"Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24

Глава 1

— Обнаружилась ещё одна странность, — сказал я Финиану по телефону. — Ломаю голову, но не нахожу объяснений, поэтому предлагаю обсудить лично. Буду у вас на Вересковой Гряде через полчаса.

— Хорошо, я жду вас. Вы уже в городе, насколько я понял?

— Нет, я ещё в столице. Хочу опробовать двойной переход.

После паузы он спросил с сомнением:

— Вы уверены, что это разумно? Такие эксперименты требуют многомесячной подготовки. А без неё риск слишком велик — даже с учётом ваших неординарных способностей.

— На долгие тренировки нет времени, — сказал я. — Мне уже осенью могут понадобиться все доступные трюки, так что рискну. Если проскочу-таки к вам, то как-нибудь оклемаюсь.

Положив трубку, я собрал вещи.

Местное календарное лето перевалило за середину. Если же считать по календарю того мира, где я родился, в разгаре был уже август.

В последние недели мы в Рунвейгой и Уной хорошо поработали, причём соотношение заказов в категориях «люкс» и «для любителей понтов, но со скидкой» изменилось отчётливо.

Раньше абсолютное большинство клиентов предпочитало, чтобы следопытскую фотографию делал лорд. Теперь подключились богачи победнее, если можно так выразиться, и принялись активно меряться статусами. «Скидочные» заказы пошли один за другим, и девчонки вдвоём нащёлкали почти два десятка снимков.

Теперь, однако, пришёл курортный сезон, буржуи разъехались отдыхать, и мы отложили бизнес до осени. Рунвейга купила себе подержанную машину (слишком привыкла к автомобилям на родине) и отправилась в путешествие по материку, как и собиралась. Уну ждали родители — ну, и Бруммер, само собой.

А я вот созрел для экспериментов.

Повесив на плечо тубус, я налепил на стену фотографию-дверь, всмотрелся, и она приоткрылась, протаяла в глубину.

Я шагнул в смежный мир, на окраину мегаполиса. Это была промзона — цеха, складские помещения, подъездные пути. А главное — много закоулков и закутков, где меня никто не отвлёк бы. Не тратя время, я подошёл к бетонному ангару без окон, прилепил ещё одну фотографию и снова сосредоточился.

На этом фото был вересковый склон, с которого два года назад начались мои приключения. С той разницей, что теперь я был следопытом, а снимок для перехода сделал собственноручно.

Но просто взять и войти туда я сейчас не мог.

Я буквально вгрызался взглядом в чёрно-белый пейзаж, но это давалось с большим трудом. Слишком коротким был промежуток между переходами, мой мозг ещё не успел толком адаптироваться к новому миру — а я уже задавал ему очередную перенастройку.

В глазах темнело от напряжения, однако я всматривался.

Медленно, кое-как пейзаж начал приобретать объём. Появились краски — сначала блёклые, едва различимые, затем всё более яркие. Небо наполнилось лазурью, склон зазеленел, а полоски-диагонали на фахверковых домиках в отдалении получили красноватый оттенок.

Я сделал шаг вперёд.

Голова закружилась, и я почувствовал тошноту. Перед глазами всё поплыло, и я едва не упал, но всё-таки устоял на ногах. Пейзаж вокруг был уже не фотографическим, а настоящим. То есть буквально за две минуты я из столицы добрался до южного побережья, через полконтинента.

Но, к сожалению, это было не самое сложное. Голова кружилась сильнее с каждой секундой — откат уже начинался.

Я развернулся и заковылял к дому Финиана, стоявшему в стороне от деревни. Навстречу мне вышел Флендрик, что-то спросил, но его голос прозвучал глухо и неразборчиво, как сквозь вату.

Мне шатало, но лестницу на второй этаж я всё-таки одолел. Упал на кровать, и серая мгла вокруг заклубилась, пронизанная цепочками символов. Она то сгущалась, скрадывая очертания комнаты, то редела вновь.

Мои мысли путались — лингвистические структуры из двух миров, ещё не успевшие устаканиться, наслаивались друг на друга, вихрились, и этот водоворот взбаламучивал более глубокие пласты памяти, где хранился родной язык, на котором я не говорил с позапрошлой осени. Я перестал что-либо соображать в мешанине слов.

Это продолжалось не менее полусуток. Когда я пришёл в себя, снаружи занимался рассвет. Я выпил воды и вновь отключился. Сон был тяжёлый, липкий — но всё-таки это был уже сон, а не бессвязный бред.

К обеду сознание окончательно прояснилось. В теле ещё сохранялась слабость, и накатил волчий аппетит. Добравшись до кухни, я набросился на еду.

Затем я заглянул к Финиану — тот, как обычно, проводил время в библиотеке. Оценивающе оглядев меня, он сказал:

— Вид у вас не очень, Вячеслав. Тяжело далось?

— Удовольствие — ниже среднего. Ну, теперь зато на собственной шкуре понял, почему этот способ мало востребован.

— Да, — кивнул он, — с практической точки зрения проще добраться на дирижабле. Впрочем, если бы из транзитного мира вы перешли не сюда, а обратно в столицу, то вам было бы легче.

— А вот, кстати, почему? — поинтересовался я. — Сам-то переход технически тот же самый, мгновенный. Какая разница, куда именно он ведёт?

— Если между начальной и конечной точкой маршрута — тысячи миль, то накладывается разница в магическом фоне. Плюс разница в атмосферном давлении, например. По мнению некоторых исследователей, влияют и магнитные линии. Получается комбинация факторов, которые друг друга усиливают. Будете продолжать попытки?

— Ну, раз уж взялся, буду. Мне говорили, что с каждым новым прыжком становится проще. Завтра с утра скакну обратно в столицу, а через пару дней — опять сюда, к вам. Как раз вереск зацветёт, по идее.

Мы помолчали, сидя за столом у окна. Между нами лежали старые фолианты. Пахло библиотечной пылью.

— Вы упоминали, — вновь заговорил Финиан, — что столкнулись с очередной загадкой. Что имелось в виду?

— В последнее время, — ответил я, — часто вспоминаю прошлогодний экзамен с подменным фото. Там было много всякого непонятного, поэтому на одну деталь я только сейчас обратил внимание. Вроде бы она незначительная, но если подумать… Кстати, и вы тоже не заметили, когда я подробно вам пересказывал…

— Гм. Прошу, продолжайте.

— Вот я за эти два года побывал во многих мирах. Они отличаются друг от друга и техникой, и социальным устройством. Это логично — каждый развивался по-своему, хотя люди повсюду — один и тот же биологический вид…

— Считается, — сказал Финиан, — что древние люди активно кочевали между мирами и заселяли их один за другим. Но природные условия с тех пор изменились, барьеры стали более плотными.

— Да, нам объясняли, но я сейчас не об этом. Миры отличаются и географически, вот что важно. У вас тут — единственный материк, например, а у меня на родине их — шесть штук. География везде разная, куда бы я ни заглядывал.

— Так и есть.

— А теперь, — сказал я, — давайте напомню вам ситуацию на экзамене. Я стою перед экзаменационным фото. Там асфальтовая дорога, остановка, край города. Я шагаю туда, и пейзаж меняется — меня заносит в какой-то неразведанный мир. Архитектура другая, остановка сместилась, асфальт стал хуже. Понимаете?

— Пока не вполне.

— Город изменился до неузнаваемости, но всё-таки это — та же самая местность. Та же самая, Финиан! То есть на экзаменационном снимке и на поддельном — два вариации одного и того же мира. Вы про такое слышали раньше? На лекциях нам ничего такого не говорили.

Финиан нахмурился и, откинувшись на спинку мягкого стула с подлокотниками, сцепил руки перед собой. С полминуты он сидел неподвижно, глядя куда-то мимо меня, затем проговорил медленно:

— Нет, я о таком не слышал. Насколько я понимаю, это не противоречит научным взглядам, но и дискуссий на эту тему я не припомню. Просто не было повода дискутировать — никто с подобным не сталкивался… Хотя нельзя исключать, что сталкивались-таки, но по какой-то причине сохранили в секрете. Вот только почему? Какую практическую выгоду можно извлечь из такой секретности? Клан, обнаруживший подобный феномен, получил бы авторитет в научных кругах…

— Могу предложить альтернативную версию, — сказал я. — Секретности не было, никто и вправду не знал, что вот так бывает. Наверное, миры-вариации обнаружить сложнее. И удалось это только тем, у кого есть новый инструмент — суперкраска. Нашим оппонентам, короче. Ну и, наконец, теперь мне понятнее, как им удалось замаскировать подменное фото. Если географически миры одинаковы, то и маскировка действует лучше.

— Звучит резонно, — подумав, ответил Финиан. — Мне, однако, по-прежнему, не очень понятно, почему покушение на вас организовали таким изощрённым способом, который заведомо привлёк бы внимание.

— Да, я тоже не очень понял. Но есть догадка, что скандал им был даже выгоден, чтобы подставить Аквамарин для чего-то. А заодно они тестировали возможности серебрянки, используя меня, как подопытного. Может, прыжок в такой вот мир-вариацию выявляет какие-нибудь нюансы, я без понятия. Сами эти гадёныши не рискнули гулять там долго, поэтому послали меня, по принципу: «Вернётся — неплохо, запишем в лабораторный журнал. Скопытится — ну и ладно». Так я подозреваю.

Мы обсуждали ситуацию ещё некоторое время, но умных мыслей от этого не прибавилось. Хотя сама идея с мирами, где география одинаковая, но общества разные, упорно крутилась у меня в голове.

Ещё в родном мире я активно почитывал как переводную, так и русскоязычную фантастику об альтернативных исторических линиях — из разряда «марсианские пустоши терраформируются по велению государя Петра Алексеевича, князь Меншиков курирует работы на месте». Я бы посмотрел на что-нибудь эдакое собственными глазами, попутно выяснив, почему мирами-альтернативами заинтересовался Вирчедвик. Но как это реализовать на практике, я не представлял. Я и в свой-то мир кое-как пробрался, не говоря уж об ответвлениях…

На следующий день я вернулся в столицу. Действовал по уже опробованной схеме — сначала в транзитный мир через фотографию-дверь, а оттуда в пункт назначения.

Шагнул во дворик своего дома, где стояли машины в тени деревьев, и поднялся в квартиру. Восприятие уже искажалось. Я отключился, добравшись до кровати.

На этот раз очнулся я заметно быстрее, часа через три-четыре. Вытащил из холодильника припасённую бутыль газировки, промочил горло и снова лёг. Бред сменился восстанавливающим сном.

Ещё через сутки — третий прыжок, опять из столицы к Финиану.

Теперь меня плющило ещё меньше, нормальный сон пришёл через час-другой. Методика оказалась рабочей.

Отлежавшись и смыв с себя липкий пот, я сверился с настенным календарём. По моим расчётам, уже наступило время цветения вереска.

И действительно, день спустя прибежала Вита с докладом.

— Ой, Вячеслав, ты тут? — обрадовалась она. — А я всё высматриваю машинку. Знала же, что приедешь!

— Я без машины, козьими тропами.

— Цветов — просто куча в этом году, ты даже не представляешь! Прям целые полянки на склоне, которые для краски пригодны! И те секретные — тоже!

Подробнее она отчиталась, когда мы поднялись к Финиану. Выслушав, он удовлетворённо кивнул:

— Похоже, в этом году придётся подключать пункт переработки в деревне. Там тоже нужно моё участие, чтобы запустить процесс, но приглядывать в рутинном режиме смогут и наши травницы. Туда отправим лиловый сбор, а серебряным займусь лично. Главное — тщательно рассортировать всё уже на склоне.

— Помогу, — пообещал я.

Мы прогулялись с Витой к деревне.

— Ну, — сказал я, — рассказывай про свою семейную жизнь. А то я осенью к вам на свадьбу не смог приехать. Не обижаешь мужа? Сковородкой не лупишь?

— Не приходилось пока, — хихикнула Вита. — Он у меня хороший. Мы в городе квартиру снимаем, но хотим дом в рассрочку купить и машину тоже. Ему недавно контракт продлили на фабрике, и жалование нормальное. А через пару лет, говорит, может главным стать. Ну, главным инженером. Ему вроде намекнули.

— Да, с виду он толковый, — согласился я. — Ну, раз у вас такие фундаментальные планы, то поучаствую финансово, а то подарок на свадьбу получился какой-то куцый. Вы уже дом присматривали?

— Особнячок на окраине, в приличном районе. Вообще-то нам родители мужа помогают с покупкой, и лорд Финиан даже. Первый взнос уже есть. От лорда я, если честно, не ожидала вообще, он обычно строгий…

— Ну, не каждый день к нему прибегает травница с воплем, что нашла суперкраску на его землях. Такую глазастую поощрить — обязательный пункт программы. Завалим тебя подарками, чтоб не вздумала сбежать в другой клан.

— Ой, ладно, Вячеслав, не выдумывай. Куда это я сбегу? И вообще…

Вита покрутила рукой — на тонком запястье блеснул браслетик с лиловой стеклянной вставкой, хранящей крупицу магии:

— Не отдам игрушечку.

— Одобряю, — сказал я. — Утёрла нос той блондинке, конкурентке твоей, с которой вы вместе туристов водите?

— Ну, ещё бы. Она от зависти чуть не позеленела.

Но шутки шутками, а серьёзный подарок я сделать должен был. Лорд я, в конце концов, или кто? К тому же Вита сама дала мне подсказку.

Я посоветовался с механиком Джилмером, и мы подобрали для новобрачных автомобиль — не ведро с болтами, конечно, но и без лишней роскоши. Чтобы тачка выглядела прилично, не вызывая при этом у будущих соседей приступов революционного гнева.

А вскоре настало время собирать вереск.

В отличие от прошлого года, мне пришлось поучаствовать самым непосредственным образом. Вита с Бинной срезали стебли с цветами, а я контролировал сортировку. Меньшая часть отправлялась к Финиану в лабораторию, а остальное — в деревню, на пункт переработки, открывшийся после многолетнего перерыва.

Занятие было нудное, а со стороны, вероятно, смотрелось ещё нуднее. Но туристы глазели, стоя вдоль склона. Странные люди.

Возились мы три недели.

За это время трижды мне звонила Рунвейга — спрашивала, не требуется ли от неё чего-нибудь срочного. Находилась она при этом всё время в разных местах — то у какого-то водопада в середине материка, то в цитрусовых рощах на юге, то, наконец, в поместье у Илсы, в качестве гостьи.

Илсе я, впрочем, ещё до этого звякнул сам — извинился, что опять не приеду. Объяснил, в чём загвоздка, и пожелал удачно провести остаток каникул.

Нэсса не позвонила ни разу. Я сделал вывод, что у неё все без изменений и без неожиданных новостей. В столичных газетах и на центральных радиостанциях тоже не сообщали ничего экстраординарного.

Вереск мы собрали, переработали. Лиловых кристалликов получилось около четырёх кило. С серебрянкой Финиан провозился чуть дольше, и я использовал паузу, чтобы возобновить тренировки. Сходил в столицу через фотографии и вернулся. Самочувствие после переходов всё ещё оставалось паршивым, требовалось прилечь и нормально выспаться, но я уже не бредил при этом.

— Что ж, поздравляю, — сказал мне Финиан, — вряд ли вы сумели бы так форсировать тренировки, не будь вы пришлым.

— А почему вообще пришлые сильнее? В первые дни, когда вы меня сюда притащили, я как-то не спросил — вникал в более практические вопросы.

— Если вы входите с улицы на кухню, то чувствуете ароматы острее, чем человек, который сидит там уже давно. Приблизительно то же самое — при входе в наш мир, пропитанный магией. Ваше восприятие дополнительно обостряется и становится гибче. Но, в отличие от примера с кухней, этот эффект остаётся с вами на годы.

Обдумав эту аналогию, я кивнул:

— Ну, примерно так и я думал. Ладно, давайте от теории — к практике. Что у нас с серебрянкой, если в итоге?

— Пропорции остались такие же, как в прошлом году. Серебрянка — пятая часть всего урожая. Но общий объём — на порядок больше, чем прошлогодний. Впрочем, это было понятно ещё на стадии сбора.

— Круто, — сказал я. — Запас карман не тянет.

— Согласен. Но разница в этот раз — не только количественная. Есть ещё кое-что.

Глава 2

— Серебрянка, — продолжил Финиан, — вновь имеет лиловый отблеск, но он уже не такой отчётливый. Дозревание пройдёт быстрее, я полагаю. И если спроецировать это на ситуацию с минеральным пигментом…

— Ясно, — кивнул я мрачно. — Пауза подходит к концу, краска из подвала тоже скоро дозреет. Сколько осталось времени?

— Воздержусь пока от прогнозов, надо понаблюдать за цветочной краской хотя бы несколько дней, отследить динамику.

— Буду ждать вашего звонка. Мне-то уже в столицу пора обратно, учебный год на носу. Честно говоря, задолбала уже эта учёба…

Финиан усмехнулся:

— Значит, на четвёртый и пятый курс вы не собираетесь? Вы ведь среди лучших в потоке, вам могут предложить.

— Да ни за какие коврижки. Ну и вообще, сейчас бы с другими заботами разобраться. Сколько серебрянки вам надо для наблюдений?

— Совсем немного, — ответил он. — Но, по-моему, вам не следует забирать всё в столицу. Лучше хранить краситель в разных местах, для перестраховки. Тем более что вы теперь можете добраться сюда за считанные минуты.

— Логично, — согласился я. — Пусть у вас останется треть запаса. И да, прирост краски мощный, хотя клан расширился за год очень скромно.

— Не вижу противоречия, — сказал Финиан. — Несмотря на малочисленность, мы теперь на слуху, особенно после той гостиничной сделки и публикаций в прессе. Этот резонанс, вероятно, продолжает притягивать серебрянку, если придерживаться гипотезы, которую вы же сами и предложили. Да и безотносительно краски есть любопытные подробности…

— Например?

— После двух десятилетий молчания мне позвонил бывший однокурсник, глава одной из ветвей Сирени. Осторожно расспрашивал, как у меня дела, и тонко намекал, что готов присосаться к бизнесу, извините за просторечие. Но это скорее из области курьёзов. Я больше опасался, что нас попытаются подмять под себя крупнейшие кланы. У той же Охры есть патронируемые отели в столице, мы для них конкуренты…

— Во-первых, — сказал я, — Тэлвиг подобрал нишу, где ещё есть свобода манёвра, мы не отгрызли чужой кусок. А во-вторых, у Охры сейчас внутренние проблемы. Грегори, их самый перспективный наследник, перестал заниматься клановыми делами, я вам рассказывал. И вот это меня как раз беспокоит. Если бы он на меня наехал из-за гостиниц, это было бы в его стиле, но у него теперь в голове другое, так что не знаю…

На этом мы закончили обсуждение.

Я ещё раз сходил в деревню, навестил травниц. Вита пока гостила у матери, но в ближайшие дни возвращалась к мужу, в свежеприобретённый дом. Туристический сезон ещё продолжался, хотя вереск собрали, но главной экскурсоводшей теперь считалась её блондинистая подруга-соперница.

Даже знаменитый автобус этим летом перекрасили с ведома бургомистра (тот, впрочем, не забыл со мной посоветоваться). Наняли фотографа в городе, заказали аэрографию — теперь в кадре красовалась блондинка. Вита не возражала, Бинна тем более — их уже утомила местечковая слава. Да и с точки зрения маркетинга новое лицо на картинке было верным решением.

Я зашёл к Джилмеру, к бургомистру, пожелал им удачи. После чего вернулся в имение и налепил на стену фотопейзаж. Пожал руку Финиану, взял сумку с тубусом — и шагнул на ту сторону, в промежуточный мир, а оттуда сразу в столицу.

Вновь появилось недомогание, но уже не такое сильное. Я спокойно поднялся к себе в квартиру и завалился спать.

Осталось три дня до нового учебного года.

Время, когда возобновлялись вступительные экзамены.

За основным этапом, который был в середине лета, я проследил внимательно. Меня интересовали лорды-наследники из растительных кланов — то есть прямые кандидаты в шайку Вирчедвика. Таковых, однако, не обнаружилось. Да, попадались люди с сиреневыми браслетами, с фиолетовыми — но не с перстнями.

Ни Дирк, ни Нэсса не смоги внести ясность, несмотря на свои обширные связи. По информации, которая была им доступна, в растительных кланах не имелось наследников подходящего возраста.

С одной стороны, я мог бы порадоваться, с другой — сильно подозревал, что Вирчедвик заранее просчитал весь этот расклад и что-нибудь придумал. Поэтому расслабляться повода не было.

Караулить три дня под дверью я, правда, не планировал, но решил посмотреть хотя бы на начало экзамена, а дальше определиться по ситуации.

Утро выдалось неуютным. Осень уже обустраивалась в столице. Над городом плыли тучи, ежеминутно скрывая солнце, было прохладно.

Выруливая к парковке возле Академии, я заметил Рунвейгу. Та как раз собиралась сесть в свой серый автомобильчик, слегка напоминавший старый «фиат». Я ей просигналил, и она обернулась, радостно помахала.

За лето она подзагорела и даже вроде поправилась на пару кило, хотя всё равно оставалась тощенькой. Одета была в косуху (так это, по крайней мере, назвали бы в моём мире) и в короткую юбку. Плюс сапоги, естественно, как обычно. На рок-концерте не вызвала бы вопросов.

После взаимных приветствий я поинтересовался:

— Куда намылилась?

— На базар, — сказала она с улыбкой, — обновить гардероб. Или я нужна тебе по делам? Тогда задержусь, конечно… Хотя постой, я, кажется, догадалась. Ты на экзамен? Хочешь на первокурсников посмотреть? Ну, как прошлым летом…

— Правильно мыслишь, сыщица.

— Я с тобой тогда.

— Ладно, раз такая решительная, пойдём. И рассказывай, как поездка.

Мы вошли в вестибюль, направились к лестнице.

— Поездка — просто мечта, — сказала Рунвейга, — и это не метафора. Ты же знаешь, как я мечтала попутешествовать жарким летом. Ехала не спеша, останавливалась в мотелях, фотографировала, знакомилась с местными по дороге. Машина, правда, ломалась дважды — техника тут не очень, сам понимаешь. Но меня на буксире дотащили до автосервиса, даже весело получилось в итоге. А ты свой вереск собрал? Что нового?

— Вереск-то собрал, а вот с новостями глухо, и это меня слегка настораживает.

Не доходя шагов двадцати до экзаменационной аудитории, мы присели на подоконник. Теперь любой поступающий, свернув с лестницы, должен был пройти мимо нас. Пока, впрочем, коридор пустовал.

Дверь аудитории приглашающе распахнулась. Выглянула преподавательница с Факультета Художников, оглядела нас удивлённо, но ничего не спросила, и мы с Рунвейгой негромко возобновили прерванный разговор.

Через полчаса появилась-таки первая абитуриентка — девица с розовым перстнем, в белом коротком плащике и с золотистыми волосами. Её сопровождали родители с таким видом, словно их ждали на церемонии вручения «Оскара». Девица взглянула на нас с Рунвейгой, задрала носик и вместе с сопровождением прошествовала к аудитории.

Ещё через несколько минут я вполголоса констатировал:

— Всё, завязываем. Была вероятность, что придут сразу, но, как видишь, облом.

— А может, имеет смысл подежурить тут все три дня? — спросила Рунвейга. — Ты, например, с утра, я после обеда.

— Не будем доводить до абсурда. Если наш фигурант появится, то было бы интересно глянуть на него сразу — но не настолько, чтобы сидеть тут на привязи. Грегори над нами и так, скорей всего, ржёт. Я бы на его месте привёл своего подшефного на исходе третьего дня, под занавес, когда мы окончательно заколдобимся. В любом случае — не ходи сюда, не трать время. Если вдруг что, я сам тебя позову.

Мы вышли из Академии и разъехались по своим делам.

Я съездил на побережье, взглянул на пансионаты, в которые вложился весной. Они располагались удачно — от городской застройки их отделяла гряда холмов, и создавалось полное впечатление, что находишься на природе, хотя город был в двух шагах.

Сюда зазывали любителей активного отдыха, в том числе и семейного. Купальный сезон здесь, правда, уже закончился, но имелись велодорожки, крокетные поля и площадки для местного варианта гандбола. Зимой же Тэлвиг планировал забабахать горнолыжную трассу на холме, с канатной дорогой. Ну, или можно было просто снять номер и отдыхать без всякого спорта, глядя из окна на залив.

Заехал я и в редакцию «Курьера», дал объявление — возобновился приём заказов на следопытские фото. Уна с Рунвейгой уже тонко намекали мне, что их загребущие лапки тянутся к ожидаемым гонорарам.

А накануне осеннего равноденствия до меня дозвонился Финиан.

— Есть первые результаты по созреванию серебрянки, — сообщил он. — Пока они, правда, грубые, трудно спрогнозировать точно. Но я бы предположил, что краситель полностью вызреет через пару недель, а минеральный пигмент — через два-три месяца. К началу зимы, скорее всего.

— Ускорилось, значит, дело, — буркнул я мрачно, — как мы и думали. Спасибо, учту.

Я пообедал в бистро, взглянул на часы. День клонился к вечеру, срочных дел не осталось, а просто сидеть в квартире не было настроения. С таким же успехом я мог посидеть часок и возле аудитории, где подходили к концу вступительные экзамены.

Погода на улице была отвратительная. Резко похолодало, нависли тучи, а ветер, пропитанный морской влагой, хлестал наотмашь.

Я припарковал машину и зашагал к крыльцу, застегнув до подбородка молнию на кожаной куртке. Зелень газонов казалась тусклой и приглушённой, брусчатка на дорожке намокла и потемнела.

Вестибюль Академии наполняла гулкая тишина, как и два года назад, когда я приехал сюда впервые. Я поднялся по лестнице.

Коридор был всё так же пуст. Я остановился возле окна, посмотрел на кампус. Ветер трепал желтеющую листву.

Прошло минут десять. Я продолжал бездумно глядеть в окно, засунув руки в карманы джинсов. Их экзаменационной аудитории не доносилось ни звука. Преподаватели, очевидно, скучали, дожидаясь момента, когда им можно будет уйти домой.

Затем я услышал шаги на лестнице.

В коридор вошла Нэсса, направилась в мою сторону. Наряд её, как обычно в этих стенах, был сдержан, но оглушительно сексапилен — высокие сапоги на шпильках, тёмная юбка-карандаш до колен, очерчивающая бёдра, и лёгкая сероватая шубка с коротким ворсом. Мягко струились волосы, отливали медью.

— Привет, — сказала она негромко и без улыбки. — Не удивлена, что ты здесь, и рада тебя увидеть.

— Взаимно. Пришла проверить, кто поступает?

— Формально — да. Хотя, если честно, это лишено смысла — мы всё равно узнаем обо всём завтра. Просто мне неспокойно, я не могу сосредоточиться на делах. Неопределённость меня изводит.

Ветер швырнул в стекло рядом с нами горсть ледяной крупы. Нэсса вздрогнула, обхватила руками узкие плечи.

— Зябко, — пожаловалась она. — И я не только о нынешней погоде, но и вообще об ощущениях. Не знаю, как быть…

— Конкретно в данный момент — никак, — сказал я. — Осталось сорок минут до конца экзаменов. Новый подельник Грегори либо придёт сейчас, либо не придёт. Просто ждём и смотрим.

Она кивнула, опёрлась на подоконник рядом со мной, и несколько минут мы молчали. Затем я поинтересовался:

— Ты не рассказала родне?

— Порывалась несколько раз, но отложила в итоге до начала занятий. Если Вирчедвик соберёт-таки свою группу…

Нэсса прервалась на полуслове.

Вновь раздались шаги, и с лестницы в коридор вышли трое.

Грегори с Кэмденом держались по бокам, как эскорт или конвоиры, а между ними шагал худощавый светловолосый парень лет двадцати пяти, со впалыми щеками и хищными чертами лица. У него на руке был перстень, отчётливо мерцающий.

Перстень цвета аквамарин.

«Вы, блин, издеваетесь», — подумал я.

Они приближались молча и не спеша, в пальто нараспашку, полы которых чуть развевал сквозняк, гулявший по коридору.

Нэсса рефлекторно придвинулась ко мне ближе, я приобнял её успокаивающе.

Они остановились напротив нас, всё так же без слов.

Грегори в упор посмотрел на Нэссу, а затем на меня. В его взгляде не было ни насмешки, ни открытой угрозы — и это, как ни парадоксально, заставило меня ещё больше напрячься. Но что-либо говорить я тоже не стал.

Два года назад он носил щегольские кудри — теперь вместо них была обычная стрижка, из тех, что делают в любой парикмахерской за три франка. Этот аспект, похоже, больше не занимал его. Мимика стала лаконичнее, губы не кривились в ухмылке.

— Что ж, — ровно произнёс Грегори, — вы явились вдвоём, это хорошо. Не придётся объяснять дважды. Знакомьтесь — Гвеннер, младший наследник клана Аквамарин. Считался бесперспективным — но это уже вопрос к компетенции тех экспертов, которые проводили проверку. Мы распознали потенциал Гвеннера ещё позапрошлой осенью. Он не обманул наших ожиданий — инициировался месяц назад. И да, Вячеслав, тебе, вероятно, будет интересен тот факт, что Гвеннер — кузен знакомого тебе Глиррена. Клановое сообщество не так уж обширно, если подумать.

Гвеннер уставился на меня, не мигая, и в его водянисто-серых глазах читалась расчётливая, холодная ненависть.

Он сделал движение в мою сторону, и я уловил следопытским зрением, как его кулак рефлекторно сжался. «Давай, козлина», — подумал я, приготовившись, но Грегори придержал его за плечо.

— Спокойнее, — сказал Грегори жёстко. — Не переоценивай свои силы, а главное — не будь идиотом. Мы тебя взяли не для того, чтобы ты устраивал здесь личную месть и клановую грызню. И далее — никаких эксцессов, запомни. Теперь иди и сдавай экзамен. Мы подождём, а затем вернёмся к делам.

Ещё несколько секунд Гвеннер, играя желваками, пытался просверлить меня взглядом. После чего развернулся, дошёл до экзаменационной аудитории, постучал и скрылся за дверью. Грегори же спокойно взглянул на Нэссу и на меня:

— Приношу свои извинения. Он ещё недостаточно владеет эмоциями — поэтому, собственно, мы с Кэмденом решили сопровождать его, зная, что он здесь может наткнуться на тебя, Вячеслав. Но впредь он не потревожит ни тебя, ни членов твоего клана. И тебя тоже, Нэсса, самой собой разумеется.

Не дожидаясь ответа, он отошёл вместе к Кэмденом.

— Пойдём, Вячеслав, — шепнула мне Нэсса.

Мы с ней направились к лестнице, спустились в молчании. Лишь в вестибюле Нэсса перевела дыхание и, оглянувшись, сказала тихо:

— Я очень испугалась — не столько этого Гвеннера, сколько Грегори. Даже в прошлом году он был совсем не такой, не говоря уж о позапрошлом…

— Угу. И с Аквамарином у них получилось мастерски. Значит, ещё с позапрошлой осени Гвеннера взяли на карандаш… А этот гад Вирчедвик реально просчитывает на три хода вперёд, долбаный гроссмейстер. Помнишь дуэль? Как он Глиррена на меня науськивал… А Вирчедвика устроил бы любой результат. Если Глиррен меня тогда отметелил бы, то стало бы ясно — я обычный студент, меня опасаться нечего. А если наоборот…

— … то аристократы Аквамарина тебя возненавидят, — кивнула Нэсса. — И Гвеннер заведомо не окажется на твоей стороне. Вирчедвик нас в этом смысле и вправду переиграл. Теперь он собрал команду, как и хотел, причём подгадал всё к дозреванию серебрянки. Жаль, мы не знаем дату, когда она дозреет совсем. С точностью хотя бы до месяца…

— Дозреет к зиме, плюс-минус. Я сегодня узнал по косвенным данным.

Взглянув на меня внимательно, Нэсса кивнула вновь:

— Поняла, спасибо. Всё это уже слишком, Вячеслав, согласись. Я должна немедленно рассказать отцу — он сейчас в столице, у нас тут есть особняк…

— Ну, может, ты и права. Поехали, подвезу.

Мы вышли на улицу, нас застиг порыв ледяного ветра. Нэсса вцепилась в моё плечо, и мы заспешили к автомобилю. Её каблуки стучали по мощёной дорожке нервно и дробно.

К счастью, асфальт на проезжей части ещё не обледенел — температура застряла где-то у нулевой отметки. Заторов не было, мы ехали быстро. Когда свернули на улицу с респектабельными особняками, Нэсса сказала:

— Непривычное ощущение — растерянность на каждом шагу. Возможно, будет разумнее, если мы пойдём вместе? Но отец может это истолковать превратно…

— Тоже над этим думаю. И могу предложить тебе вариант.

Глава 3

Я остановил машину, вытащил из кармана маленький пузырёк и показал его Нэссе:

— Здесь серебрянка. Сразу оговорюсь — когда мы с тобой ходили в подвал, у меня её не было. Поэтому я не смог бы в тот раз снабдить тебя доказательствами, даже если бы захотел. Но сейчас, раз уж ты настроилась, поделюсь. Весь пузырёк не отдам — не знаю, как твои родичи захотят использовать краску. Но несколько крупинок — бери. Для исследования этого хватит. У меня, правда, нет подходящей тары, чтобы отсыпать.

— А откуда… — сказала Нэсса, но не закончила фразу. — Впрочем, не буду спрашивать. А что касается тары…

Достав губную помаду, она сняла колпачок, и я пересыпал туда немного красителя.

— И да, соглашусь, — добавил я, — сейчас тебе лучше поговорить с отцом без меня, иначе он будет отвлекаться на посторонние мысли.

— Тогда прощаюсь, — сказала Нэсса. — Надеюсь, отец прислушается — теперь у меня есть веские аргументы. Завтра я расскажу тебе, как прошёл разговор. В шесть вечера тебе будет удобно? Тогда, пожалуйста, подбери меня возле кампуса, у калитки.

— Договорились.

— Увидимся, Вячеслав. Ещё раз спасибо.

Выбравшись из машины, она зацокала к дому. Медные волосы на ветру растрепались, но она их не поправляла, спеша.

Я вернулся домой, и спал в эту ночь вполглаза. Ситуация мне не нравилась совершенно, но всё же хотелось думать, что я выбрал правильный вариант. История и вправду приобретала такой масштаб, что без участия крупных кланов я мог не справиться.

Дождя так и не случилось, но ветер гулял всю ночь и улёгся только к утру. Температура ухнула в минус, хотя дороги подсохли.

Новый учебный год начинался.

Уна с Рунвейгой ждали меня у актового зала. Поток студентов втягивался в раскрытые двери, стоял галдёж.

Рунвейга взглянула на меня вопросительно, но я качнул головой — вопросы, мол, позже. Мы вошли в зал, заняли места.

Я высмотрел Нэссу — она сидела на самом первом ряду, чтобы все могли её видеть. А вот вассалов Вирчедвика я так и не заметил — им, очевидно, было плевать на мероприятие.

Ректор вещал в излюбленном стиле, ничего нового.

Когда он закончил и все, похлопав, стали разбредаться, Уна ушла в компании Бруммера. Мы с Рунвейгой чуть задержались, и я сообщил ей коротко о вчерашних событиях.

— Пока ничего не предпринимаем, — сказал я, предвосхищая её вопрос. — Надо прояснить ситуацию по другим направлениям.

Первой лекцией в расписании, как и в прошлом году, стояла внешняя география. Грегори, заходя в аудитории, мазнул по мне взглядом, но тут же отвернулся без интереса.

Географ ожидаемо сообщил, что на третьем курсе мы будет изучать миры, которые сильно удалены от базового. Не все разумеется, а только наиболее интересные, иногда даже экзотические.

Декан в свою очередь, когда мы пришли на вторую пару, пообещал учебные вылазки в некоторые из этих миров. Там не было наших консульств, и он предупредил, что держаться надо настороже, без экскурсионного раздолбайства.

Экзамен же в конце года ожидался по-настоящему следопытский.

— Ваша задача, — сказал декан, — будет состоять в том, чтобы выйти в неразведанный мир и собрать там первичную информацию. Картину-дверь для этого перехода должен подготовить кто-нибудь из художников-третьекурсников. Так они подтвердят приобретённые навыки. То есть экзамен у наших факультетов будет фактически совмещённым. Вы можете заранее выбрать, с чьими картинами вам работать. Если есть предпочтения, прошу сообщить о них до конца недели. Если же нет, партнёра вам подберут. Оба варианта приемлемы в равной степени, ни один из них не даст преимущества на экзамене.

Бойд заранее улыбнулся. Было понятно, с кем он скооперируется.

Ничего интересного на занятиях я больше не услышал. В столовой тоже не обнаружилось никаких аномалий.

Вечером я подкатил к калитке, остановил машину. Ждать, впрочем, не пришлось — Нэсса подошла минута в минуту.

— Не заводи мотор, не спеши, — сказала она, сев рядом. — Сначала выслушай. Не уверена, что ты после этого захочешь куда-нибудь со мной ехать.

— Начало мощное, — усмехнулся я. — Излагай.

— Вчера я поговорила с отцом, как только пришла домой. Рассказала о своих подозрениях в отношении Грегори, о его изменившемся поведении, о подвале. О том, что подвал обнаружил ты, упомянула тоже. Этот момент нельзя было обойти, иначе получилось бы столько умолчаний, что мой рассказ выглядел бы ложью. Отец, слушая меня, хмурился всё больше. А когда я закончила, повысил на меня голос. Такого не случалось уже давно.

— И что он сказал?

— Считает, что мы с Грегори сговорились и разыгрываем спектакль.

Я недоумённо нахмурился:

— Поясни.

— Как я уже говорила, для моего отца не секрет, что мы с Грегори не хотим сочетаться браком. И теперь мы якобы разработали план, чтобы избежать свадьбы, а первым шагом стал прошлогодний бал, где мы продемонстрировали отсутствие взаимных симпатий. По мнению отца, я всё это затеяла для того, чтобы сбежать от Грегори к своему ухажёру, который, цитирую, задурил мне голову и лишил способности мыслить рационально.

— Гм. А этот ухажёр-задуритель…

— Да, отец имеет в виду тебя. И мой нынешний рассказ подтвердил его подозрения.

— Индийское кино отдыхает.

— Что, прости?

— Не обращай внимания. Краску ты ему показала?

— Да, — подтвердила Нэсса, — конечно. Заранее пересыпала её в стеклянный флакончик, чтобы виден был цвет, поставила на отцовский стол. Отец процедил на это буквально следующее: «Не ожидал, что моя дочь опустится до подобных уловок». Он уже видел упоминания серебрянки в литературе и полагает, что именно оттуда ты почерпнул идею для мистификации.

Хмыкнув, я потёр подбородок:

— Ну, некая логика в этом есть. Если не знать заранее, что серебрянка реальна, то рассказ выглядит как развесистая туфта, скажем честно. Флакон-то он хоть не выбросил?

— Нет, мой отец не склонен к подобным жестам. Он обязательно отдаст содержимое на проверку нашим технологам. Но даже если он убедится в мощности серебрянки, может решить, что это технологический трюк на основе обычной краски.

— М-да, — сказал я, — вообще-то это довольно скользкий момент. Серебрянка — не минеральная, а растительная, из вереска. И если вдруг анализ это покажет…

— Из вереска? — удивлённо переспросила Нэсса.

— Да, цветы уловили эхо через магический фон и дали вот такой урожай. Но это не трюк, а именно суперкраска. Подделку я тебе не подсунул бы.

— Знаю, — кивнула она устало. — Но отец-то воспринимает всё по-другому. И, кстати, его подозрения разделяет и отец Грегори. Они давние знакомые, ещё с Академии. Не то чтобы закадычные друзья, но иногда общаются неформально… Как в данном случае, когда им обоим выгоден династический брак между Киноварью и Охрой… Ах да, забыла тебе сказать — отец откуда-то знает, что я общалась с Дирком, и это усугубляет дело… Как же несправедливо! Впервые за последние годы отец не доверяет моим словам, хотя я сказала правду и руководствовалась интересами клана…

Мы помолчали, затем она добавила:

— Теперь мой отец относится к тебе хуже. Мне жаль, я этого не хотела. Если желаешь, мы прекратим общение.

— Прости, конечно, за прямоту, но мнение твоего отца мне как-то до фонаря.

Она повернулась ко мне и, встретившись со мной взглядом, сказала с горьким смешком:

— Ещё год-другой назад после этих слов я была бы в ярости. Но теперь… Отвратительное получилось начало третьего курса. Хочется оказаться подальше от Академии, хотя бы на этот вечер…

— Поехали, — сказал я, — устроим дебош.

