́лжно, ибо завтра вам уже не дано будет это совершить. Государство держится не на обещаниях, а на свершениях!

Князь Олег поддержал довод младшего брата и уставился на меня в ожидании ответа. Пальцы отца вновь впились когтями хищной птицы, предупреждая не продешевить.

Неважно чего бы родитель выбрал, а я достаточно приземлённая в вопросах награды.

— Позволите сразу несколько просьб, ваше величество?

Величество царственно кивнул. Бурный вечер порядком вымотал его ослабленный организм, он едва держался на ногах. Такое впечатление, что согласится сейчас на что угодно, лишь бы поскорее закончить. Я и сама устала. Адреналин потихоньку отступал, суета и мокрое платье начали порядком надоедать, поэтому не медлила:

— Освободите Ярослава Красноярского. Он пролил кровь язычника и предателя родины…

— Не продолжай, — остановил Омский. — Если всё так, его освободят без твоей просьбы. Сразу, как только будут улажены сопутствующие нюансы и соблюдены положенные формальности.

— Спасибо, — ответила я и переключилась на следующий пункт, пока кто-то другой не вставил реплику: — Также попрошу за Надира Самаркандского, двоюродного племянника главы Самаркандской области. Если вам непременно нужно кого-то наградить, то наградите его. Это он собрал немалую часть доказательств и помог мне оказаться здесь сегодня. Многого не нужно, только убедите его дядю не настаивать на браке с Диларой. Или на любой другой девушке.

Господа озадаченно переглянулись. Такого поворота они точно не ожидали. Ни деньги, ни слава, ни протекция, а… свобода от брака? Но именно эта просьба была самой важной для Надира. Всего остального парень способен добиться сам, не взирая на металл своего медальона. И, чего лукавить, покровительство от девчонки там, где не прошено, гордый представитель восточного народа сочтёт оскорблением.

— Пожалуй, это можно устроить, — с полуулыбкой кивнул Князь. — Не переживай за друга.

— Буду очень признательна. Больше ничего не…

Отец недвусмысленно кашлянул, и я благоразумно замолчала на полуслове.

— Моя дочь ранена и очень устала, ей нужно хорошенько отдохнуть. Мы благодарим ваше величество за предложенную милость и просим отложить дальнейшие разговоры до завтрашнего дня, когда страсти улягутся, а разум будет яснее.

То есть, когда он даст мне инструкцию, чего на самом деле нужно просить в таких случаях. Не что-то для других и даже не деньги, а госконтракты для губернии и орден Святой Екатерины себе лично.

Князь Олег согласился с заметным желанием и едва уловимым облегчением в глазах. Галантно поцеловал мне руку, ничуть не смущаясь, что она измазана грязью, развернулся и зашагал к дверям, пока ещё остались силы сделать это самостоятельно. Спина прямая, плечи расправлены. Показывать слабость сейчас, когда государство взбудоражено предательством в самом сердце, непозволительно для Великого Князя.

Вслед за ним откланялся Омский. У главы Третьего отделения впереди бессонные дни и ночи.

Как только мы остались одни, отец устремил на меня тяжёлый, оценивающий взгляд с оттенком удовлетворения. Его превосходительство Тобольский никогда не славился умением выражать тёплые чувства, однако сейчас, могу поклясться, я прочла в выражении его лица то, что можно принять за гордость.

— Предсказывать твоё поведение неблагодарное занятие, Вася, — заговорил он. — С самого детства над тобой брала верх кровь моего рода: эти неуправляемость, безрассудство, твёрдость и упрямство даже в ошибках. Роковой набор, сгубивший многих Тобольских. Благодарение святителю Иоанну, ты всё же сумела обуздать кровь и превратить недостатки в достоинства до того, как они безвозвратно одержали победу. Сделанное тобой сегодня… — Отец едва удержался от крепкого словца. — Буду честен, я зол по многим причинам. Просто в ярости от твоего своеволия и скрытности! Тебе следовало сразу рассказать мне обо всём.

— Ты бы не поверил. Я собирала сведения о ритуалах долгие месяцы по слухам и обрывкам памяти. Конкретика появилась лишь несколько месяцев назад, включая имя Шадринского. Ты бы пошёл к нему в первую очередь, а он к Александру или Фридриху, и тогда всё могло рухнуть.

Отрицать отец не стал. Он человек вспыльчивый, сам знает. И место для семейной драмы неудачное. Ещё немного, и парламентарии в нас дыру прожгут любопытными взглядами.

— Я неимоверно горжусь тобой, дочь, — сказал он после выразительной паузы, — Чего бы ни случилось дальше, тебе хватит характера отстоять интересы Тобольской губернии, а это главное.

— Спасибо, отец. Твоя гордость дорого для меня стоит, — ответила я в соответствии с ожиданиями и каким-то странным ощущением, что капелька правды тут всё же есть. Маленькая такая. — А что до моих семейных черт… Они ещё не раз сослужат нам пользу. Просто позволь мне побеждать по-своему.

Князь сурово нахмурил брови, а потом внезапно рассмеялся:

— Чёрт бы побрал твою дерзость, Вася! Чёрт бы побрал…

Скандал на церемонии открытия Парламента всколыхнул государство на всех уровнях. Задержания, аресты, проверки… Третье отделение сработало быстро и без лишней волокиты. Имея в своём распоряжении главу преступного заговора и уже готовый пакет доказательств, люди Омского очень скоро раскрутили всю спираль преступной схемы и предъявили обвинения широкому кругу лиц. Сбежать удалось немногим! Одним из таких везунчиков оказался глава Эстляндской губернии. Скорее всего, он и есть последняя болванка, но наверняка теперь не узнать, и, горячо понадеюсь, мужика не найдут.

Отдельным пунктом следствие заинтересовал ритуал надо мной в «Архиве 04». К счастью, обошлось без фанатизма и допросов с пристрастием. Я сразу заявила, что на эти вопросы отвечать не буду; всё, что хотела сказать, уже есть в папках планшета. Омский дальновидно согласился. Такую фигуру, как псионик высокого ранга, дочь влиятельного губернатора и лицо, заслужившее благодарность Князя, лучше сделать своим союзником, а не настроить против. Надолго ли хватит его терпения? Не знаю. Жизнь штука непредсказуемая.

Учитывая масштаб заговора, всей правды общественности не откроют. В деле замешан его высочество князь Артемий, одно это обстоятельство наложило гриф секретности на добрую половину из того, что не успело попасть к журналистам.

Суд над верхушкой заговорщиков был скорым и праведным. Князь Олег особо стремился разобраться с ними до выборов, а потом уже со всеми остальными.

Фридрих Вильгельм фон Фюрстенберг — известный немецкий диссидент под прикрытием — получил пожизненное заключение в тюрьме строго режима для политических преступников, стихийников высокого ранга и кровавых язычников на острове Ева-Лив. Без права на пересмотр и помилование. Парадокс, но казнить Фридриха, как того требует уголовный кодекс РК, не могли — он племянник кайзера Германии, в его жилах течёт августейшая кровь, и неважно, что официальный Берлин дистанцировался от него. Конечно же, никто не поверил, что Фюрстенберг действовал без согласования с кайзером, но разрывать дипломатические отношения с западным соседом Княжество не стало.

Раздробленное запястье Фридриху врачи собрать не сумели, точнее — намеренно не стали пытаться. Просто отняли правую кисть, лишив язычника возможности прыгать в отражённые миры когда-либо впредь.

Александр Иванович Тобольский — убит на станции «Чанбайшань» Ярославом Красноярским в условиях, не оставивших выбора. Его посмертно лишили всех званий, титулов и наград. В свою очередь мой отец вычеркнул его имя из генеалогического древа семьи.

Шоджи Икэда — убит в горах Маньчжурии после попытки проведения им кровавого ритуала. Япония потребовала вернуть его тело для захоронения на родине, но получила отказ, на этом всё и закончилось. Клан ниндзя Кога затаился.

Шадринский Михаил Михайлович — заместитель главы Третьего отделения, обеспечивал официальное прикрытие, подделку документов и уничтожение улик. Был казнён, имущество обратили в пользу государства.

Костромской Тихон Викторович — ректор Столичного института, уже бывший. Осуждён за коррупцию и лишён наград. Получил двадцать лет каторжных работ в сибирских рудниках с конфискацией всего, что было нажито им за время на посту ректора.

Губернаторы-болванки лишились должностей. Их поместили под домашний арест до выявления полной степени вовлечённости в заговор, и сейчас они активно сотрудничают со следствием. Князь Олег обещал поступить с ними гуманно.

Его высочество Артемия отправили в отдалённую резиденцию. Пусть душой он уже не брат Князя, но плотью и кровью они семья. Скорее всего, его ждёт пожизненная изоляция с сохранением титула, но без права влиять на политику государства и иметь наследников.

Всех остальных пособников — чиновников, советников и просто помощников — ещё не судили. Признаться, их дальнейшая судьба меня не интересовала.