Нэсса засмеялась:

— Нет, Вячеслав, не столь радикально. Хочу просто ненадолго забыть о клановых обязательствах. Посидеть в тихом, приличном месте и отдохнуть от назойливого внимания.

— Трудно с вами, с аристократками, — буркнул я.

— На Зеркальном озере прошлым летом у нас вполне получилось. Можно так же в столице? Я даже помню предварительное условие.

Она сняла перстень.

— Ладно, — сказал я, — подыщем что-нибудь без особого пафоса, так и быть.

Мы тронулись, пару раз свернули и покатили вдоль трамвайных путей. Свет фар ложился на мостовую, а мне вдруг вспомнилось, как в начале первого курса я ехал на трамвае к базару. Моё пребывание здесь только начиналось, я не подозревал, во что это выльется, а лорды казались мне персонажами из телепостановки…

— Слушай, — сказал я, — вот твой отец считает, что ты уже почти год разыгрываешь хитрую комбинацию, лишь бы не было свадьбы. А он ведь человек умный, не фантазёр, насколько я понимаю. Да, сейчас он ошибся, это понятно, но чисто теоретически такой вариант реален? Бредом не выглядит?

— Затрудняюсь с ответом… — Нэсса чуть смутилась, похоже. — Сама я вряд ли на такое пошла бы, но если откровенно, то да — могу представить себе, что парень и девушка из влиятельных кланов сговариваются и долго действуют сообща, чтобы избежать бракосочетания, но не навредить своим семьям…

— Ну, вы даёте. Не проще сразу прийти к родителям и сказать прямым текстом? Сэкономить всем и время, и нервы?

— Увы, не проще, Вячеслав. Так тут всё устроено…

Мы нашли маленький ресторанчик средней руки — ни лордов, ни люмпенов. Сели в дальнем углу, заказали ужин. Приглушённо светили электрические лампы на стенах, стилизованные под масляные.

Не было настроения обсуждать всё по второму кругу. Мы ели молча, и лишь когда нам подали чай, Нэсса заговорила вновь:

— Я очень обижена на отца и намерена доказать ему, что он ошибается. Причём доказать не детской истерикой, а взрослыми аргументами. Хочу досконально разобраться в вопросе с краской, но не знаю, с чего начать. Мне кажется, Вячеслав, у тебя есть идеи на этот счёт, но ты почему-то ими не делишься. Я не буду упрашивать, разумеется. Если ты предпочтёшь молчать, то я начну действовать на свой страх и риск.

— В каком смысле?

— Сегодня же пойду к Грегори и потребую объяснений, — сказала Нэсса. — Что мне терять? Он прекрасно знает, что я не на его стороне. Я его боюсь, это правда, но ты же слышал — он заявил, что не собирается причинять мне вред. И, по-моему, он не врал. А со своими страхами я как-нибудь справлюсь…

— Нэсса, притормози. Твой план — это не по-взрослому, вот ни разу. Это как раз-таки истерика в чистом виде.

Она поморщилась:

— Да, возможно. Но если я буду сидеть сложа руки, то через несколько дней и вправду могу не выдержать. Ситуация меня тяготит. И если у тебя есть альтернативный план…

— План — это громко сказано. Есть идея, полуабстрактная. Чтобы её проверить, надо связаться с Дирком. Мне нужна дверь-картина.

— Дверь могу подготовить я. Если ты запамятовал, я тоже художница — и не из последних, смею заверить.

— Это я помню, но ты студентка. Тебе нельзя — засекут.

— Мы уже на третьем курсе вообще-то, — сказала Нэсса. — У нас экзамен заключается как раз в том, чтобы сделать полноценную дверь. В течение года будем тренироваться. Такие тренировки — не нарушение. Разрешается открывать картину на пробу, нельзя только перейти — сработает блок.

— Ну, в том-то и дело. Мне нужен именно переход.

— Используешь серебрянку.

— Гм. Вообще да, логично…

Обдумав эту мысль, я сказал:

— А можно прямой вопрос? Что называется, в лоб? Это тоже важно для дела. Кто, по твоей оценке, рисует лучше — ты или Дирк? Если вопрос слишком неудобен, могу его отозвать.

Она пожала плечами:

— Нет, дипломатических реверансов мне хватает и в Академии. Вопрос отзывать не надо. Но, как ты понимаешь, тут есть нюансы. У Дирка — более парадоксальное мышление, он лучше выдумывает сюжеты. Но как интерпретатор я его, пожалуй, превосхожу. Потенциально, во всяком случае.

— Интерпретатор? Не совсем понял.

— Мне труднее даётся именно первый шаг. Но если я вижу общие рамки, пусть даже очень размытые, то фантазия включается на полную силу. Я интерпретирую идею по-своему, наполняю её деталями. Меня увлекает именно эта часть профессии.

— Ага, — сказал я, — это мне и требуется. Идея, повторюсь, смутная, её надо довести до реального воплощения. И пофантазировать в процессе придётся на всю катушку.

— Могу приступить хоть завтра.

— Давай тогда я скажу декану, что мы с тобой работаем в паре. Подготовка к экзаменам, все дела.

— Да, это разумно, я тоже поговорю с наставницей. Но в чём состоит идея? Объясни сразу, и я обдумаю предварительно.

— Объяснять лучше с фотоматериалами, — сказал я, — тогда станет понятнее. Они есть, но осталось их распечатать. Завтра днём постараюсь. Если успею, то вечером заберу тебя в то же время. Устроит?

Она кивнула:

— Да, нам лучше встречаться где-нибудь за пределами Академии. В другой ситуации я пригласила бы тебя к себе в кампус — ничего неприличного в этом нет, если мы соблюдаем рамки. Но именно сейчас мой отец может счесть это провокацией в его адрес, демонстративным неуважением…

— Подозреваю, стукачи и так засекли, с кем ты проводишь время. Не опасаешься, что отец вызверится?

— Сейчас наше общение, по крайней мере, не выглядит как игра на публику. И сидеть взаперти только для того, чтобы не злить отца, я не собираюсь. Я поступила честно, а его упрёки в мой адрес безосновательны. Надеюсь, он придёт к тем же выводам.

Мы вышли из ресторана. Палые листья вдоль тротуара были прихвачены инеем.

— Давай постоим минуту, — сказала Нэсса. — Сегодня хоть ветра нет…

Желтоватый свет фонаря отблёскивал на лобовом стекле моей легковушки. Нэсса куталась в мех, а я стоял рядом, сунув руки в глубокие карманы пальто.

— В твоём мире нет сословий, — произнесла она. — Там всё проще, наверное…

— В чём-то — да. Неравенство — по деньгам, по должности и так далее.

— Да, это неизбежно… Ладно, поехали, Вячеслав, а то я уже замёрзла…

Добравшись до кампуса, мы попрощались до завтра.

Я не спеша поехал домой по вечерним улицам. Кое-где движение уплотнялось, но через несколько минут я свернул во дворик.

И сразу заметил там незнакомый автомобиль, чёрный и солидный.

Как только я вылез из-за руля, из чужой машины выбрались двое — крепкие парни в неброских серых пальто.

Я перешёл на следопытское зрение.

— Здравствуйте, лорд-наследник, — вежливо сказал один из парней. — Простите за беспокойство. Нас попросили вас подвезти.

Второй в это время цепко оглядел мой автомобиль, словно проверяя, не прячется ли кто-нибудь в салоне.

Двигались парни плавно и экономно, как тренированные спортсмены.

— Не очень понял, — сказал я. — Что значит — подвезти?

— Вас приглашают на разговор.

— Сюрприз за сюрпризом. Кто приглашает?

— Старший наследный лорд Закатного Взгорья.

Я уже достаточно прожил в этом мире, чтобы мгновенно распознать титул. Отец Нэссы, значит, изволил проявить внимание…

Парень чуть развернулся и сделал приглашающий жест, указав на свою машину.

— Польщён, конечно, — сказал я, — но вынужден отказаться. Приглашение в гости я представляю себе несколько иначе. Если не затруднит, передайте старшему наследному лорду, что у меня в квартире есть телефон. Мой адрес вы раздобыли — значит, и номер узнать сумеете. Всего наилучшего.

Парни быстро переглянулись.

Я неторопливо пошёл к крыльцу, удерживая при этом следопытское восприятие. За моей спиной послышались быстрые шаги, и один из парней придержал меня за рукав:

— Минуту, пожалуйста, лорд-наследник…

Зрение стало ещё контрастнее, его спектр изменился. Входная дверь, кирпичная кладка и оконные рамы — всё прорисовалось на тёмном фоне серебристыми линиями.

Приостановившись, я обернулся через плечо и сказал раздельно:

— Убери руку.

Он отступил на шаг. Я добавил:

— Ещё раз ко мне приблизишься — пожалеешь.

И, больше на них не глядя, вошёл в подъезд.

Глава 4

День всё никак не желал заканчиваться.

Едва я завалился в кровать, раздался телефонный звонок. «Вы заколебали», — подумал я, но снял-таки трубку.

— Да.

— Лорд-наследник Вячеслав?

Насыщенный баритон на том конце провода звучал властно. Его обладатель явно привык отдавать распоряжения, а не получать их.

— Слушаю вас, — сказал я.

— Моё имя Тирден, я старший наследный лорд Закатного Взгорья. Сегодня вечером вы отвергли моё приглашение на личную встречу. Чем это вызвано?

— Вы что-то путаете, лорд Тирден. Я не получал приглашения. Ко мне подошли два мордоворота и попытались куда-то там отвезти. Я их послал подальше. А как бы поступили на моём месте? Молча сели в машину бы? Любопытно.

— Не рекомендую дерзить мне, лорд-наследник. Вам было ясно сказано, кто именно выступает инициатором встречи. У нас есть тема для обсуждения. Но сразу предупреждаю — я не позволю вам втягивать мою дочь в махинации. И я должен знать подробности о субстанции, которую вы пытаетесь мне подсунуть. Завтра в три пополудни жду вас в моём особняке.

— Вынужден отклонить ваш ультиматум, — сказал я, — и не готов продолжать общение в подобном ключе. Если у вас действительно есть вопросы по существу, то я открыт к диалогу — но, разумеется, на нейтральной территории. Завтра в полпятого вечера я буду в ресторане возле Большого моста. Приглашаю присоединиться, если желаете. Именно приглашаю, а не настаиваю, лорд Тирден. Рад буду побеседовать. А сейчас прошу извинить — хочу отоспаться перед учёбой. Спокойной ночи.

Не дожидаясь ответа, я положил трубку.

Он не перезвонил, и я наконец-то получил возможность поспать.

Утром стало теплее на пару градусов, и даже солнце выглянуло на несколько минут. Погода натужно возвращалась к климатической норме.

Занятия прошли как обычно. С Нэссой я мельком увиделся в коридоре, мы кивнули друг другу. О моём разговоре с её отцом она, похоже, не знала.

Что ж, теперь мне предстояло пообщаться с ним напрямую, без телефона.

В пятом часу я припарковался возле моста. Река под пасмурным небом казалась серой, мощные пилоны смотрелись как крепостные башни.

Нужный мне ресторан размещался в двухэтажном здании с кучей декоративных выступов на фасаде и с замысловатой лепниной на треугольном фронтоне — по центру изображался старинный корабельный штурвал, а по бокам от него морские чудовища. Прежде я здесь бывал лишь однажды и в восторг не пришёл — навязчивый пафос, конские цены. Но если бы я позвал отца Нэссы в заведение попроще, тот не понял бы юмора.

Меня препроводили в отдельный кабинет на втором этаже. Я полистал меню, напичканное морепродуктами, сразу же в них запутался, но, к счастью, наткнулся на местную разновидность сёмги, которую в итоге и выбрал. После чего стал смотреть в окно, цедя минералку. Вероятность того, что старший наследник Тирден появится, я оценивал примерно процентов в сорок.

Он появился.

Выглядел он внушительно — дородный и статный, с аккуратной бородкой, тронутой сединой, с пронизывающим взглядом, в костюме-тройке. Ну и, конечно, с перстнем, который мерцал рубиново-красным.

Я приподнялся и приглашающе указал на свободный стул:

— Благодарю, что откликнулись на приглашение, старший наследный лорд.

Он зыркнул на меня так, будто собирался расплющить взглядом в лепёшку, и молча сел напротив. Повисла пауза.

— Давайте без политеса, — заговорил он. — Я должен разобраться, что происходит вокруг моей дочери. Её благополучие и честь клана — для меня безусловный приоритет.

— Вполне понимаю.

— В таком случае попрошу вас прояснить ситуацию.

— Попытаюсь, — сказал я. — Задавайте вопросы.

— Вы планируете расстроить брак Нэссы с Грегори? Вас интересует её приданое? Или будете утверждать, что воспылали к ней страстью без корыстных мотивов?

— На все три вопроса — нет. В матримониальные дела между Киноварью и Охрой я не лез и не лезу. Приданое вашей дочери меня не интересует, я достаточно состоятелен. О пылающей страсти речь не идёт. С Нэссой у нас наладилось взаимопонимание и сотрудничество. Перерастёт ли это во что-то большее, я не знаю, но не подталкиваю её ни к чему и не веду в этом смысле никаких игр.

— На словах всё выглядит гладко, — произнёс Тирден, гипнотизируя меня взглядом. — Но я приучен оперировать фактами. Моя дочь срывает помолвку с важным союзником и всё больше общается с бойким выскочкой, уж простите за прямоту.

— Я действительно затесался в общество лордов по воле случая, — сказал я, — так что слово «выскочка» вполне отражает суть. По этому пункту у меня нет возражений. А к срыву помолвки я отношения не имею, подчёркиваю ещё раз. Там вполне справились без меня.

— Вы вообще понимаете, насколько нелепо это звучит? Моя дочь пытается убедить меня, что Грегори потерял интерес к политике, занят экспериментами с мифической «серебряной прелью» и чуть ли не лишился рассудка. А в доказательство она приносит мне щепотку субстанции, которая якобы и представляет собой ту самую прель, но в действительности имеет оттенок вереска, пусть и едва уловимый. И вы по-прежнему утверждаете, что непричастны к этой истории?

Я с досадой поморщился — разговор, как я и опасался, сворачивал не туда.

— Лорд Тирден, Нэсса ведь объяснила вам — серебристая краска появляется из-под спуда после многовековой паузы. Мои цветы уловили эхо, но это — мизер. Львиная доля приходится на минеральный пигмент, спрятанный сейчас неизвестно где. Вот главная проблема, неужели не ясно? И я понятия не имею, как этим пигментом распорядятся те, кому он достался…

— А достался он Грегори и его друзьям, я правильно понимаю? — с сарказмом уточнил Тирден. — Главный злодей назначен, осталось убрать его с вашего пути?

— Послушайте, — сказал я, стараясь быть терпеливым, — не надо мне приписывать то, чего я не говорил. У кого сейчас минеральная серебрянка, мне неизвестно. Да, есть догадки и косвенные свидетельства, но нет доказательств. Поэтому я не называю вам никаких имён. Факт в том, что серебрянка была в подвале, я собирал её на дверном замке. Не верите мне на слово? Ладно. Я предоставил вам щепотку растительного красителя. Ваши специалисты ведь подтвердили, что он в десять раз мощнее обычного?

— Да, субстанция небезынтересная, — сказал Тирден. — Но это может быть трюк с концентратом вереска. Объём слишком мал, чтобы сделать исчерпывающие выводы.

Поразмыслив, я уточнил:

— А если я предоставлю вам большее количество для экспериментов, вы измените свою точку зрения?

— Это зависит от результата. Краска при вас?

— Минуту, лорд Тирден. У меня есть одно условие.

— Вы забываетесь, лорд-наследник, — сказал он, и его голос лязгнул металлом.

— Нет, — возразил я, — просто обозначаю рамки договорённостей. А условие предельно простое. Дайте мне слово, что не будете использовать краску для межклановой конкуренции. Слово лорда.

Тирден побагровел, желваки заиграли на его скулах. Мне показалось, что сейчас я услышу либо вызов на дуэль по всем правилам, либо аристократический мат, но собеседник сдержался. Выдохнул, подождал несколько секунд и произнёс почти ровным голосом:

— Встречное условие. Если материал для исследования окажется обычным красителем, пусть даже концентрированным, вы прекратите общение с моей дочерью. Полностью и бесповоротно.

— Принято, — сказал я.

— Хорошо. Я даю вам слово, что не использую краску против конкурентов.

— Благодарю.

Я выставил на столешницу пузырёк с серебрянкой. Тирден взял его, осмотрел, засунул во внутренний карман пиджака, а затем поднялся и молча вышел.

— Вот и поговорили, — констатировал я и принялся за сёмгу.

Из ресторана я сразу поехал в кампус.

Нэсса, как и обычно, появилась без опоздания.

Выглядела она более оживлённой, чем накануне. Возможность поработать над конкретной задачей вместо того, чтобы маяться ожиданием, взбодрила её заметно.

— Судя по всему, — сказал я, — папа с тобой не поделился новостью?

— Ты о чём? — подозрительно спросила она.

— Мы с ним сегодня познакомились лично.

Пересказав ей коротко содержание разговора, я добавил:

— Посмотрим, как он отреагирует. Всё-таки пузырёк серебрянки — серьёзный довод. Я не хотел связываться с высшими лордами, но раз уж так получается, то пусть лучше твой отец, чем другие.

— А эмоционально как прошёл разговор? Отец на тебя давил?

— Ну, скажем так, не без этого. Но понять его я могу, а в общем и целом он вроде хочет действительно разобраться, а не прикопать меня где-нибудь в лесочке.

На этот раз мы выбрали не ресторан, а кофейню подальше от Академии. Я мог бы пригласить Нэссу и к себе, но после вчерашнего вполне допускал, что за домом следит какой-нибудь шпик от Тирдена. Не хотелось дразнить гусей. Да и сама она вряд ли согласилась бы в нынешней ситуации.

— Итак, Вячеслав, — сказала она, когда мы устроились за столом, — что у тебя за идея с картиной? И чем она может нам помочь?

— Ты в курсе, что путешествовать можно не только в определённый мир, но и в его вариации? В миры-ответвления, где география та же самая, но история пошла по-другому?

— Не очень поняла, — нахмурилась Нэсса. — Объясни подробнее.

Я рассказал ей про прошлогодний экзамен и резюмировал:

— Может, Вирчедвик со своей шайкой использовал на экзамене дверь именно в такой мир только потому, что её легче было замаскировать. Если так, то моя идея ничего нам не даст. Но у меня впечатление, что они этой темой интересуются пристально. Может, в мирах-альтернативах есть какие-нибудь особенности, важные для Вирчедвика в практическом плане? Тогда не помешало бы глянуть.

— Пожалуй, да, — согласилась Нэсса. — Но чтобы нащупать альтернативную версию какого-нибудь мира, надо сначала изучить его нынешнюю историю очень тщательно — для того, чтобы выбрать реалистичную историческую развилку.

— В корень зришь, — согласился я. — Уточню — альтернативная линия нужна не просто реалистичная, а существующая реально. И нам пришлось бы додумывать её отличительные детали, чтобы сделать рисунок. С чужой историей это трудно. Пришлось потратить бы кучу времени. Но…

— Да, я догадалась. Ты хочешь заглянуть в альтернативную версию твоего собственного мира.

— Ты слишком умная, с тобой скучно.

Хмыкнув, она сказала:

— Но ты должен дать мне чёткие ориентиры для рисунка. Как прошлым летом для Дирка, когда ты нашёл дорогу в свой мир.

— Вот как раз над этим я думаю. И, как ни парадоксально, задача, по-моему, легче, чем в прошлый раз. Чтобы попасть конкретно в мой мир, нужна была максимальная точность. А вот чтобы нащупать альтернативу, которую я никогда не видел, нужен определённый полёт фантазии, плюс-минус лапоть. Нам сейчас важна суть, а не точные параметры.

— Если рассуждать так, то можно попробовать, — согласилась Нэсса. — Но ориентиры мне всё равно понадобятся.

Я вытащил из конверта снимки, сделанные в Лос-Анджелесе. Нащёлкал я там кучу всего — и часть проявил давно, а часть вот только сейчас.

— В этом городе, — сказал я, — архитектура не похожа на ту, что в моей стране. И поэтому меня позабавил вот этот дом.

В кадре была панельная многоэтажка на лос-анджелесской окраине. Если смотреть с фасада, она смотрелась вполне по-американски. Но мне попался торцевой ракурс, с которого она походила на позднесоветскую новостройку. Я снял её просто ради прикола, и теперь это могло пригодиться.

— Вот тебе ориентир в плане архитектуры, — прокомментировал я. — Похожие дома есть в моей стране, в любом крупном городе. Но пальма — не в тему, её надо заменить. Нужно обычное лиственное дерево, как у нас возле Академии, например. Теперь дальше.

Я показал ей снимок с автомобильной дорогой:

— Автомобили здесь в целом побогаче, чем надо. Но вот эта легковушка напоминает одну из наших.

На снимке был «фольксваген-пассат» восьмидесятых годов, который издалека можно было бы принять за новый «москвич».

— Понятно, — сказала Нэсса, взяв фотографии. — Постараюсь скомбинировать, совместить на рисунке дом, машину и дерево. Думаешь, этого будет достаточно, чтобы открылась дверь?

— Возможно, — сказал я. — Старый Финиан, например, похожий пейзаж и нарисовал. Машины, дома. Но он не пытался попасть в какой-то конкретный мир, а действовал наугад. Ну, и попал в итоге в мой город. Правда, его картина была более сложная. Там целая улица, он долго возился, не один месяц.

— Вот я об этом и говорю. По-моему, у нас пока маловато деталей.

— Это ещё не всё.

Я выложил на стол лист бумаги с карандашным рисунком — центральная башня здания МГУ, которую я схематично изобразил по памяти.

— Рисунок приблизительный, я не совсем уверен в пропорциях и не помню все архитектурные элементы. Собственными глазами я это здание ни разу не видел, только на картинках мельком. В качестве главного ориентира оно вряд ли годится. А если на заднем плане, где-нибудь вдалеке? Тем более что в столице моей страны — семь зданий в похожем стиле, ступенчатые высотки со шпилями.

— Если вид издали — попробовать можно, — кивнула Нэсса. — Но нет гарантий, что дверь выведет в твой мир, а не в какой-то похожий… Хотя постой, ведь именно к этому мы сейчас и стремимся…

— Ага. Нам нужен альтернативный мир, а не мой. И чтобы эту альтернативность дополнительно подчеркнуть, дорисуй, пожалуйста, где-нибудь вот такую деталь…

И я вручил ей листок с изображением советского флага. Тут я уже нарисовал всё точно, даже раскрасил цветными карандашами.

— Сейчас флаг моей страны выглядит иначе. Этот три года назад спустили, страну переименовали.

Нэсса взглянула на меня удивлённо, а я добавил:

— То есть пейзаж, где этот флаг до сих пор висит, будет альтернативой в чистейшем виде, что нам и требуется. Ну, и напоследок…

Поколебавшись, я дал ей ещё одну фотографию из Лос-Анджелеса, на этот раз со стеклянными небоскрёбами, сгрудившимися в деловом квартале:

— Это, наверное, уже перебор, честно говоря. В Москве таких небоскрёбов нет, но тем необычнее… Не имею в виду, естественно, что надо рисовать именно такие, просто иллюстрирую концепцию. Это на твоё усмотрение. Если тебе покажется, что подобные здания удачно впишутся в пейзаж, опять-таки где-то на заднем плане, то…

— Да, я поняла, — подтвердила Нэсса. — Стеклянные здания — как возможное дополнение. Обдумаю композицию.

— Ну, собственно, вот. На этом у меня всё.

Она убрала наброски и фотографии в сумку, после чего поинтересовалась:

— А этот город с небоскрёбами и буквами на горе, где ты побывал, далеко от столицы твоей страны?

— Лос-Анджелес от Москвы? Да, несколько тысяч миль, другой материк. А что?

— Но у вас ведь там развит транспорт? Наверняка должны быть географические справочники с иллюстрациями? Ты мог бы в этом Лос-Анджелесе поискать фотографии из своей страны. А на их основе я могла бы нарисовать тебе дверь.

Несколько секунд я таращился на неё, осмысливая услышанное, затем со всего размаху хлопнул себя по лбу:

— Вот я долбоклюй! Почему мне это не пришло в голову? Заглянул бы в книжный магазин покрупнее, попросил бы путеводитель по России… Но даже мысль ни разу не промелькнула! Следопыт недоделанный…

— Такое бывает, — улыбнулась она. — Иногда решение — прямо перед глазами, но мы не замечаем его, зациклившись на чём-то другом.

— Я, в принципе, могу сходить в Лос-Анджелес ещё раз. Сейчас, правда, не очень удобно — твой отец может в любой момент позвонить…

— Думаю, торопиться не нужно, — сказала Нэсса. — Оставим это как запасной вариант. Мы ведь только что обсуждали — чтобы открыть дверь в альтернативный мир, а не в твой родной, мне надо пофантазировать. А для этого как раз подойдут те материалы, что ты принёс.

— Да? Ну, хорошо, если так. Много времени тебе надо?

— Карандашный набросок покажу, наверное, завтра вечером. И будем ждать известий от моего отца.

Глава 5

На следующий день меня выловили Илса с Рунвейгой.

— Заходи в гости! — сказала Илса. — Мы, между прочим, летом не сидели без дела — почти закончили комикс. Теперь хотим услышать твоё экспертное мнение.

— Ну, с «экспертным мнением» ты погорячилась, конечно, но посмотрю обязательно. После физподготовки зайду.

С комиксом и вправду дело продвинулось. Сюжет был уже не просто намечен, а развивался и прорисовывался — сцена за сценой. Главная героиня носилась на своём флаере по разным широтам, иногда пересаживаясь на менее экзотический транспорт, щеголяла в сексапильных нарядах, выслеживала злодеев и участвовала в погонях — то в роли догоняющей, то наоборот. Котяра, которого она возила с собой, следил за всем этим с недовольно-усталой мордой, а встречные мужчины пребывали под впечатлением.

— Без Рунвейги я бы не справилась, — улыбнулась Илса. — Она, по сути, выстраивала сюжет и не разрешала мне всё залить сахарным сиропом. Если бы я сама сочиняла, то ты сбежал бы после третьей страницы.

— Сюжет, если честно, простенький, — сказала Рунвейга. — Текста, как видишь, минимум, тут всё дело в рисунках. У Илсы есть характерный стиль, это главное. А излишки сиропа мы удалили, да. Получилось, по-моему, в итоге нескучно.

Первые наброски, насколько я мог припомнить, делались у Илсы карандашом, но теперь всё было прорисовано кисточкой и чернилами. Выглядело и впрямь как почти готовый продукт.

— Да вы вообще красотки, — сказал я. — Если бы я наткнулся случайно где-нибудь в магазине, то полистал бы, по крайней мере. Но где финал? Ощущение, что сюжет оборвался на полуслове.

— Никак не можем определиться, — призналась Илса. — По-моему, главная героиня должна остаться с магнатом-изобретателем, который делает технику для орбитальной станции. И чтобы у них в финале было романтическое свидание. Про свадьбу я уже боюсь заикаться, чтобы вы не смеялись…

— Ну, комикс ведь твой, — сказала Рунвейга. — Если хочешь свидание, то надо его и нарисовать.

— Ой, ну перестань! Мы с тобой соавторы, поэтому твоё мнение так же важно, как и моё. Расскажи про свой вариант, и пусть Вячеслав оценит.

Я вопросительно посмотрел на Рунвейгу, и та сказала:

— Да ничего особенного. По-моему, в финале должна остаться интрига, лёгкая недосказанность. Намёк на свидание — может быть, но только намёк. В конце агентесса сядет на мотоцикл и красиво уедет в ночь по пустынной улице. А магнат пусть гадает.

— А ты как думаешь, Вячеслав? — поинтересовалась Илса. — Только, чур, не обманывать — нужен честный ответ.

— Гм, — сказал я, — чтобы ответить, я должен уточнить одну важную подробность. Что вы собираетесь дальше делать с вашим эпическим произведением? Покажете его публике? Или это у вас просто развлечение для узкого круга?

— Если откровенно, — сказала Илса, — я очень хотела бы, чтобы публика оценила, но боюсь и стесняюсь. В Академии надо мной начнут потешаться и показывать пальцами…

— А если под псевдонимом? — спросил я.

— Да, я об этом думала — просто взять псевдонимы и отослать в издательство. Сразу от нас двоих, разумеется, чтобы было соавторство. Но захотят ли они такое печатать? По-моему, вряд ли…

— А мне, — сказала Рунвейга, — насмешки безразличны, но если Илса под псевдонимом, то и я тоже, иначе будет выглядеть глупо. Ну и, конечно, я помню, что состою в твоём клане, поэтому без твоего разрешения публиковаться не буду, даже если предложат.

— Разрешение ты, считай, получила, — ответил я. — Но просто отправлять в издательство — нет, это не наш метод. Заеду к ним сам через пару дней, если будет время.

— Думаешь, это правильно? — робко спросила Илса.

— Ну, я же не собираюсь им ничего навязывать. Посмотрю на реакцию, и если пойму, что им такого не надо, то развернусь. Но так мы, по крайней мере, будем уверены, что они не выкинули ваш комикс в корзину. Ваших имён называть не буду, не беспокойся. Так что придумывайте себе псевдонимы. Ну, или псевдоним — один на двоих.

— А можно и так? — удивилась Илса.

— Можно, — сказал я. — А в чём проблема?

— Ну, ты же знаешь, я не сильна в практических вопросах. Тогда можем взять, к примеру, первые слоги от наших двух имён — и будет Илруна. Или Илрунга — так звучит лучше. Хороший же псевдоним?

— Нормальный, — сказал я, — только короткий. Лучше в два слова.

— Илрунга Кошка, — предложила Рунвейга.

— Почему кошка? — не понял я.

— Не знаю, просто пришло почему-то в голову. Ну, у нас же в комиксе — кот.

— Действительно, — сказал я, — с таким доводом не поспоришь.

Илса кивнула:

— Мне тоже нравится. Но я не поняла — как всё это влияет на концовку нашего комикса? Ты сказал, что она зависит от публикации…

— Элементарно. Если ваша книжечка выйдет и найдёт спрос, то, возможно, вы захотите выпустить продолжение. В таком случае лучше оставить некоторую открытость в конце первого тома.

— Да, — сказала Рунвейга. — Ну, и вообще, по-моему, предсвадебное свидание — это не совсем то, чего ожидает публика в финале шпионской книжки.

— Ух, — засмеялась Илса, — налетел клан Вереска, заклевал.

— Радуйся, — сказал я, — что мы ещё Уну не привели.

— А между прочим, — сообщила Рунвейга, — Уна — наша постоянная читательница. Она с нетерпением ждёт развязки.

— Вот и рисуйте, — дал я напутствие. — Я займусь пока своими делами, а как будет возможность, съезжу в издательство. А вы, кстати, можете предварительно посмотреть, какое из них вам больше подойдёт. Чтобы было приличное, но не стеснялось при этом печатать и развлекуху. Это тебе, Рунвейга, задание.

— Поняла, — ответила та, — всё выясню.

И я оставил барышень в комнате, где стол был завален чёрно-белыми рисунками-сценками. Цвет Илса почти не использовала, лишь кое-где мелькали яркие пятна, чтобы акцентировать некоторые детали — вроде красного света на светофоре или зелёного кактуса на столе у въедливой журналистки.

А ближе к вечеру я опять пообщался с Нэссой.

Прежде всего поинтересовался:

— Что слышно от твоего отца? Разобрался с краской?

— Нет, наши технологи занимаются. Так отец сказал мне по телефону. А ещё, по его словам, с ним хочет встретиться Грегори.

— Неожиданно, — сказал я. — Твой отец согласился?

— Да, — подтвердила Нэсса, — он намерен, цитата, выслушать всех участников инцидента. Со мной поговорил, с тобой тоже, теперь очередь Грегори.

— Звучит, в принципе, логично, — признал я, — но как-то меня всё это не вдохновляет. Ладно, посмотрим. А что у нас по прогулке в альтернативный мир?

— Я сделала набросок.

Она дала мне альбомный лист, где карандашом был скупо прорисован пейзаж.

На среднем плане чётко виднелся торец панельного дома. Длинный фасад с балконами почти не просматривался — был расположен под очень острым углом, а ещё его заслоняло дерево, растущее на углу. Возле дома приткнулся то ли «москвич», то ли «фольксваген-пассат». На заднем плане между деревьями справа просматривалась высотка со шпилем, которую при желании можно было принять и за МГУ. А слева от дома, у горизонта, угадывались прямоугольные небоскрёбы, при этом Нэсса парой штрихов смогла передать, что они стеклянные.

— Слушай, классно, — сказал я. — Такой пейзаж действительно может быть в альтернативной Москве.

— Но я не придумала, где нарисовать флаг.

— Хороший вопрос. В какой-нибудь государственный праздник его могли и на дом повесить, насколько помню, но в этом месяце у нас праздников нет…

— Тем более что на доме, — сказала Нэсса, — флаг будет смотреться, по-моему, нарочито. Конкретно в этом пейзаже, я имею в виду.

Подумав, я сказал:

— Стеклянные небоскрёбы — уже заявка на альтернативу, так что давай попробуем сначала без флага. Но для него можно зарезервировать место, чтобы потом добавить, если понадобится.

Я обвёл пальцем пустой участок слева от панельного дома:

— Вот здесь, пожалуйста, изобрази административное здание, тоже на среднем плане, но чуть подальше. Такое, знаешь, кондово-прямоугольное, из светлого кирпича. Можно тоже прикрыть деревьями, лишь бы флаг на крыше был виден, если мы его дорисуем.

— Мне потребуется ещё несколько дней, чтобы сделать большой рисунок с детализацией.

— Не вопрос. А пока дождёмся-таки, что скажет твой отец.

Следующий день промелькнул за окнами незаметно и ничем не запомнился. Новостей я не получил, с Нэссой мы не виделись.

Вновь занятия — лекции, тренажёры.

А затем Илса радостно объявила — комикс готов.

Финальная сцена выглядела именно так, как предлагала Рунвейга. Агентесса в облегающем чёрном комбинезоне уносилась на мотоцикле вдаль по шоссе.

— С чем вас и поздравляю, — сказал я. — И как называется сие сочинение?

— У нас были варианты, — сказала Илса, — но все какие-то скучные. Поэтому мы решили, что придумаешь ты.

— Вот это я понимаю — рациональный подход. А что мне за это будет?

— Моральное удовлетворение, — подсказала Рунвейга. — Ты ведь не хочешь, чтобы столько картинок с такой красивой шпионкой пропало даром?

— Да, с демагогией у вас явный прогресс, ценю. А насчёт названия скажу так — не надо оригинальничать. Из названия должно быть понятно, о чём тут речь, но и намёк на интригу нужен. При этом формулировка — чем короче, тем лучше.

— Много условий, — вздохнула Илса.

Рунвейга же заявила:

— Понятно, что нужно что-нибудь вроде «Шпионская красота» или «Красотка с секретной миссией», но не настолько прямолинейно.

— Вы мне растолкуйте сначала, — сказал я, перебирая рисунки, — какого цвета у тёти волосы изначально? А то у вас тут полный набор…

— Да, она носит парики, — подтвердила Илса, — для конспирации. От природы волосы светлые, как на первых страницах, где ей дают задание.

— Вот и замечательно, — сказал я. — «Блондинка с секретным доступом».

— О! — сказала Рунвейга.

— Но вам не кажется, — осторожно спросила Илса, — что это звучит несколько двусмысленно? То ли доступ имеет она сама, то ли…

— Так в этом и прикол, — пожал я плечами. — Блондинке доступны всякие шпионские тайны, а встречные самцы ищут доступ к самой блондинке.

Илса взглянула на меня жалобно:

— Вячеслав, а можно придумать что-нибудь в том же духе, но не столь провокационное?

— Ладно, пусть будет «Блондинка с шифром» или «Блондинка с паролем». Ну, или «Блондинка с грифом секретности».

— Последний вариант — длинноватый, — возразила Рунвейга.

— Тогда пусть будет «с паролем», — вздохнула Илса. — Это всё-таки меньше отдаёт хулиганством.

— Тебе решать, — сказал я. — Страницы у вас пронумерованы, я смотрю? Хорошо, собирайте их по порядку. Желательна обложка с названием и с блондинкой в эффектной позе. Издательство подыскали?

— По-моему, — сказала Рунвейга, — подходит «Бумажный компас». Они активно печатают детективы в мягких обложках и приключенческие романы.

— Если успею, завтра заеду к ним. Всё, девчонки, пока.

Погода наконец-то улучшилась. Теперь всё напоминало, по крайней мере, именно осень, а не пролог к зиме. По-прежнему было холодновато, но солнце выбралось из-за туч, растопило иней и за день приплюсовало пару градусов на термометре.

А у Нэссы появились некие новости.

Я дождался её у кампуса, а когда она подошла и села ко мне в машину, мгновенно понял — новости эти не слишком радужны.

Помолчав с полминуты, она сказала:

— Вчера отец поговорил с Грегори, а сегодня — опять со мной. Я специально съездила в особняк, чтобы узнать всё лично. Отец был на удивление спокоен, даже задумчив. По его словам, Грегори корректно и обстоятельно разъяснил, почему мы отказались от брака, и принёс извинения. В связи с этим отец решил больше не настаивать на нашей помолвке.

— Гм…

— А тебе, — продолжала Нэсса, — отец просил передать, что серебрянку исследовали самым тщательным образом и удостоверились — она не подделка. Отец благодарит тебя за предоставленный образец, а также подтверждает, что не будет его использовать в конкурентной борьбе.

— И на том спасибо. А предпринять-то он что теперь собирается?

— Ничего, насколько я поняла. Он считает вопрос исчерпанным.

— В каком смысле?

Она вздохнула:

— Не спрашивай, Вячеслав, я сама пребываю в недоумении. Он полагает, что серебрянка скоро проявится повсеместно, во всех клановых владениях, после чего ведущие кланы выработают новые правила. Пока же он намерен занять выжидательную позицию. Упоминания в книгах и серебряный вереск — это, по его мнению, предварительные сигналы, не влияющие на общий расклад.

— А краска из подвала?

— Наши технологи туда заглянули и не обнаружили ни малейших следов. Отец пришёл к выводу, что мы с тобой ошиблись в своих догадках. «Иней» на подвальной двери, по его словам, мог быть случайным эффектом.

Я ошарашенно уставился на неё:

— И на этом всё? Никаких попыток выяснить больше, никаких новых переговоров со мной? Твой папа не показался мне таким пофигистом… Грегори, сволочь! Неужели каким-то образом взял твоего отца под гипноз? Через серебрянку, естественно… Ради этого и набивался в гости, скорей всего…

— Версия напрашивается, — хмуро кивнула Нэсса. — Я напрямую заявила отцу об этом. Вопреки ожиданиям, он не рассердился на меня и не стал одёргивать, а достал наш фамильный артефакт с концентратом киновари, задействовал его для проверки. Та показала, что отец не находится под воздействием чужой краски. Поверь мне на слово, Вячеслав, артефакт запредельно мощный — даже на скрытую серебрянку он среагировал бы так или иначе, в этом я стопроцентно уверена…

— Воздействие могло быть временным. Грегори, например, внушил ему, что хотел, через краску, которая испарилась через пару минут.

— Даже если так, сейчас отец вменяем и адекватен, я это вижу. Собственно говоря, касательно серебрянки он тоже ведь рассуждает логично — у нас действительно нет доказательств насчёт подвала. К тому же…

Нэсса запнулась, и я сказал:

— Давай, не стесняйся. Вряд ли ты меня удивишь сильнее, чем уже удивила.

— Сегодняшний разговор со мной он закончил в своём излюбленном стиле. Пересказывать я не буду, прости, а общий смысл таков — если я продолжу с тобой общаться, то это будет даже полезно, но я должна соблюдать дистанцию.

Я хотел высказаться по этому поводу, но сдержался, только махнул рукой. Нэсса, помолчав, добавила:

— Все эти межклановые интриги-многоходовки мне поначалу нравились, ты же знаешь. Но к нынешнему моменту они превратились в нечто совершенно несообразное. Я устала.

— Куда поедем? Опять в приличное заведение, где нельзя дебоширить?

— Сейчас мне вообще не хочется закрытых пространств. Давай просто прогуляемся, только подальше отсюда.

Мы покружили по городу и в итоге припарковали машину на кленовом бульваре. Вышли и побрели по сухой мощёной дорожке, усеянной опавшими листьями, между жёлтых деревьев. Навстречу нам в сизых сумерках шли другие гуляющие, поодиночке и парами.