И Алёна Вячеславовна Владивостокская. Она отделалась легче всех за недостаточностью улик. Следствие установило, что Александр использовал её как инструмент сбора информации, но никогда не рассказывал о «Смертельном союзе», Фюрстенберге или планах сепаратизма. О моей истинной личности она также не знала. Сразу после суда девушка покинула столицу. Говорили, уехала куда-то на юг. Мы с ней не разговаривали. О чём? Причина её предательства мне известна — любовь. Высказывать свои претензии? Только время потеряю. Я не простила, но и не прокляла, просто отпустила.

Тех, кого убили в ритуалах, не воскресить, но их смерти были отомщены, а их убийцы наказаны. Великое Княжество Российское выжило.

А что касается наград причастным… О нас не забыли. Княжеская благодарность — не слова на песке, она открывает множество дверей тем, у кого есть цель в жизни.

Эпилог

Следствию понадобилась неделя, чтобы разобраться в целесообразности убийства Александра Тобольского. В конце концов, его признали необходимой обороной, и дело на Ярослава закрыли за отсутствием состава преступления.

Мы встретились в центральном парке возле главного фонтана, как договаривались накануне. Красноярский пришёл раньше, сидел на мраморном бортике и с ленивым прищуром бросал в воду мелкие монетки. Каждая из них на мгновение сверкала в ярких солнечных лучах, прежде чем исчезнуть в зеленоватой глубине.

Заключение не оставило на нем следа, по крайней мере, внешне. Все тот же блондинистый парень в тёмной рубашке, поверх которой поблёскивает алый медальон. Когда он повернул голову, я поймала себя на мысли поцеловать его, такой сильной, что пальцы сами сжались в кулаки.

— Неужели у тебя есть желания, которые ты не можешь исполнить сам? — кивнула на фонтан, подойдя ближе.

— Я не верю в чушь с желаниями.

— Не сбываются, да?

— Угадала. Привет, Тобольская.

— Привет, Красноярский!

Яр поднялся навстречу, едва уловимо усмехнувшись:

— Столько всего случилось, и просто «привет»? Нет уж, Василиса Анатольевна, давай как полагается. — И, в два шага сократив оставшееся расстояние, крепко меня обнял. — Вот теперь привет.

Чтобы не стоять на самом солнцепёке, мы двинулись в сторону тенистой аллеи, где густые кроны вековых лип создавали прохладный полумрак. Шум фонтана остался позади, уступив место тихому шелесту листвы и запаху сирени.

— Слышал, ты теперь государственная героиня.

— Преувеличивают, — отмахнулась я. — Просто сделала, что должна, и оно получилось даже лучше, чем рассчитывала. Фюрстенберг за решёткой, а мне больше не нужно скрывать псионику.

Яр окинул меня оценивающим взглядом:

— Ты ведь уже не шестого ранга, верно?

— Девятнадцатого. Но для всех я только тринадцатого, иначе жизни мне не будет вовсе. Тут слушок мелькнул, будто клан Кога подозревает, что эссенция рода Икэда не растворилась в Вечности, а была передана другому человеку. Мало ли они начнут поиски? Не хочу давать им подсказку, куда смотреть.

— А что Омский? Уже пытался завербовать тебя?

— Пытался, — протянула я, носком туфли отбрасывая камушек с пути. — У него не получилось. Не хочется мне больше лезть в дворцовые интриги, я не Надир. Вот уж кто с радостью принял предложение летней стажировки в Третьем отделении! Светится теперь, как Полярная звезда. Это он ещё не знает, что приписан в напарники к нашей Переславль-Залесской.

Мы остановились под тенью ветвистого клёна. От фонтана отошли достаточно далеко, дальше идти не имело смысла — эта аллея выводила к беседке с памятником Александру Второму, а там всегда много людей и шума.

— Ты ведь понимаешь, что такой человек, как Омский, от тебя не отстанет? — Яр повернулся ко мне, заступив дорогу. — У нас с ним была весьма напряжённая беседа, в том числе на твой счёт. Он заинтригован. Очень заинтригован, поэтому будь осторожна.

— Как и всегда. В моих планах сделать карьеру в Министерстве по охране животного мира, а не его игры. Князь Олег обещал оказать мне содействие в реорганизации того дна, что в Российском Княжестве по недоразумению называют Управлением по охране природы. Серьёзно, Яр, там полный бардак! Отрасль развалена напрочь… Прости, — опомнилась я, виновато улыбнувшись. — Вряд ли тебе хочется сейчас слушать о стихийных тварях. Рада, что ты больше не преступник. Три недели провёл под стражей, это ж надо!