Прогулку нам, правда, портили мысли насчёт того, что рассказала Нэсса.

— Вообще-то, — нарушил молчание я, — у вас самый главный в клане — твой дед. Может, напрямую обратиться к нему?

— Во-первых, — сказала Нэсса, — он сейчас не в имении. Инспектирует наши месторождения, и это надолго. Я не имею с ним прямой связи. А во-вторых, я — не его любимая внучка, мы никогда близко не общались. В спорной ситуации он прислушается к отцу, а не ко мне.

— Ох уж эти ваши династические загибы…

Хмыкнув невесело, она констатировала:

— Похоже, поддержки от крупных кланов мы не получим, даже от моего. Так что, если можно раздобыть козыри другими путями, надо попробовать. Думаю, послезавтра я сделаю полноценную дверь по тому наброску, что я тебе показывала.

— Уже хорошо. Как раз будут выходные, поэкспериментируем. Загляну в альтернативную Москву, осмотрюсь там.

— Но, честно говоря, — сказала она, — с трудом представляю, что там можно найти такого полезного.

— Понятия не имею. Но, пока есть возможность, используем её. Готовь дверь.

Глава 6

Пока Нэсса доделывала картину, я заглянул в издательство.

Разместилось оно в трёхэтажном здании недалеко от набережной, в престижном районе. На металлической вывеске возле входа изображался стилизованный компас на фоне раскрытой книги.

Пожилой вахтёр в вестибюле, увидев перстень, проникся и объяснил мне, как отыскать главного редактора. Я поднялся по лестнице на верхний этаж. У лысеющего главреда в очках с сильными диоптриями, когда я к нему вошёл, глаза тоже стали по пять копеек, но он быстро сориентировался и предложил мне садиться.

— Есть предложение о сотрудничестве, — сказал я, поздоровавшись и назвавшись. — Вы ведь печатаете развлекательную литературу? Но один сегмент у вас не охвачен. Прошу взглянуть.

Я выложил перед ним рисунки, скреплённые в виде книжки. На титульном листе агентесса в куртке на молнии и в ультракоротком платье стояла возле своего флаера, а откормленный кот сидел на капоте, глядя на зрителя с невыразимым презрением, как на кусок колбасы четвёртого сорта. Название помещалось в левом верхнем углу, а псевдоним — правее, менее крупным шрифтом.

— Как вы догадываетесь, — сказал я, — авторство не моё.

— А чьё, позвольте поинтересоваться?

Редактор, с некоторым трудом оторвавшись от композиции, поднял на меня взгляд, и я пояснил:

— Историю сочинили и визуализировали две прекрасные дамы, чьи имена нельзя разглашать. Если будет достигнута предварительная договорённость, вы встретитесь с ними лично и подпишете договор. Но для широкой публики инкогнито сохраняется, публикация — строго под псевдонимом. Вы полистайте, ознакомьтесь подробнее.

С минуту редактор шуршал страницами.

— Видите ли, — наконец сказал он, — тут есть некоторые… гм… неоднозначные моменты, если вы мне позволите такую формулировку.

— В чём они заключаются?

— Как вы справедливо заметили, мы печатаем беллетристику, пользующуюся массовым спросом. Но предложенное вами… э-э-э… произведение всё же несколько выбивается из стандарта. Я даже затрудняюсь подобрать обозначение для этого жанра…

— Графическая новелла, — подсказал я. — Новая ниша на издательском рынке. Если спрос будет, возможны существенные доходы.

— Не могу исключать такой вариант, — ответил он обтекаемо, — но подобную продукцию отнесут скорее к изобразительному формату, чем к текстовому. И вот именно здесь я вижу неоднозначность. В живописи и графике, как вы знаете, принят более реалистичный стиль…

— У вас же не галерея классики.

— Да, но вы понимаете подоплёку. Художники зачастую рассматривают свои произведения как возможность негласной конкуренции с…

— … с пейзажистами из Академии, — закончил я фразу, когда он сбился. — И что? Повторюсь — продукт в данном случае чисто развлекательный.

— Я просто хочу сказать, что изобразительное искусство, пусть даже в самых непритязательных проявлениях, попадает под пристальное внимание критиков. А они с высокой вероятностью выскажутся о такой публикации в негативном ключе. Есть риск, что это бросит тень и на остальные наши проекты. Прошу понять меня правильно — у нас бизнес, и мы должны учитывать такие нюансы.

Редактор развёл руками — такая вот, мол, фигня. Я несколько озадачился. Возражений такого рода я не предвидел.

— То есть, — сказал я, — перспектив публикации вы не видите в принципе?

— Это тонкий вопрос, милорд. Если бы на обложке, к примеру, мы указали ваше имя и титул, дав таким способом понять публике, что издание осуществлено под вашим патронажем, то…

Хмыкнув, я поаплодировал мысленно:

— И попутно сделаем вам рекламу? Да, в коммерческой жилке вам не откажешь. Но большинство покупателей, как я подозреваю, в этом случае примут меня за автора. Мне это совершенно ни к чему.

Я поднялся:

— Спасибо за консультацию.

— Прошу не понять превратно, милорд…

— Не волнуйтесь. Благодарю за честный ответ.

Вернувшись в машину, я вновь задумался.

Лейбл издательства мне был по барабану — я лишь хотел порадовать Илсу и Рунвейгу. К прибыли я в данном случае не стремился. А если так…

На глаза попалась телефонная будка, и я через справочную выяснил адреса, которые могли пригодиться.

Для начала я съездил в крупный книжный магазин, торговавший не академическими изданиями, а беллетристикой. Директором оказался жизнерадостный толстячок, который, увидев комикс, цокнул языком с одобрением:

— Ух! Пожалуй, мимо такой обложки я не прошёл бы.

— Вот я и хочу проверить, будут ли покупать, — сказал я. — Если привезу, например, сотню экземпляров, можно их у вас выложить? Прибыль от реализации пробной партии — пополам. А если не купят — будем считать, что эксперимент не удался.

— Выложим, милорд, почему бы нет? А если ещё с табличкой, что это ваш проект, то и ценник можно серьёзный ставить…

— Давайте без перегибов, — сказал я. — Сейчас меня интересует спрос в чистом виде, без всяких сопутствующих факторов. Не должно быть никаких слухов, что комикс как-то связан со мной. Я могу на вас положиться? Не хотелось бы недоразумений.

Толстячок одновременно закивал и замахал руками — положиться, мол, можно, недоразумений не будет.

Я пообещал заехать через несколько дней, когда товар будет на руках. После чего отправился в типографию, где меня, как только я продемонстрировал перстень, сразу провели к управляющему.

Тот подтвердил — тираж за мой счёт они могут сделать. А если доплатить, то возьмут на себя и допечатную подготовку — вёрстку, дизайн и всё такое прочее. Обычно процесс растягивается надолго, но можно его ускорить, это опять-таки вопрос денег.

Мы с ним составили договор, я выписал чек. Съездив в общежитие, я заглянул к Рунвейге и объяснил ей — по всем техническим вопросам контактировать с типографией поручается ей, а я буду ждать готового результата.

Первая учебная неделя закончилась, наступили выходные.

С Нэссой мы встретились прямо в кампусе, уже не таясь, коль скоро её отец перестал смотреть на меня как цербер. К тому же у нас теперь был и формальный повод для совместного времяпрепровождения — подготовка к экзаменам. Деканы отметили у себя в протоколах, что мы работаем в паре.

И вот впервые я заявился к ней в общежитскую комнату — или, если точнее, в апартаменты, поскольку тамошний интерьер напоминал что угодно, но не общагу.

В свой будуар она меня не пригласила, увы, гостиная же смотрелась изысканно. Шёлковые обои с пастельными тонами, изящный столик, пуфики и диваны. А эркер, громадный и полностью остеклённый, являл собой, по сути, отдельное помещение, где располагалась рамочная конструкция для картин. Причём стёкла были зеркальные — снаружи не удалось бы заглянуть внутрь.

— Бедновато, конечно, — сказала Нэсса, — но такова традиция — студенты из высших кланов живут бок о бок, завязывая знакомства. Хотя в последнее время мне всё чаще и чаще хочется съехать. Знакомств у меня и так предостаточно.

Сдвинув рычажок и задействовав механизм в полу, она развернула раму с холстом ко мне. Пейзаж был готов.

— По-моему, отлично, — оценил я.

— Сегодня закончила.

Как и Илса, Нэсса работала углём. Пейзаж соответствовал тому, что я видел на бумажном наброске, но с дополнениями и с более тщательной проработкой.

Слева от панельного дома добавилось, как я просил, административное здание. Хотя его тоже загораживали деревья, просматривались общие контуры и кирпичная кладка.

Листва не прорисовывалась детально, но именно для неё активно использовался даль-цвет — зелёный и жёлтый. А легковушка теперь имела вишнёво-красный оттенок. Я потёр руки:

— Давай попробуем.

Встав перед холстом, я сосредоточился.

Почудилось, что пейзаж подёрнулся рябью. Наметилась глубина, но помехи всё ещё сохранялись, как на телеэкране с плохим приёмом, и отвлекали.

— Дверь вроде есть, — сказал я, — но не открывается полноценно. При этом дело не в вязкости, не в плотности барьера. Мешает рябь.

— Значит, недостаточная настройка, — сказала Нэсса. — Не хватает деталей. Давай я добавлю флаг, как мы и планировали.

— Давай. Если всё равно не откроется, попробую с серебрянкой.

— Я быстро, тут несколько штрихов.

Она снова развернула картину, чтобы на неё падал свет снаружи, а я присел на мягкий диван. Чуть слышно играла музыка — радиоприёмник в корпусе из светлого дерева приютился в углу, массивный, но не лишённый изящества.

Через пару минут Нэсса сообщила:

— Готово.

Флаг был намечен скупо и схематично, но сразу чувствовалось, что его немного колышет ветер. Алый даль-цвет смотрелся естественно, не ломая общую композицию.

— Приятно работать с профи, — сказал я.

Нэсса улыбнулась едва заметно, после чего спросила:

— Долго собираешься там пробыть?

— Не буду загадывать. Надо выяснить, есть ли там что-нибудь интересное в практическом смысле. Если сразу всё разузнаю, то вернусь буквально через пару часов. Но ты же понимаешь — дело, скорее всего, затянется. В общем, рассчитываю вернуться до конца выходных, если форс-мажора не будет.

— Надеюсь, всё обойдётся.

Я надел куртку, повесил на плечо тубус и спортивную сумку. Нэсса тем временем с помощью механизма расположила холст вертикально, как настоящую дверь.

— Ты не забыл, что нужная ещё серебрянка? — спросила Нэсса. — Без неё ты только заглянешь, но не обойдёшь блокировку, которая у нас действует для студентов.

— Хочу проверить, как эта блокировка работает.

Сконцентрировавшись, я вгляделся в пейзаж. Тот протаял быстро — рябь появилась всего на миг, но тут же исчезла. Я ощутил дуновение ветра, листва взъерошилась, а флаг за деревьями всколыхнулся.

Но стоило мне сделать шаг вперёд, как проход закрылся. Пейзаж стал плоским, вновь превратившись в картину.

— Ясно, — сказал я, — на халяву не катит.

Я достал пузырёк и вытряхнул часть его содержимого на ладонь.

— Может, лучше в плошку? — спросила Нэсса. — Я нанесла бы кистью на холст.

— Пусть лучше и на коже останется в момент перехода. По-моему, так надёжнее.

Кристаллики я растолок на ладони в кашицу, которую втёр в картину, вдоль нарисованного бордюра. Пейзаж дополнился серебристым мерцанием. Комната же, где мы находились, выцвела на мгновение, интерьер стал контрастно-резким, но затем всё вернулось к норме.

Я снова встал в двух шагах от рамы.

— Удачи, — сказала Нэсса.

Кивнув, я сосредоточился.

Картина приобрела объём, и передо мной открылся московский двор.

Я шагнул туда.

В момент перехода пейзаж размылся, и у меня немного потемнело в глазах, но я интуитивно чувствовал — это не критический сбой. Рисунок, как бы хорош он ни был, являлся лишь ориентиром, который теперь подстраивался под найденную реальность.

Затем я понял, что дверь уже за спиной.

Ветерок был тёплым и мягким, он нёс дыхание осени, но ещё сохранил отголоски лета. Солнце светило справа, выглядывая из-за грузного облака. Золочёные листья густо вкраплялись в блёклую зелень крон.

В Москве был сентябрь.

Переждав головокружение, я изучил пейзаж. Он в целом соответствовал тому, что я видел в комнате на холсте, но детали отличались заметно. Самое главное — небоскрёбы вдали чуть сдвинулись влево, к северо-востоку, поблёскивая под солнцем. Они остались прямоугольными, но пропорции изменились. А высотка со шпилем, которая торчала правее, приобрела более конкретные очертания, и стало понятно — это не МГУ.

Я порылся в памяти. На истфаке речь у нас заходила о сталинских высотках, но я, к сожалению, слушал вполуха. Дом на Котельнической? На площади Восстания? Нет, у тех, кажется, должны быть пристройки сбоку, а здесь только одна башня… И нет, не МИД…

Отложив этот вопрос на потом, я подошёл к машине, припаркованной у панельного дома. Она оказалась всё-таки «москвичом», а не «фольксвагеном» — но это был не тот «москвич», что я видел в родной реальности. Выглядел побогаче, нашлись отличия в компоновке. Если бы не эмблема АЗЛК, я так и пребывал бы в сомнениях.

Из подъезда вышла пенсионерка в плаще, окинула меня подозрительным взглядом, но явного беспокойства не проявила. Заковыляла прочь, а я обошёл дом слева и направился к кирпичному зданию с красным флагом.

Здание это при ближайшем рассмотрении оказалось тоже жилым, а не административным, но в цокольном этаже имелась-таки контора — районный отдел соцобеспечения. То есть, конечно, флаг здесь в праздничный день мог быть, но почему его подняли сейчас, в конце сентября? Это оставалось загадкой.

До высотки со шпилем было не так уж и далеко, с полкилометра. До небоскрёбов — чуть дальше. Я задумался, куда лучше пойти, и решил в итоге спросить у местных. Рядом как раз прогуливалась мамаша с коляской, полненькая и невысокая, в голубой нейлоновой куртке и простых джинсах.

— Простите, девушка, я у вас тут, по-моему, заблудился. Вы не подскажете, что это за высотка вон там, со шпилем?

— Гостиница «Ленинградская», — пояснила она. — Там рядом и три вокзала. Вы ведь приезжий, наверное?

— Да, неместный.

Пока я соображал, она махнула рукой на юг:

— А вон там Садовое кольцо. Метров двести, прям за домами.

— Ага, спасибо.

Странно было осознавать, что после двухлетнего перерыва я вновь говорю по-русски, но сам факт радовал.

— А вон те небоскрёбы?

— Ой, ну какие там небоскрёбы! — засмеялась она. — Этажей по сорок всего. Вот возле Москвы-реки — там действительно ух! Отсюда не видно, правда. А эти — просто дома жилые на Каланчёвской.

Поблагодарив словоохотливую мамашу, я зашагал переулками — решил для начала посмотреть на Садовое, раз уж оно тут ближе всего.

Когда я туда добрался, в глазах у меня слегка зарябило. Машины, сверкая стёклами, ползли в несколько рядов по проезжей части, прохожие спешили по тротуару, а на фасадах алели флаги. И был плакат на многоэтажке через дорогу — изображался парень с мужественным лицом на фоне решётчатой серебристой антенны. Подпись гласила: «С днём терра-энергетика!»

Подобрав отвисшую челюсть, я метнулся к киоску «Союзпечати», приткнувшемуся поблизости. Оглядел витрину и, отойдя на пару шагов, обратился к первому встречному:

— Извините, у вас трёх копеек не найдётся? Совершенно нет мелочи при себе, не могу даже газету купить.

Три копейки мне дали, и я схватил номер «Правды».

Первополосная фотография демонстрировала антенну того же типа, установленную на морском берегу. Металл отблёскивал серебристо, и это было заметно даже на газетной бумаге с мутноватой печатью.

Передовица была озаглавлена: «Форсируем мощность». Я стал читать: «Знаменательную годовщину отмечает сегодня весь советский народ. Ровно тридцать лет назад состоялся важнейший прорыв в науке — наши учёные, открыв неизвестный ранее вид энергии, придали мощнейший импульс техническому прогрессу. С тех пор достижения терра-энергетики всё активнее применяются в народном хозяйстве. Партия и правительство уделяют этому вопросу повышенное внимание. Как отмечается в заявлении Совета министров, опубликованном в преддверии годовщины, СССР по-прежнему остаётся мировым лидером в этой области, несмотря на возросшую конкуренцию со стороны ведущих западных стран…»

Вчитываясь в текст, я пытался уяснить для себя, как работает эта новая энергетика, но ничего конкретного так и не обнаружил. То ли сохраняли секретность, то ли не хотели грузить читателей научными формулами. Лишь по косвенным данным я уловил, что всё это как-то связано с аэрофотосъёмкой и дистанционным зондированием Земли.

Хотя, разумеется, у меня такие антенны вызывали совершенно другие ассоциации.

Здесь используют серебрянку в науке и в экономике?

Причём, судя по статье, научились не так давно. Тридцать лет — почему вдруг именно эта дата?

Я поднял взгляд от газеты. Голова закружилась, и я увидел город иначе.

Глава 7

Восприятие изменилось.

На первый взгляд, это напоминало привычный для меня переход на следопытское зрение — краски выцвели, резкость стала гипертрофированной. Но добавились серебристые блики, рассыпанные по улице бессистемно, как конфетти. Их, впрочем, было немного, они не забивали картинку. Лишь к северо-востоку мерцание как будто усиливалось, блёстки чаще липли к домам.

Я непроизвольно моргнул, мерцание исчезло.

Но направление я запомнил и решил посмотреть поближе. Сообразил попутно — в той стороне располагалась и гостиница «Ленинградская».

Я зашагал по Садовому, присматриваясь к прохожим.

То и дело мелькали пёстрые полуспортивные куртки, а джинсовых вещей здесь было не меньше, чем в моём мире. Разве что варёнки не попадались, и англоязычных лейблов я тоже не приметил. Так что в плане одежды толпа смотрелась советской и несоветской одновременно.

Свернув налево, я вскоре увидел гостиницу — её шпиль торчал над домами. Я снова переключился в следопытский режим и понял, что серебристых блёсток в той стороне действительно больше. Значит, это была не просто особенность восприятия, а какой-то местный феномен.

Хотя, как пришло мне в голову, восприятие у меня в последнее время тоже несколько изменилось. Форсированный режим всё чаще отливал серебром — как, например, во время недавнего инцидента возле моего дома, когда меня «приглашали» на разговор. Вероятно, этот эффект объяснялся контактами с серебрянкой…

На глаза мне попался небольшой гастроном, и я заглянул туда. Подсознательно ожидал увидеть пустующие прилавки, как у себя на родине в последние советские годы, но не угадал — продавалась и колбаса разных видов, и окорок, и сосиски, и много чего ещё. В холодильниках — кола с этикетками на кириллице, газировка, пиво в бутылках, причём не только «Жигулёвское», но и всякое прочее. Даже чешский «Козёл» наличествовал, не вызывая ажиотажа у местных.

Мне становилось всё любопытнее.

Присмотрелся я и к машинам на улице. Иномарок не наблюдалось, за исключением «шкоды». Старые вазовские модели распознавались без проблем, а вот новые я без шильдика мог бы и не узнать. «Нивы» удлинились и получили лишние двери. «Москвичей» здесь было в процентном соотношении больше, чем в моём мире, а «волги» явно равнялись на забугорный премиум-класс.

Когда до «Ленинградской» осталась сотня шагов, я вытащил «мыльницу» и сделал следопытское фото поверх голов прохожих, чуть задрав объектив. Тротуар остался за кадром, зато отлично просматривалась прямоугольная башня с пинаклями и ступенчатой сложносочинённой надстройкой, которую увенчал восьмигранный шпиль. Громада внушала.

До этого я успел сфотографировать несколько домов во дворах, так что запас дверей в этот мир у меня уже накопился. А вот на Садовом я обошёлся без фотосессий — там было слишком людно.

Возле гостиницы кучковался народ, тормозили жёлтые такси с шашечками. До меня донеслась англоязычная речь.

Я вновь изучил окрестности следопытским взглядом.

Да, серебристых бликов здесь было больше. Но в основном они концентрировались всё-таки не вокруг гостиницы, а ближе к востоку — там находился железнодорожный вокзал, причём даже не один. Я решил наведаться и туда.

Перейдя широкую улицу, где ездили машины, я постоял некоторое время перед Казанским вокзалом. Тот серебрился более явно.

Я вошёл в здание — галдёж, чемоданы и беготня опаздывающих. Побродил несколько минут, то и дело переключая зрение. Тусклые серебристые полосы чудились мне на стенах, на потолке, на полу. Они не особенно бросались в глаза — и вообще смотрелись как случайное проявление, побочный эффект чего-то. Больше всего их было возле касс и в зале ожидания.

Что это должно означать, я так и не понял. Догадок не появилось.

Вернув восприятие в обычный режим, я остановился в задумчивости.

Что дальше? Продолжить вылазку? Или лучше вернуться в базовый мир, обмозговать там всё, а сюда наведаться завтра? Теперь-то у меня есть здешние фотки, плюс серебрянка. Перейти смогу — даже если переход загустеет, как в том году, когда пришлось делать паузу между визитами к Шиане…

Отвлёкшись от размышлений, я вдруг заметил, что серебристые полосы изменили конфигурацию. Может быть, не все сразу, но ближайшие точно — они сползали по стенам к полу и медленно, едва уловимо, подтягивались ко мне.

«Упс», — подумал я на американский манер.

Это могло быть и совпадением, но…

Если смотреть в обычном режиме, всё осталось по-прежнему. Никто на меня не обращал внимания, и милиция ко мне не бежала. Однако торчать на месте и ждать я тоже не собирался.

Я вышел из вокзального здания. К югу от него располагалась автостоянка, а вдоль неё на восток уходила улица с невысокими зданиями, к которым жались деревья. Озираясь насторожённо, я зашагал по узкому тротуару, затем свернул во дворы, направо. Потыкался, попетлял, но нашёл-таки закуток между кирпичной стеной какого-то ретро-здания и густыми кустами.

Налепил фотографию на кирпичную стену, сосредоточился — и шагнул в протаявший переход, во дворик своего дома.

Дверь за моей спиной растворилась. Я перевёл дыхание и вытер пот со лба, а затем, уже не спеша, поднялся в квартиру.

Оказавшись там, первым делом позвонил Нэссе — в апартаментах у неё стоял телефон (да, в кампусе некоторые были равнее, чем остальные).

— Привет, — сказал я, — докладываю — вернулся.

— Всё хорошо? Удалось что-нибудь узнать?

— Пока без конкретики. Обмозгую, а завтра схожу ещё раз.

Не тратя время, я съездил в ателье, сдал плёнку и заказал печать фотографий. Заскочил в бистро и плотно поел, обдумывая увиденное в Москве.

Итак, у них там серебрящиеся антенны и новый вид энергии. Это одна из отраслей энергетики — как в Союзе, так и за рубежом.

То есть там есть месторождения серебрянки? По логике — да, должны быть, но это противоречит лекциям в Академии, где нам заявляли категорично, что магические пигменты встречаются только в базовом мире. Хотя эти лекции могли быть и добросовестным заблуждением…

Или терра-энергетика, о которой пишут сегодня в «Правде», работает всё же на других принципах? Без геологических залежей? Пока непонятно…

Почему, кстати, «терра»? Намёк на то, что добывают из-под земли? Но если так рассуждать, то и нефть сюда же относится, и каменный уголь, например. Нет, скорее, «Терра» в смысле «Земля, планета». Не зря же в статье упоминали аэрофотосъёмку…

Вернувшись домой, я перечитал передовицу, но понимания не прибавилось. Причём я теперь склонялся к тому, что секретность тут ни при чём. В статье промелькнула фраза — советские и зарубежные учёные, мол, продолжают изучать природу феномена. То есть практически применять научились, а с теоретической частью пока загвоздка…

Или просто стесняются употреблять слово «магия»?

Как вариант — возможно, но всё же есть ощущение, что дело не в этом…

И да, если бы серебрянку добывали из недр, то было бы проще так и сказать — вот, дескать, наши геологи раскопали руду с уникальным набором свойств, она очень ценная, а шпионы не дремлют, поэтому месторождение засекречено. Так было бы понятнее и правдоподобнее…

Почесав в затылке, я отложил этот вопрос на потом, а пока полистал другие статьи. Там всё было выдержано в знакомом ключе, и я даже ощутил мимолётную ностальгию.

Продолжается подготовка к XXIX съезду КПСС. Рекордный урожай бахчевых культур собран в южных регионах страны. Третий гидроагрегат Богучанской ГЭС введён в эксплуатацию. Балетная труппа Мариинского театра триумфально завершает гастроли в Южной Америке. В рамках отборочного турнира чемпионата Европы по футболу сборная СССР примет в «Лужниках» сборную ГДР…

Было непривычно читать по-русски в базовом мире. Требовалось некоторое волевое усилие, чтобы переключиться со здешнего языка на родной. Но после того, как этот «щелчок» в мозгу удавался, чтение шло легко.

Любопытный материал обнаружился на третьей полосе. «Уголок кооператора» — так называлась рубрика. Там давал интервью чувак, организовавший в Москве сеть быстрого питания. Слово «владелец» при этом скромно выносилось за скобки, хотя, судя по всему, он именно таковым и являлся. Социализм в этом альтернативном Союзе явно был специфический.

Спать я захотел рано — как и обычно после интенсивной работы со следопытским зрением. И, уже засыпая, сообразил, по какому признаку можно упорядочить мои наблюдения, сделанные в Москве.

Подробнее эту мысль я обдумал уже наутро, за чашкой кофе.

Итак, терра-энергетика как-то связана с масштабным исследованием Земли (снимки с воздуха и из космоса). А серебристые блики чаще видны не где-нибудь, а в зале ожидания на вокзале и в гостинице для приезжих издалека. Короче, в местах, где велика концентрация путешественников.

Да, факт интересный. Но что из этого следует?

Ну, и к тому же блики — это лишь отсвет магии, эхо. Ловят ли тамошние антенны действительно серебрянку или нечто другое, пока было непонятно.

Зато мне пришла идея, как в Москве можно заработать по мелочи, не используя самородки или лос-анджелесские доллары. Порывшись в столе, я нашёл искомый товар.

Съездил в ателье, забрал снимки и вернулся домой. Взял сумку с тубусом и встал перед фотографией-дверью.

На этот раз проход открывался туго, со скрипом — как и во время моего второго прыжка в Америку. Но я пока обошёлся без серебрянки, просто сконцентрировался сильнее.

Открылся московский двор, и я шагнул туда.

Не задерживаясь, я сразу направился к Садовому кольцу. Там было всё так же шумно, но красные флаги со зданий сняли. День терра-энергетика, что бы это ни значило, миновал, и город вернулся к будням. Впрочем, и вчера, насколько я понял, праздник был номинальный, без выходного.

— Извините, — обратился я к дяденьке интеллигентного вида, — вы не подскажете, где тут ближайший книжный?

— Охотно, молодой человек, — сказал он неторопливо. — Но надо определиться, что конкретно вам требуется. Какая тематика?

— Научно-популярная, если можно.

— Из крупных магазинов мне нравятся «Книги» на Мясницкой. Там есть и художественная, и специальная литература. Но от Садового вам придётся идти туда около километра.

— Можно и так, — согласился я, — но вообще меня устроил бы и небольшой магазинчик. Даже, пожалуй, лучше.

— Тогда рекомендую дойти до Красных Ворот, — сказал он, указав направление. — Там недавно открылась книжная лавка, как мы её называем. Ассортимент не слишком широк, но при этом достаточно любопытен.

— Ага, отлично, спасибо.

Он дал мне точный адрес, и я направился по кольцу на юго-восток. Солнце регулярно скрывалось за облаками, было прохладно. Перейдя на другую сторону улицы, я приостановился, чтобы оценить обстановку.

В следопытском режиме серебристые блики снова проступили на улице — разрозненные и тусклые, но вполне различимые. Самый ближний из них лежал на асфальте метрах в пяти от меня. Пока я к нему присматривался, он сдвинулся в моём направлении на несколько сантиметров. Опасности я при этом не чувствовал.

Приблизившись, я присел перед ним на корточки. Но с этого расстояния блик стал почти невидимым, растворился на пыльно-сером асфальте.

Я пошёл дальше и, свернув в нужном месте, отыскал ту самую лавку в цокольном этаже обычной многоэтажки.

Внутри было тихо и тесновато. Справа и слева расположились деревянные стеллажи, торцами к широким окнам, а прямо напротив входной двери за прилавком стояла девушка в брюках и тонком свитере, худенькая и русоволосая. Она носила очки в роговой оправе, но не массивные, а аккуратно-строгие. Они ей, пожалуй, шли.

— Добрый день, — сказал я. — Мне, кажется, повезло.

Она улыбнулась:

— Здравствуйте. Вы что-то хотели?

— Сразу три вещи. Сделать вам комплимент, как самой стильной литературной барышне, это главное. А попутно — подыскать книжку и прояснить кое-что в коммерческом смысле.

— С первой задачей вы справились неплохо, — сказала она, чуть порозовев, но не растерявшись. — С книгой я постараюсь помочь. Но что вы подразумеваете под коммерцией? Вы кооператор?

— Именно, — сказал я. — А вы — пугающе проницательны. Вот, взгляните.

Я показал ей четыре карманных календарика — пластиковые прямоугольники со скруглёнными уголками и с кадрами из недавних американских фильмов. Купил в Лос-Анджелесе зимой.

Тон вчерашних статей в газете убедил меня — к мелкому предпринимательству (да и к среднему) здесь привыкли, хоть и называют его иначе. Я, правда, толком не понял, как местные относятся к забугорным веяниям, но решил попытаться. Не будут же они сразу звонить в милицию?

И вообще — я на днях даже комиксы загнал в книжный, где они сроду не продавались. Так почему бы не загнать календарики? Это всё же не так рискованно, как золотой самородок.

— Сейчас изучаю спрос, — сказал я девице. — Как думаете, найдутся желающие?

— Ой, даже не знаю. А почему здесь всё на английском?

— Ради экзотики. Кто вам больше понравился?

— Динозавр интересный. А что значит «юрский парк»? Есть такое место?

— Вымышленное, из фильма.

— Я не смотрела. А вот этот зверёк по-русски как называется? Я английский учила в университете, но, если честно, не слишком выучила. Groundhog… Земляная свинка? Смешно звучит, вид тоже забавный…

В кадре была машина, вид спереди. Тот самый зверёк цеплялся за руль, а актёр Билл Мюррей сидел в водительском кресле.

— Сурок, — подсказал я. — Нравится? Забирайте, дарю. А за это, пожалуйста, позовите директора или кто у вас тут решает.

Из-за стеллажей вышла тётка лет сорока пяти, слегка располневшая, но ещё не толстая, сохранившая изгибы фигуры, ярко накрашенная и с высокой причёской.

— А чего меня звать? — сказала она. — Я здесь. Стою вот, подслушиваю, заинтриговалась. Свиньи какие-то, динозавры…

— Мадам, — сказал я, — вы гений маскировки. И магазин у вас прекрасный, но предлагаю разнообразить ассортимент. Земляная свинка уже подарена, динозавр свободен. И без животных есть.

На одной из оставшихся фотографий был Сильвестр Сталлоне с бицепсами и футуристической пушкой, а также с подписью: «Demolition Man». На другой — Памелла Андерсон со всеми достоинствами, в купальнике: «Baywatch».

— Ассортимент разнообразить — не знаю, — сказала дама, разглядывая картинки. — У нас магазин серьёзный. Но для себя я вот этого бы взяла — красавец-мужчина. И девку с ящерицей — тоже, пожалуй. Найду, кому подарить. Ты просишь-то сколько, кооператор?

— Мадам, исключительно ради вашей внезапности — по пятёрке за штуку.

— Губа у тебя не дура, — хмыкнула она. — Но наглых люблю. Поэтому так и быть — червонец за все.

Она протянула мне красную банкноту, я вручил ей календари.

— Ты вроде тоже купить чего-то хотел? — спросила мадам. — Или сочинил на ходу?

— Как можно? Мне бы какой-нибудь научпоп по терра-энергетике. Посоветуете?

— Советчица — вон стоит.

Дама снисходительно кивнула девице, и та с готовностью вышла из-за прилавка, обратившись ко мне:

— Пойдёмте, я покажу.

К моему удивлению, литературы по теме было совсем немного. Ровно три книжки, если быть точным. Я для начала заглянул в ту, которая называлась «След в след. Научные прорывы шестидесятых — очерки, интервью». Но консультантка предупредила:

— Тут больше про космонавтику.

Вторая книжка отпугнула меня своей монументальностью: «Историко-географический базис прикладной терра-энергетики в ретроспективе». Отложив её, я полистал третью — брошюру в мягкой обложке: «Терра-энергетика. Факты и гипотезы».

— Краткость — тоже неплохо, — констатировал я. — Вот эту, пожалуйста. И ещё, если можно, путеводитель по Москве, с фотографиями.

Вручив мне книги и сдачу, продавщица сказала:

— Приходите ещё.

— Ну, если будет оказия. Спасибо, пока!

Я вышел. К порогу магазина уже стянулись серебристые блики, и я решил не задерживаться с отбытием. Побродил по дворам, нашёл закуток.

Снимок-реверс приоткрывался с трудом, но я всё же продавил переход. И когда уже шагал на ту сторону, мне почудился чей-то взгляд — не прямо за спиной, а как будто издалека, с дистанции.

Перешёл я, однако, благополучно.

Отдышался и взял брошюру. Хотелось наконец-то узнать побольше про терра-энергетику.

Глава 8

Брошюру я прочёл быстро.

Факты и впрямь выстраивались в интересную логическую цепочку.

Итак, в апреле шестьдесят первого, как и в моей реальности, состоялся полёт Гагарина. Тот впервые увидел Землю извне и рассказал об этом.

В мае того же года на орбиту отправился американец Шепард. Он стал первым человеком в истории, который вручную сфотографировал планету из космоса. А советский космонавт Титов в августе сделал первую киносъёмку оттуда же.

Параллельно США и СССР запускали и беспилотные аппараты, предназначенные именно для исследований с орбиты.

Ещё в апреле шестидесятого заработал первый в мире метеоспутник, американский «TIROS-1». А в августе шестьдесят четвёртого Советы запустили свой «Космос-44», который стал прототипом метеорологической серии «Метеор».

И вот в этот момент, насколько я догадался, история разветвилась. Альтернативный мир отпочковался от моего.

Автор брошюры, впрочем, о разветвлении не подозревал. Он описывал только то, что происходило в его реальности.

А происходило там нечто невероятное.

В конце сентября шестьдесят четвёртого года аппаратура одного из подмосковных НИИ зафиксировала новый вид излучения. Почти одновременно, с опозданием буквально на месяц, такое же излучение обнаружили и в Америке.

Природу феномена ни в Союзе, ни в Штатах установить не смогли. Физики сходились во мнении, что регистрируемые данные — только эхо, доступное современным приборам, а основной диапазон до сих пор остаётся где-то за кадром.

Излучение при этом распределялось неравномерно. Концентрировалось оно в регионах, где пересекались транспортные артерии, особенно водные.

Если следовать этой логике, зафиксировать его было проще в крупнейших портах. В США так и вышло — там излучение локализовалось в Нью-Йорке, который считался главными морскими воротами (хотя, по прогнозам, к двадцать первому веку его грозил перегнать Лос-Анджелес).

А вот в Союзе всё выглядело поначалу загадочно. Наиболее чёткие результаты давал Архангельск, хотя к этому времени он значительно уступал по объёмам грузов Ленинграду и Мурманску, если брать северный регион.

Разгадку, однако, вскоре нашли. Архангельск был круче в исторической перспективе — международным портом он стал ещё в допетровские времена. Как только этот нюанс приняли во внимание, ясности прибавилось. В Москве, например, излучение тоже вполне ловилось приборами, поскольку город удачно располагался между старинными речными путями.

А в глобальном масштабе Панамский и Суэцкий канал по этому показателю и близко не могли подобраться к Малаккскому проливу или к Ла-Маншу.

Исторический бэкграунд привёл в восторг журналистов. С лёгкой руки кого-то из них излучение назвали «вторым реликтовым». Учёные дружно побились лбами о стены, но наименование уже закрепилось.

Физики, опираясь на косвенные данные, пришли к выводу — излучение присутствует в земной атмосфере очень давно, как минимум несколько тысяч лет. Но более или менее оно «загустело», когда начались Великие географические открытия и планету стали воспринимать как шар уже не только в теории, но и на практике.

А когда Землю начали изучать системно из космоса, «сгущение» вышло на новый уровень и стало практически применимым. К тому же у людей наконец-то появилась аппаратура, чтобы зарегистрировать его хотя бы по эху.

Учитывая все эти взаимосвязи, некоторые наблюдатели высказались в том смысле, что излучение существует скорее не в атмосфере, а в ноосфере. На эту тему теперь довольно активно спорили и теоретизировали.

Но в первую очередь всех интересовала практика.

И успехи действительно впечатляли.

Серебрянка оседала на антеннах как изморозь (автор брошюры употребил термин «десублимация»), но сама по себе была непригодна, что меня несколько удивило. Зато в качестве добавки она увеличивала КПД некоторых двигателей. Происходило это опять же не напрямую, а через хитрые технологические процессы. Методика вырабатывалась путём проб и ошибок. Собственно, этим и занималась терра-энергетика.

И да, не каждый двигатель подходил для апгрейда. Трюк удавался с крупными танкерами, сухогрузами, круизными лайнерами и ледоколами, а также с пассажирской и транспортной авиацией. В планах значился даже суборбитальный рейсовый транспорт.

Лидерами по-прежнему оставались Союз и Штаты, они шли ноздря в ноздрю. У них были и необходимые технологии, и богатые традиции путешествий, которые увеличивали количество серебрянки. Франция и Британия тоже развернулись неплохо — ради такого дела даже скооперировались на берегах Ла-Манша. Подтягивался Китай — с технологиями у него пока было так себе, зато в историческом багаже имелся Великий шёлковый путь. Не дремали Голландия, Швеция и Италия, имевшие развитую промышленность и опыт в мореплавании.

В общем, много чего там происходило, в альтернативном мире.

Дочитав книгу, я отложил её и прошёлся по комнате.

Значит, преподаватели в Академии всё же не ошибались? Краски-эффекторы в виде залежей есть только в базовом мире? А за его пределами серебрянка добывается через высокие технологии, применяется через них же…

Снова пресловутый баланс между магией и техникой? Первая лучше функционирует здесь, а вторая там…

Кстати, в брошюре ничего не говорилось о серебристых бликах на улицах. Местные, вероятно, их просто не замечают…

Зазвонил телефон.

— Как твои успехи? — спросила Нэсса.

Я рассказал ей.

Выслушав, она долго молчала, затем спросила:

— Но почему миры вообще разветвились? Почему от твоего мира отпочковался альтернативный?

— Без понятия. Может, это естественный процесс. Ну, знаешь, как дерево растёт из земли. Сначала прямой росток, потом накопились всякие вещества питательные — и хоп, появилась веточка… А у нас накопилась исследовательская активность, вот и…

— Допустим, — сказала Нэсса. — Но почему теперь серебрянка оседает в ответвившемся мире, а не в твоём?

— Ну, ствол растёт под одним углом, а ветка — под другим. Может, этот «веточный» угол больше подходит, чтобы вылавливать серебрянку из ноосферы… И, кстати, это объяснило бы, почему миры-ветки интересуют Вирчедвика…

Мы снова помолчали.

— То есть, — сказала Нэсса, — мы возвращаемся к вопросу о том, как нам может практически пригодиться твоё открытие.

— Как раз думаю над этим. Но главное — вряд ли «ветки» пригодятся Вирчедвику. Серебрянку там не добыть без продвинутых технологий.

— Да, это важно, — согласилась она. — Больше не собираешься туда?

— Вообще-то хотелось бы, там можно узнать ещё что-нибудь полезное. Ну, и просто из интереса. Сама же понимаешь — другая версия мира, где я родился. Но, к сожалению, лучше с этим завязывать.

— Почему?

— Сегодня, когда я уходил из Москвы, у меня было ощущение, что за мной следят. Не напрямую смотрят из-за кустов, а как бы сказать… Короче, как будто меня пытались запеленговать. Ну, или не столько меня, сколько серебрянку у меня в пузырьке. И если я заявлюсь туда ещё раз, то могут засечь уже с достаточной точностью, взять за шкирку, а у меня ведь нет документов. Примут за шпиона, скорей всего… Нет, три раза подряд идти в один и тот же мир — как-то опасаюсь, честно говоря. Вот если куда-нибудь на другую ветку…

Нэсса тихонько хмыкнула:

— Твоя предприимчивость заразительна. У тебя уже есть конкретная идея?

— Вообще-то есть, но надо обдумать. Картину сделаешь?

— Да, — сказала она. — По-моему, было бы странно, если бы я вдруг отказалась.

— Тогда давай завтра встретимся ближе к вечеру, расскажу подробности.

Так и договорились.

Утром в понедельник, когда я пришёл на лекции, меня захлестнуло ощущение ирреальности. Вот вроде только что бродил по Москве, вникал в альтернативную историю, а теперь сижу, как дурак, за партой…

Впрочем, лекционная монотонность была удобна в том смысле, что позволяла снова обдумать мои московские наблюдения.

Итак, на улицах ко мне подползали серебристые блики. Но реагировали они, вероятно, не на меня, а на серебрянку в моём кармане. К тому же, судя по моим ощущениям, они неприменимы практически — это не магическое сырьё, а лишь его случайные отблески. Ну, или индикаторы, видимые усиленным зрением.

Блики я выношу за скобки.

Меня интересует именно серебрянка как таковая. А она в мирах-ветках притягивается к транспортным узлам, имеющим историческое значение.

На отдельно взятых людей она просто не среагирует, как подсказывает мне логика. Магнит для неё — процессы на социальном уровне. В альтернативном Союзе, по крайней мере, это выглядит так.

И тут появляется один важный нюанс.

Да, специально притянуть серебрянку я не могу — но если уж она мне досталась по стечению обстоятельств, то работать с ней мне удобнее, чем кому-то ещё. Потому что я, во-первых, путешественник-дальнобойщик, а во-вторых, историк по образованию. У меня даже есть диплом, если что…

И это даёт подсказку, как мне действовать дальше.

Выводами я поделился вечером с Нэссой.

— Нужны дальние прыжки с исторической подоплёкой, — заявил я. — Чем чаще и экзотичнее, тем лучше я буду чувствовать серебрянку. Оптимальный вариант — исторические развилки в моём собственном мире. Ну, в смысле, миры-ответвления. Там я быстрее пойму контекст. А значит, и навыки быстрее улучшатся.

— Идея понятна, — сказала Нэсса, — но не рекомендую слишком частить, чтобы не было перегрузки. Тем более что я физически не могу выдавать тебе ежедневно новую дверь-картину.

— Это само собой. Я, собственно, тоже не могу каждый день выдумывать сюжет для пейзажа с правильным набором деталей. Если раз в неделю сумеем — уже неплохо. Но к следующим выходным заказ у меня найдётся.

Я дал ей московский путеводитель и объяснил, какую фотографию можно взять за основу и как её изменить. Нэсса подтвердила — задача реалистична, попробуем.

Потянулись будни.

В ожидании новой вылазки я, впрочем, не сидел сложа руки. После занятий я ежедневно делал двойной прыжок — в обычный транзитный мир, а оттуда на Вересковую Гряду. Отдыхал с полчаса у Финиана и возвращался в столицу.

Прыжки эти давались мне уже без труда. Я исходил из того, что навык может мне пригодиться в случае форс-мажора. К тому же я становился более продвинутым путешественником, а это, как я теперь убедился, могло быть важно в опытах с серебрянкой.

Да и вообще, приятно было хоть ненадолго смыться из промозглой столичной осени на курортный юг, где по-прежнему держалось тепло. И вереск ещё не совсем отцвёл, лиловые пятна просматривались на склоне. Туристический сезон продолжался, хотя приезжих из города стало меньше.

В один из своих визитов я спросил Финиана:

— А всё-таки почему, подыскивая наследника, вы прыгнули не куда-нибудь, а в мой мир? Почему у вас получилась именно такая картина-дверь? Чистая случайность?

— Элемент случайности, конечно, присутствовал, и очень значительный, — кивнул он. — Но некоторые ориентиры я себе наметил заранее. Искал реальность, которая в социальном смысле была бы отдалена от нашей.

— Да уж, — сказал я. — У вас тут — лорды, а там у нас социализм закончился только-только, за год до нашего знакомства.

— Этих подробностей, — сказал Финиан, — я не знал наперёд, как вы понимаете. Действовал наугад, готовил и браковал наброски пейзажа. Возился несколько месяцев — я ведь не художник с узконаправленным даром. А когда наконец нащупал подходящую дверь, провёл в вашем мире около двух недель. Искал кандидатов, изучал обстановку. Мир показался мне чрезвычайно странным, я жадно читал газеты, смотрел по вечерам телевизор. Пытался понять исторические закономерности.

— Амбициозно, — хмыкнул я. — У нас там на каждый исторический факт — пять мнений, а то и десять. Иногда, бывало, вчитаюсь в какую-нибудь полемику — и сижу потом с выпученными глазами. А я ведь в эти вопросы пытался вникнуть по специальности. Видел не только материалы в публичном доступе, но и архивные документы — и чем больше читал, тем больше офигевал, извините за выражение. Вот даже любопытно — а вы что думаете про распад Союза? К каким выводам вы пришли, осмотревшись там?

— Вряд ли моё мнение релевантно. Я не профессионал-историк, а мои впечатления были слишком поверхностны.

— Профессионалов-то я наслушался. Интересен ваш взгляд со стороны.

Он пожал плечами:

— Постулировать что-либо я не готов, но, когда я читал про советскую экономику, некоторые вещи меня особенно удивили. К примеру, государственный контроль даже на микроуровне. Зачем государству размениваться на мелочи, следя, например, за производством носков? Логичнее было бы сосредоточиться на масштабных проектах, отдав мелкое производство и бытовые услуги на откуп частникам.

— Так и попытались в итоге, — сказал я. — Ввели кооперативы. Но очень скоро начались перекосы. Некоторые кооператоры работали добросовестно, а некоторые скупали продукцию на госпредприятиях и загоняли её же втридорога.

— Но в альтернативном мире, — заметил Финиан, — где вы только что побывали, это проблему, насколько я понимаю, решили каким-то образом? Судя по вашим рассказам, там обошлось без товарного дефицита.

— Угу, хотелось бы знать, как у них это получилось.

— Корректировка законодательства? Более эффективный контроль? Или, если угодно, романтическая гипотеза — терра-энергетика стала тем самым суперпроектом, который всколыхнул экономику, побудил к реструктуризации. Реформы начались раньше, без лишней спешки и прошли аккуратнее.

— Версия утопичная, но красивая, — сказал я. — А как у них было на самом деле, вряд ли узнаем. В ближайшее время, по крайней мере, я туда больше не пойду. Без серебрянки — дверь не откроется, с серебрянкой — запеленгуют.

Учебная неделя продолжалась.

На перемене в пятницу ко мне подошла Рунвейга.

— Готов тираж, — сказала она.

— Тираж? — не сразу допёр я.

— Да, Вячеслав, наш комикс напечатали. Ты забыл? Тебе надо съездить в типографию и забрать его. Это ведь ты подписывал договор.

— Действительно. Тогда сразу и в магазин отвезём. Поедешь со мной?

— Конечно! Илсу уже звала, но она стесняется. Говорит — а вдруг в магазине он так и будет лежать, никому не нужный?

— Всё с ней понятно.

Наведавшись в типографию, мы забрали там сотню напечатанных экземпляров. Формат у них был альбомный, как в оригинале у Илсы.

Собственно говоря, особых изменений при вёрстке я не заметил. Илса заранее придерживалась стандарта, который был в американской книжке. Разве что обложка теперь смотрелась солиднее — глянцевая бумага с яркими красками. Флаер был фиолетовый, кошак — благородно-серый, лохматый, а платье у агентессы — алое.

Десятую часть тиража мы взяли себе, а остальное доставили в магазин. Там уже был приготовлен столик недалеко от входа, куда и выложили новинку. Мы отошли с Рунвейгой подальше, притворились обычными покупателями и стали наблюдать.

Вошла почтенная дама, с недоумением взглянула на столик, после чего направилась к дальним полкам. Через минуту на пороге возник не менее респектабельный господин. Приостановившись, он покосился одним глазком на обложку. Сделал шажок поближе и будто невзначай заглянул под титульный лист, но взять и полистать так и не решился.

Первой покупательницей, к моему удивлению, стала опрятно-строгая барышня. Комикс она листала с серьёзным видом, как учебник по геометрии. Но в итоге, забрав его, пошла к кассе. К столику же приблизились три подростка. Их комментарии-междометия были слышны во всём магазине. Под грозным взглядом кассирши они наскребли монет из карманов, скинулись, и рисунки достались им.

— Всё, — сказал я Рунвейге, — теперь ты знаменитая сочинительница.

С толстячком-директором мы договорились встретиться в понедельник, чтобы оценить продажи за выходные и возможные перспективы.

Илса ждала нас в кампусе, волнуясь и предвкушая. Мы поспешили её обрадовать и устроили вечеринку без фанатизма. Уна, Бруммер и Бойд присутствовали.

А на следующий день я приехал к Нэссе.

Была готова новая дверь.

Глава 9

Оглядев картину, сделанную Нэссой, я констатировал:

— То, что надо. И, пожалуйста, добавь ещё серебрянку.

— Ты же в прошлый раз её сам нанёс?

— Сейчас я её с собой не беру и не хочу, чтобы были следы на коже. Перестраховка, чтобы меня было труднее засечь.

Нэсса растолкла серебрянку в плошке и нанесла на холст тонкой кистью. Пожелала мне напоследок удачи, и я, сосредоточившись, сделал шаг в открывшийся переход.

Сентябрьский ветер дыхнул в лицо. Переждав головокружение, я осмотрел окрестности и удовлетворённо кивнул.

Передо мной была зубчатая стена из буро-красного кирпича, за ней виднелся Большой Кремлёвский дворец, а над ним развевался имперский флаг, чёрно-жёлто-белый. Именно так, как было на картине у Нэссы.

Архитектуру она взяла из путеводителя, флаг же дорисовала, используя мой набросок, сделанный цветными карандашами.

Тут был довольно тонкий момент.

Вообще-то полотнище с такими цветами считалось официальным флагом империи всего четверть века. А уже Александр Третий перед своей коронацией «высочайше повелеть соизволил» вывешивать в торжественных случаях другой триколор, бело-сине-красный.

То есть флаг на двери-картине был, по сути, отсылкой к царствованию Александра Второго — и, соответственно, проекцией тогдашних тенденций на современность.

Зато я мог быть уверен, что попаду именно в императорскую Россию, а не в постсоветскую, например, где полосы на флаге снова имеют белый, синий и красный цвет.

Сомнения я испытывал, правда, насчёт окраски кремлёвских стен. Как они должны выглядеть на картине? Их ведь белили в девятнадцатом веке. Но, поразмыслив, я всё же попросил Нэссу использовать тот оттенок, к которому я привык, красно-бурый. Стены без побелки, по-моему, никак не противоречили исторической логике.

В общем, переход состоялся.

Я стоял на Кремлёвской набережной у парапета. Было тепло, но облачно. Мостовая передо мной пустовала — машины ждали поодаль на светофоре. От Александровского сада по «зебре» как раз переходили две барышни, но рядом со мной пешеходов не было. Моё появление прошло незамеченным.

На светофоре загорелся зелёный — машины тронулись, покатили мимо меня. Малолитражки и представительские седаны, спорткары и внедорожники. Ни одной знакомой модели, а из эмблем я узнал только «мерседес». Дизайн был размашистый. Если сравнивать с моим миром, то виделось нечто среднее между округлой стремительностью шестидесятых и угловатой мощью семидесятых.

Не теряя времени, я прошёлся туда-сюда и сделал следопытское фото, ракурс был подходящий. Барышни между тем приблизились и взглянули на меня с любопытством — шатенка и соломенная блондинка с длинными волосами. Одеты они были нарядно, но без особой помпы — короткие приталенные плащи, юбки до колен, высокие сапоги на каблуках. Ну, в общем, ожидаемо. Вряд ли кринолины имели шансы остаться в моде до этих дней.

Я посторонился и сделал вежливый жест — прошу, мол. Барышни улыбнулись и процокали мимо, не шарахаясь с визгом, что обнадёживало.

Проводив их взглядом, я переключился на следопытское зрение. Пейзаж выцвел и стал контрастным. Каменный парапет вдоль реки и бордюры вдоль тротуаров едва заметно посеребрились на кромках, но это был скорее мой личный фильтр восприятия, а не индикатор присутствия серебрянки. Ползучих бликов, как в предыдущем альтернативном мире, я пока не заметил, фон отличался.

Я неторопливо обошёл Кремль с востока, выбрался на Красную площадь. Мавзолей там отсутствовал, разумеется. Бродили туристы, щёлкали фотоаппараты. Одежда — в меру консервативная, без яркой синтетики. Много светлых плащей, иногда короткие куртки, изредка джинсы. Публика помоложе — с непокрытыми головами, постарше — в шляпах.

За гуляющими присматривал двухметровый широкоплечий городовой — усатый, в иссиня-чёрном мундире и в фуражке с кокардой. Разве что шашки не хватало, вместо неё он носил резиновую дубинку.

Здесь, на брусчатке, я рассмотрел-таки пару размытых бликов. Ко мне они, однако, не подползали. Значит, я правильно угадал — во время прошлой вылазки они реагировали не на меня, а на пузырёк с серебрянкой.

Напротив Кремля тянулся фасад торговых рядов. Насколько я мог судить, он отличался внешне от ГУМа. Имелся портик с цилиндрическими колоннами, треугольный фронтон и длинная вереница высоких окон.

К торговцам я и направился. Магазины и вправду располагались рядами — одежда с обувью, ткани, шторы, аксессуары. Фотоаппараты, магнитофоны, громоздкие телевизоры с выпуклыми экранами, холодильники со скруглёнными линиями и пузатыми дверцами, скороварки, электроплитки, кофемашины.

Цены здесь были, видимо, не самые низкие — многие посетители держались как на экскурсии. Покупателей, впрочем, тоже хватало. Вывески щетинились ятями, новая орфография до этого мира не доползла.

Рядом с ювелирными лавками я увидел ломбард.

В кармане я держал два крошечных самородка и золотую булавку, купленную в базовом мире. И вот теперь задумался — что удобнее сбагрить?

Необработанное золото без проблем находило сбыт в большинстве известных реальностей. К тому же оно лучше поддавалось транспортировке через картины-двери, поэтому следопыты охотно брали его с собой.

Однако и с ним, как водится, имелись нюансы.

В Союзе, к примеру, я поостерёгся бы где-нибудь предъявлять самородки. Да и насчёт здешней России испытывал сильные сомнения.

В моём мире, насколько я мог припомнить, лет за пятнадцать-двадцать до революции разрешили свободный оборот шлихового золота. А здесь как?

В ломбарде я показал булавку:

— Здравствуйте. Хочу вот продать.

— Полтора грамма, — констатировал пожилой хозяин, взвесив её. — Уж не обессудьте, но больше двух целковых не дам. Два с четвертью — край.

— Годится.

В отличие от визита в Союз, я собирался здесь задержаться как минимум до вечера, а то и остаться на ночь, если потребуется. Путешествовал я в этот раз без серебрянки, и следовало экономить прыжки, оставшиеся в запасе. Так что деньги нужны были.

Для начала я решил разобраться с местной историей.

Отыскав поблизости книжный, я купил сборник очерков, посвящённых ключевым российским событиям девятнадцатого и двадцатого века. А в киоске поблизости взял «Московские ведомости».

Из торговых рядов я вышел в Ветошный переулок, как подсказала табличка. Свернул налево, дошёл до Никольской улицы. Та была пешеходной, по центру располагались скамейки. Я сел лицом к трёхэтажному зданию с обильной лепниной, арочными окнами и бельведером по центру. Мимо фланировали туристы, а я развернул газету.

Старая орфография раздражала, но я всё-таки вчитался.

Центральной темой была выездная сессия Государственного совета, которая в эти дни проходила как раз в Кремле. Я глянул список участников — князья и графы, министры и высшие чиновники. Обсуждали социально-экономическую политику.

Долго и обстоятельно газета писала о предстоящем визите австро-венгерского императора Карла Людвига. Впрочем, про культуру и спорт здесь тоже рассуждали охотно — в особняке Цветковых сейчас готовилась выставка художников-передвижников четвёртой волны, а сборная России по футболу продула сборной Пруссии в Кёнигсберге.

Я отложил газету и раскрыл книгу.

Пробежавшись по оглавлению и полистав страницы, я быстро нашёл главу, которая дала мне подсказку. Понял, как разветвилась история.

Ранней весной одна тысяча восемьсот пятьдесят девятого года в Москве, Нью-Йорке, а также в британском Дувре и во французском Кале была замечена необычная серебристая изморозь. Высказывалось предположение, что это некая разновидность атмосферных осадков, чрезвычайно редкая. На решётчатых парапетах Москвы-реки, например, «изморозь» продержалась до середины осени, не растаяв даже под летним солнцем.

Причём, судя по всему, никаких загадочных свойств субстанция не имела. Зато и видели её все. Этот факт я взял на заметку, чтобы обдумать позже.

Феноменом заинтересовался и старший сын императора Александра Второго, цесаревич Николай. Отметив своё совершеннолетие в сентябре, он съездил в Москву, чтобы увидеть «изморозь» собственными глазами. О ней к тому времени много писали в прессе и спорили в научных кругах.

Последствий для науки, однако, это не возымело, природа явления осталась загадкой. Автор очерка упоминал об «изморози» лишь для того, чтобы подчеркнуть любознательность цесаревича. На это качество указывали и наставники Николая, профессора университетов — лингвисты, экономисты, историки, правоведы. А феномен в Москве усилил его исследовательский азарт.

В начале следующего года наследник российского престола отправился в длительное путешествие по стране в сопровождении графа Строганова, чтобы изучить, как управляются губернии на местах и чем живут люди.

И вот здесь-то имелся один момент, о котором не подозревали авторы книги, поскольку не могли оценить события как сторонние наблюдатели. Но мне он бросился в глаза моментально.

Путешествие цесаревича Николая началось значительно раньше, чем в моём мире, и проходило иначе. Из-за разъездов он в шестидесятом не поучаствовал в скачках на ипподроме в Царском Селе и не получил там травму. Поэтому четыре года спустя он не заболел так серьёзно, как это случилось в моей реальности, и не умер.

Он продолжал взрослеть, а после смерти отца был коронован, как и планировалось.

Да, именно он, а не его брат Александр.

Вместо Александра Третьего страна в восьмидесятые годы прошлого века получила Николая Второго — но не того, который был в моём мире, а его тёзку.

И этот совсем другой Николай продолжил либеральные реформы отца, стараясь исправить их многочисленные изъяны, добить крепостное право и подстегнуть промышленность. Он, по воспоминаниям современников, с толком подбирал кадры, и дело сдвинулось.

Страна пошла другим курсом.

В Европе тоже всё развивалось не совсем так, как было мне привычно. В очерках, правда, об этом писалось вскользь, поэтому я толком не разобрался. Но, насколько я понял, после появления «изморози» на берегах Ла-Манша французы и англичане обменивались на этот счёт информацией. Между собой общались поначалу учёные, но затем втянулись политики, и всё это переросло в затяжные и замороченные переговоры — уже не об «изморози», а о международных раскладах.

К переговорам подключились другие страны. Итогом через полтора года стал Второй Венский конгресс с участием всех ведущих европейских держав — соперники сели за один стол. На этом фоне, кстати, отсрочилось начало строительства Суэцкого канала. За него взялись только через пятнадцать лет, но прокопали быстрее, поскольку стран-инвесторов стало больше, а труд сразу применялся механизированный — паровые землечерпалки, краны, узкоколейки для вагонеток.

Изменения продолжали накапливаться, и в нынешнем веке мир был совсем не похож на тот, который я изучал когда-то. Политическая грызня продолжалась, но обошлось без мирового конфликта. Монархии сохранились, в том числе и в России, где не было революции.

Научный прогресс продвигался без лихорадочного галопа, но основательно. Первую АЭС запустили в начале семидесятых, в космос вышли тогда же. Уже имелась международная орбитальная станция, проектировался корабль с ядерным двигателем, тоже международный, для полёта на Марс. Россия везде участвовала, автор это подчёркивал…

Почувствовав лёгкое головокружение, я оторвался от чтения.

Пора было сделать паузу — восприятие слишком перегрузилось за последние два часа. Сначала переход из другого мира, затем куча исторической информации…

Встав, я убрал газету и книгу в сумку. Заметив будочку с пирожками и чаем на перекрёстке, подошёл туда, перекусил не спеша. Пирожки оказались вкусные — с мясом, капустой и яблочным повидлом. А взяли с меня пятнадцать копеек. Инфляция тут, похоже, не особо свирепствовала, хотя без неё не обходилось тоже — в экономическом разделе «Ведомостей» она упоминалась, по крайней мере.

Снова зайдя в торговые ряды, я купил ещё одну книгу, чтобы прояснить некоторые накопившиеся вопросы. Попросил и что-нибудь про «изморозь», но меня разочаровали — книжек на эту тему не оказалось. Феномен с прошлого века не проявлялся, о нём все давно забыли, кроме историков и метеорологов. Подробности сохранились только в архивах.

Ну, и карту Москвы прикупил, конечно.

Поколебавшись, я вернулся на набережную.

Как действовать дальше, я не особенно представлял. Но помнил, что серебрянка в её «историческом» варианте притягивается к древним водным путям. Так что, если искать подсказки, то здесь.

Дошагав до середины моста с широкой автомобильной дорогой и тротуарами по бокам, я остановился и посмотрел на Москву-реку. Слева от меня на берегу расположился квартал с не очень высокими зданиями в стиле хайтек. Между ними росли желтеющие деревья, а солнце, выглянув из-за туч, блеснуло на стеклянных фасадах. Коммерц-площадка «Зарядье» — так это называлось на карте. Справа же к берегу подступили многоэтажки-ретро, с кремовыми и белыми стенами без балконов.

Я переключился на следопытское зрение. Поначалу разницы почти не заметил, но через полминуты стало казаться, что блеск на волнах едва заметно усилился, приобрёл более отчётливый серебристый оттенок.

В практическом смысле, правда, мне это не особенно помогло. Куда всё-таки идти? Я ещё раз оглядел берега. Очевидных подсказок не было, но вроде бы справа на мостовой промелькнул на миг серебристый блик. А может, мне просто померещилось. Тем не менее я двинулся туда, прочь от Красной площади.

Пересёк островок между рекой и водоотводным каналом. Свернул к мосту, который назывался Чугунным и имел металлический парапет. И вновь на металле почудился серебряный отблеск.

Улица Пятницкая уводила на юг, чуть отклоняясь к востоку. Через полторы сотни метров я свернул в переулок, влево, попетлял вместе с ним и через пару минут наткнулся на трамвайную линию. Рельсы серебристо блеснули.

Трамвай подъехал с северо-востока — вишнёво-красный понизу и желтовато-бежевый в верхней части. Я заскочил в салон. Кондукторша в форменном тёмно-синем берете стребовала с меня пять копеек, и я стал смотреть в окно. Как выглядит эта местность у меня в мире, я понятия не имел — не бывал ни разу. Но, скорее всего, пейзаж там смотрелся более современно. Здесь же мимо тянулись особняки старинного вида, окружённые деревьями.

За один из них зацепился взгляд, и я выскочил из трамвая на следующей остановке, через две сотни метров.

Вернулся к особняку пешком и некоторое время стоял, присматриваясь. Вроде бы ничего необычного — два этажа без надстроек, желтоватые стены, изящный портик и палисадник с подстриженными кустами. Добротно, но не роскошно.

Следов серебрянки я не заметил, и всё же дом чем-то выделялся на общем фоне. Но чем конкретно, сообразить я не мог.

Оглянувшись, я изучил другую сторону улицы. Под прямым углом от неё ответвлялся узкий проулок. Я углубился в него, прошёл шагов тридцать и, обернувшись, вновь посмотрел на дом следопытским взглядом.

Серебряных отблесков я так не обнаружил, но ощущение неправильности усилилось. Я дополнительно форсировал зрение, сконцентрировался — и минуту спустя сформулировал-таки мысленно свои впечатления.

Если бы я сейчас смотрел не на реальный пейзаж, а на фотографию, то мог бы предположить, что особняк в неё вклеили — очень качественно, без швов и без перепадов резкости, без цветовой разбалансировки, но всё-таки.

И дело было не в архитектуре, а в чём-то совсем другом.

Глава 10

Пока я раздумывал, глядя на особняк, к нему подкатил дорогой спорткар — ярко-красный, стремительно-обтекаемый. Из машины вылезли двое в клубных спортивных куртках, с уверенными движениями и хищными взглядами.

Я развернулся и не спеша зашагал по проулку прочь от особняка.

Нет, я не собирался оставлять неразгаданной эту тайну, но и разборки на улице не входили в мои ближайшие планы.

А в том, что парни из красной тачки могут до меня докопаться, я не усомнился ни на минуту — уж больно характерные у них были повадки. Местные мажоры, очевидно. Аристократы в собственном соку.

Хотя для владельца такой машины особнячок, пожалуй, был бедноват. Эту нестыковку я тоже взял на заметку.

Затылком я почувствовал взгляд, но не обернулся и не ускорил шаг. Услышал, как один из парней спросил у другого:

— Сева, чего замешкался? Позируешь на парадный портрет?

— Не суетись, Мишель, — небрежно ответил Сева. — Прибереги острословие до завтрашнего вечера, пригодится.

Когда я, выдержав паузу, оглянулся-таки через плечо, они уже вошли в дом. Машина сверкала лаком возле бордюра.

Ладно, парни, до встречи.

Проулок, по которому я шагал, тем временем вильнул в сторону, огибая приземистое кирпичное здание, напоминавшее склад. Вокруг рос кустарник, место было безлюдное. Мне это подходило.

Побродив вокруг, я сделал ещё одну следопытскую фотографию.

Убрал фотоаппарат и достал из тубуса снимок-реверс, прилепил его к стене склада. Изначально я собирался пробыть в этом мире дольше, но планы теперь менялись. Исходя из того, что удалось сегодня узнать, я решил действовать иначе, более резко.

Требовалась, однако, определённая подготовка.

Всмотревшись в снимок, я шагнул на ту сторону. Что осталось у меня за спиной, я видеть не мог, но знал — фотка помутнела и потеряла чёткость, как и обычно при столь дальнем прыжке. Теперь она была просто фотобумагой, непригодной для перехода.

А я уже был в базовом мире, на одной из столичных улиц. Здесь было прохладнее, чем в Москве, но тоже без дождя.

Я поймал такси и сразу сгонял в фотоателье, заказал печать, а затем поехал домой. Поднялся в квартиру и сделал передышку, после чего отзвонился Нэссе и сообщил, что вернулся благополучно.

— Что-нибудь интересное выяснил? — спросила она.

— Да, есть там один домишко с непонятными свойствами. Если разберусь, что и как, то это может дать ещё один ключ ко всяким межпространственным фокусам. Кстати, с серебрянкой в том мире тоже всё интересно. В общем, сейчас прочту кое-что по теме, а завтра наведаюсь туда ещё раз.

Сев в удобное кресло, я быстро перебрал в уме факты.

Значит, в альтернативном Союзе серебрянка «сгустилась» после того, как географическая наука вышла на новый уровень. Съёмки Земли с орбиты и всё такое.

А в альтернативной Империи? Там серебрянка появилась в тысяча восемьсот пятьдесят девятом. Тоже не просто так, вероятно.

Я открыл третью книжку, купленную в имперской Москве. Это был научно-популярный справочник, посвящённый важным научным датам. Некоторые из них я помнил и сам (они ведь относились к периоду до развилки), но мне нужны были более подробные сведения.

Итак, берём пятидесятые годы прошлого века. Что там у нас с большими географическими открытиями?

Да много чего.

Шотландец Ливингстон пересекает Африку от океана до океана и собирает ключевые данные о рельефе. В Америке сразу толпы народа картографируют предгорья Сьерра-Невады в ходе Золотой лихорадки.

Русский исследователь Семёнов первым из европейцев проникает в Тянь-Шань, привозит топографические карты. А моряк Невельский выясняет, что Сахалин — это остров, и находит проход из Охотского в Японское море, фиксируя всё это научно.

Но дело не только в самих открытиях.

В пятьдесят третьем в Брюсселе проходит международная конференция по унификации метеорологических наблюдений. Обсуждается общий план, чтобы наблюдать течения и ветры. Участвуют ведущие морские державы, в том числе и Россия.

Так что да, научная база накапливается мощная.

И в пятьдесят девятом серебрянка «загустевает».

Но увы — к тому времени ещё нет подходящей техники, чтобы этим воспользоваться в хозяйстве. И нет приборов, чтобы зарегистрировать излучение, хотя бы как эхо.

Происходит фальстарт.

Серебрянка возникает в истории слишком рано и без уникальных свойств — не более чем странная изморозь, видимая невооружённым глазом.

Феномен так и остался бы без последствий, наверное.

Но «изморозь» попалась на глаза англичанам и французам возле Ла-Манша, а затем российскому цесаревичу. На науку и технику это в те годы не повлияло, а вот на политику — да, пусть и косвенно. Изменения стали быстро накапливаться.

История разветвилась.

И вся информация о находке ушла уже в эту новую ветку. А в моём мире никаких сведений об «изморози» не сохранилось.

Я поднялся из кресла, налил себе газировки — в горле пересохло от беготни и умных размышлений. Зато теперь мне стала понятнее предыстория.

А сейчас, вероятно, серебрянка опять накапливалась в «монархическом» мире, но пока в следовых количествах. Если её там и обнаружили, то явно не использовали в промышленных масштабах.

И вряд ли там существовала аппаратура, чтобы засечь меня. А значит, я мог тащить туда пузырёк, чтобы использовать его для разгадки тайны особняка.

Или сразу два пузырька — так будет надёжнее…

На следующий день я забрал фотки-двери из ателье — и, вернувшись домой, уже приготовился к переходу, когда раздался телефонный звонок.

— Есть новости, Вячеслав, — сказал Финиан на том конце провода. — Я продолжаю исследовать серебрянку и могу констатировать — созревание ускоряется. Мы с вами полагали, что оно завершится к зиме, но теперь я вынужден скорректировать прогнозы. Две-три недели — такой я назвал бы срок. Или даже меньше. У вас не появилось догадок, как наши оппоненты планируют её применить?

— Нет пока, — сказал я. — Опять пытаюсь найти подсказки — хотя бы косвенно, через наблюдения в альтернативных мирах.

— Будьте осторожны. Удачи.

Положив трубку, я размышлял некоторое время, затем набрал номер Нэссы. Пересказал ей новость от Финиана и добавил:

— Если вдруг задержусь и завтра не приду на занятия, предупреди нашего декана, пожалуйста. И Илсе тоже скажи, а она уже передаст моим «вересковым» девчонкам.

— Предупрежу, конечно, — сказала Нэсса. — Но с чем связана твоя просьба? Вылазка более рискованная, чем прежде?

— Не знаю. Может, потребуются некоторые телодвижения. Всё, до связи!

На этот раз я не брал с собой сумку и запасные вещи — только непромокаемый тубус с фотками. Остальное рассовал по карманам, включая пузырьки с серебрянкой.

Дверь открывалась туго, как и ожидалось.

Но вот я ощутил ветерок из проёма и сделал шаг в Москву.

Я подгадал так, чтобы оказаться на месте к вечеру, с наступлением темноты. В проулке фонарь рассеивал тусклый свет. Я прошагал мимо и остановился под деревом, шагах в десяти от улицы с трамвайными рельсами.

Автомобили возле особняка отсутствовали, и я решил подождать. Не зря же Сева анонсировал что-то на этот вечер? Не было, конечно, гарантий, что неведомый сейшн планируется именно здесь, но я не имел других ориентиров.

План мой, честно сказать, не отличался изяществом или тщательной проработкой деталей. Я для начала хотел увидеть особняк в темноте и поискать отличия, используя серебрянку. Ну и, конечно, глянуть, что затевают здешние обитатели. Если у них тут просто гулянка, то будет знатный облом…

Переключившись на следопытское зрение, я оглядел окрестности. Серьёзных заборов на этой улице не было, лишь кованые решётки вдоль тротуаров, высотой по колено взрослому человеку, с дорожками напротив крыльца. Частные владения без многоэтажек, поэтому случайных прохожих — минимум. Машины тоже появлялись лишь изредка — основной поток, очевидно, двигался по параллельной улице, более широкой.

Окна в соседних домах светились, но никто не выглядывал.

Удобное место.

Я сконцентрировался сильнее, глядя на особняк, который меня интересовал. Темнота с вкраплением электричества стала контрастно-серой. Вновь появилось чувство, что дом будто вклеен в здешний пейзаж. Но в целом всё соответствовало дневным впечатлениям, без особых отличий.

Ладно.

Мимо по рельсам, негромко лязгая, прокатился трамвай, ярко освещённый изнутри и заполненный пассажирами. Я дождался, пока он скроется, и вытащил из кармана пузырёк с серебрянкой. Собрался отвинтить крышку, но снова сделал паузу — в отдалении сверкнули автомобильные фары.

Приближался уже знакомый красный спорткар, а следом — городской джип, прилизанный и компактный.

Я отступил за дерево.

Из-за руля спортивной машины вылез плечистый русоволосый Сева — на этот раз в стильных джинсах и в светлом распахнутом пиджаке. А вот из джипа выбрались сразу трое — молодцеватый Мишель, ещё один тип такого же гусарского вида и, наконец, растрёпанный паренёк лет девятнадцати-двадцати, похожий на студента, при галстуке и в матерчатой куртке.

— Но объясните же, господа, — произнёс студент неуверенно, — зачем мы сюда приехали? Побеседовать можно было и в другой обстановке…

— Давай-давай.

Мишель размашисто подтолкнул его в спину. Студент споткнулся о бордюр и чуть не упал. Пытаясь сохранить равновесие, он сделал по инерции несколько неуклюжих шагов к крыльцу. Возмутился:

— Прекратите немедленно! Это недостойно, в конце концов…

— Не квакай, Толяша, — спокойно сказал Мишель. — О достоинстве следовало подумать, когда садился за вист.

— Я выплачу долг, я же обещал! Мне просто нужна отсрочка…

— Все сроки вышли, теперь другой разговор. Да ты не робей — просто побеседуем, объясним тебе варианты.

Студента втолкнули в дом.

Поколебавшись пару секунд, я принял решение.

Быстрым шагом я пересёк дорогу, отвинчивая пробку с пузырька на ходу.

В последние дни я много читал и думал о серебрянке. Выяснил, как она применяется в советской науке. Вспомнил, как в Калифорнии она внедрилась в компьютер. И отправная точка для моей нынешней идеи была скорее технической, нежели фэнтезийной.

Растирая серебрянку в ладони, я обогнул дом справа, где к нему жались кусты сирени, вышел на задник дворик. Там росли старые деревья, а на земле под ними валялись палые полусгнившие яблоки.

Окна особняка с этой стороны смотрелись непрезентабельно — облупившиеся старые рамы, мутные разводы на стёклах. Подсобные помещения, видимо, или кухня…

Серебрянка в руке уже превратилась в кашицу. Ладонь обожгло морозом, голова закружилась — я перестарался, видимо, высыпал слишком много. Неважно…

Выдохнув, я приложил ладонь к оконному стеклу.

Даже в моём мире уже придумали подслушивающую технику, когда лазерный луч наводится на окно, улавливая вибрацию, чтобы трансформировать её в звук.

Всего лишь законы физики…

Настроиться на волну…

Парни, очевидно, прошли в гостиную, которая разместилась в парадной части особняка. Но если бы я подслушивал там, прямо у фасада, меня могли бы заметить с улицы, и поднялся бы шум. Нет, лучше уж здесь — сложнее технически, но спокойнее…

Голоса практически не долетали из дома. Я обострил восприятие до предела. От напряжения у меня исказилось зрение, серебристые пятна поплыли перед глазами, как заблудившиеся лунные блики.

Шорохи, скрипы и остальные лишние звуки, наполнявшие старый дом, отступали на задний план, отфильтровывались.

И через полминуты я разобрал-таки разговор в гостиной.

— Ты ведь дворянин, Толяша, — заметил Сева, — так что веди себя соответственно. Коньячку вот, что ли, глотни для успокоения нервов…

Донёсся негромкий звон — сняли пробку с хрустального графина, похоже. Булькнула жидкость, и я услышал судорожный глоток.

— Неплохо, — одобрил Сева. — Скажи-ка мне, друг мой ситный, читаешь ли ты газеты? Или, на худой конец, смотришь ли дальновизор?

— Да, разумеется, смотрю и читаю, но как это всё относится…

— Мишель тебе объяснит, он более склонен к элоквенции. У него получится веселее.

— Видишь ли, в чём дело, Толяша, — сказал Мишель. — Раз уж ты подкован в вопросах актуальной политики, то до тебя, вероятно, дошло известие, что сейчас в Москве заседают члены Государственного совета. Выездная сессия. Сбежали, пользуясь случаем, от питерской слякоти. Следишь за репортажами?

— Если честно, не слишком…

— Да и неважно. Экзаменовать тебя нам как-то недосуг. Интерес в данном случае представляет тот факт, что в мероприятии принимает участие глава Департамента молодёжной политики при Министерстве народного просвещения. Граф Сурдинов, твой троюродный дядюшка.

Воцарилось молчание. Студент переваривал услышанное.

— Послушайте, — наконец пробормотал он, — я, кажется, понимаю, к чему вы клоните… Но поймите же, это лишено смысла! Я с ним и виделся-то единственный раз за всю мою жизнь, мы не контактируем. И если я вдруг заявлюсь к нему и попрошу денег, то он воспримет это как минимум с недоумением…

Гостиную сотряс хохот.

— Да ты, Толяша, комедиант, — сказал, отсмеявшись, Сева. — Ну, разумеется, он пошлёт московского голодранца, куда Макар телят не гонял. Граф, как я в своё время удостоверился, человек бережливый до изумления. Скупердяй, если по-простому. Даже забавно было бы посмотреть, как он тебя отчихвостит…

— Но мы не доставим ему такого удовольствия, — снова подключился Мишель. — Мы не его поклонники, скажем прямо. И нас несколько покоробило, когда несколько лет назад именно его вдруг назначили начальником департамента. Теперь он, изволите ли видеть, самый молодой член Государственного совета за всю историю. За какие заслуги, Толяша, скажи на милость? Почему вдруг он, а не Сева, его однокурсник по Правоведческой академии в Петербурге?

— Простите, но я не могу ответить по существу…

— Тебе и не надо, — жёстко оборвал Сева. — Это был риторический вопрос. И поверь мне на слово, дискутировать об этом с тобой — последнее, чего мне хотелось бы. Я и так вынужден был уехать из Питера, и теперь сижу в этом полунищем особнячке, с купчишками по соседству… Абсурд, нелепица! Впрочем, это тебя тоже не касается. От тебя потребуется простое и конкретное действие…

Снова повисла пауза. В тишине я услышал сухой деревянный звук, как будто на стол поставили что-то лёгкое. Шкатулку, наверное.

— Итак, — сказал Сева, — послезавтра твой дядюшка должен выступить на заседании с отчётным докладом. Завтра он, вероятно, весь день пробудет в гостинице, чтобы подготовиться. Он педант, это в его стиле. Твоя задача — навестить его там, засвидетельствовать почтение и подарить ему под каким-нибудь предлогом эту монету, прямо в шкатулке. Граф — нумизмат-любитель, а это — пятиалтынный времён Екатерины Великой, вполне подходит в качестве сувенира. Больше ничего от тебя не требуем. Если сделаешь всё, как надо, считай, что твой долг погашен.

— Постойте… — растерянно произнёс студент. — Вы явно настроены к дядюшке негативно, а если так… Монета отравлена? Вы хотите его убить? Я ни за что не пойду на это! И не намерен больше здесь оставаться…

Послышалась короткая возня — студента, похоже, толкнули обратно в кресло, когда он попытался подняться.

— Не будь дураком, Толяша, — брезгливо обронил Сева. — Никто не собирается его убивать или гробить ему здоровье. Нам это ни к чему, слово дворянина. Вот, сам убедись, я беру монету собственными руками и, как можешь заметить, в гроб не ложусь.

— Но зачем тогда…

— Послушай, Толяша, — вкрадчиво заговорил Мишель, — тебе предлагается простой выход из ситуации, в которую ты сам же себя загнал. Мы делаем тебе одолжение, а ты мнёшься, как гимназист…

— Не желаю этого слышать! Вы не имеете права удерживать меня силой!