Красноярский задумался на пару секунд, будто подсчитывает в уме, затем кивнул:

— Вообще-то, две недели и четыре дня. Интересный опыт, скажу я тебе! Упаси кого повторять подобное, но оно того стоило. Я прикончил убийцу отца и спас тебя.

— Что ж, больше мы ничего друг другу не должны, так?

— И никаких претензий, — с нечитаемым видом согласился Яр. — Наша помолвка расторгнута, каждый остался при своём. Ни в плюсе, ни в минусе — почти ноль.

— Идеальный расклад, — ответила я с лёгкостью, которой не чувствовала. — Ты свободен, я свободна. Кто бы предсказал такой итог?

Взгляд Ярослава скользнул по моей руке:

— Ты так и не сняла кольцо.

Точно, оно всё ещё было на месте. Изящное помолвочное кольцо с гербом Красноярска поблёскивало алой эмалью, выделяясь ярким пятнышком в сдержанном ансамбле моего наряда. Даже себе самой не получится объяснить, почему продолжаю носить его.

— С ним меньше пристают на улице.

Потянулась снять, но Яр перехватил мою руку.

— Оставь. Это не какая-то фамильная реликвия, которую непременно нужно вернуть. Его делали специально для тебя.

— Понятно, почему оно сидит как влитое, — хмыкнула я, не пытаясь высвободить пальцы. — Ладно, про меня ты знаешь, сам куда теперь?

Он пожал плечами.

— Сдавать экзамен и получать диплом. Не дело главе Енисейской губернии ходить без аттестата об образовании, — показал левое запястье, на котором до сих пор сверкал браслет курсанта. — Хорошо бы успеть к двадцатому числу, дате запуска Тунгусской атомной. Всё-таки первая в стране с реакторами на сверхбыстрых нейронах, мы её лет десять возводили. Затем отправлюсь к твоему отцу в Тобольск восстанавливать договоры о сотрудничестве между нашими губерниями. Часть из них повисла в воздухе, непорядок.

— И… всё? — не удержалась я.

— И попрошу твоей руки. Если ты тоже хочешь этого. Ноль меня не устраивает, Василиса.

— Так спроси и узнаешь.

Красноярский наклонился ближе, заглянув в глаза:

— Василиса Анатольевна Тобольская, ты выйдешь за меня замуж?

— Да, — ответила я без раздумий, но потом зачем-то ляпнула: — Союз наших губерний положительно скажется на экономике, и мне самой понадобятся сильные позиции в Парламенте, чтобы покончить с варварским истреблением…

Тихий смешок прервал меня на полуслове.

— Я сейчас вовсе не о политической выгоде говорю. Мне не только твоя рука нужна.

— Что-то ещё?

— Думаю, ты правильно поняла.

— Возможно, — не стала притворяться, — но чтобы исключить двоякие толкования…

— Я люблю тебя, Василиса. Я хочу сделать тебя своей женой. Я просто хочу тебя, как никого в жизни. Достаточно однозначно?

А затем, не дожидаясь реакции, крепко прижал меня к себе и поцеловал. Он не был нежным. Красноярский плохо умеет в нежность, а я не из тех дам, кому она нужна. Обжигающий поцелуй стирал реальность, не оставляя места сомнениям, словно мы давным-давно принадлежим друг другу. И я ответила на него с той же силой, огнём и всеми чувствами, что держала в себе так долго.

Правильно. Ты мой, блондинка!

— Мне нравится, когда ты так громко думаешь.

— Тогда засчитай вместо «взаимно».

— Уже, — выдохнул Яр, с неохотой разжимая объятия. — Какая у нас помолвка по счёту? Четвёртая? Не возражаешь, если в этот раз мы не будем ждать положенный год до свадьбы?

— Нисколько, — рассмеялась я. — Глупые условности.

— Правила приличий не глупости. — Ярослав сделал серьёзное лицо, но потемневшие глаза выдавали его с головой. — Как-то же люди должны понять, что это осознанный союз, а не попытка скрыть…

— Замолкни, Красноярский! — Я ухватила его за цепочку медальона и рывком притянула к себе. — Разве важно, что подумают о нас левые люди?

— Ничуть.

Вдалеке послышался бой башенных часов. Полдень.

В тот майский день на аллее с клёнами я была спокойна и уверена, как никогда в жизни. Будем считать, мой долг выполнен. Долг перед Васей, чьё тело и положение в обществе я заняла, и долг перед миром, давшим мне удивительную силу, друзей, любимого мужчину и достойную цель.

Теперь начинается моя жизнь.