— Разочарую, — сказал Мишель, — ты пробудешь здесь столько, сколько мы сочтём нужным. Это не та ситуация, где можно просто встать и уйти.

Ладонь, которую я держал на стекле, уже занемела от напряжения за эти минуты. Слой серебрянки обжигал её холодом. Рефлекторно я шевельнул рукой с едва уловимым звуком.

— Тихо всем!

Окрик Севы прозвучал резко и неожиданно. В гостиной все замерли.

— Чужак рядом, — произнёс Сева. — Слежка.

Глава 11

— О чём ты, Сева? — спросил Мишель.

— Посторонний звук. Возле дома прячется шпик, похоже.

— Да брось. Кому мы нужны? Мы же не карбонарии какие-нибудь, в конце-то концов, против государственной власти не умышляем…

Послышался щелчок выключателя, а затем тихий шорох, как будто сдвинули оконную штору. Сева констатировал:

— Полицейских машин поблизости нет. Да и вряд ли он из полиции. Одиночка с частным заказом? Ну-ка…

Ещё один щелчок — на этот раз металлический. Я не был уверен на сто процентов, но, кажется, в гостиной взвели курок револьвера.

— Эй, шпик! — позвал Сева громко. — Подслушиваешь? Ждём в гости. Ты ведь один, насколько я понимаю? Поговорим.

Я затаил дыхание, стараясь себя не выдать.

— Моё терпение не безгранично, — продолжил Сева, — не надо его испытывать. Если через минуту ты не появишься, я выстрелю в ногу присутствующему здесь Анатолию. Для начала, так и быть, в ляжку. Затем могу и в колено.

Подождав несколько секунд, он добавил:

— Считаешь, что я блефую? Ну что ж, возможно, ты прав. Проверим? Напоминаю, отсчёт идёт, и ответ ты скоро получишь.

Мысленно выругавшись, я убрал ладонь со стекла. Ситуация получалась дерьмовая.

Быстро обойдя особняк, я шагнул в прихожую. Дверь гостиной была распахнута настежь, там к моему приходу снова включили свет.

— Не надо стрелять, — сказал я.

— Входи-входи, не стесняйся.

Гостиная оказалась просторной — диваны, кресла, шкафчик с напитками, низкий столик, кассетный магнитофон с колонками, телевизор. На стене висели две длинные старинные сабли с золочёными рукоятками.

Студент сидел в кресле, бледный, как мел. Мажоры стояли, рассредоточившись по комнате: Сева, Мишель и их компаньон, который пока не проронил ни слова.

— Ага, я так и предполагал, — сказал Сева с довольным видом, оглядев меня. — Припоминаешь, Мишель? Вчера возле дома ты надо мной подтрунивал, когда я отвлёкся вот на этого субчика. А он ведь мне не понравился сразу, с первой секунды. Чутьё меня не подводит.

В руке у него был револьвер. На столике стояла шкатулка, а в ней на бархатной тёмно-синей подложке блестела серебряная монета — и в следопытском зрении блеск этот имел знакомый оттенок, будто серебро подёрнулось инеем.

— Ну, что же ты молчишь? — поинтересовался Сева. — Рассказывай, кто таков, на кого работаешь. Чётко, по существу.

— Работаю на себя, — сказал я. — У вас необычный дом, и я захотел взглянуть на него ещё раз, а тут такое.

— Не рекомендую со мной шутить. Если ты не понял серьёзности ситуации, я тебе подскажу. Сейчас ты находишься на моей территории, куда проник незаконно. Я могу пристрелить тебя, и юридических претензий за это мне не предъявят, поскольку я защищаю собственное имущество.

— Побеседовать я готов, но сначала прошу вас убрать оружие. Не люблю, когда на меня наставляют ствол. И давайте отпустим парня — он ведь ясно дал вам понять, что не хочет здесь оставаться.

Сева нахмурился:

— Значит, так. Условия здесь ставишь не ты, и торга не будет. Считаю до десяти. Аккуратно и медленно сними тубус, который у тебя за спиной, положи его на диван и подними руки. Если не подчинишься, стреляю. Один… Два… Три…

— Как скажешь. Не нервничай.

Я сделал шаг к дивану, и Сева повёл стволом вслед за мной.

А в следующий миг я уже рванулся в противоположную сторону.

Форсаж восприятия создавал эффект замедленной съёмки. Я в мельчайших деталях отслеживал моторику Севы, опережал его на доли секунды.

Револьвер громыхнул и выплюнул пулю. Она прошла у меня над левым плечом.

Сева заново взвёл курок большим пальцем, но выстрелить не успел — я сшиб его, словно кеглю, всем весом, сам же устоял на ногах.

Сбоку ко мне подлетел Мишель. Он прыгнул, как в американском футболе, чтобы меня свалить. Но я это видел — нанёс удар на встречном движении, левым локтем в лицо.

Нокаут.

Сева пошевелился, пытаясь встать, поднял руку с револьвером. Я пнул его ботинком по кисти, оружие отлетело под кресло.

Третий мажор, чьё имя я так и не узнал, сорвал со стенки одну из сабель. Он явно смыслил кое-что в фехтовании, в отличие от меня.

Молчун-саблист резко взмахнул клинком, тот хищно сверкнул. Мой мозг, охренев, форсировал восприятие вновь.

Клинок замелькал, пытаясь достать меня. Противник рубил наотмашь, а я отпрыгивал, лихорадочно отслеживал взмахи.

Сабля вспорола мягкую обивку дивана, едва я метнулся в сторону. Новый взмах — и лезвие просвистело у меня перед носом.

Следующим ударом меня перерубило бы пополам. Клинок опускался наискось, влево-вниз, но я ушёл вправо. Сталь мелькнула над ухом, чиркнув по волосам.

В падении я дёрнул молчуна за ногу. Такого он явно не ожидал — нелепо откинув руки, шлёпнулся навзничь.

Удержав саблю, он попытался рубануть меня из положения «лёжа». Я перехватил его руку, выкрутил. Наконец-то он разжал пальцы, выпустил рукоятку.

Я двинул ему в репу и обернулся к Севе.

Тот уже вскочил на ноги и прикидывал, как добраться до револьвера. Но путь ему загораживали мы с молчуном.

Поколебавшись долю секунды, Сева метнулся к столику, сграбастал шкатулку и выскочил из гостиной.

Я чуть не взвыл от досады, но мозг в режиме форсажа уже просеивал информацию.

Не догоню бегом.

У кого ключи от второй машины?

Память дала картинку, и я бросился к Мишелю. Тот приходил в себя и покряхтывал, но соображал ещё туго.

Точным движением я вытащил ключи из его кармана. Он вяло трепыхнулся, но я уже отскочил от него.

Драка со стрельбой продолжалась четверть минуты максимум. Студент, выбравшись из кресла, таращился ошалело. Я, пробегая мимо, сцапал его за локоть и поволок наружу. Буквально стащил с крыльца, толкнул к тротуару, рявкнул:

— Вали отсюда! Иди в полицию или к дяде, всё расскажи!

Тем временем Сева нырнул в спорткар и завёл мотор.

Я кинулся к джипу. Бросил тубус назад и прыгнул за руль. Взглянул следопытским зрением — ясно, водил похожую тачку.

Открылась пассажирская дверца, и влез студент.

Если бы не форсированный режим, я заорал бы матом, но сейчас мой мозг не потратил не единой лишней секунды.

Я переключил внимание на дорогу. Спорткар уходил на юг-восток.

Покрышки взвизгнули, когда я рванул за ним.

Мы неслись по улице вдоль трамвайных путей, обгоняя редкий попутный транспорт. Сева имел серьёзную фору. Будь мы на скоростном шоссе, он ушёл бы, но впереди показался перекрёсток со светофором, и зелёный свет там как раз сменился на красный.

По поперечной улице шли машины, проскочить было нереально, и Сева свернул направо, в проулок, не доезжая до светофора. Я свернул следом.

Но оказалось, что дорога там перекрыта из-за ремонтных работ. Справа от неё приткнулся лабаз без окон, с запертыми дверями, слева тянулся деревянный глухой забор.

Сева дал задний ход, чтобы проскочить мимо меня обратно на улицу, но я перегородил ему путь и выпрыгнул из машины.

Он тоже вылез из-за руля и, не вступая в дискуссии, попытался достать меня апперкотом. Но я всё ещё удерживал зрение в форсированном режиме, поэтому уклонился и врезал ему в солнечное сплетение. А когда он согнулся, ударил его ногой по лодыжке, сбоку.

Сева потерял равновесие и упал.

Я перевёл дыхание, оглянулся через плечо. Студент выбрался из джипа и стоял рядом, его глаза округлились.

— Анатолий, — сказал я ему, — найди в спорткаре шкатулку.

— А? — переспросил студент.

— Шкатулка с пятиалтынным. В машине Севы. Неси сюда.

Несколько секунд Анатолий осмысливал информацию, затем двинулся к спорткару, словно лунатик. Я же опустился на карточки и спросил у Севы:

— Зачем ты хотел подсунуть монету графу?

Сева кое-как принял сидячее положение на асфальте, хрипло выдавил:

— Да пошёл ты…

— Не буду врать, что я тебя пристрелю, нашинкую саблей или перееду машиной. Но мордой о капот приложить могу. И то, и другое сильно помнётся, твои поклонницы не одобрят.

— Мне не интересен твой ублюдочный юмор.

— Я задал тебе вопрос. Отвечай.

— Я не разговариваю с отбросами.

— Сильное заявление, но несколько не в кассу.

Студент подошёл, подал мне шкатулку:

— Вот, лежала на пассажирском сиденье… Послушайте, я не понимаю, что происходит! Кто вы? Полицейский филёр? Это выглядит как в дрянном детективе…

Я не ответил. Раскрыл шкатулку и вытащил монету.

Да, никаких сомнений — на металле виднелся лёгкий серебристый налёт, который едва заметно мерцал, если посмотреть следопытским взглядом.

Я сжал в кулаке монету, прикрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям.

Этот вид серебрянки отличался от привычного мне на ощупь. Он не морозил руку, а вызывал лишь слабенький зуд. Голова слегка закружилась, зазвенело в ушах, а мысли немного спутались. Но усилием воли я отфильтровал помехи.

Похоже, это была та самая серебрянка из середины прошлого века, природный катализатор научного и технического прогресса. Но появилась она здесь рано, с опережением, когда для катализа не хватало материала. Не было ещё достаточно сложной техники, на которой мог бы осесть пигмент.

И серебрянка в те годы выглядела как обычная изморозь, а затем и вовсе развеивалась. Лишь её крохи, сохранившие проблеск особых свойств и невидимые для обычного зрения, кое-где ещё попадались — вот как на этом пятиалтынном.

Но за десятилетия, очевидно, свойства «инея» на монете размылись и исказились. Поэтому теперь она ощущается по-другому. Да и вообще, серебрянка в «ответвлённых» мирах — для техники, а не для использования вручную…

Медленно разжав пальцы, я вновь открыл глаза.

Сева таращился на меня, как сумасшедшего, в его взгляде был страх.

— Дай угадаю, — сказал я, — ты брал монету в руки лишь на секунду-другую?

— Д-да… Если подержать её с полминуты, то начинается… Не знаю, как это правильно описать… Мысли ускоряются, идут вскачь — трудно уследить… Можно за минуту прочесть статью и осмыслить, но если попробуешь, например, пересказать её, то не успеваешь подобрать нужные слова, запинаешься… Мельтешение, трудно сосредоточиться… Дня-три дня это длится, потом проходит…

Мысленно я констатировал — да, у человека без следопытских навыков «иней» на монете мог вызвать и вот такие эффекты. Вслух же я сказал, поднимаясь:

— Ясно. Дядюшка Анатолия повертел бы в руках монету, поскольку он нумизмат, а на другой день запорол бы доклад в Кремле. Остался бы жив-здоров, но опозорился бы по полной программе.

— Это же низость! — возмутился студент. — Как вы могли пойти на такое, князь?

Сева, тоже встав, покосился на него равнодушно, но не ответил. Я же спросил:

— Есть ещё какие-нибудь эффекты кроме «скачущих» мыслей?

— Если взять монету секунд на пять, то усиливается слух — у меня, во всяком случае… У отца ничего подобного не было…

— А, вот, значит, как ты меня услышал, понятно.

— Ты можешь мне объяснить, что это такое? — выдавил Сева. — Забытый секрет алхимиков? Неизвестный сорт серебра?

— Чтобы объяснить, мне надо знать подоплёку. Откуда взялась монета?

— Из семейной коллекции. Похожих монет там несколько, но только у этой — странные свойства. Я случайно заметил, перебирая…

— У тебя в роду были знаменитые мореплаватели, учёные?

— Насколько я знаю, нет, — недоумённо ответил Сева. — Но мой прапрадед был меценатом, софинансировал русские кругосветки по примеру графа Румянцева…

— Это вполне подходит, — кивнул я. — А особняк твой имеет научную предысторию?

На этот вопрос он отреагировал неожиданно нервно, чуть ли не заорал:

— Да это вообще не мой особняк! Я его терпеть не могу! Арендовал его после того скандала, когда мне было объявлено, что моё присутствие в Питере нежелательно… Все мои друзья остались в столице, а я теперь торчу здесь! В моём здешнем окружении почти нет людей, равных мне по статусу! Как будто мой портрет вырезали с парадного снимка и налепили на базарный лубок…

В уме я поставил галочку — наконец-таки разобрался. Видимо, здешняя серебрянка визуализировала эмоциональный фон, царящий в особняке, и я зацепился за это взглядом…

— Теперь, — сказал я, — могу ответить на твой вопрос, но с одним условием. Ты с друзьями больше не лезешь к Анатолию и прощаешь ему карточный долг. Его дядю тоже оставляешь в покое. Даёшь слово дворянина.

Сева с отвращением взглянул на студента:

— Ладно, пусть катится вместе с дядюшкой. Меня от них тошнит одинаково. Будем считать, что претензий к ним не имею, слово я дал. Но и он пусть пообещает — никакой полиции, никакой огласки.

Студент помялся:

— Ну, если будет гарантия, что дядюшка в результате не пострадает… В противном случае я сочту себя свободным от обязательств…

— Невнимательно слушал? — процедил Сева. — Я дал слово дворянина!

— Хорошо, тогда я согласен…

— Значит, договорились, — резюмировал я. — А что касается монеты, всё просто. Серебро — самое обычное, не в нём дело. Но на поверхности есть налёт, похожий на иней. Вот он и придаёт особые свойства. Малоизученный природный феномен.

— Не вижу никакого налёта, — возразил Сева.

— Зрение и вообще восприятие у всех разное. Кто-то хорошо видит вдаль, а кто-то, например, лучше различает оттенки. Моя особенность зрения — следопытская. Использовать «иней» с этой монеты я, правда, не смогу, но вижу его. А у тебя восприятие устроено по-другому. Ты, очевидно, чувствуешь эхо от серебрянки, но у тебя это выражается через слух.

— Звучит как фантасмагория. И при чём тут мореплаватели в роду?

— Этот «иней», — сказал я, — проявляется там, где история переплетается с географией, особенно с морскими исследованиями. Почему так — не знаю. Феномен малоизученный, говорю же. Ну, и вообще, я не теоретик, а практик. На этом всё. На твой вопрос я ответил, теперь прощаемся. Тебе не пора домой? Может, там соседи уже полицию вызвали. Надо бы успокоить.

Сева сказал угрюмо:

— Верни монету.

— Такого уговора не было. Да, и передай, пожалуйста, Мишелю — джип я оставлю здесь, пускай забирает.

Несколько секунд Сева сверлил меня взглядом, затем молча прошёл к спорткару и сел за руль. Развернулся, объехал джип и свернул на улицу.

Я вытащил карту, глянул на неё в свете фар. Студент неуверенно произнёс:

— Послушайте, я должен вас поблагодарить…

— Не парься. Но мой тебе совет — за картёжный стол больше не садись. У тебя это получается так себе.

— Да, вы правы… Но я хотел спросить насчёт этого налёта — я тоже его не вижу, и всё это, согласитесь, звучит неправдоподобно…

— Ну, что ж поделать. Пошли, не стой здесь. Или собрался Мишеля ждать?

Довод возымел действие. Мы вышли на улицу с трамвайными рельсами.

— Но ответьте всё-таки… — вновь заговорил он.

— Анатолий, — сказал я, — если не секрет, где ты учишься? И на каком курсе?

— Я? На втором. Инженер-путеец, в МИИПСе…

— Нравится тебе?

— Да, конечно. Мечтал туда поступить…

— Ну, вот и учись. Бывай.

Я хлопнул его по плечу и перебежал дорогу. Там уже разместились не особняки, а многоквартирные здания, пусть и не слишком высокие.

Держа карту в памяти, я быстро пошёл дворами и переулками на восток. Подкралась усталость, и голова побаливала, но я не был вымотан до предела, хотя форсаж пришлось использовать долго. Сказались и тренировки, и опыты с серебрянкой.

Я дошагал до водоотводного канала, затем до Москвы-реки — между ними была лишь узкая полоска земли. По набережной я дошёл до моста. Машины катились плотным потоком, сверкая фарами. По узкому тротуару я двинулся вдоль перил.

На середине моста я остановился, достал монету.

Помедлил пару секунд и бросил её в тёмную воду.

Подумал — уж лучше так.

Вернувшись на берег, я побродил между рекой и каналом. Ближе к мосту стояли многоэтажки, но за ними обнаружилось много домов пониже и закоулков с деревьями. Выбрав подходящую стену, где был фонарь поблизости, я приклеил фотографию-реверс.

Шаг в переход.

Московский вояж закончился.

И, пожалуй, не без подсказок.

Глава 12

Перед тем, как ехать на лекции в понедельник утром, я высыпал из пузырька на ладонь горсть вересковых кристалликов серебрянки. Не стал растирать их в кашицу, а просто сосредоточился, анализируя ощущения.

Да, теперь я чувствовал серебрянку гораздо лучше. Этому поспособствовали визиты в миры, где она проявляла себя иначе. Я, в некотором смысле, увидел её там с новых сторон. И да, я вроде бы получил подсказки, которые могли пригодиться здесь.

Но этими подсказками я пока ни с кем не делился. Чувствовал — информации не хватает, чтобы истолковать их чётко.

А значит, требовалась ещё одна вылазка. Об этом я сказал Нэссе на перемене, когда мы вышли во двор. Добавил:

— Зато я знаю, в какую альтернативу надо сходить, чтобы окончательно разобраться. И приблизительно представляю, что изобразить на картине. До завтра конкретизирую.

— Постараюсь сделать дверь быстро, — кивнула Нэсса, — но, Вячеслав… Мы выбрали верный план? У меня есть много сомнений…

— У меня тоже. Если предложишь что-то более эффективное, я готов. И нет, я не ёрничаю. Выслушаю внимательно.

— К сожалению, таких предложений нет, и это меня тревожит. У меня ощущение, что мы отстаём по-прежнему. А ещё меня изводит необходимость сидеть и ждать результатов очередной твоей авантюры.

— Протестую и оскорблён в лучших чувствах, — высокомерно ответил я. — У меня серьёзные исследовательские вылазки.

— Да, — сказала она, — это ощущается буквально в каждом нюансе. Вот, к примеру, костяшки на кулаках…

— Просто поцарапал.

— О чью-то физиономию? Ты же наследный лорд, Вячеслав. Применить мозги вместо рук не пробовал?

— Нет. Думаешь, понравится?

Она усмехнулась и больше ничего не спросила.

А Илса с Рунвейгой мне намекнули, что надо бы съездить в книжный и выяснить, как продаётся комикс. Я подтвердил — да, помню.

Под вечер Илса осталась у себя в общежитии, Рунвейга же села ко мне в машину, и мы отправились по нужному адресу. Там нас уже ждал толстячок-директор. Вид он имел несколько растерянный.

— Не выгорело? — спросил я. — Нет спроса?

— Ну, почему же? — вздохнул директор. — Спрос-то отличный… Собственно всё распродано. Поначалу брали не так уж много, но слух прошёл, наверное, по окрестностям, и народ потянулся. Заглядывали в книжку, обсуждали её друг с другом. И покупали, да. Последние экземпляры ушли сегодня с утра. Вот только…

— Проблемы?

— Видите ли, ко мне периодически обращались наши постоянные посетители. Они с беспокойством спрашивали, означает ли новый ассортимент, что мы собираемся перепрофилировать магазин. Они не критиковали содержание вашей книжки, некоторые даже её листали с умеренным интересом. Но их смущал тот шумный ажиотаж, который возникал возле стола с новинкой. Они говорили, что ценят прежнюю, привычную атмосферу. И, если честно, я теперь в затруднении. Прошу понять меня правильно, лорд-наследник, но в этих обстоятельствах я вряд ли готов закупать вашу продукцию массово…

— Всё нормально, — сказал я. — Зато мы убедились, что книжка интересная.

— Я попросил бухгалтера, он вам выдаст оговорённый процент от прибыли…

— И на том спасибо.

Когда мы вышли на улицу, Рунвейга сказала:

— Жаль. Илса уже готова была продолжить. А у меня была даже мысль наладить сотрудничество с каким-нибудь автором из моего мира, у нас ведь там комиксы популярны… Купить у него права на переиздание, например…

— В твой мир я бы не совался, — возразил я. — У вашего Конгломерата там слишком длинные руки. Если вдруг пропавшая сыщица объявится через год и начнёт юридическую активность, пусть даже самую безобидную, могут и озадачиться. Сунут тебя в чёрный фургон — и всё, до свидания. Короче, план отклоняю. Вето.

— Фургоны у них синие, — уточнила Рунвейга. — Но насчёт вето я поняла.

И мы отправились в кампус, к Илсе.

Узнав, что книжки распроданы, та захлопала в ладоши от радости. Услышав же про реакцию старожилов, грустно вздохнула:

— Да, я их понимаю. Но всё-таки здорово, что наш комикс получился нескучный! Мы молодцы! Я больше всего боялась, что никто не заинтересуется…

— Дальше рисовать собираешься? — спросил я.

— Вот даже не знаю… В солидных магазинах, наверное, такая продукция действительно неуместна…

— Но логика у них всё-таки странноватая, — сказала Рунвейга. — Там ведь не только высокоумные трактаты лежат, но и беллетристика, просто секции разные. А нас почему-то вдруг испугались.

— Если бы мы принесли просто развлекательную книжку, — сказала Илса, — никто бы не удивлялся. Но с графикой это выглядит слишком непривычно. В других магазинах такого уровня тоже, скорее всего, откажут — и будут, в общем-то, правы… А в лавках, где торгуют откровенной халтурой, я и сама не хотела бы выставляться. Нам просто негде продавать этот комикс…

Посидев в гостях с полчаса, я вернулся домой.

До позднего вечера обдумывал вылазку в очередную «альтернативу». Да, общая идея была, но требовался визуальный материал для Нэссы.

На следующее утро я отсидел первое занятие у декана, а с внешней географии отпросился, чтобы снова наведаться в «монархическую» Москву — всего лишь на час, тихонько, без приключений и драм.

В торговых рядах возле Красной Площади я потратил наличку, оставшуюся с прошлого раза. Купил пару иллюстрированных научно-популярных изданий, после чего нашёл подходящий закоулок среди старинных зданий и шагнул через фото в базовый мир.

А после занятий ко мне подошла Рунвейга.

— Я опять насчёт комикса, — сказала она. — Пытаюсь логически рассуждать. Вот у нас есть товар — востребованный, но нестандартный. Проблема в том, что для него нет рыночной ниши. Или, точнее, ниша-то обнаружилась в плане спроса, но нет подходящего магазина. Так, может, нам открыть свой? Я скопила немного денег, могла бы их в это инвестировать. Если ты тоже поучаствуешь…

— Тут дело не в деньгах, — сказал я. — Сама идея сырая. Тираж мы можем напечатать большой, спрос есть, ты права. Но магазин с единственной книжкой — несколько странновато. Или ты предлагаешь просто снять офис на пару месяцев, чтобы там торговать?

Она чуть смутилась:

— Нет, если честно, мне представлялось нечто вроде небольшого издательства с собственным магазином. Найти ещё художников, пригласить на работу… И нет, я не имею в виду, что надо печатать исключительно комиксы. Можно брать интересную беллетристику и обильно иллюстрировать её в нашем стиле. Какую-нибудь фантастику, приключенческие романы…

— Гм, — сказал я, — в тебе вдруг проснулась предпринимательница?

— Ну, в общем, да — мне давно хотелось иметь свой бизнес, не слишком крупный, но интересный. И я часто вспоминаю, как запоем читала раньше про всякое необычное. Вот и придумала, как это совместить. Но если ты против…

— Погоди-ка минуту.

Я задумался.

Сейчас главное — разобраться, что задумал Вирчедвик. А отвлекаться на бизнес-планы — нелогично и глупо.

Это на первый взгляд.

Но клановый бизнес, как я успел убедиться, может резонировать с магическим фоном. И чем сильнее клан в этом смысле, тем лучше. Ну, и вообще, если люди в его составе будут заняты делом, которое принесёт им и удовольствие, и доход, то это уже неплохо…

— У меня на родине, — сказал я, — есть поговорка: «Инициатива наказуема». В данном конкретном случае это значит, что я дам деньги, а всё организационную работу с издательством ты возьмёшь на себя.

— Я не возражаю, — сказала Рунвейга быстро. — Мне кажется, для начала надо прозондировать почву. Выяснить, есть ли вообще в городе художники, готовые и умеющие работать, как мы хотим. Я не имею в виду, что надо копировать стилистику Илсы. Пусть у каждого будет свой индивидуальный почерк. Но всё-таки требования у нас специфические. Подумаю, как организовать отбор.

— Ты, может, удивишься, — сказал я, — но у меня есть знакомства в кругах богемы и андеграунда. Пора их возобновить. Поехали.

И мы с ней отправились к владельцу мансарды, бритому мужичку в очках, который в позапрошлом году показывал мне работы Шианы.

В мансарде на этот раз обошлось без выставки. Несколько человек расселись вокруг стола — лениво трепались, потягивая винцо.

Я заблаговременно стащил перстень, чтобы не фраппировать публику. Хотя моя фотография уже появлялась в прессе, здешние обитатели вряд ли видели её там — «Деловой курьер» был им по барабану. Поэтому, как и раньше, я изображал богатенького буржуя.

— Приветствую, — сказал я. — Появилась коммерческая идея, которая может заинтересовать художников-графиков. Кандидаты имеют шанс на серьёзные гонорары, но есть условия.

— Звучит самонадеянно, — заметила крашеная блондинка с лиловатой помадой, выпустив струйку сигаретного дыма. — И сколько платишь?

— А что именно рисовать, тебя не интересует? — спросил я.

Она пренебрежительно отмахнулась:

— Ой, можно подумать, там у тебя запрос на эпичное полотно в раннесредневековом стиле, в четыре человеческих роста.

— Нет, но поработать придётся. Подробности вам сообщит моя представительница, прошу любить и жаловать. Любые вопросы — к ней, а у меня дела, так что всем пока.

Уже на выходе я услышал, как Рунвейга сказала:

— Дамы и господа, отбор будет жёстким. И, разумеется, мы его проведём не прямо сейчас. Давайте подумаем, как всё организовать и как оповестить других потенциальных участников…

Доехав до дома, я налепил на стену следопытскую фотографию и, сделав двойной прыжок, оказался на Вересковой Гряде.

Осень всё никак не могла здесь укорениться. Склон зеленел по-прежнему, а деревья среди фахверковых домиков лишь чуть пожелтели. Солнце садилось, оранжевое и тёплое.

Библиотека на этот раз пустовала, Финиан устроился в своей комнате — дремал в мягком кресле, а у него на коленях лежала толстая книга.

— Как вы себя чувствуете? — спросил я.

— Это второстепенный вопрос, — сказал он медленно и негромко. — Давайте о более интересных вещах. Сегодня, к примеру, прочёл целую главу о «серебристой прели»… Вообще-то прелью её назвали уже постфактум, метафорически, имея в виду, что она как бы разъедает архивную информацию… А до этого она применялась, насколько можно судить, достаточно широко. Обычные краски она превосходила не только по эффективности, но и по набору возможностей… Жаль, пока не могу найти конкретных примеров того, как её использовали на пике созревания…

— В мирах-ответвлениях, — сказал я, — пока тоже не всё понятно.

Я рассказал ему о визитах в «монархическую» Москву. Резюмировал:

— Вроде ясно, к чему на альтернативных ветках тянется серебрянка. Технический прогресс и географические открытия — это как ориентиры. Но, может, есть ещё что-то. Ну, и случайные флуктуации… Кстати, в альтернативный мирах мне не попадалось намёков на пятивековые циклы, там серебрянка проявляется по-другому… И всё-таки интересно, почему там нет её залежей в геологическом виде, а серебрянка болтается в ноосфере…

— Да, я тоже думал об этом, — ответил Финиан. — Пытался осмыслить ваши недавние наблюдения, и могу предложить гипотезу. Или просто полемический тезис, который может быть опровергнут в любой момент.

— Гипотезу как раз и хотелось бы, — сказал я.

— Давайте возьмём вашу аналогию с древесным стволом и ветками. Думаю, и в «стволовых» и в «ответвлённых» мирах серебрянка присутствует именно в ноосфере, как вы её называете. Она как-то связана с накопленной человечеством информацией. Но в «стволовых» мирах — более высокая… гм… Давайте назовём это магической гравитацией — просто за неимением другого термина…

— Класс, — оценил я. — Заношу в свой вокабулярий.

— Как пожелаете, — усмехнулся Финиан. — И вот, благодаря этой повышенной «гравитации», серебрянка в «стволовых» мирах уплотняется, проникая из ноосферы в почву. А в мире, где мы сейчас находимся, «гравитация» максимальная. Серебрянка здесь дополнительно концентрируется в виде месторождений.

— Ага… — сказал я, соображая. — То есть здесь она — та же самая, что и в других мирах, просто уплотнённая? Поэтому её легче отслеживать и использовать напрямую? Ну, в принципе, логично… Хотя, если так, и свойства должны быть те же…

— Нюансы могут быть, но в общем и целом — да, свойства те же самые, вероятно. Просто здесь они выражены нагляднее. Более гротескно, если угодно. А там серебрянка применяется опосредованно, через машины. К тому же здесь, в нашем мире, она имеет стабильный цикл геологического развития.

Я кивнул и, пройдясь по комнате, задержался возле окна. Солнце уже нырнуло за склон, деревню заполнили закатные тени.

— Ваша гипотеза мне понравилась, — сказал я. — По-моему, вы правильно догадались. Но даже если и так, мне пока не всё ясно с мирами-альтернативами. Сделаю ещё одну вылазку. Или две, если успею до полного созревания серебрянки. Надо проверить один момент, на который я обратил внимание.

— Действуйте, Вячеслав, — сказал Финиан устало, откладывая книгу на столик. — Жду от вас новостей. А сейчас мне, пожалуй, пора в кровать. Ещё один день прошёл…

— Отдыхайте. Если будет что-то конкретное — позвоню или заскочу.

Перейдя в его мастерскую, я налепил на стену фотографию и вернулся в столицу.

Следующим вечером Нэсса показала мне предварительные наброски для картины-двери. На этот раз всё было сложнее, пришлось вносить коррективы, листая книги, купленные в Москве. Провозились несколько часов.

Рунвейга тем временем с головой окунулась в бизнес-проект.

Она нашла общий язык с владельцем мансарды. Тот обзвонил полтора десятка своих знакомых, которые хотя бы теоретически могли рисовать в подходящем стиле и жаждали гонораров. Подключилось и сарафанное радио.

В четверг состоялась эпохальная сходка — художники-претенденты, собравшиеся в той самой мансарде, выслушали тестовое задание. Им был предложен сюжет, где частный детектив выслеживает роковую красотку. Требовалось за сутки нарисовать три-четыре картинки на эту тему, хотя бы в черновом варианте. В качестве ориентира Рунвейга показала рисунки Илсы.

С полдюжины претендентов, фыркнув презрительно, ушли сразу. Остальные, почесав репу, буркнули, что подумают.

В итоге тестовые работы принесли пятеро. Из них трое презентовали нечто настолько концептуальное, что сходство с комиксом не усматривалось даже через увеличительное стекло. Но два человека, парень и девушка, нарисовали-таки симпатичные сценки — и редколлегия в составе Рунвейги с Илсой вынесла положительное решение, с которым я согласился.

Параллельно Рунвейга арендовала абонентский ящик на почте и дала в прессе объявление — издательство приглашает, мол, авторов жанровой беллетристики. Предлагалось выслать синопсисы для оценки.

Ящик к концу недели едва не треснул. Некоторые сразу прислали рукописи, хотя в объявлении прямо предупреждалось, что так делать не надо. Синопсисов же мы насчитали почти полсотни. В общем, на выходные девчонки нашли себе развлечение — им теперь предстояло всё это прочесть и рассортировать.

А Илса, увидев, что затея с издательством обретает реальные очертания, решила рисовать продолжение про блондинку с котом. И даже признала — да, хорошо, что обошлось без свадьбы в финале первого тома.

Я подсказал ей — можно рисовать просто карандашом, так будет быстрее. А обвести всё кистью или чернилами могут другие люди, технические сотрудники, нанятые специально для этого. Буковки в диалогах тоже пропишет кто-нибудь приглашённый.

Тем временем хозяин мансарды в пятницу рассказал, что к нему продолжают подтягиваться художники, не успевшие на первый отбор. Им сообщились условия тестового задания — Рунвейга на этот случай оставила соответствующую инструкцию. Так что не исключалось пополнение в штате.

Пришла суббота.

Нэсса закончила работу с картиной-дверью. Настало время для вылазки в новый альтернативный мир.

— Выглядит слишком непредсказуемо, — заметила Нэсса.

— Да, — согласился я, — но надо рискнуть.

И шагнул в картину.

Глава 13

Переход давался непросто.

Воздух в проёме уплотнился, словно желе, и я прилагал усилия, чтобы не застрять в нём. Пейзаж размылся, его элементы сдвинулись, меняя конфигурацию. Рябь помех пронеслась метелью, голова закружилась.

А ведь мы с Нэссой долго выверяли детали, она тщательно и густо нанесла на холст серебрянку…

И всё-таки я преодолел барьер.

Так далеко, вероятно, не забирался ещё никто из выпускников Академии.

С полминуты я приходил в себя, судорожно глотая осенний воздух, как бегун-рекордсмен после олимпийского финиша. Затем в глазах прояснилось, головокружение отступило, и я оглядел окрестности.

Было сухо и солнечно. Я стоял на ВДНХ, возле павильона, посвящённого космосу.

Белый фасад с орнаментом и лепниной, с циклопическим арочным окном, а также с двумя башенками-колоннами по бокам. На этих башенках — фигуры в скафандрах. Перед павильоном — макет космической ракеты «Восток», а чуть поодаль — межпланетный корабль с ядерным приводом, тоже в виде макета. Корабль этот выглядел как суставчатый цилиндр с решётчатыми фермами, торчащими в стороны.

Дверь-картина, который меня сюда привела, представляла собой коллаж из реальных фото и научно-популярных эскизов.

За основу Нэсса взяла фотоиллюстрацию из путеводителя по советской альтернативной Москве. Срисовала оттуда сам павильон и макет «Востока». Добавила скафандры на башнях (в оригинале там стояли скульптуры трактористки и комбайнёра, поскольку павильон изначально задумывался как сельскохозяйственный).

Наибольшие сложности вызвал межпланетный буксир. Ни в советской Москве, ни в царской таких штуковин ещё не существовало, были только проекты. Поэтому мне пришлось шерстить научпоп, закупленный в ходе последней вылазки. И в итоге я подыскал-таки эффектный эскиз, а Нэсса всё это скомбинировала.

Мне требовалась дверь в мир, где космические исследования ушли далеко вперёд. И где межпланетный транспорт уже настолько привычен, что его показывают на выставке хозяйственных достижений.

Не без труда, но дверь мы открыли.

Ядерный буксир, правда, выглядел не в точности так, как на картине Нэссы, но общий принцип остался — цилиндры пристыковались друг к другу вдоль продольной оси. Это были, насколько я понял, модули с разным предназначением — двигательный, жилой, грузовой.

Я переключился на следопытское зрение. Серебристые блики вокруг присутствовали — лежали на асфальтовых дорожках, липли к фасаду…

— Вам требуется помощь? Подсказка?

Я оглянулся. Рядом со мной стояла шатенка лет двадцати в бордовом брючном костюме, стройная и спортивная, чуть выше среднего роста, с коротким хвостиком на затылке и почти без косметики. Наряд дополнялся изящным галстуком и сапожками на довольно высоком, но устойчивом каблуке. Я принял бы её, пожалуй, за стюардессу.

— Я гид, — сказала она серьёзно, — могу вам показать экспонаты, дать пояснения.

— Извините, — сказал я, — нет при себе налички, чтобы заплатить за экскурсию.

— Это будет бесплатно. Здесь ведь объект научно-познавательного характера.

— Да? Я бы не отказался, тем более с таким гидом.

Она кивнула спокойно:

— Рада помочь. Могу я из любопытства сначала задать вопрос?

— Да, пожалуйста, — сказал я, слегка напрягшись.

— Я была почти рядом, но не заметила, как вы подошли, хотя местность открытая. И транспорта у вас нет. Технический трюк?

Я быстро огляделся. Если тут все такие же бдительные…

Чекисты, однако, ко мне пока не бежали.

— Наверное, — продолжала экскурсоводша, — у вас экспериментальная технология? Что-нибудь с оптическими эффектами?

— Ну, в некотором смысле, — сказал я.

— Не помню, чтобы я о таком читала. Хотя, естественно, это не говорит ни о чём. Сейчас вокруг столько изобретений, что уследить невозможно.

— Вряд ли об этом писали в прессе. Подробностей, к сожалению, рассказать не могу.

— Вы впервые у нас на ВДНХ? Приехали из другого города?

— Из параллельного мира, — сказал я зловещим шёпотом, наклонившись к ней.

Почудилось, что она вот-вот улыбнётся, но этого не случилось.

— Да, извините, я поняла, не буду больше расспрашивать. Пойдёмте тогда, я всё покажу. Можете прерывать меня, если надо, и задавать вопросы. Меня зовут Юлия.

— А меня — Вячеслав. Сначала расскажите, пожалуйста, про тот корабль, который рядом с «Востоком».

— Это «Иртыш», межорбитальный тягач с ядерной двигательной установкой мегаваттного класса. Введён в эксплуатацию в восемьдесят втором. Стал первым рейсовым транспортом на маршрутах к Луне и Марсу. Находится в эксплуатации до сих пор, хотя для дальних исследовательских полётов готовятся более современные корабли, такие как «Томь» и «Хатанга», идут испытания…

— А дальние полёты — это куда?

— В первую очередь, конечно, к Юпитеру и Сатурну. Их спутники сейчас — главные объекты, где ждут сенсаций. Например, в углеводородных озёрах на Титане могут найти простейшие формы жизни, а в океане подо льдом на Европе или на Энцеладе — даже более сложные. Это если брать чисто научные задачи. А в промышленном смысле более интересен пояс астероидов, как источник сырья, туда уже регулярно летают…

Мы вошли в павильон. Посетителей было много — ходили поодиночке и группами, вглядывались, слушали гидов. Повсюду мелькали школьники.

Экспозиция впечатляла. Куча макетов — стартовые столы для ракет-носителей, орбитальные станции, центрифуги для космонавтов, лунные и марсианские базы, межпланетные тягачи и спускаемые аппараты, скафандры для открытого космоса и для работ на поверхности. На экранах крутились кадры архивной съёмки, вычерчивались траектории экспедиций.

И здоровенная решётчатая антенна, посеребрённая.

— Эта установка, — сказала Юлия, — улавливает экстра-катализатор. А он, как вы знаете, повышает КПД двигателей.

— А его физическую природу установили? — спросил я.

— Пока, к сожалению, нет. Хотя предполагают, что это каким-то образом связано с историческим накоплением информации. Безумно интересная тема! И напрямую связана с космонавтикой, как вы видите.

— А этот катализатор когда открыли, напомните? В каком году?

— В тысяча девятьсот пятьдесят восьмом. Тогда был международный геофизический год — научная программа, чтобы разные страны на это время согласовали исследования в масштабах планеты. Геомагнетизм, метеорология, океаны — ну, и так далее. Больше шестидесяти стран поучаствовали. Пять тысяч наблюдательных станций и обсерваторий по всему миру. На самом деле всё это длилось не год, а целых полтора — начали ещё в пятьдесят седьмом, в середине лета. Результаты были громадные! И самое главное — Советский Союз и Штаты запустили свои первые искусственные спутники на орбиту…

Слушая, я кивал.

И действительно — более масштабный пример того, как страны скоординировались, чтобы исследовать Землю, трудно себе представить. Оптимальный момент для появления серебрянки…

— А страны, — сказал я, — в процессе обменивались информацией, так ведь? Как это было организовано?

— Были созданы мировые центры данных, так их назвали. Они собирали материалы, пересылали друг другу. Самые крупные центры были в Москве и Вашингтоне. И вот как раз в Америке и в Союзе почти одновременно обнаружили этот природный катализатор. Контакты стали ещё активнее — катализатор лучше работал на совместных проектах. В следующем году Хрущёв с Эйзенхауэром обменялись визитами, заключили политический договор, плюс некоторые торговые соглашения…

— А вот об этом можно подробнее?

— Извините, — сказала Юлия, — об этом я знаю очень поверхностно, меня всегда больше интересовал космос. Но и в космической области они тоже договорились! Решили вместе готовить первый полёт на Марс, и он состоялся, хотя всяких разногласий и споров до сих пор очень много…

Юлия продолжала, а я подумал — итак, ещё один пример разветвления. Нашли серебрянку — и отросла вот такая ветка истории. А на «стволовой» линии, откуда я родом, всё осталось по-прежнему…

И нет, серебрянка в здешней «альтернативе» не повлияла на политику напрямую. Союз и Штаты не кинулись друг к другу в объятия, но у них появился повод, чтобы, несмотря на всю ругань, сесть и поговорить подробнее. Ну, и слово за слово, потихоньку втянулись…

— Спасибо за лекцию, — сказал я, — очень познавательно.

— Ну что вы, — сказала Юлия, — я всего лишь дала попутные пояснения. А для настоящей лекции я недостаточно компетентна, у меня нет исторического образования. Я окончила только курсы экскурсоводов.

— Это неважно. Чувствуется, что вы этим увлечены.

— Ну да, а как же? — удивилась она. — Иначе меня не приняли бы на курсы, там было собеседование. И я его прошла, потому что много читала по теме, смотрела документальные фильмы, хоть и бессистемно.

— Ладно, желаю вам удачного рабочего дня. Напоследок подскажете, в какой стороне метро? А то я приезжий, ориентируюсь плохо.

У меня оставалось несколько монет из другой советской Москвы, и поездку в подземке я мог себе позволить — при условии, разумеется, что здесь не было какой-нибудь денежной реформы с заменой всех медяков.

— Если хотите, — сказала Юлия, — можем дойти до станции вместе. Я работаю до обеда, смена закончилась двадцать минут назад.

— Погодите, — сказал я, — то есть вы из-за меня работали сверхурочно? И даже не заикнулись, что время вышло?

Она взглянула на меня с лёгким недоумением:

— Но ведь экскурсия была не закончена, а вы слушали внимательно, с интересом. Не могла же я просто прерваться на полуслове и убежать? Тем более что мне нравится всё это рассказывать.

— Гм, логично. И да, конечно, пойдёмте вместе.

— Я только плащ возьму.

— Подожду на улице.

Я вышел наружу и, обойдя вокруг «Иртыша», нашёл подходящий ракурс для следопытского снимка. Макет был установлен на возвышении, и удалось заснять его так, чтобы люди в кадр не попали. На заднем плане при этом виднелась башенка со скульптурой космонавта в скафандре.

Юлия подошла буквально через пару минут. Плащ у неё был простенький, туго перехваченный пояском.

— Талия шикарная, — сказал я.

— Спасибо. Надо поддерживать спортивную форму, я ведь в марсианской программе. То есть не в программе пока, а в списке кандидатов. Хотя, если честно, шансов у меня мало, конкурс там колоссальный.

— Что за программа?

— Ну, государственная, — пояснила она. — Туда, по-моему, записались чуть ли не все. Из моих знакомых, по крайней мере.

— Я вот не записался, поэтому не знаю подробностей. Расскажи.

— В следующем году ведь начнётся второй этап колонизации. Полетят уже не просто первопроходцы, а постоянные поселенцы. Жилые базы сейчас достраиваются, уже настоящие города практически, хоть и под куполами. Поэтому нужны не только геологи, например, или операторы крупной техники, но и обычные специальности. Даже я нашла в списке подходящую вакансию, хотя я всего лишь товаровед по образованию, закончила техникум.

— А в чём вообще смысл таких городов? — спросил я. — Насчёт научных станций — это понятно. А в практическом плане? Тащить оттуда полезные ископаемые, по-моему, нерентабельно. Или я ошибаюсь?

— Сейчас — нерентабельно, ты прав. Но когда наладим инфраструктуру, удешевим доставку, будет и выгода. Там нашли уран, рений, пресловутое золото… И вообще — неужели не интересно там поработать? Я ещё со школы мечтала…

Мы неторопливо шли на юго-восток, по асфальтовой дорожке между газонов, в толпе гуляющих. Слева от нас за декоративными кустами виднелось длинное стеклянное здание, справа воздвиглась кубическая постройка, тоже с фасадом из поляризованного стекла — павильон кибернетики, как сообщала надпись. Полуденное солнце грело не по-октябрьски.

— Погода невероятная, — заметила Юлия. — Не хочется уходить. Ты очень торопишься, Вячеслав? Я бы погуляла с полчасика в Останкинском парке, он вот тут рядом.

— Не тороплюсь, пойдём.

Мы обогнули «Кибернетику» и свернули на юго-запад. Здесь людей было меньше, а вдоль дорожки росли деревья.

Послышалась тихая мелодичная трель. Юлия достала из сумочки небольшой радиотелефон с короткой антенной — я видел такие несколько раз в Лос-Анджелесе.

— Да, Игорь Борисович, — сказала она. — Завтра в полчетвёртого? Поняла, спасибо. Обязательно буду. Да-да, до завтра.

Спрятав телефон, он пояснила:

— Это мой тренер. Мы завтра бежим кросс.

— Ух, ёлки. Сочувствую.

— Но почему, Вячеслав?

— Терпеть не могу забеги на длинные дистанции. Да и на короткие тоже, честно говоря. Утомительно, скучно.

— Но я ведь знаю, что я не просто так бегаю, а для подготовки. Чтобы попасть в марсианскую программу, надо будет сдать норматив. Потом ещё тесты и собеседование, естественно.

— Ну, охота пуще неволи, как говорится. У всех свои погремушки.

Свернув на юг, мы дошли до павильона «Гидрометеорология» с дырчатой шестигранной башенкой. Сделали ещё один поворот и двинулись уже строго на запад, по улице с тротуарами и проезжей частью. Это была уже, судя по всему, окраина парка — справа сплошной стеной стояли деревья, жёлтые с прозеленью.

— А ты, Вячеслав, — сказала она, — не хотел бы в космос? На Марс?

— Там без марсиан скучно.

— Неправда. Там очень интересно.

— Юль, у меня к тебе провокационный вопрос. Почему ты всегда такая серьёзная и не улыбаешься?

— Но ты ведь ничего смешного не говоришь.

— А вот щас обидно было.

— И всё-таки, Вячеслав, откуда ты приехал? Не сочти за навязчивость, мне просто интересно. В твоей речи мне слышится не то чтобы акцент, а… Даже не знаю. Интонация как будто другая, и выражения иногда необычные…

— Вот умеешь ты разрушать загадочный флёр. Мы тут совершаем с тобой романтический променад, а ты вдруг — с такими прозаическими вопросами.

Справа за деревьями просматривался низкий белый заборчик, а за ним — какие-то постройки. Юлия пояснила:

— Это Зелёный театр, летняя сцена под открытым небом. Можем взглянуть.

Мы свернули на следующем повороте. Здесь уже не было автомобильной разметки, дорога сузилась. За кустами я разглядел скамейки, расставленные рядами, но они пустовали, и было тихо. Видимо, сезон уже кончился.

Я подумал, что мне теперь нет нужды задерживаться здесь дольше. Самое главное я уже прояснил, пожалуй…

— Чувствую себя глупо, — сказала Юлия. — Я тебе много о себе рассказала, а ты мне в ответ — практически ничего.

— Прости, Юль, — сказал я, коснувшись её плеча, — не хотел обидеть.

— Я не обижаюсь, просто привыкла к более открытому диалогу. Ты не рассказал даже, кем работаешь.

— Я фотограф. Крупноформатные снимки.

В подтверждение своих слов я щёлкнул по тубусу. Юлия спросила:

— А можно посмотреть?

— Без проблем.

Здание театра, которое примыкало к открытой сцене, имело небольшое крыло, которое подступало к дороге. Между этим крылом и основой частью был закуток. Я шагнул туда и, достав из тубуса фотографию, прилепил её между окнами. На снимке был дворик с автомобилем в стиле пятидесятых.

— Симпатичный пейзаж, — оценила Юлия, встав рядом со мной. — Мне нравится, честно. Я бы не стала врать ради вежливости. А более современные виды есть?

Я не успел ответить. С перекрёстка на улочку свернула компания — трое парней, две девушки. Они пересмеивались. Одна из девиц, увидев нас, замахала:

— Юлька, привет!

— Привет! — отозвалась та радостно, наконец-таки улыбнувшись.

Компания подошла к нам, и Юлия сказала:

— Ребята, девочки, познакомьтесь. Это Вячеслав, он фотограф. Я попросила, чтобы он показал мне свои работы.

— Да, забавное ретро, — сказал один из парней. — А у нас сегодня окно на лекциях, решили прогуляться. Вы с нами?

Юлия покосилась на меня нерешительно. Ей явно хотелось к ним присоединиться.

— Да, Юля с вами, — подтвердил я, — а мне уже пора по делам. Удачи тебе, Юля, с твоими марсианскими планами.

— Спасибо, Вячеслав, — сказала она с улыбкой. — Приятно было познакомиться!

Она помахала мне на прощание, и все они, оживлённо переговариваясь, скрылись за одноэтажным выступом здания.

Я же оглядел напоследок осенний парк, наполненный солнцем, сосредоточился и шагнул в фотографию.

Глава 14

В понедельник занятия начались с сюрприза.

После первой же пары, когда прозвучал звонок и все потянулись из аудитории, декан Стэдвик попросил меня задержаться.

Я снова сел и уставился на него вопросительно.

— Сейчас поясню, — сказал он. — Одну минуту.

Я меланхолично подумал — ну, хоть не сразу к ректору потащили, уже прогресс. А то ведь прецеденты бывали…

Открылась дверь, и вошла аристократичная леди лет сорока, с высоким «хвостом» и в изящно-строгом костюме, который состоял из жакета и облегающей юбки-миди. Это была деканша Факультета Художников. Она ничего у нас не вела, но я знал её в лицо, разумеется. Вместе с ней вошла Нэсса.

— Прошу вас, дамы, — сказал декан.

Он уступил «хвостатой» коллеге место за столом, сам же встал и, сунув руки в карманы, прошёлся перед доской. Нэсса села возле окна, слева от меня. Её силуэт красиво обрисовался на фоне туч.

— Итак, молодые люди, — сказал декан, — полагаю, вы догадались, зачем мы вас пригласили. Вячеслав?

— Понятия не имею, — ответил я на голубом глазу. — Но выглядит драматично.

«Хвостатая», усмехнувшись, раскрыла папку, которую с собой принесла. Достала узкий и длинный лист глянцевой бумаги с трёхцветным орнаментом по левому краю — охра, киноварь, лазурит.

— Прошло всего три недели с начала курса, — заговорила леди-деканша. — Студенты едва-едва успели определиться, кто с кем работает в паре. И, соответственно, почти никто из художников не сделал ещё ни одной картины. Мы это отслеживаем через фон, как вы понимаете. Вот, пожалуйста.

Она продемонстрировала нам лист, на котором была таблица из десяти пронумерованных строк. На каждую пару экзаменуемых — одна строчка. Имена и титулы слева, а правее от них — квадратики-клетки в ряд.

— Каждая клетка, — пояснила «хвостатая», — это либо эскиз картины, либо готовая дверь. Как видите, везде пусто, за исключением вашей строчки.

И вправду — три квадратика справа от наших с Нэссой имён были густо закрашены рубиново-красным. Клановый цвет художницы, всё логично.

— То есть, — продолжала деканша, — вы уже подготовили три двери, пригодные для использования. Но почему-то скромно умалчиваете об этом. Я не припомню таких примеров в своей преподавательской практике. И теперь мы с коллегой Стэдвиком пребываем в некоторых сомнениях — как нам реагировать?

— И нет, Вячеслав, — сказал мой декан, — предвосхищая вашу идею, отвечу сразу — мы не проставим вам экзамен досрочно и не отпустим из Академии.

— Жаль, — сказал я.

— Если бы двери были использованы, — сказала «хвостатая», — то клетка закрасилась бы в два цвета. В вашем конкретном случае — в красный и лиловый. Но это возможно лишь на экзамене, а пока для студентов действует блок. Казалось бы, всё в порядке, вы просто тренируетесь. Но это ещё не самое интересное.

Она выжидающе уставилась на меня, будто приглашала — давай, мол, прокомментируй. Но я лишь развёл руками.

— Будьте добры, — сказала она, — взгляните на лист усиленным зрением. Максимально усиленным.

В следопытском режиме разноцветный орнамент и ячейки-квадратики выглядели сочнее — особенно по контрасту с выцветшим интерьером в аудитории. Но это, конечно, было не главное.

В ячейках проблёскивали серебристые искры.

Я покосился на Нэссу. Та всматривалась ещё несколько секунд, а затем нахмурилась чуть заметно. Деканша удовлетворённо произнесла:

— Похоже, вы понимаете, что я имела в виду. И буду признательна, если вы объясните, что это должно означать.

При этом она смотрела на свою ученицу.

— Очень сожалею, — сказала Нэсса, — но предпочту воздержаться от комментариев.

— Могу я взглянуть на ваши картины?

— И вновь прошу извинить. Работы выполнены в частном порядке, их не планировалось выставлять на оценку.

— Я ничего не требую, — сказала «хвостатая». — Это моя личная просьба.

— Леди, мне действительно очень жаль. Вы знаете, с каким искренним уважением я к вам отношусь, но сейчас я вынуждена ответить отказом.

В разговор вступил декан Стэдвик:

— Давайте зайдём немного с другого бока. Вопрос адресован вам, Вячеслав. Я предполагаю, что вы использовали серебристый пигмент, чтобы обойти блок и совершить-таки вылазку в другой мир. Вопрос о том, откуда у вас такие ресурсы, я оставляю пока за скобками. Меня интересует сам факт использования.

— Вынужден повториться, — сказал я. — Без комментариев.

— Не торопитесь, — сказал декан, — я кое-что уточню. Вряд ли вы отслеживаете узкоспециальную периодику, но иногда там попадаются любопытные вещи.

Он положил перед Нэссой толстый журнал в серовато-жёлтой обложке. Я увидел название: «Вестник теоретической колористики». Между страниц торчала закладка.

Нэсса, открыв журнал, просмотрела пару страниц по диагонали, снова нахмурилась и передала его мне.

Статья была озаглавлена: «К вопросу о серебристом пигменте и его свойствах». Автор тягуче и наукообразно пересказывал то, что можно было прочесть о серебрянке в старинных книгах к нынешнему моменту. Ничего нового для меня — почти то же самое мне цитировал Финиан, только вкратце.

— Эту же тему, — сказал декан, — затрагивает и научный совет Академии в своём ежемесячном бюллетене для преподавательского состава. Не буду сейчас вдаваться в подробности, но общий смысл в том, что не исключены изменения в учебной программе. По крайней мере, в исторической её части. Это я всё к тому, что вопрос переходит в плоскость публичного обсуждения. Со дня на день о «серебристой прели» напишут в популярных газетах, её начнут обсуждать буквально на всех углах. Секретом она уже не является, вам больше нет смысла молчать о ней. Но нам неизвестно, каковы её свойства. Использовать её — опрометчиво.

— Работать с ней проще, чем с обычным эффектором, — сказал я. — И мы применяем её в малых количествах, по возможности аккуратно.

— Знаете, Вячеслав, — сказал он, — если бы вы действовали один, то я счёл бы, что всё это — просто ради эксперимента. Или для развлечения, уж простите. Но с вами работает леди Нэсса, не склонная к легкомыслию. Значит, дело серьёзное? В таком случае просим вас рассказать подробности.

Я отрицательно качнул головой:

— Нет смысла. Вот, предположим, я назову вам имя студента или выпускника, которых подозреваю в тёмных делишках. И как вы поступите? У вас ведь татуировка, которая не позволит вам выступить против таких персон.

— Если вы имеете неопровержимые доказательства…

— Не имею, в том-то и дело. Если говорить юридически, то у меня нет даже косвенных улик. Только мои домыслы.

Повисло молчание. Мы с Нэссой ждали, декан ходил, размышляя, туда-сюда, а деканша постукивала карандашом по столу.

— В таком случае, — сказал Стэдвик, — прошу предоставить нам некоторое количество серебряной краски для изучения. Мы заплатим, сколько потребуется, а вашу анонимность я гарантирую.

— Вот тут я бы согласился, но есть проблема. Анализ серебрянки, если он будет тщательным, неизбежно укажет на меня. Ко мне прицепятся и учёные, и дубы-бюрократы, а главное — информация уйдёт к тем, кого я подозреваю. Ситуация для меня тупиковая. Такая огласка мне повредит, а моим оппонентам пойдёт на пользу. Извините, лорд Стэдвик.

Все вновь умолкли, затем деканша художников поинтересовалась:

— Планируете новые вылазки с использованием серебряного пигмента?

— Может, ещё одну, — сказал я. — Но вообще надо глянуть, как наши оппоненты отреагируют на шум в прессе по поводу серебрянки.

— В научной прессе шум, безусловно, будет, — усмехнулась деканша, — а в популярной он может и отсрочиться до следующей недели.

— Из-за чего? — спросил я.

— Из-за подготовки к балу, конечно. В этом году вы с Нэссой идёте вместе, я полагаю? Впрочем, простите за некорректный вопрос, меня это не касается.

— Ничего страшного, — спокойно сказала Нэсса, — но предыдущий бал оставил у меня неприятное впечатление, поэтому нынешний я намерена пропустить.

Деканы переглянулись, и «хвостатая» деканша сказала:

— Благодарю за ответ. Что же касается серебряной краски, мы рассчитываем на ваше благоразумие. А сейчас не будем вас больше задерживать.

Мы с Нэссой вышли из аудитории. Перемена как раз заканчивалась, раздался звонок, и вскоре коридор опустел. Но мы не спешили идти на пару — молча стояли возле окна.

— Пошли отсюда, — сказал я. — Поучатся сегодня без нас.

— Как ни удивительно, соглашусь.

На улице было сухо, немного выше нуля, но дул резкий ветер. Нэсса поёжилась:

— Гулять холодно, а сидеть в помещении мне не хочется.

— Ну, значит, прокатимся.

— Ты привык к спонтанным ответам, — чуть усмехнулась Нэсса. — Но я слишком привередлива, чтобы облегчить тебе задачу. Столица утомила меня в последнее время, но и за город я не хочу, сейчас там тоскливо. Это логический парадокс имеет решение?

— Вообще не вопрос.

Мы сели в машину и покатили по городу. Ветер взмётывал опавшие листья с газонов и тротуаров, швырял их на мостовую.

Я свернул на дорогу, которая выводила к Чаячьим Скалам. Подъём был поначалу пологим, затем стал круче. Вверху уже показались особняки.

— Везёшь меня к нуворишам? — поинтересовалась она, иронически подняв бровь.

— Да, на перевоспитание, — сказал я. — Но если будешь вести себя хорошо, покладисто, то могу ещё передумать.

— Что ж, помолчу.

Чуть ниже плоского яруса, где стояли дома, была небольшая асфальтовая площадка с перильцами, над откосом. С неё открывался вид на столицу и подковообразную бухту. Я аккуратно развернулся на пятачке, чтобы Нэсса могла смотреть из бокового окна, не вылезая на холод.

— Ну как? — спросил я.

— Будем считать, что с задачей ты в целом справился.

Город на берегу раскинулся вольно — каменно-серый, кирпично-бурый, с жёлтой и багряной листвой. Сквозь тучи проблёскивала редкая синь, а волны цвета маренго ложились мелкими складками на залив. Правее виднелся порт — пароходы, краны.

Мы долго сидели молча.

— Мне кажется, — сказала наконец Нэсса, — что из последней вылазки ты вернулся несколько озадаченным. Но, если судить по твоему рассказу, тамошний мир тебе приглянулся. Так в чём же дело?

— Мир замечательный, — кивнул я. — Как в советской ретро-фантастике. Но я понял — чтобы в него вписаться по-настоящему, менталитет нужен соответствующий. Более серьёзный, чем у меня, и менее безалаберный.

Снаружи взвыл ветер. Нэсса рефлекторно закуталась поплотнее, затем сказала:

— Деканам ты заявил, что планируешь ещё одну вылазку. Это точно?

— Честно говоря, не уверен. Скорей всего, она будет лишней, без практической ценности — я и так уже выяснил, что хотел. Только время потратим зря…

— Тут я бы поспорила. Извини за прямоту, Вячеслав, но интеллектуальный прогноз — не совсем твой козырь.

— Можно подумать, я утверждал обратное. Ты это к чему?

— Мы толком не знаем, что из увиденного нам пригодится. А эти вылазки хотя бы дают возможность улучшить твой следопытский навык. Это может быть важно, ведь наши оппоненты — именно следопыты. К тому же я не хочу сидеть в эти дни без дела. Мне нравятся сложные задачи, которые ты мне предлагаешь. А задача ведь, как я подозреваю, будет не легче, чем в прошлый раз?

— Ну, в принципе, да, — сказал я. — Для этой новой двери нам с тобой придётся напрячь извилины.

— Общая концепция уже есть?

— Пока только приблизительно, но можем прикинуть.

Она достала из сумки рисовальный блокнот с карандашом. Я кривенько нацарапал возможную композицию, Нэсса принялась уточнять. Ещё с полчаса мы всё это обсуждали. Мимо иногда проезжали автомобили, а ветер бился в стекло и ухал.

Затем мы вернулись в город, пообедали в ресторанчике и поехали в кампус. Иллюстрированные книжки, которые я натаскал из других реальностей, лежали сейчас у Нэссы, и мы стали их листать, подыскивая материал.

Перед тем, как ехать домой, я зашёл к Рунвейге. В комнате у неё всё было завалено листами бумаги с машинописным и рукописным текстом. Это оказались синопсисы и рукописи романов. Их продолжали слать.

Рунвейга пояснила, что у неё — только половина присланных писем, а остальное у Илсы. После чего попыталась и мне всучить несколько листов для ознакомления, но я технично слинял.

А когда я добрался-таки к себе на квартиру, зазвонил телефон. Меня поприветствовал гостиничный магнат Тэлвиг, чей проект я поддерживал.

— Как у вас там дела? — спросил я.

— Всё складывается неплохо, — ответил Тэлвиг. — Летом почти все номера раскупили. Теперь уже можно констатировать — велика вероятность, что проект окажется прибыльным. Достроено и новое здание с более престижными номерами, открытие состоится на следующей неделе. Вас мы, разумеется, ждём.

— Спасибо, я постараюсь. А с горнолыжной затеей как ситуация?

— Работы на холмах завершаются, к началу зимы инфраструктура будет готова. Через полмесяца запустим массированную рекламу. Всё, как планировали. И вот в связи с этим я хотел бы задать вопрос. У нас в договоре, как вы помните, предусмотрено, что при удачном раскладе моё ассоциированное членство в клане Вереска может перейти в полноценное…

— Помню, да, — подтвердил я.

— Если не возражаете, я хотел бы воспользоваться этой опцией, но прошу вас проработать со мной детали нового договора.

— А какие детали? Ну, если вкратце?

— Я войду в клан, мы это объявим. Но мои активы останутся под моим контролем, не переходя в клановую собственность. И я сохраню возможность выхода, если вдруг у нас возникнут непреодолимые разногласия. Такой вариант приемлем для вас?

— Вполне, — слегка удивился я. — Честно говоря, мне казалось, что именно это и подразумевается. Было бы, по-моему, странно, если бы вы вот так просто взяли и переписали на меня все свои деньжищи.

Он хмыкнул:

— Рад, что вы так считаете. Вот поэтому я и готов сотрудничать с вами. Тем более что предпринимательская активность вашего клана скоро расширится. Я ведь не ошибаюсь?

— Гм. Вы о чём?

— Знаете, в «Деловом курьере» не так часто попадаются объявления в солидном формате, с предложением слать корреспонденцию на абонентский ящик. Увидев такое на той неделе, я подумал о вас. А потом моя младшая дочь, студентка первого курса, рассказала о некоей «графической новелле», которую обсуждают её друзья. Подобной продукции раньше не было. И теперь я почти уверен, что вы собираетесь войти в издательский бизнес.

Я почесал в затылке:

— Ну, что-то в этом роде…

— Возможно, вам пригодился бы соинвестор?

— Проблема не в инвестициях, — сказал я. — Масштаб очень скромный, нишевое издательство. И это не спланированная бизнес-стратегия. Я просто дал деньги, а коллега из клана занялась организационными вопросами…

— В вашем случае, как мне кажется, — с усмешкой заметил Тэлвиг, — спонтанность — это не обязательно недостаток. Если вам всё-таки потребуются партнёры или консультации, я готов. И ещё у меня к вам просьба. Вы не могли бы познакомить мою дочь с автором этой книжки? Она была бы в восторге.

— Там две дамы-соавторши, — сказал я. — С одной познакомлю запросто, а вторая, скорей всего, предпочтёт сохранить инкогнито.

— Замечательно. А, собственно, книжку можно у вас купить? В продаже их уже нет.

— Книжку мы вам подарим. Пара экземпляров ещё осталась.

Мы договорились с ним встретиться на следующий день, чтобы оформить членство Тэлвига в клане, а заодно организовать знакомство Рунвейги с первой официальной фанаткой за пределами кампуса.

Положив трубку, я двинулся на кухню — проголодался. Но не успел я заглянуть в холодильник, как телефон затрезвонил снова. Я думал, Тэлвиг что-то забыл спросить, но это оказался не он.

— Здравствуй, Вячеслав, — услышал я в трубке спокойный голос. — Это Вирчедвик. Думаю, нам пора с тобой кое-что обсудить.

Глава 15

— Ну, если пора, то давай обсудим, — сказал я.

— Через четверть часа тебя устроит? — спросил Вирчедвик. — На углу Морского проспекта и Можжевеловой? Там есть неплохое бистро.

— Да, знаю. Подъеду.

Он отключился, зазвучали гудки.

Я с полминуты раздумывал — взять с собой серебрянку на всякий случай? Мало ли, что этот гад затевает…

В итоге, однако, решил не брать. Рассудил — вряд ли он планирует меня там прихлопнуть. Место ведь людное, а пигмент в пузырьке он может засечь. Не исключено, что и встреча-то нужна ему только для того, чтобы оценить мои козыри…

Выйдя из дома, я завёл машину. Искомый адрес располагался недалеко.

Вирчедвик сидел в бистро за двухместным столиком, безмятежно поедая большую порцию сырного пирога. Он не изменился внешне с нашей последней встречи — русые волосы, взгляд без пафоса, неспешно-уверенные движения. Ещё издали я взглянул на него усиленным зрением, но ничего подозрительного не обнаружил.

— Я уже перешёл к десерту, — сообщил он, — тебе же рекомендую шницель. Я пробовал, он сегодня удался.

— Почему бы и нет.

Я сделал заказ и, сев напротив Вирчедвика, принялся молча ждать.

— Прими мои поздравления, — сказал он. — Твой клан за последний год проявил себя достаточно ярко.

— Благодарю за внимание.

— Ну, я ведь сразу понял, что у тебя есть потенциал, поэтому с интересом отслеживал твои достижения.

— И поэтому, например, прислал бандитов на пляж? Тех, что с пистолетами-пулемётами?

— Да, в том числе и их, — сказал он спокойно. — Хотя, строго говоря, идея принадлежала Грегори. Те бандиты нам уже были не особо нужны, но хотелось проверить их управляемость под внушением. А заодно посмотреть на твою реакцию. Что ж, ты справился, как я и ожидал.

— Это должно мне польстить?

Вирчедвик, пожав плечами, отщипнул чайной ложкой очередной кусок пирога.

— А зачем вам было «панно» в столовой? — спросил я.

— Панно? — взглянул он на меня с удивлением.

— Два года назад, когда я поступил. В самый первый учебный день. Стена в столовой посеребрилась. К ней подошёл первокурсник из клана Грегори, а через какое-то время его отчислили, потому что он потерял способности. Я уверен, что ты к этому причастен.

— Ах, ты об этом… Серебряный пигмент только-только начинал вызревать. Мы экспериментировали, чтобы выяснить его свойства. В частности, решили проверить, можно ли искусственно изменить способности человека. Из универсала, к примеру, сделать сильного следопыта. Использовали «панно», чтобы подобрать подходящего кандидата…

— А его согласие вы спросили?

— Ты удивишься, но да, — ответил Вирчедвик. — Способности у парнишки были невелики, его это не устраивало. Увы, эксперимент не удался. Парень рискнул, но не сорвал куш. Способности размылись, а не трансформировались. Изучив результаты, мы сочли эту тему бесперспективной, а пареньку подчистили память.

Официантка принесла мне еду, и он замолчал. А когда она отошла, продолжил всё тем же спокойным тоном:

— Да, экспериментировали мы много. Ты знал, к примеру, что серебрянку можно превратить в любую другую краску? Мы это сделали. Тогда это имело смысл. Серебрянка была ещё недозрелой, слабой — лишь чуть сильнее традиционных эффекторов. Этот переделанный вариант мы сбывали через Невидимку. Получали некоторую прибыль, проверяли устойчивость рынка к встряскам. Меня интересовало, как действует современный механизм рыночного контроля в условиях форс-мажора, а главное — как отреагируют лорды. И знаешь, справились они так себе. При желании я мог бы вообще обрушить рынок эффекторов, но не стал тратить время на ерунду.

— У тебя мания величия, — сказал я.

— Да нет же, Вячеслав. Опыты с недозрелым пигментом дали нам ценную информацию, но это был предварительный этап. Основной же начнётся только теперь, как ты понимаешь. Вот в связи с этим я и хотел с тобой побеседовать.

— А конкретнее?

— Мне известно, что ты собрал некоторое количество серебрянки с двери подвала. А ещё, судя по косвенным данным, ты совершаешь вылазки в миры, которые являются вариациями известных реальностей.

— Почему тебя это интересует?

Вирчедвик доел пирог и, отодвинув тарелку, поднял на меня взгляд:

— Хороший вопрос. Видишь ли, Вячеслав, наш базовый мир имеет особые физические параметры. Одна из констант в нём отличается. Соответствующей научной терминологии пока нет, поэтому попытаюсь объяснить популярно…

— Магическая гравитация?

Он приподнял бровь:

— Гравитация? Что ж, можно употребить и такое слово, оно подходит. Я рад, что ты понимаешь смысл, это сэкономит мне время на объяснение. Так вот, магическая гравитация в базовом мире выше. Это даёт нам явные преимущества — у нас серебрянка и остальные краски имеются в виде залежей. Но, как выясняется, есть и неудобства. Здешние уроженцы могут путешествовать в обычные миры по соседству — однако в их ответвлениях испытывают уже дискомфорт. Одну такую ответвившуюся реальность мы открыли случайно, я туда заглянул, но вынужден был вернуться через минуту. Побочные эффекты слишком мешали — головная боль, пятна перед глазами. Поэтому мы решили отправить туда тебя. Ты ведь не из нашего мира.

Может быть, он хотел удивить меня. Но к этому повороту я был готов, а потому лишь коротко подтвердил:

— Да, я не отсюда.

— Я это понял сразу, — сказал Вирчедвик, — но не стал разглашать. Решил, что это обстоятельство может мне пригодиться. И не прогадал, как видишь. Итак, мы организовали твою отправку в мир-вариацию — на экзамене после первого курса. И убедились, что у тебя там не было проблем с восприятием. Но привлекать к себе внимание мы, естественно, не хотели поэтому…

— … перевели стрелки на Аквамарин, — закончил я фразу, поскольку он замолчал. — Только не пойму, почему ты вдруг так разоткровенничался.

— Хочу подтвердить свою готовность к обмену сведениями. Но ты ведь понимаешь — то, что я сейчас рассказал, не так уж и важно. О многом ты, вероятно, и сам догадывался. Однако у меня имеется информация, которую ты без меня никак не получишь. И я готов её тебе предоставить.

— Что за информация?

— О том, что произошло полвека назад со старшим лордом твоего клана. Детальный, исчерпывающий отчёт. А также о том, почему о существовании серебрянки я узнал раньше, чем остальные. Эти темы взаимосвязаны.

Я впился в него взглядом, лихорадочно размышляя.

С высокой вероятностью он сейчас не блефует…

При этом, скорей всего, информация не имеет решающего значения, иначе он просто не стал бы ею делиться…

Но Финиан притащил меня в этот мир именно в надежде на то, что я разузнаю что-нибудь о событиях полувековой давности…

— Что ты хочешь взамен? — спросил я.

— Честный ответ на простой вопрос. Плюс уточняющий комментарий, если ответ будет положительным.

Обдумав эту формулировку, я предупредил:

— Если вопрос окажется неприемлемым, то я не отвечу. Это не будет рассматриваться как нарушение сделки.

— Да, разумеется.

Он вытащил из кармана спичечный коробок, самый заурядный, и приоткрыл. Внутри я увидел кубик серебристого льда. Вирчедвик поставил коробок на столешницу между нами и пояснил:

— Носитель информации. Тот самый отчёт о произошедшем с Финианом. Можно просматривать многократно в частном порядке, но носитель разрушится, если вы попытаетесь передать его официальным властям. Для тебя и для Финиана просмотр безопасен, я даю слово. Впрочем, можешь проверить.

Я осторожно провёл ладонью над кубиком, сконцентрировался. Почувствовал холод, а интерьер перед глазами выцвел. Мне показалось, что сквозь него проступают контуры другого пейзажа, чёрно-белые, как на следопытском снимке.

Опасности не ощущалось. Это и впрямь была просто запись.

Я убрал руку и сказал:

— Ладно, слушаю твой вопрос.

— Ты смог пронести сюда серебристую краску из миров-вариаций? И если да, то как ты её использовал?

Нахмурившись, я подумал — наверняка ведь он спрашивает не из любопытства. И если бы я действительно притащил серебрянку и применил, это была бы информация ключевого значения. Но…

— Нет, — ответил я. — Там она проявляет себя иначе. Сюда я её не брал.

Вирчедвик, подавшийся перед этим вперёд, теперь вновь откинулся на спинку угловатого стула. Несомненно, он понял, что я не вру. Но по его лицу я не смог прочесть, разочарован он или наоборот.

— Что ж, Вячеслав, — сказал он бесстрастно, — на этом всё. Приятного аппетита.

Поднявшись, он вышел из заведения.

Я закрыл коробок и спрятал его в карман. Взял вилку с ножом и принялся за остывший шницель, мрачно обдумывая состоявшийся разговор.

Наверное, следовало бы всё же спросить, что Вирчедвик планирует на «основном этапе». С другой стороны — а смысл? Он всё равно ведь не рассказал бы…

Вернувшись домой, я вытащил кубик и подержал его на ладони. Снова прорисовался чёрно-белый пейзаж, окружил меня. Но это была не фотография-дверь — я будто попал в объёмную фотохронику, сквозь которую где-то на дальнем плане виднелись стены моей квартиры.

Изображение прямо перед глазами было контрастным, чётким, а на периферии слегка размазывалось. Запись не подменяла собой реальность.

Сформировавшись, кадр приобрёл динамику, появилось движение. Фото преображалось в кино, и действие происходило в кампусе, возле каменного столба.

Я прервал просмотр и вновь спрятал кубик.

Теперь я окончательно убедился — это не ловушка и не фальшивка. Первые кадры я просмотрел только ради этого. Смотреть до конца я не собирался — там могло быть что-нибудь личное из воспоминаний Финиана. Как поступить с этой информацией, предстояло решить ему.

Я снял трубку телефона, но, взглянув на часы, отложил звонок до утра. Было поздновато, Финиан уже спал, скорее всего.

Зато и вставал он рано, поэтому вскоре после восхода солнца я сделал двойной прыжок из столицы на Вересковую Гряду.

Он только что допил кофе у себя в комнате. В последние месяцы старый лорд перестал спускаться в столовую, как рассказал мне Флендрик.

— Что-то случилось, Вячеслав? — спросил Финиан.

— Всё в порядке, не беспокойтесь.

Я положил перед ним приоткрытый спичечный коробок:

— Это информация, которую вы искали. О том, как вам подчистили память.

Он недоверчиво посмотрел на меня:

— Понимаю, вы не стали бы так шутить, но… Как вы это добыли? Слишком уж неожиданно, в голове не укладывается…

— К сожалению, не могу назвать это результатом хитрой многоходовой интриги. Сам вчера удивился.

Узнав подробности, он нахмурился:

— Не слишком ли ценную информацию мы отдали взамен?

— Понятия не имею, — признался я. — Но, может, так даже лучше. Теперь Вирчедвик считает, что у меня нет козырей. Он спрашивал только про забугорную серебрянку, а про цветочную, похоже, не в курсе.

— Что ж, возможно, вы правы…

Косясь на кубик, Финиан медлил несколько секунд. Наконец, решившись, достал его и положил на ладонь. Сжал пальцы в кулак, и взгляд его затуманился. Перед глазами у него, очевидно, проносились картинки прошлого.

Так продолжалось, впрочем, недолго. Финиан, шумно выдохнув, положил кубик на столешницу, почти бросил.

— Что-то не так? — спросил я быстро. — Вам плохо?

— Нет, Вячеслав, физически со мной всё в порядке, но эти воспоминания… Честно говоря, я уже почти не рассчитывал, что этот момент наступит… Слишком много эмоций, я сейчас не готов… Увидел пока только начало, но совершенно уверен — это реальный эпизод из моих студенческих лет, хоть я его и не помню… Пожалуйста, дайте мне время…

— Само собой, — сказал я. — Не буду вас напрягать, вернусь в Академию. Я же вроде студент. Позвоню вам после занятий.

— Договорились, Вячеслав, и спасибо… Невольно вспоминаю наше знакомство позапрошлой осенью… Всё получилось масштабнее и запутаннее, чем мне тогда представлялось…

— Ну, — сказал я, — развязка ещё не наступила. Посмотрим, что будет дальше.

Я ушёл через фотографию.

Занятия потянулись, как и обычно. Я рассеянно слушал, глядя в окно. Накрапывал дождь, монотонно-серый.

После обеда стало чуть веселее. Низкие тучи, правда, так и не рассосались, но прекратилась хотя бы морось. Я вышел на перекрёсток и позвонил из телефонной будки.

— Да, Вячеслав, — сказал Финиан устало, — я всё-таки решился…

— И как? Успешно?

— Теперь всё стало понятнее… И да, я узнал, как мне подправили память…

— Кто это сделал?

— Думаю, будет лучше, если вы всё увидите сами.

— Уверены? — осторожно спросил я. — Всё-таки это личное.

— Это не мои воспоминания напрямую, а взгляд со стороны, от другого участника эпизода. Ничего такого, что я желал бы скрыть. И вам эти сведения тоже будут полезны…

— Есть там что-нибудь срочное? Требующее немедленных действий?

— Пожалуй, нет, — сказал Финиан.

— Тогда заскочу к вам вечером.

В машину ко мне села Рунвейга, и мы с ней отправились в офис к Тэлвигу, киту отельного бизнеса. Там было самое удобное место, чтобы поговорить о делах. У меня-то офиса не имелось, как и особняка в столице.

А вот помещение для издательства Рунвейга уже подыскивала.

— Нам нужно несколько комнат, — говорила она, пока я рулил. — У нас ведь будут художники, контуровщики, редакторы и корректоры текста. Ну, и бухгалтер, конечно. И секретарша на телефон. По-моему, оптимальный вариант — это двухэтажное здание, небольшое. На первом этаже будет магазин с подсобками, на втором — издательство. Как считаешь?

— Ну, вроде логично выглядит, — сказал я. — Тогда надо сразу и продавщиц искать. И охранников. Я поговорю с Дарреном, с нашим вахмистром. Может, он нам найдёт каких-нибудь полицейских пенсионеров.

— Да, получается немало людей. И траты серьёзные — гонорары, зарплаты, бумага всякая, тушь, чернила. Плюс арендная плата за помещение. Мне даже как-то неловко — смета растёт, а деньги-то ведь твои…

— Спокойно. Есть нормальные шансы, что всё окупится. Давай так — недвижимость подбирай сразу не для аренды, а для покупки. Как подберёшь, покажешь мне. Но со сделкой повременим. Редакторы и художники пусть пока поработают на дому. Ты их набрала уже?

— Занимаюсь.

— А синопсисы прочитали? — спросил я.

— Ох, — сказала Рунвейга, — там целая эпопея. Давай с тобой послезавтра встретимся, я тебе сообщу результаты.

Мы припарковались и вошли в офис. Кроме самого Тэлвига нас там дожидалась стройная темноволосая барышня в коротком, но скромном платье.

— Знакомьтесь, моя дочь Олла, — представил Тэлвиг. — В этом году поступила в университет, изучает архитектуру.

— Очень приятно, — сказал я. — А вот Рунвейга, таинственная соавторша той самой новеллы, носительница кошачьего псевдонима.

Таинственная соавторша с её волейбольным ростом и в рокерском прикиде произвела на Оллу неизгладимое впечатление. Та даже слегка оробела, но Рунвейга не стала её пугать, а подарила комикс с автографом.

— Я видела эту книжку у мальчиков с факультета, — сказала Олла. — Но заглянула только одним глазком, а теперь изучу подробно. Очень необычное исполнение! Мимо такой шпионки наши мальчики не прошли бы, конечно. А у неё будет свидание с тем красавцем-миллионером?

Для обсуждения этой животрепещущей темы дамы удалились в другую комнату, а мы с Тэлвигом обсудили его вступление в клан. Уточнили условия, внесли правки в черновик договора и, не откладывая, сгоняли к нотариусу, который работал с клановыми бумагами.

Всё оформили — Вереск получил пополнение, более чем солидное.

Я поехал домой, а оттуда сделал прыжок на юг, в имение к Финиану.

Тот вновь сидел в кресле — на этот раз не за чтением, против обыкновения. Он просто размышлял в полумраке, не зажигая света.

— Мысли всё время крутятся вокруг эпизода, который я теперь вспомнил, — произнёс он негромко. — Я подожду, пока вы посмотрите…

— Большой там фрагмент? — спросил я.

— Минут пятнадцать.

— Тогда я лучше у себя в комнате. А потом зайду и обсудим.

Пройдя в гостевую спальню, я опустился в кресло. Сосредоточился и сжал в кулаке серебристый кубик.

Передо мной проявились кадры из прошлого.

Глава 16

Ему двадцать два, он на третьем курсе Факультета Универсалов. Аккуратно подстрижен и худощав, недавно решил отпустить бородку. Она добавляет ему солидности — так он, видимо, полагает.

Он любит бродить по кампусу и по прилегающим улицам, обычно в компании своей сверстницы Мейси. Та учится на художницу и недавно стала его невестой. Они хотят пожениться, когда получат дипломы. Это ни для кого не секрет.

Сейчас, однако, у Мейси практическое занятие, и он бродит без неё. Доходит до обтёсанной глыбы с рунами и останавливается. Погода весенняя, солнечные лучи просачиваются сквозь кроны деревьев.

Одет он в полотняные штаны и лёгкую куртку. Стоя у мегалита, делает зарисовки в альбоме. Как рисовальщик он — середняк. Иногда получаются более или менее удачные эскизы, и тогда его хвалят преподаватели. Но чаще они ставят ему «удовлетворительно». Поэтому он использует любую возможность, чтобы тренироваться.

Со следопытскими снимками-переходами у него чуть получше. Пожалуй, даже твёрдое «хорошо». Он любит фотографировать и вполне уверенно ходит в близлежащие миры под контролем наставников. В сравнительно отдалённые ходит тоже, но уже с некоторым трудом.

Лучше всего ему удаётся готовить краски из минерального и растительного сырья. За выполненные задания по этой дисциплине он регулярно получает «отлично» — в рамках той упрощённой программы, по которой учатся студенты-универсалы.

После выпуска он, пожалуй, имеет некоторые шансы получить работу в столице. Это заставляет его учиться усерднее. Он не хочет обратно в глушь, на южное побережье, где на пологих склонах цветёт его скудный вереск.

Обыденная история.

Друзей у него практически нет — лишь пара приятелей из таких же второстепенных кланов. А высших лордов он сторонится. Впрочем, естественно, и они не горят желанием с ним общаться.

Но сейчас к нему вдруг подходит сокурсник с ультрамариновым перстнем, рослый и крепкий, в пиджачной паре без галстука:

— Здравствуй, Финиан. Как успехи?

Финиан оборачивается с удивлением:

— Тигг? С каких пор мои успехи тебя интересуют?

— С недавних. Видишь ли, у меня есть деловое предложение. И я пришёл к выводу, что ты — подходящий адресат для него.

— Да прекрати уже, Тигг. Твои подковырки мне надоели ещё с первого курса. И остальным, по-моему, тоже.

— Вообще-то на первом курсе это было довольно весело. Но сейчас я обращаюсь к тебе серьёзно. Дам даже слово лорда. Мне нужен ассистент, чтобы разобраться с одной проблемой, которая касается красок.

Финиан недоверчиво хмурится:

— Ты о чём? В работе с эффекторами ты — лучший у нас на курсе. Мой уровень ты знаешь. Не представляю, какое тут возможно сотрудничество.

— Ты невнимателен, — чуть морщится Тигг. — Тонкую работу выполню я, а ты будешь ассистировать, как я и сказал.

— Ассистировать в чём?

— Ты часто приходишь к этому мегалиту. Читал о нём?

— Конечно, читал, — подтверждает Финиан. — Но им интересуются многие, и вряд ли я знаю больше, чем остальные.

— Да, это вряд ли, — хмыкает Тигг. — Но, по крайней мере, ты слышал версию, что камни обозначают межу неких древних залежей?

— Гипотеза на слуху, но нет подтверждений…

— Вот мы с тобой и попробуем их найти. Насколько я вижу, у тебя лучше получается толочь краски, чем рисовать или ходить через фотографии. Это нам подойдёт, но надо тебя проверить. Прикоснись к мегалиту и попробуй почувствовать что-нибудь необычное.

Финиан озирается, словно подозревает, что из кустов за ними подглядывают сокурсники, жаждущие повеселиться.

— Это не розыгрыш, — снова морщась, говорит Тигг. — Но у меня нет времени загорать тут до вечера.

Поколебавшись, Финиан прикладывает ладонь к каменной поверхности. Несколько секунд вслушивается, затем отрицательно качает головой:

— Ничего не чувствую.

— А ты сконцентрируйся, — раздражённо роняет Тигг. — Если бы всё было просто, то об этом уже орали бы на каждом углу.

Финиан снова сосредоточивается.

На этот раз пауза затягивается почти на минуту.

— А ведь действительно… — наконец произносит Финиан. — Нет, я не буду врать, что уловил там что-то определённое, но пару раз почувствовал мимолётные проблески…

— К чему это ближе, по твоим ощущениям? К какой краске?

— К охре, пожалуй, но…

— Вот видишь, — констатирует Тигг, — ты небезнадёжен. Да, под этим столбом проступила охра, хоть и в следовых количествах.

— Но что это значит?

— А вот это уже вопрос правильный. Но если ты хочешь узнать ответ, ты должен подтвердить, что готов работать со мной по моим инструкциям.

Финиан вновь колеблется:

— Но я ведь даже не знаю, в чём именно будет заключаться работа…

— Решать тебе, — пожимает плечами Тигг. — Либо ты получаешь шанс поучаствовать в научном открытии, либо копошишься в своём болоте. Причём заметь, я не требую от тебя клятвы молчания.

— Хорошо, — решается Финиан, — расскажи мне, в чём дело.

— Пойдём.

Они идут по дорожке к дальней калитке. Тигг на ходу неторопливо рассказывает:

— Один из сейфов у нас в родовом поместье — особенный. Он вырублен в скале и выложен изнутри лазуритом самого дорогого сорта, его нельзя взломать с помощью эффекторов. Сейф существует уже тысячу лет без малого. Мы храним там самое ценное. Древние манускрипты и артефакты, концентрат нашей краски, несколько особо важных картин-дверей на экстренный случай. Но есть там одна ячейка, которая до недавнего времени представляла собой загадку. Я сфотографировал её содержимое, полюбуйся.

Тигг достаёт из внутреннего кармана несколько небольших фотоснимков. На верхнем — натюрморт с традиционным букетом, где цветы расставлены w-образным зигзагом. По мере того, как Финиан перебирает снимки, Тигг комментирует:

— Натюрморт в деревянной раме. Медная монета, просверленная точно по центру. Ручное зеркальце. Ремённая бляха, как у студентов в средневековье. Пять идентичных фигур из средневековых шахмат — дворяне-рыцари, причём все они от руки помечены краской разных цветов. Два небольших обломка строительных кирпичей — коричневато-жёлтый и буро-красный. И, наконец, три погашенных рукописных векселя на пергаменте — один на пятьсот двадцать пять средневековых талеров, два другие по двадцать пять.

— Странное сочетание, — замечает Финиан.

— Я бы даже сказал — абсурдное. Ключ от ячейки передавался из поколения в поколение. Её содержимое приводило всех в ступор, тем более что все знали — предок, который её заполнил, был человеком жёстким и трезвомыслящим, совершенно не склонным к шуткам. Но никаких пояснений он не оставил, лишь запретил эту ячейку опустошать.

— Но, очевидно, загадку всё-таки разгадали?

— В нынешнем году я сообразил — прошло ровно пятьсот двадцать пять лет с того дня, как ячейку впервые заперли. Исходная дата была выгравирована на дверце.

— То есть, — соображает Финиан, — сумма на самом крупном векселе указала, когда пригодятся остальные предметы?

— Именно так. Когда я исключил векселя из головоломки, дело сдвинулась. Студенческая ремённая бляха — явный намёк на Академию. Но к чему тогда кирпичи? Все старинные здания на её территории строились из серого камня. Остаётся предположить, что кирпичи намекают на межевые столбы. А их цвет свидетельствует о скрытых примесях киновари и охры. Другие предметы — тоже части шарады, которую я решил. Не буду всё пересказывать, сразу вывод — в окрестностях есть ещё мегалиты. И они указывают на нечто невероятное.

— Но почему так сложно? Разве не проще было оставить карту с пометками и пояснительным комментарием? Ты же сам говоришь, что сейф сверхнадёжен, никто не смог бы узнать секрет…

— И вновь хороший вопрос. Даже ключевой, как я подозреваю, — говорит Тигг. — У меня пока нет ответа, но, может быть, сейчас мы его получим

Выйдя из кампуса, они входят в переулок.

— Я часто здесь бываю, — говорит Финиан, — и неплохо знаю окрестности. Если бы мегалиты здесь действительно были, я бы на них наткнулся.

— Третий мегалит, например, стоял на соседней улице. Его снесли в прошлом веке, когда здесь всё перестраивалось. Но, как я и сказал, он только ориентир. Сейчас нас интересует другое.

Тигг останавливается, кивает на один из жилых домов. Тот выглядит заурядно — четыре этажа с простыми карнизами и крохотными балконами. В подвальное помещение ведёт лестница. Вывеска подсказывает — там скобяная лавка.

— Вот это место, — говорит Тигг. — Тут хранится клад, на который хотел указать мой предок, как бы сомнительно это ни прозвучало.

Они спускаются по ступенькам, заходят в лавку. Её хозяин, которому лет пятьдесят на вид, перебирает что-то в большом деревянном ящике, который выставлен на прилавок. Слышится металлический лязг. За процессом увлечённо наблюдает мальчишка лет восьми-девяти, пристроившись рядом. Под потолком — две лампочки.

Подняв взгляд на вошедших и заметив их перстни, хозяин приходит в некоторую растерянность, но спрашивает почтительно:

— Чем могу быть полезен, милорды?

— Осмотримся, — лениво бросает Тигг.

— Да-да, разумеется, прошу вас.

Всяческого металла здесь много. Болты, шурупы, гайки и гвозди, дверные ручки и петли, замки врезные и навесные, крючки, задвижки. Есть инструменты — клещи и плоскогубцы, напильники и ножовки, зубила и молотки, штангенциркули и стальные линейки. Есть свёрла разных размеров, пружины и прочее в том же духе.

Пока Тигг с Финианом обводят всё это взглядом, хозяин говорит мальчику:

— Дуй домой.

Тот подчиняется неохотно. Бредёт к двери, таращась на посетителей, задерживается у порога, но всё-таки уходит, когда хозяин смотрит на него строго и грозит пальцем.

— Сын ваш? — небрежно интересуется Тигг.

— Внук, милорд.

— У вас тут, смотрю, семейное дело?

— Оно и есть. Дед мой торговал, а потом отец. У меня-то дочки, но зато внук вот, сами видите, рядом крутится, всё ему интересно.

— Ему и передадите дело? Торговля идёт успешно?

— Передам, милорд, если сложится. А торговля — не то чтобы сумасшедшие барыши, но на хлеб хватает. Поставщики надёжные, спрос имеется.

Тигг кивает задумчиво:

— Что ж, удобно. А заглянуть в подсобку позволите?

— В подсобку-то? — удивлённо переспрашивает хозяин. — Так загляните, конечно. Только смотреть там нечего. Ящики с товаром стоят, и всё.

Комментировать свою просьбу Тигг не намерен. Он, обогнув прилавок, заглядывает в смежное помещение. Включает там свет, несколько секунд стоит у порога, после чего возвращается и говорит хозяину:

— У меня к вам просьба, любезный. Подождите в подсобке минут пять-десять, нам нужно посовещаться. Сохранность ассортимента мы гарантируем, красть ничего не будем, я обещаю. Деньги из кассы, впрочем, можете взять с собой для надёжности.

— Но позвольте, милорд… — лепечет хозяин. — У меня покупатели…

— На эту минуту я никого, кроме нас, здесь не наблюдаю, — хмыкает Тигг. — Но да, соглашусь, услуга требует компенсации. Этого, надеюсь, достаточно?

Он бросает на прилавок стофранковую банкноту. Хозяин, поколебавшись, берёт её и уходит в подсобку. Тигг закрывает входную дверь на задвижку, оборачивается к Финиану:

— Смотри на металл, особенно на блестящий. Усиль зрение максимально.

И сам Тигг тоже форсирует восприятие.

Все детали интерьера вокруг становятся предельно контрастными, а полутона почти исчезают. Металлические предметы теперь блестят холодно и резко.

Блеск этот особенно заметен на полке позади кассы. Там в деревянном ящичке лежат крупные шестигранные гайки. Если задержать на них взгляд, то начинает казаться, что их покрывает серебристая изморозь.

— На что это похоже, по-твоему? — спрашивает Тигг, указав на них.

— На какой-то пигмент, осевший в виде налёта… — всматривается Финиан. — Но что за странный цвет? Ничего не понимаю…

— Сейчас мне важно твоё мнение, как можно точнее.

— Да, я попробую тактильный анализ…

Финиан заходит за прилавок и несколько секунд держит ладонь над ящичком. Вынимает оттуда гайку, на которой налёт заметен особенно. Оглядывает прилавок, берёт ножницы и, подстелив листок из альбома, счищает с гайки налёт.

Получается всего несколько мелких крошек, и Финиан добавляет ещё две гайки. «Изморози» на них, правда, меньше, но всё-таки ему удаётся наскрести крохотную щепотку. Он осторожно прикасается к ней указательным пальцем:

— Не чувствую опасности. Это минеральный пигмент, насколько могу судить, но я никогда о таком не слышал…

Финиан растирает между пальцами серебристые крошки. Прикрыв глаза, прислушивается к своим ощущениям:

— Здесь точно есть какие-то необычные свойства… Или, точнее, потенциально присутствуют, но пока проявлены очень слабо, я не могу их идентифицировать… Ощущение, что пигмент… Как бы сформулировать? Ещё даже не начал созревать толком… Вот, пожалуй, и всё, что я могу отметить навскидку…

Пока он изучает «изморозь», Тигг стоит, впившись в него взглядом, отслеживает реакцию. А дождавшись, когда Финиан закончит, задумчиво произносит:

— Вот, значит, как… Что ж, буду иметь в виду…

— А сам ты что ощутил? — спрашивает Финиан, выходя из-за прилавка. — У тебя ведь способности выражены сильнее, чем у меня.

— Сначала хотел послушать тебя. Так что можешь считать себя первопроходцем в исследовании серебряного пигмента.

— То есть ты к нему ещё даже не прикасался? — хмурится Финиан. — Но это, согласись, выглядит несколько…

— Несколько подозрительно? Да.

Тигг резко взмахивает рукой. Со стороны может показаться, что в кулаке он сжал кинжальную рукоять, но вместо клинка и гарды на ней — лишь ультрамариновая нашлёпка величиной с монету. Эту нашлёпку Тигг прижимает снизу к челюсти Финиана. Тот судорожно вздрагивает, как от удара током, а на его лице проступают синие жилы — их будто прорисовали чернилами. Финиан застывает, как истукан, глаза стекленеют.

Так продолжается несколько секунд, затем Тигг убирает свой артефакт. Нашлёпка выцвела, стала серой.

Синие линии на лице Финиана тоже быстро бледнеют и исчезают. Он морщится и моргает, но всё ещё пребывает в прострации.

Тигг берёт его за плечо и, отперев дверь, выводит из лавки. Подталкивает на лестницу, ведущую к тротуару, и говорит негромко:

— Иди домой.

Как сомнамбула, Финиан поднимается по ступенькам.

Тигг же, вернувшись в лавку, достаёт из ящичка гайку, но «изморозь» потускнела и едва ощущается. Тигг бормочет себе под нос:

— Испарилась ещё на двадцать пять лет? Или на два раза по двадцать пять… Ладно, будем думать…

Бросив гайку в ящик, он стучит в дверь подсобки:

— Хозяин, можешь выходить. Мы закончили.

Тигг покидает лавку, идёт по улице. На скамейке вновь видит Финиана — тот выглядит так, будто не может припомнить, как его сюда занесло. Бессмысленно хлопает по карманам, достаёт вещи — ключи от комнаты, пузырёк с вересковой краской, несколько купюр и монет, носовой платок, карандаш и тонкую кисть. Рядом лежит раскрытый альбом.

Периодически Финиан рефлекторно трёт указательный и большой пальцы друг о друга — всё ещё чувствует, очевидно, серебряную краску на коже. Тигга, проходящего мимо, он так и не замечает.

Выйдя из переулка, Тигг открывает калитку кампуса, но останавливается и хмурится, потирает висок. Кажется, он тоже немного дезориентирован.

Через пару секунд, однако, он встряхивается и ускоряет шаг. Добравшись до общежития лордов, вбегает в апартаменты на втором этаже и лепит на стену фотографию-дверь. Концентрируется, шагает в проём.

Выходит в нейтральном мире, в каком-то унылом пригороде. Прикрепляет на стену близлежащей постройки ещё одну фотографию и шагает в неё поспешно — двойной прыжок.

Тигг выходит к родовому поместью. Каменное сооружение с башнями больше смахивает на замок.

Пробежавшись по коридорам, Тигг врывается в кабинет к отцу — сухопарому господину с проседью. Выкрикивает с порога:

— Нужен накопитель памяти! Срочно!

— На четверть часа хватит? — уточняет отец спокойно, встав и отперев сейф.

— Должно хватить…

Отец протягивает Тиггу полупрозрачный бесцветный шар размером с крупную сливу, покрытый сложным рифлением.

Тигг сжимает шар в кулаке и на несколько секунд замирает, прикрыв глаза. А когда кулак разжимается, шар выглядит иначе — внутри него ветвятся теперь тонкие ультрамариновые прожилки.

— Есть, — выдыхает Тигг. — Теперь его надо срочно в наш скальный сейф, на полвека… Дважды по двадцать пять… Надеюсь, он хоть так сохранится… Серебряный пигмент, судя по всему, как-то связан с размыванием информации…

— Серебряный? — недоумевает отец. — Что ты имеешь в виду? И чем ты вообще был занят сегодня?

— Расскажу, если не забуду… Переведу дыхание…

Тигг кладёт шар с прожилками на отцовский стол и садится в кресло.

Картинка бледнеет, гаснет.

Глава 17

Я открыл глаза.

Просидел ещё пару минут, вспоминая то, что увидел.

«Кинохроника» содержала в себе не только картинки как таковые. В неё было вшито и некое подобие примечаний. В первую же минуту, к примеру, я узнал несколько общих фактов о Финиане-студенте. Они каким-то образом подгрузились мне прямо в мозг, без всяких закадровых голосов. Видимо, в накопитель памяти спроецировались те сведения, которые учитывал Тигг, планируя разговор у столба.

И смысл диалогов я тоже понимал, хотя запись прокручивалась без звука, а читать по губам я не умел совершенно.

Магия, сэр.

Изначально, выходит, Тигг сбросил воспоминания на лазуритовый накопитель. А полвека спустя Вирчедвик, внук Тигга, применил дозревшую серебрянку, чтобы изготовить для меня копию…

Сунув кубик в спичечный коробок, я вернулся в комнату к Финиану. Тот, как и прежде, сидел, откинувшись в кресле. Сумерки окончательно загустели, и он включил торшер.

— Итак, вы ознакомились с записью, — сказал Финиан ровно.

— Да. Эпизод малоприятный, сочувствую.

— Нет нужды. Что-то в этом духе я и предполагал. Но теперь, по крайней мере, я знаю, зачем всё это было проделано. Тигг использовал меня как подопытного зверька, чтобы убедиться, что серебрянка не представляет опасности… И да, следует признать, с аналитическим мышлением у него всё в порядке. Он быстро сделал верные выводы о некоторых свойствах пигмента. Да и его пращур, живший в средневековье, был явно человеком неглупым…

— Давайте попробуем по порядку, — сказал я. — Значит, пятьсот семьдесят пять лет назад серебрянка вызрела, информация о ней стала общедоступной. Но предок Тигга понял, что скоро пойдёт откат, и решил предупредить потомков. При этом он догадался, что если написать всё открытым текстом, то информация улетучится даже из их хвалёного семейного сейфа. Поэтому он придумал шифровку. Намёк на Академию, на столбы… Букет и зеркало намекают на символ «w», который следует отзеркалить… А клад искать надо в середине — подсказку даёт монета, просверленная по центру… Что там ещё осталось? Шахматные фигуры с цветовыми пометками…

— Причём одинаковые фигуры, дворяне-рыцари, — сказал Финиан. — Это, вероятно, намёк на то, что нужны пять молодых аристократов с одного факультета, но с разноцветными перстнями. Поэтому Тигг привлёк именно меня, своего сокурсника, хотя я был далеко не самым сильным студентом.

— Угу, логично. И вот, значит, Тигг разгадал головоломку, нашёл подвал… Серебрянка проявилась впервые после пятивекового отсутствия, но это было ещё не полноценное проявление, а только… гм… пробное, скажем так. Тестовый режим. Она осела в скобяной лавке, потом исчезла. И информация о ней испарилась снова, но Тигг успел запихнуть воспоминания в накопитель. Этот накопитель он сунул в лазуритовый сейф, и этого оказалось достаточно, потому что информация разъедалась уже не так интенсивно, как в предыдущие пять веков…

Финиан кивнул:

— А я забыл не только о серебрянке, но и вообще о том разговоре с Тиггом, поскольку он стёр мне пятнадцать минут из памяти артефактом. Но в полубессознательном состоянии я зафиксировал-таки отголосок воспоминаний, записал в альбом фразу: «Проверить третий межевой столб». Я интуитивно чувствовал, очевидно, что эту фразу надо закрепить как можно надёжнее, поэтому использовал кисть и вересковую краску. Но всё равно надпись растворилась до нового проявления серебрянки…

— Кажется, так, — согласился я. — Через пятьдесят лет после того эпизода серебрянка проявилась уже всерьёз и начала дозревать. Надпись стала опять читабельной, вы захотели вникнуть в проблему и подрядили меня. А дальше мы знаем. Теперь-то что собираетесь предпринять?

Ответил он мне не сразу. Долго сидел, задумавшись, затем наконец сказал:

— Как я уже говорил вам, Тигг умер четыре года назад. Теперь даже пять, точнее. Предъявить ему обвинения я уже не могу. А действовал он, судя по контексту, не от имени клана, а по своей инициативе. То есть претензии к Лазуриту тоже исключены. Тем более что, насколько я понял, запись разрушится, если мы обратимся к лорду-арбитру.

— Да, — подтвердил я хмуро, — Вирчедвик предупредил.

— Таким образом, — сказал Финиан, — практического влияния на нынешние дела эта запись иметь не будет, вне зависимости от нашей реакции.

— А Вирчедвик всё это просчитал, естественно, — буркнул я, — поэтому и отдал запись так легко. Хитровыделанный гадёныш…

Мы снова помолчали, и Финиан констатировал:

— Вот и я получил ответ на вопрос, занимавший меня больше двух лет. Если смотреть формально, то цель достигнута. Но знаете, Вячеслав, сегодня с утра, до просмотра записи, я испытывал гораздо больше эмоций, нежели сейчас, по итогам. Меня волнует скорее, что предпримет внук Тигга. А в бытовом аспекте — как сложатся дальше ваши дела в столице, чем обернутся ваши экзотические проекты…

— Что там внучок придумает — это да, вопрос на миллион франков. А экзотические проекты продвигаются потихоньку. Ближе к концу недели должны быть новости по издательству, я вам сообщу.

Финиан кивнул молча. Он явно был утомлён.

Пожелав ему доброй ночи, я вернулся домой.

На следующее утро внимание светской публики привлёк столичный таблоид. Он опубликовал репортаж, посвящённый предстоящему балу, и поделился сведениями из надёжных источников — ни Нэсса, ни Грегори туда не придут. Блеснут, так сказать, отсутствием.

Сплетницы в Академии от таких новостей выпали в осадок. Нэсса вышагивала по коридорам, почти не глядя на окружающих и держа покерфейс. А после занятий я у неё спросил, как на ситуацию смотрит её отец.

— Он отнюдь не в восторге, — сказала Нэсса. — Но когда я предупредила его о своём решении, он не стал меня уговаривать. Буркнул, что лучше так, чем какой-нибудь афронт непосредственно на балу, в присутствии публики. И, пожалуй, он прав.

Поскольку бал лично для неё снялся с повестки дня, Нэсса сосредоточилась на картине для новой вылазки. Конкретики, на которую можно было бы опереться, нам в этот раз не хватало, делали ставку на интуицию и фантазию. Получалось пока без блеска, забраковали уже несколько эскизов.

Илса с Рунвейгой тем временем кое-как разгребли завал из синопсисов.

— Больше двухсот заявок в итоге, — сообщила Рунвейга. — Львиная доля — графомания, её мы отфильтровали. Ещё есть несколько текстов, авторы которых писать умеют, но их неодолимо тянет на философию…

— А вот я, — заметила Илса, — не считаю это недостатком.

— Я тоже, — терпеливо ответила ей Рунвейга, — но мы собираемся выпускать беллетристику развлекательного характера, с яркими иллюстрациями. Философские книги — это не наша тема. Мы ведь с тобой это обсуждали раз десять.

— Я понимаю, — вздохнула Илса. — Просто неловко, что нам приходится отклонять чьи-то неплохие работы. Хорошо ещё, что я тут не главная. Это ведь Рунвейга у нас теперь — бизнес-дама, а я всего лишь художница. Я её даже слегка побаиваюсь…

Рунвейга пообещала Илсе не обижать её, после чего продолжила:

— Нас в итоге заинтересовали восемь заявок. Причём три автора — явные фавориты, я бы немедленно подписала с ними контракт, пока их никто не перехватил. Сразу видно — сюжет умеют выстраивать. Я попросила их прислать первые главы. Двое пишут отлично, третьему нужна редактура. Ещё четыре синопсиса — более или менее, как запасной вариант, но потребуется серьёзная доработка. И, наконец, последний — пишет коряво, как школьник-двоечник, никакие редакторы не исправят. Но вот фантазия у него зашкаливает. Как автор идей для комиксов он, по-моему, незаменим. Только нужен строгий надсмотрщик, который будет его одёргивать и лупить по пальцам линейкой…

— Ну что за ужасы, — укорила Илса.

— Это я в переносном смысле, не бойся.

— А примеры можно? — спросил я. — Что там насочинял этот талант-двоечник?

— В одном из сюжетов у него — вымышленный мир, куда нельзя попасть через двери. Тамошние маги используют энергию стихий — воду и огонь. У них, соответственно, водные и огневые плети. С помощью первых укрощают китов и ездовых амфибий, с помощью вторых — драконов.

— Ну, вроде стандартное фэнтези, — сказал я. — Что тебя смутило?

— Там есть специфика. Чтобы прочувствовать стихию и правильно сформировать плетение, маг должен раздеться до пояса. А главная героиня как раз — активно практикующая магичка. То едет на тритоне, то с кем-нибудь магически дуэлирует на оживлённой улице

— М-да, этого фантаста линейкой не скорректируешь, разве что водяной нагайкой. Подозреваю, что и другие сюжеты у него в том же духе, а с редактурой он выразит несогласие.

— Значит, не хочешь, чтобы мы с ним сотрудничали? Даже внештатно?

— Ищи других. Нам надо, чтобы публика удивлялась, но не до такой же степени. А ваши фавориты что пишут? Те трое, которых ты так расхваливала?

— Тут важно понимать местный литературный контекст, — сказала Рунвейга. — Я за прошедший год прочла много здешней литературы, в которой есть приключения и фантастика. Просто из интереса, я имею в виду, ещё до нашего проекта с издательством. Если брать приключения, то самое популярное место действия — Архипелаг Когтей, что логично. Много малоизученных островов, опасные звери, бухты с мифическими сокровищами. Если же мы рассматриваем фантастику…

Рунвейга вошла во вкус, как будто читала лекцию. Илса, следя за ней, украдкой хихикала. И я тоже хмыкнул, слушая.

— Можно выделить две главных тенденции, — продолжала Рунвейга. — Первая — космические полёты. Тут, если честно, уровень исполнения подростковый, трудно читать без смеха. Красотки в обтягивающих скафандрах, мускулистые дикари из инопланетных джунглей и всё такое. Тенденция номер два — хронопутешествия с парадоксами, когда персонаж, например, меняет своё же прошлое. Это иногда интересно. А вот с фантастикой про путешественников через картины-двери ситуация неожиданная. Издатели не берутся за эту тему. Ведь путешествуют всегда следопыты с клановой принадлежностью. И если упомянуть какой-то конкретный клан, то могут возникнуть нежелательные вопросы.

— А если без следопытов? — спросил я. — Ну, в смысле, сразу описывать какой-нибудь другой мир, без визитёров отсюда?

— Тогда это уже не воспринимается как фантастика, — сказала Рунвейга. — Парадоксально, но факт. Существование параллельных миров — обыденность для здешней аудитории, оно не поражает воображение. Есть, правда, популярная серия в одном из издательств — «Расследуют чужестранцы». Переводные книжки про полицейских в других мирах. Но это читают как детектив с умеренной добавкой экзотики, а не как фантастику, повторюсь. Исследованные миры ведь, как правило, более или менее сопоставимы с базовым. То есть, в каком-то смысле, такие книжки — просто одна из разновидностей реализма. А если мы хотим подчеркнуть, что у нас всё-таки фантастика, то нужна неожиданная подача, как в нашем комиксе, например.

— Неплохо ты заморочилась, одобряю, — сказал я. — Так о чём там в синопсисах, которые тебе нравятся?

— Да, я к этому как раз подошла. Один автор пишет про галактическую конфедерацию, где между звёздами летают вакуумные стрекозы, которые находят щели в пространстве, а люди в эти щели ныряют следом на своих кораблях. Звучит диковато, но автор продумал всё на удивление тщательно и развернул на этом фоне сюжет. Вторая история — про параллельный мир, но он не похож на уже исследованные. Там есть человекоподобные разумные роботы, и вокруг них строится коллизия. А в третьем синопсисе описывается другая планета, где устраиваются гонки на глайдерах через некую Запретную Пустошь.

— Гм, про стрекоз я бы почитал. Это именно роман подразумевается, а не комикс?

— Да, роман с иллюстрациями.

— А художников у нас хватит?

— Я наняла троих, — сказала Рунвейга. — Двое из них на комиксы, я тебе говорила. У третьего стиль, по-моему, больше подходит для иллюстрирования романов. Более основательный, менее схематичный. Но я ему отдала бы книжку про роботов. Так что да, художников пока не хватает. Продолжаю искать.

— А дай-ка стрекозиный синопсис. Проконсультируюсь.

И, взяв листок бумаги, я отправился к Нэссе, благо идти пришлось всего лишь до общежития класса «люкс».

— Слушай, — сказал я, — хочу к тебе обратиться как меркантильный, разнузданный нувориш, далёкий от академического искусства.

— Преамбула излишня, — сказала Нэсса невозмутимо. — Именно в этом качестве ты обычно и действуешь.

— Ладно, замнём для ясности. Сразу в лоб — не желаешь проиллюстрировать книгу? Беллетристику? Нет, я всё понимаю тебе невместно, но всё же решил спросить. Вдруг тебя это развлечёт? Публиковаться можно под псевдонимом.

Нэсса подняла бровь и несколько секунд смотрела на меня иронически. Я стоял с дубоватым видом и терпеливо ждал. Наконец она констатировала:

— Это самое странное предложение, которое я когда-либо получала. Не опасаешься, что я запущу в тебя чем-нибудь тяжёлым?

— Я следопыт, у меня отточенная реакция. Увернуться успею.

— Почему ты вообще решил, что меня это может заинтересовать?

— Ну, вроде тут есть простор для фантазии.

Я вручил её синопсис, уже несколько помятый. Нэсса взяла его чуть брезгливо, пробежала глазами.

— Некий проблеск нетривиальности в этом есть, — сказала она. — И, значит, слухи не врут? Ты действительно организуешь издательство?

— Да как-то вот получилось. Фантастика с яркими иллюстрациями.

— Я не видела книжку, над которой хихикают, то, судя по рассказам, там нечто карикатурно-гротескное. Ты действительно ждёшь от меня чего-то подобного?

— Нет, там несколько другой жанр. А здесь я бы предпочёл насыщенные, детальные иллюстрации в цвете. Степень реалистичности — на твоё усмотрение. И это будет именно роман с иллюстрациями, а не комикс, как там. Не серия мелких картинок с подписями.

Она усмехнулась:

— Знаешь, в последнее время я совершила уже немало странных поступков. Можно и пополнить коллекцию. Но сначала ты дашь мне весь роман на прочтение.

— Само собой, — сказал я. — И, кстати, я понимаю, что деньги тебе по барабану, но гонорар подразумевается. Или процент от прибыли, если хочешь.

— Процент, — сказала она. — И я хотела бы увидеть этот ваш комикс, а также поговорить с художницей, если она не против. Это ведь та, о ком я подумала?

— Кхм. Телепатию пока не освоил, но художнице передам.

Так я и сделал, снова заглянув к Илсе. Та вздохнула:

— Конечно, я с ней поговорю. Уже, значит, не секрет, ну и ладно…

Рунвейга же прониклась:

— Ого, если у нас теперь иллюстраторы в таком статусе…

— Да, крутеем с каждой неделей. Хватай за шкирку своего сочинителя про стрекоз, подписывай договор. Нанимай редакторов, приступайте к работе.

Рунвейга, впрочем, явно не испытывала проблем с мотивацией, так что на этот счёт я не слишком парился.

На следующий день в кампусе ощущалось нервное возбуждение — вечером ожидался осенний бал. Многие девицы вновь косились на Нэссу, но она не вела и бровью.

После занятий я пригласил её на прогулку, чтобы она слегка отвлеклась от всех этих заморочек. Мы выбрали ресторанчик ближе к окраине и неплохо там посидели. Бал вынесли за скобки, не трогали эту тему.

Она рассказала мне кое-что из детства — о своей гувернантке, строгой и чопорной; о семейных обедах, где даже в будни всё было чинно, но по-своему интересно, поскольку взрослые аккуратно касались серьёзных тем, чтобы дети тоже постепенно вникали в клановые дела; о гараже при усадьбе, который дед в шутку называл каретным сараем; об ухоженном парке с вымощенными дорожками и фонтаном…

Поздно вечером я отвёз её в кампус.

А после полудня в субботу, предварительно созвонившись, снова приехал к ней, чтобы воспользоваться дверью-картиной.

Глава 18

Дверь за моей спиной растаяла в воздухе, и я огляделся.

Погода была холодная, даже с лёгким морозцем, но без дождя и ветра. Висела блёклая кисея облаков, сквозь неё просвечивал шарик солнца, изжелта-мутный.

Я стоял лицом к югу. Справа от меня разместилась транспортная развязка. Мощный путепровод на бетонных опорах шёл с запада на восток. Под него подныривало шоссе — внутригородское, скорой всего, поскольку вдали виднелся жилой район. Широкими дугами загибались соединительные эстакады и съезды.

Слева я увидел постройку высотой этажа в четыре — прямоугольную призму с фиолетовым фасадом без окон. В длину она выглядела невообразимо огромной, в ширину тоже. Внутри неё поместился бы городской квартал. Гипермаркет — так она называлась, судя по исполинским буквам кириллицей.

А прямо передо мной воздвигся кинотеатр.

Он, может, и уступал гипермаркету по размерам, но всё равно впечатлял. Фасад был стеклянный, с тёмной тонировкой. Слово «КИНО», огромное и фосфоресцирующее, наверняка просматривалось и с путепровода и с шоссе. По обеим сторонам от крыльца пестрели щиты с афишами — на левом изображалась планета с подлетающим к ней космическим кораблём, на правом — виндсёрферша в солнцезащитных очках, на фоне треугольного паруса.

Площадь между кинотеатром, гипермаркетом и развязкой представляла собой автопарковку. Она была заполнена легковушками. А я стоял позади неё, на газоне, почти возле опор путепровода.

И вновь Нэсса справилась на «отлично».

Картина, послужившая дверью, отличалась, естественно, от пейзажа, который я сейчас видел. Но в ключевых деталях имелось сходство, поэтому переход сработал.

Визуальным центром своей картины Нэсса сделала надпись на фасаде кинотеатра. Афиши тоже нарисовала, но схематично, без красок и без подробностей. Киноактрису, кстати, Нэсса изобразила не на виндсёрфе, а на парусной лодке, но вроде прокатило.

А вот с машинами на стоянке пришлось всерьёз повозиться. Я шерстил фотографии из Лос-Анджелеса и из советской Москвы, указывал Нэссе подходящие тачки, а она их переносила на полотно. «Форд», «крайслер» и «шевроле» соседствовали с «нивой» и «волгой», причём последние две представляли собой новые модели, которых не было в моём мире. К счастью, детализация требовалась только для машин в ближайшем ряду, а дальше просто блестели стёкла и крыши.

Ни гипермаркета, ни развязки на холсте не было. Подразумевалась, конечно, транспортная инфраструктура, но оставалась за кадром. Увидеть её воочию я смог только сейчас, после перехода.

Полученный в итоге пейзаж не мог существовать ни в моём родном мире, ни в царской Москве, ни в тех советских реальностях, что я уже посетил. Это было нечто другое, новое, как я и хотел.

При этом, усилив зрение, я заметил серебристые блики, липнущие к кинотеатру. Что ж, значит, серебрянка в этом мире использовалась.

Побродив немного вдоль путепровода, я сделал следопытское фото, а затем пересёк парковку и подошёл к афишам.

Фильм с космическим кораблём назывался «Тёмная туманность. Эпизод VII». Кроме крупной картинки на постере обнаружились и портреты героев, немного ниже. Лица были мне незнакомы, но один чувак держал синий световой меч, а режиссёром значился самолично Джордж Лукас.

Второй фильм носил название «Отпуск на краю света» и представлял собой мелодраму совместного производства СССР и Австралии. Фамилия режиссёра не говорила мне ничего.

Народ толпился вокруг, изучал афиши, заходил в вестибюль и выходил наружу — одежда пёстрая, много дутых коротких курток, лёгких дублёнок разного цвета. Барышни охотно носили джинсы в обтяжку.

Я подошёл к стеклянной двери-вертушке и шагнул внутрь.

Вестибюль был иллюминирован ярко, но ненавязчиво. Подсвечивались билетные кассы и актёрские постеры, развешенные на стенах. Имена и лица на постерах — новые для меня, но среди них попался Джек Николсон, а затем (куда ж без него) Арнольд.

От актёрских портретов я перешёл к информационному стенду. Как тот подсказывал, кинозалов в здании было аж десять штук, включая один зал в формате «мега», а один и вовсе 5D, что бы ни скрывалось за этим термином. Наличествовали также закусочные и бары, сувенирные лавки, справочные центры, виртуальный музей комбинированных съёмок и какие-то конвент-холлы.

Ещё меня порадовал пункт «Обмен валюты и драгметаллов». Нравы тут были, судя по всего, не драконовские.

Сначала я зашёл в справочную. О текущем репертуаре там рассказывали бесплатно, просто в окошке. А для более сложных запросов можно было использовать терминалы с клавиатурой, но это было уже за деньги, два рубля в час.

Сходив в обменник, я сдал там мелкий самородок на пять с половиной граммов. Приняли вообще без вопросов, выдали на руки девяносто рублей. Они оказались с виду вполне советскими, на гербе — серп и молот, но дизайн всё же несколько отличался от того, что помнился мне, и оттенки были насыщеннее.

Вернувшись по людному коридору в справочный центр, я подсел к терминалу. Дисплей был, к моему удивлению, цветной, а ещё на нём имелись подсказки, которые помогли разобраться. Я выбрал раздел «История кинематографии».

Оглавление оказалось очень подробным, и я уже минут через десять отыскал то, что мне было нужно.

Этот мир ответвился от «стволовой» истории в тысяча девятьсот шестьдесят шестом. Тут всё оказалось более заковыристо, чем в «альтернативах», где я побывал до этого. Серебряный пигмент проявлялся здесь поэтапно, и на него не сразу обратили внимание. В единый сюжет всё это связали уже задним числом.

В апреле шестьдесят шестого «иней» был замечен на заседании Американского геофизического союза, где презентовали данные, собранные исследовательским судном «Eltanin» вблизи Антарктиды. А в Институте океанологии АН СССР «иней» проступил, когда там изучали отчёты с научного судна «Витязь», вернувшегося из Индийского океана. И «Eltanin», и «Витязь» исследовали подводные хребты и разломы. Это помогло выстроить новую теорию тектоники плит.

Серебрянка у геофизиков, впрочем, мелькнула лишь ненадолго. Ещё не дозрела, видимо. Зато она к лету проступила на Байконуре и на мысе Канаверал. С тамошних космодромов в том же году запустили советскую «Луну-9» и американский «Surveyor-1». Это были первые аппараты, которым удалась на Луне мягкая посадка.

Ну, в общем, да — прорывные географические открытия делались теперь либо в морских глубинах, либо на внеземных объектах. Такая наступила эпоха.

Но с космодромов серебрянка исчезла тоже, не закрепившись.

И только к декабрю она полноценно проявилась в Москве и параллельно в Нью-Йорке, пригодная для использования в двигателестроении.

Аналитики, размышляя об этом, задавались вопросом — а почему вдруг такая пауза после «океанских» и «лунных» обнаружений? Может, серебрянка мелькнула и где-нибудь ещё, хотя бы ненадолго? Стали искать.

И нашли-таки.

В сентябре её видели в Калвер-Сити, рядом с Лос-Анджелесом, где располагались площадки студии «Desilu Productions», которая снимала «Стар Трек». Дебютный сезон сериала на NBC как раз запустили в начале осени.

По поводу киношной находки долго чесали репу. Воспринимать как курьёз? С другой стороны, сериал — про дальние экспедиции, про исследовательский корабль с международной командой…

Промышленность в Союзе и в Штатах тем временем экспериментировала с пигментом. И вскоре выяснилось, что он лучше работает на совместных проектах — трансокеанские перевозки и космос. Ради такого дела президент Джонсон и генсек Брежнев организовали разрядку.

Но под шумок вдруг выяснилось, что серебрянка иногда теперь липла и к киносъёмочной технике. Не только в Америке, но и в СССР.

Советские чиновники от кино и от телевидения, получив запрос из ЦК, рыли носом землю, пытаясь найти подсказки.

Проекта, симметричного «Стар Треку», в Союзе не обнаружилось. Игровые телесериалы про космические полёты отсутствовали, как класс.

Но оказалось вдруг — проблеск серебрянки, неяркий и мимолётный, заметили в шестьдесят шестом на «Ленфильме» и на «Мосфильме», когда снимали две киносказки. А именно, «Снежную королеву» и «Сказку о царе Салтане».

Данному факту все, мягко говоря, удивились. При чём тут космос?

Феномен объяснили постфактум.

«Стар Трек» — проект развлекательный, при всём своём социальном подтексте, а его персонажи путешествуют к заведомо вымышленным мирам. Инопланетные локации в сериале напоминают скорее фэнтези, чем сай-фай.

С подобной концепцией в Союзе на тот момент лучше всего рифмовались как раз-таки киношные сказки. При этом и в «Снежной королеве», и в «Салтане» дальние путешествия были в центре сюжета — Герда искала брата, а царь отправлялся в гости, с дипломатической миссией.

Короче говоря, в этом мире обнаружился побочный эффект от действия серебрянки. Она не только улучшала настоящие двигатели, но и помогала снимать кино про невиданные миры. Киноаппаратура прогрессировала стремительно, а визуальный ряд впечатлял всё больше. И да, на международных проектах это работало эффективнее.

Я оторвался от терминала и встал.

Подумал — сходить, что ли, посмотреть кино про джедаев в местной интерпретации? Было бы любопытно, конечно. Хотя для дела полезнее пообщаться с аборигенами, чтобы лучше понять, как они себя ощущают в здешних реалиях…

По широкому коридору с постерами и указателями я дошагал до большого холла. Электрическая подсветка вычерчивала островки в полумраке, мягко и аккуратно. Имелись кресла, торговые автоматы и плоские видеоэкраны, на которых крутились фрагменты фильмов, готовящихся выйти в прокат. На дальней стене мерцала синяя стрелка с надписью: «Зал 5D».

Народ лениво бродил и переговаривался, но моё внимание привлекли две барышни, брюнетка с блондинкой, остановившиеся перед огромным стерео-постером. Тот изображал футуристический город под аквамариновым небом и с фиолетовой рельефной луной.

Девицы были одеты своеобразно, в едином стиле — полусапожки на каблуках, ультракороткие складчатые юбки в чёрно-белую клетку, а также шубки длиной до талии, из искусственного меха, похожего на встопорщенные перья. Окраску мех имел диковатую — салатно-зелёную у брюнетки и бирюзовую у блондинки.

Барышни перешёптывались, глядя на постер. Заинтриговавшись, я подошёл к ним:

— Прошу прощения. Можно задать вопрос?

Они обернулись. Брюнетка имела азиатскую внешность — тёмные глаза с характерным разрезом, острые скулы. Голубоглазая же блондинка легко вписалась бы в пасторальный ландшафт с берёзками.

— Ой, ну даже не знаю, — сказала азиатка со вздохом. — Если что-нибудь вроде: «Юки, где мой конспект?», то лучше не спрашивай. Представляешь, сколько раз мы это сегодня слышали?

— Гм, — озадаченно сказал я, — нет, если честно, не представляю. Это из анекдота? Не понял юмора, извини.

— Да ну брось, — сказала брюнетка. — Глупый подкат. Потуги на оригинальность ценю, конечно, но в целом — троечка с минусом. Ладно, даём тебе ещё один шанс. Что ты там сочинил?

— Теперь боюсь даже спрашивать, но всё-таки интересно. У вас наряды похожи — это ведь не случайность? Есть некий смысл?

Брюнетка закатила глаза:

— Ну, так я и знала. Спроси ещё, на каком мы курсе.

— Ого, — сказал я, — вот это вот — университетская униформа или типа того? Во мне просыпается тяга к знаниям. Может, не помешает второе высшее? То есть третье…

Брюнетка поморщилась разочарованно, но тут вдруг подключилась блондинка:

— Погоди, Ир. По-моему, он не придуривается.

— Нет, не придуриваюсь, — сказал я, — но несколько запутался. Ира, значит? А Юки — конспиративная кличка? Тебе идёт, внешность подходящая.

Они переглянулись.

— Мне кажется, — сказала блондинка драматическим шёпотом, — он действительно никогда не слышал про «Старшекурсниц Паранормального колледжа»…

Девицы вытаращились на меня с недоверием.

Брюнетка Ира, она же Юки, наставила на меня указательный палец и прокурорским голосом отчеканила:

— Признавайся, кто ты какой. Инопланетянин? Гость из прошлого века?

— Вылез из криокапсулы, — подсказала блондинка. — Или турист из Средиземья, замаскированный орк.

На фоне таких гипотез я постеснялся вякать про параллельный мир. Подтвердил:

— Да, инопланетный орк из криокапсулы. Вячеслав.

— Так и быть, — сказала брюнетка, — развеем тьму твоего невежества. Меня зовут Ира, а она — Лиля. Мы косплеим девчонок из сериала…

— Не из оригинального сериала, а из франшизы, — уточнила блондинка Лиля. — Моего персонажа в первых сезонах не было, появилась только в спин-оффе.

— Это и так понятно, — сказала Ира. — Я просто не хочу перегружать мозг орку Вячеславу, он не успевает за мыслью.

— Ой, вообще да, — согласилась Лиля. — И вот сегодня мы пришли на конвент…

— Не на сам конвент, а на репетицию. Конвент — завтра…

— Сама же требуешь без подробностей!

— В общем, — сказала Ира, — мы встретились с девчонками утром, обговорили всё, как и собирались, посидели в кафе, прошлись тут по магазинчикам…

— Девчонки уехали, — добавила Лиля, — а мы решили сходить ещё на пять-дэ…

— … но там сеанс дорогой, а мы всё уже потратили — только сейчас заметили, возле кассы. Представь, как было обидно?

— Орк Вячеслав сочувствует, — сказал я, — и предлагает прелестницам из франшизы сходить на пять-дэ совместно, если они не против.

Меня заверили, что прелестницы ценят щедрость орочьего народа, и потащили к кассе. Сеанс как раз начинался.

Фильм оказался коротким, всего пятнадцать минут, но был нашпигован спецэффектами под завязку. Это был даже скорее аттракцион, а не фильм. Сюжет там имелся лишь номинально — коп на другой планете гнался за грабителем банка. Они неслись на летающих мотоциклах по улицам, а затем выскакивали за город.

Объёмный звук окружал нас, и рёв моторов мы ощущали почти физически. Проносился горячий ветер, наполненный запахами нагретого под солнцем асфальта и цветущих кустов. Потом была цитрусовая роща, тоже пахучая. Когда мотоциклы приблизились к водопаду, я испугался, что нас окатит водой, но нет — лишь повеяло влажной свежестью.

Из экрана, благодаря стереоэффекту, всё время что-нибудь выпирало — то ветки, то какие-нибудь строительные конструкции. А когда мотоциклы закладывали вираж, под нами кренился пол, и девицы, вцепившись в меня с обеих сторон, вопили восторженно.

В финале полицейский догнал грабителя и метнул высокотехнологичную сеть, которая его спеленала.

После сеанса мы посидели в кофейне и пообщались. Я выяснил, что Ирина учится на журфаке, а Лиля работает на текстильной фабрике. Познакомились они на конвенте, где собирались поклонники сериала.

— Слушай, Вячеслав, — сказала Ирина, — но как ты всё-таки умудрился пропустить «Старшекурсниц»? Я понимаю, если бы сериал тебе не понравился. Но вообще ни разу о нём не слышать — это рекорд. О нём, по-моему, говорят из каждого утюга, он был самый рейтинговый в прошлом году…

— Ага, во всём мире, — кивнула Лиля. — У нас фан-клуб ведь международный, тем более что новые серии в разных странах снимают, потому что сюжет такой — стажёрки из колледжа путешествуют. Я вот, например, переписываюсь с девочкой из Японии, она изучает русский. А я японский хочу учить, но он очень трудный, там эти иероглифы…

— А в этот киноцентр, — спросил я, — вы часто ходите?

— Ой, да мы бы тут ночевали, наверное, — хихикнула Лиля. — Каждые выходные практически приезжаем, маршрутка прямо к двери подвозит, очень удобно… Не, ну понятно, не все такие же сумасшедшие, как мы с Иркой, но тут ведь классно! Как будто в волшебном мире. За каждой дверью — своя история…

— Да, — сказал я, — отлично вас понимаю.

Бросив взгляд на часы, я поинтересовался:

— А на какой фильм вы бы ещё сходили?

— На «Тёмную туманность», — сказала Ира. — Один раз уже смотрели, но фильм шикарный.

— Пройдёмте, дамы.

У кассы я попросил два билета и вручил их девицам.

— Погоди, Вячеслав, — не поняла Ирина, — а ты?

— Мне уже пора, меня ждут. Спасибо, девчонки, что пообщались с заезжим орком.

Я вышел на улицу, обогнул гипермаркет и налепил на стену фотографию-реверс.

Глава 19

Поднявшись к себе в квартиру, я позвонил Нэссе.

— Привет, я дома. Вернулся только что.

— Рада, — сказала Нэсса. — Трудности были?

— Да, — зловеще подтвердил я. — Меня завлекали в сети аборигенки в сексапильных нарядах, но я смог вырваться.

— Судя по интонации, — усмехнулась она, — это была сама драматичная миссия из всех состоявшихся. Я хотела бы услышать подробности. Завтра утром тебе удобно? Сегодня вечером ко мне напросились мои сокурсницы, хотят рассказать про бал.

Мы встретились с ней на следующий день.

На улице было холодно, но тихо и ясно. Листья оттенка охры и красных вин всё ещё цеплялись за ветки, просвечиваясь на солнце. Густо синело небо. Золотилась река, возле которой мы припарковали машину, чтобы пройтись по набережной.

— Давай сначала про бал, — сказал я. — Было что-нибудь важное?

— Судя по отзывам, обошлось без скандалов, — сказала Нэсса. — Грегори и Кэмден отсутствовали, как и Вирчедвик. А моё общение с сокурсницами, которые мне всё это описывали, вчера получилось скомканным. Нет, мы не поссорились, ничего такого, но атмосфера была не та, что на первом курсе, к примеру. Мы как-то отдалились друг от друга, и это грустно.

Автомобили ехали мимо нас, их стёкла блестели. Катер, пофыркивая, полз по реке.

— Расскажи про вылазку, — попросила Нэсса.

Я рассказал. Она, помолчав, заметила:

— Тебе там понравилось, я права? И дело не только в длинноногих туземках.

— Понравилось, — сказал я. — Предыдущий мир был слишком серьёзный, а я хотел убедиться, что серебрянка совместима и с чем-то более легкомысленным. Ну, в разумных пределах, само собой…

— Да, ты объяснял концепцию, но мне было интересно, насколько мы угадали. И какие эмоции это у тебя вызовет.

Мы приостановились. Она, запрокинув голову, вгляделась в моё лицо, но больше ничего не спросила, лишь тихо произнесла:

— Надеюсь, не зря потратили время.

— И я надеюсь. Теперь понятнее, как работает серебрянка.

— С вылазками закончили?

— Да, — сказал я. — Спасибо тебе за картины-двери, они были офигенные.

Нэсса чуть улыбнулась. Мы долго стояли молча, глядя на искристые волны.

Занятия в понедельник прошли уныло. Выйдя из Академии, я купил столичный таблоид — там всё ещё обсуждали бал, но тоже без огонька.

А вечером мне позвонил Финиан.

— Снова пересматривал запись, — сказал он. — Пытался анализировать, насколько она меняет расклад. И на этом фоне мысленно вернулся к вопросу, который вы задавали мне прошлым летом.

— Насчёт чего?

— Возможно, мне стоит всё-таки обратиться к лорду-арбитру? Хотя я по-прежнему не вижу юридических вариантов, которые сыграли бы в нашу пользу. Даже если вдруг моё обращение не отправят в корзину, Вирчедвику не предъявят официальных претензий, поскольку отсутствуют прямые улики. Мы разве что создадим ему некоторые хлопоты, если его попросят дать пояснения…

— Хлопоты мы создадим себе, — сказал я. — Цветочную серебрянку у нас, конечно, не отберут, но начнётся шум, и Вирчедвик о ней узнает. Если бы были шансы, что за него возьмутся всерьёз, то стоило бы попробовать, но…

— Таких шансов я, повторюсь, не вижу, — ответил Финиан. — Ситуация уникальна — самый мощный пигмент находится за пределами правового поля. А лорд-арбитр, согласно действующим законам, лишь разрешает противоречия между кланами, но не осуществляет управление напрямую. Даже если мы сейчас просто отдадим ему серебрянку, он её не применит. Созовёт Совет кланов, и ею распорядятся старшие лорды.

— Да уж, — сказал я. — При этом старший лорд Лазурита — отец Вирчедвика. Глава Охры — папаня Грегори. И что-то мне подсказывает, что отпрыски, если надо, построят своих папашек на счёт «раз-два».

— У меня такие же опасения.

Трубку я положил, пребывая в мрачном расположении духа.

А тут ещё и погода опять испортилась, зарядили дожди со снегом. От золотой осени остались только воспоминания.

Хорошие новости приходили разве что от Илсы с Рунвейгой.

Илса поговорила с Нэссой, показала ей комикс. Как у них там конкретно проходил разговор, они мне не рассказали, но Нэсса согласилась-таки проиллюстрировать книжку про вакуумных стрекоз. Рукопись романа я дал ей ещё в субботу.

А Рунвейга во вторник сообщила мне:

— Нашла помещение для издательства.

— Давай глянем, — сказал я.

Дом мне понравился — двухэтажный особнячок из бурого кирпича, без архитектурных излишеств. Никаких башенок и надстроек, никакой колоннады, только аккуратный навес над входом.

Нас сопровождал посредник из агентства недвижимости — впустил внутрь, показал все комнаты и дал пояснения. Как выяснилось, особнячок лет двадцать назад построил галантерейщик — чтобы на первом этаже торговать, а на втором жить. Но магазин недавно закрылся, владелец съехал, а дом ждал своего покупателя.

Снова выйдя на улицу, мы с Рунвейгой пообещали посреднику, что скоро перезвоним, а сами сели в машину.

— Что у нас с документами? — спросил я.

— Издательство «Оттенки фантастики» зарегистрировано, — сказала Рунвейга, — можем работать. С авторами контракты подписаны. Три романа — у нас, редакторы уже приступили. Иллюстраторы тоже есть — двоих я нашла, твоя Нэсса — третья. Это, конечно, потрясающая удача, что у нас художник такого уровня…

— А по комиксам что?

— Один из этих трёх романистов пишет похуже, чем остальные. Стилистически хуже, я имею в виду, корявее. Но он самый активный, сразу же показал мне ещё три повести. Я их глянула — одну с ходу забраковала, а две других предложила превратить в комикс. Сюжеты и диалоги так динамичные, как раз подойдут. А вот описания — ну, не очень, мягко говоря. Автор даже сам это понимает, поэтому согласился. Так он вроде вменяемый, с ним можно работать. Я бы его хоть завтра засадила за стол с рисовальщиками, вот прямо в этом доме. Ты же сам видел — там перестраивать ничего не придётся. Если, конечно, ты согласен купить…

Дождевые капли размазывались по лобовому стеклу. Рунвейга ждала ответа. Я повернулся к ней:

— Покупаем. Работай.

Мы снова помолчали, и она спросила негромко:

— Может, я помогу тебе ещё чем-нибудь? Ведь явно же назревает что-то малопонятное, и это как-то связано с лордами, которым ты мог перейти дорогу…

— Ты уже помогаешь, не сомневайся. Рули издательством, это важно. И постарайся, чтобы атмосфера была такая же, как на старте, когда вы с Илсой сели за комикс. То есть, конечно, проект коммерческий, деньги играют роль, но в приоритете — рассказывать увлекательные истории.

— Я так и хочу, Вячеслав.

— Ну, значит, вперёд.

И мы с ней поехали оформлять покупку особняка.

В среду неожиданно навёл шороху «Столичный бюллетень». В своём фирменном душно-официозном стиле он взял интервью у лорда-арбитра по поводу серебрянки. В частности, задавался осторожный вопрос, не следует ли созвать внеочередной Совет кланов.

Лорд-арбитр ответил: «Мы отслеживаем ситуацию с предельным вниманием, учёные непрерывно снабжают нас информацией. Я также работаю в постоянном контакте с лордами высших кланов, и если назреет необходимость, Совет будет созван без промедления. Сейчас наша главная задача — понять, является ли так называемая серебристая прель феноменом исторического характера или же она проявит себя в практическом плане. Мы, повторюсь, следим за развитием событий».

Мне позвонил гостиничный магнат Тэлвиг — тоже хотел что-нибудь узнать о новом пигменте. Я подтвердил существование серебрянки и её силу, но попросил пока не распространяться о ней публично. Насчёт же клановых заморочек честно ответил — совершенно не в курсе, что надумают лорды.

В пятницу Тэлвиг открыл-таки свой отель для богатеньких.

На мероприятие я приехал, как договаривались, пожал Тэлвигу руку в присутствии репортёров и сказал пару фраз в том духе, что наше деловое партнёрство — круть, а клан Вереска любит новаторские затеи.

Меня спросили и об издательстве.

— Могу подтвердить, — сказал я, — что издательство «Оттенки фантастики» под эгидой Вереска приступило к работе и скоро презентует новинки.

— Новинки какого рода? — выкрикнул кто-то из радиорепортёров. — И почему вы вкладываетесь именно в этот бизнес?

— Давайте не будем углубляться в детали. Сейчас мы собрались здесь по другому поводу, у нас вообще-то гостиница открывается.

На фуршете ко мне вежливо обратился обозреватель «Делового курьера», похожий на клерка средней руки:

— Уважаемый лорд-наследник, — сказал он, — я понимаю ваше нежелание комментировать слухи об издательстве именно сегодня. Однако бизнес-сообщество заинтересовано в том, чтобы из первых рук получить информацию о вашем новом проекте. В связи с этим я хотел бы обратиться к вам с просьбой об интервью.

Подумав, я ответил:

— «Деловой курьер» уважаю, можете так и написать. Но я предпочёл бы пресс-конференцию. Можно у вас в редакции, в понедельник, если вам это интересно.

— Что ж, — несколько разочарованно сказал он, — если вы не рассматриваете другие возможности, мы организуем встречу в таком формате.

— Бизнес у нас планируется нескучный, — сказал я, — упомяните это в анонсе. А на пресс-конференции расскажу подробности.

На выходных Нэсса уехала в родительский особняк, а я заглянул на Вересковую Гряду. Осень добралась уже и туда, над склонами висел промозглый туман. Финиан сидел в своём кресле, откинувшись на высокую спинку и отрешённо вглядываясь в заоконную муть. Мы с ним перебросились парой слов, но в долгие разговоры вступать не стали — главное уже было сказано.

А когда я вернулся в столицу, мне вдруг позвонил Бруммер, мой бывший сосед с гирей. Он прогудел с некоторой запинкой:

— Слышь, Вячеслав, ты это… Подскочил бы в общагу…

— Что-то случилось?

— Не, я не в этом смысле. Дело, короче, есть, обсудить бы надо…

— По телефону никак нельзя?

— Тут такая тема… Чисто с глазу на глаз…

О чём он хочет поговорить, я догадывался, поэтому сразу обозначил акценты:

— Если у тебя ко мне дело, то подъезжай. Мой адрес ты знаешь.

Бруммер, посопев, буркнул:

— Ладно, подъеду.

Через полчаса он был у меня. Мы сели на кухне, и он, помаявшись, заговорил наконец:

— Ну, короче, я так прикинул… После Академии, если по специальности, серьёзный контракт без клана ни хрена не надыбаешь. Был бы я следопыт, ну или универсал хотя бы, мог бы на министерство батрачить, через двери ходить, там платят более или менее… Но краску перерабатывать — это с кланами только, она ведь, если природная, вся у них… Те кланы, которые с кучей залежей, иногда отдают заказы на сторону, но порода в этих партиях так себе. Хреновенькая порода, почти пустая, крошки приходится выковыривать… А на серьёзные прииски только своих берут…

Бруммер замолчал, уставившись на меня. Я ждал продолжения.

— А тут ещё Уна… — пробурчал он. — Мы же с ней свадьбу хотим, как только доучимся. Ну, и надо прикидывать, что там дальше. А в твоём клане она в последние месяцы деньгу зашибает нехило так, я смотрю…

— Уна выполняет работу, на которую имеется спрос, — сказал я. — И да, девчонка она толковая, хорошо освоила специальность.

— Ну, так-то да… И я тут подумал — у тебя в клане урожай пошёл жирный, вереска много, люди нужны, чтобы с ним работать…

— И? — подбодрил я.

— И, в общем, вот. Хочу к тебе в клан.

Сказав это, он взглянул исподлобья. Я спокойно кивнул:

— Хорошая новость. Но я должен кое-что уточнить, чтобы потом не возникло недопонимание. Расширение клана началось довольно спонтанно, у каждого новичка были свои особые обстоятельства. И всё-таки есть тенденция — ко мне присоединяются профи, готовые работать без понуканий, причём не только для себя, но и для клана тоже. Оптимальную схему я себе представляю так — люди занимаются делом, в котором они лучше других, выдают на-гора что-то интересное, зарабатывают на этом, а я смотрю одобрительно и получаю процент. Но иногда, к сожалению, возникают моменты, когда я должен вмешаться и дать прямое распоряжение. И если это произойдёт, я хочу быть уверен, что распоряжение будет выполнено. Или что я, на худой конец, получу конкретный и убедительный для меня ответ, почему оно неприемлемо. Ты к этому готов?

Бруммер насупился:

— А чё ты меня сразу прогибаешь?

— Просто поясняю расклад. Ко мне люди приходят по доброй воле, я никого силком не тащу. Но те, кто пришли, согласны играть по правилам. Я хочу это заранее акцентировать, чтобы ты мог всё взвесить. Решение полностью за тобой. Повторюсь — работа должна строиться так, чтобы польза была и лично тебе, и клану. Ну, а вообще, конечно, я буду рад, если ты к нам присоединишься.

— Подумаю, — сказал он угрюмо и вылез из-за стола.

Выходные кончились, снова начались будни.

«Деловой курьер» в понедельник опубликовал на первой полосе редакционный комментарий по поводу серебрянки.

Там говорилось: «Так называемая серебристая прель, судя по всему, выходит на первый план в публичных дискуссиях. Центральный вопрос для нас — способна ли она непосредственно повлиять на ситуацию в экономике? Но это зависит, во-первых, от её свойств, а во-вторых, от политических обстоятельств. Нам неизвестно, имеется ли она в распоряжении кланов и готовы ли те ввести её в рыночный оборот. А без знания этих факторов полноценная аналитика невозможна. Мы не хотим и не будем опираться на домыслы. Поэтому до тех пор, пока не появятся конкретные сведения, мы воздержимся от прогнозов на эту тему — будем публиковать лишь сухие факты. В данной ситуации это, на наш взгляд, единственная возможность соблюсти наше кредо — информативность в связке с практичностью».

Ещё, к моему удивлению, в газете обнаружился материал о моих телодвижениях в бизнесе. Автор констатировал, что Вереск сейчас — самый эксцентричный, но и наиболее интересный из всех кланов второго эшелона. К материалу были ловко подвёрстаны мои фразы насчёт того, что я уважаю «Деловой курьер» и готовлю нескучные заявления на сегодняшней встрече с прессой, которую «Курьер» же организует.

На пресс-конференцию я приехал с Рунвейгой.

— Дамы и господа, — сказал я собравшимся журналистам, — позвольте представить мою коллегу, директора издательства «Оттенки фантастики». Она же в данный момент выполняет функции главного редактора и лучше меня расскажет о запланированных изданиях.

Рунвейга перечислила книги, которые мы готовим к печати, и продемонстрировала первую эскизную иллюстрацию Нэссы — ту самую стрекозу, летающую по космосу. После чего подтвердила, что комикс про блондинистую шпионку в ближайшее время выйдет уже значительным тиражом и будет доступен в нашем фирменном магазине. Сам комикс она показала тоже — на случай, если кто-то ещё не видел.

Затем журналисты начали задавать вопросы.

— Лорд-наследник, — заговорил тучный господин из «Художественного вестника», — живопись и графика занимают важное место в нашем социокультурном пространстве. Простите за прямоту, но на этом фоне ваша так называемая графическая новелла выглядит несколько легковесно…

— Вы совершенно правы, — подтвердил я, — она не имеет отношения ни к академическому искусству, ни к прикладной пейзажистике. Мы работаем в другой нише. Книжка — для развлечения, не надо искать в ней двойное дно. Мы просто хотели сделать что-то необычное и забавное. И мы не собираемся зацикливаться на графических новеллах. Сам я, к примеру, предпочитаю текст. Вы же видели — у нас в планах и романы, нам важен их литературный уровень. А иллюстрации к «Стрекозам подпространства» будут великолепны по любым художественным критериям, это я гарантирую. Нам хотелось бы добавить качества в развлекательный жанр.

— Вы не опасаетесь, лорд-наследник — спросил бойкий паренёк из таблоида, — что ваш проект не понравится другим лордам?

— Каждый читатель имеет право на своё мнение.

Пресс-конференция продолжалась. Проект с издательством превращался в настоящую новость.

Глава 20

Бруммер подошёл ко мне на перемене во вторник.

— Ну, я, короче, согласен, — сообщил он в своей манере, набычившись. — Если вдруг чё, распоряжение выполню. Главное, чтоб оно не совсем тупое…

— Если тупое, ты должен будешь аргументировать.

— Да понял я, не дурак!

После занятий мы с ним сразу заехали к нотариусу, оформили соответствующую бумагу. С нами ездила Уна — хотела проконтролировать, видимо, чтобы Бруммер не передумал и не сбежал в последний момент.

Браслет Бруммер заказал заранее, осталось только добавить краску в стекляшку. Необходимое количество вереска я отдал ювелиру, и тот сказал, что через полчаса всё будет готово. Бруммер и Уна остались ждать, а я поехал домой.

Дождь со снегом не прекращался, температура болталась где-то возле нуля, на асфальте блестела влага. Тучи нависли низким серовато-белёсым пологом.

Я сделал небольшой крюк, чтобы не застрять на проспекте с плотным потоком автомобилей, и поехал мимо Академии, где я знал каждый закоулок. Взглянул мельком на учебный корпус — и, повинуясь наитью, затормозил.

Припарковавшись напротив главного входа, я вылез на тротуар.

Ещё не сгустились сумерки, но день шёл к концу и здание полностью опустело. Даже библиотека уже закрылась, в окнах не было света. Никто не бродил по вымощенным дорожкам перед фасадом, не стоял на крыльце.

Короче говоря, Академия выглядела как следопытская фотография — пейзаж без людей. Сравнение не блистало оригинальностью, но почему-то застряло у меня в голове и не отцеплялось.

Я глядел на фасад, и теперь мне чудилось, что «за кадром» имеется нечто скрытое и неуловимое. Может быть, я уже слегка загонялся, но…

Форсировав зрение, я всмотрелся.

Осенний мокрый пейзаж, и без того неяркий, окончательно выцвел и стал контрастным. По существу, однако, всё осталось по-прежнему. Ничего необычного.

И всё-таки ощущение неправильности не исчезало.

Поколебавшись, я достал пузырёк с серебряной краской. Собрался отвинтить крышку, но, нахмурившись, замер. Сунул его обратно в карман и вернулся в автомобиль.

Добравшись домой, я покопался в шкафу. Нашёл снимок учебного корпуса — немного с другого ракурса, но в целом похожий, тоже осенний. Я затолкал его в тубус, снял трубку телефона и набрал номер Нэссы.

— Привет, есть дело, — сказал я. — Через десять минут подъеду, если не возражаешь.

— Жду, — сказала она спокойно.

Положив трубку, я вновь задумался, затем прошёл к сейфу, достал оттуда ещё один пузырёк с серебрянкой. После чего вышел из квартиры и, сев за руль, вновь направился в сторону Академии. Хлопья снега всё чаще проскакивали сквозь дождь, но таяли на асфальте.

Машину я поставил напротив главного входа. Ещё раз осмотрел учебный корпус с дистанции, затем обогнул его, прошёл через кампус к общежитию лордов и постучался к Нэссе в апартаменты.

— Заходи, Вячеслав.

На ней было платье-свитер с высоким воротом, белое и обтягивающее, чуть ниже попы. Вроде бы простенько, но если бы она в таком виде вышла на подиум, конкурентки разбрелись бы в унынии.

— Ты приехал мной любоваться? — спросила Нэсса.

— Да, — сказал я, — и ещё зачем-то, но я забыл.

— Это уважительная причина, но я и так догадалась. Что у тебя за снимки?

Развинчивая тубус, я спросил:

— Помнишь, я говорил, что больше не будет вылазок?

— Помню.

— Я тебя обманул, — сказал я с интонацией Шварценеггера.

Она засмеялась:

— Ладно, переживу. Показывай.

Я вытащил фотографию Академии и ещё один пейзаж — незатейливый, предназначенный для транзитного перехода.

— На этот раз — не в альтернативу, — уточнил я.

— Вижу, — удивлённо кивнула Нэсса. — Но зачем тебе дверь к учебному корпусу, если ты за минуту дойдёшь отсюда пешком?

— Сейчас важен не сам переход, важна серебрянка. Мы с тобой знаем, что она — многофункциональная и годится для разных штук. Но как ею управлять? Интуитивно у меня это получается, если я что-то делаю по своей специальности. Короче, сейчас я хочу использовать фотку-дверь с серебрянкой, чтобы увидеть Академию новым взглядом.

Нэсса нахмурилась:

— То есть ты полагаешь…

— Да, — сказал я, — есть сильное подозрение, что момент подходящий. Вирчедвик, по-моему, как раз приступил к чему-то — знать бы ещё, к чему. И он, как мне кажется, мутит всё это именно в Академии. Вот и гляну. Без краски ничего не увидел, теперь попробую с ней.

Я вытащил обе склянки.

— Так много? — спросила Нэсса с сомнением. — Раньше мы наносили на картины гораздо меньше, в несколько раз…

— Взял бы сейчас и больше, но боюсь не справиться с управлением.

Нэсса кивнула хмуро и растолкла кристаллики в плошке. Я закрепил на раме фотографию с Академией.

— Хоть я и не технолог, — сказала Нэсса, — у меня чувство, что краска вызрела полностью. В этом смысле ты прав…

Взяв кисть, она стала наносить серебрянку на фотографию — жирными, но выверенными мазками. Краска мгновенно впитывалась, придавая снимку объём.

— Готово, — сказала Нэсса.

Изображение теперь сочно мерцало, как на фольге. Взблёскивали лужи возле крыльца учебного корпуса и оконные стёкла.

— Класс, — сказал я. — Можно убирать?

— Да, она сохнет моментально, ты же сам видишь.

Я снял с рамы фотографию — войти в неё сразу я ведь не мог, мне требовалась транзитная остановка в нейтральном мире.

Снимок-транзит был, как и обычно, максимально уныл — окраина промзоны с чахлыми деревцами. Я закрепил его, посмотрел на Нэссу.

Она хотела что-то сказать, но только вздохнула. Я подошёл к ней, легонько провёл ладонью по её медным волосам. Кивнул на фотографию-дверь:

— Хочу поскорей закончить с этой фигнёй. А потом у нас с тобой найдутся дела поинтереснее, правда ведь?

Уголок её рта чуть заметно дёрнулся — намёк на улыбку. Я подмигнул ей и повернулся к снимку. Тот через секунду протаял, и я шагнул в него.

Оказавшись в транзитном мире, я быстро прилепил на ближайшую стену реверс с изображением Академии и с густым слоем серебрянки. Снова сосредоточился, и переход открылся. Я сделал шаг.

Это было нетривиально.

Я как будто раздвинул лёгкую серебристую занавеску, которая обдала меня холодком. Затем ощущение мороза на коже стало сильнее, но локализовалось на кисти правой руки, где был мой фамильный перстень. Серебрянка, насколько я мог судить, притянулась к металлу — и осталась на нём, когда дверь развеялась у меня за спиной, а я оказался на тротуаре перед учебным корпусом, недалеко от своей машины.

Сняв перстень, я поднёс его к глазам, рассмотрел. Теперь он блестел сильнее, это было заметно даже обычным взглядом. И заключённый в стекляшку вереск, бледно-лиловый, тоже замерцал ярче, с отчётливым серебристым оттенком.

А следопытским зрением я увидел нечто феноменальное.

Пространство вокруг перстня проявило свою структуру. Раньше я не замечал её, но теперь она стала видимой в отблеске серебрянки.

Это напоминало большой кусок прозрачного хрусталя с серебряными прожилками. Он не ощущался тактильно и не мешал движениям — восприятие было исключительно визуальным. Прожилки эти ветвились, пересекались, изламывались причудливо и тускнели по мере отдаления, пропадали из вида.

Перстень не был их центром, он лишь подсвечивал для меня ближайший участок этой сети. Однако я чувствовал — к ней можно подключиться, если есть навык и запас серебряной краски. Сеть заполняла всё пространство вокруг, невидимая при обычных условиях.

Я надел перстень на указательный палец, чтобы было удобнее.

Вероятно, понять работу сети можно было бы и без перстня, если хорошо постараться, но он служил концентратором, помогал мне. Всё-таки я был фотографом-следопытом, привык к картинкам, а не к абстракциям.

Снова сосредоточившись, я перевёл взгляд на Академию.

Теперь я понимал, что искать, и сумел настроить зрение нужным образом.

Вдоль фасада мерцал серебристый узор прожилок. При этом напротив одной из аудиторий он искажался, резко подёргивался и смазывался ежесекундно.

Смотреть на серебристое мельтешение было утомительно, головокружение подступало, и я вернулся к обычному восприятию.

Прожилки исчезли. Асфальт уныло блестел, но сумерки подступали. Скоро должны были включить фонари на улицах. Холодало, дождь превращался в снег.

Я быстро дошагал до телефонной будки на перекрёстке.

Нэсса ответила после первого же гудка.

— Началось, — сказал я. — Звони деканам. Можешь и отцу заодно. Да хоть лорду-арбитру, хотя толку от них не будет.

— А ты?

— Иду в здание. Вряд ли кто-то, кроме меня, туда сейчас попадёт.

Я двинулся по дорожке к крыльцу.

Мне снова вспомнилось, как я шёл здесь больше двух лет назад, чтобы сдать вступительные экзамены. Это были интересные годы. Теперь история должна была получить развязку.

На подходе к крыльцу восприятие засбоило. Возникло чувство, что я вижу вход не воочию, а на испорченном следопытском снимке. Или на неисправном телеэкране, который забит помехами. И это была не просто иллюзия. Пространство здесь и впрямь искажалось, не давая пройти.

Я сосредоточился и форсировал зрение. Ступеньки крыльца и входная дверь проступили резче, их кромки серебристо блеснули. Помехи больше не отвлекали. Всё-таки я не зря тренировался использовать серебрянку для переходов.

Открыв массивную дверь, я сделал шаг в вестибюль. Привратник за столиком у входа отсутствовал — впервые на моей памяти, кажется.

В тишине, пропитанной сумерками, я дошагал до лестницы. Осторожно поднялся по ступенькам и, вслушавшись, перешёл на второй этаж, в пустующий коридор. Свет там не горел, все аудитории были заперты.

Все, кроме одной, точнее.

Дверь в помещение, где у следопытов проходили практические занятия и принимались экзамены, была распахнута настежь. На её створке и на полу у порога мерцал серебристый иней.

До неё было метров тридцать, и я направился к ней.

Примерно на полпути воздух вдруг сгустился, передо мной замелькали тени. Как и у входа в здание, это напоминало мутный телеэкран.

Интуиция подсказала — барьер едва ли установили здесь специально. Он представлял собой побочный эффект того, что происходило в аудитории. И чтобы миновать его, требовался опять-таки следопытский навык.

Кадры на «экране» сменялись с калейдоскопической быстротой. На каждом из них был всё тот же коридор, но с мелкими вариациями — как фотографии, сделанные в разное время суток. На них менялось то освещение, то количество открытых дверей. И все эти снимки были объёмными, но войти в них было нельзя, они лишь сбивали с толку.

Я сконцентрировался, стараясь смотреть не прямо на них, а сквозь, и через полминуты сумел отфильтровать мельтешение. Ложные кадры, потускнев, растаяли в воздухе, и остался только реально существующий коридор.

Переведя дыхание, я пошёл дальше.

В открытой аудитории сейчас явно работали с серебрянкой, а отблески я наблюдал в коридоре — серебряные прожилки прорисовались в воздухе, в радиусе нескольких метров от дверного проёма.

Голова закружилась, я приостановился.

Сеть из прожилок передо мной мерцала, неосязаемая. Я уже не мог абстрагироваться от неё визуально. Было понятно, что она простирается и за пределы здания, просто моему восприятию был доступен лишь небольшой участок.

Я поднёс перстень к одному из её узлов, и она впитала лиловый блик.

Может, мне только показалось, но на миг я почувствовал через сеть всех остальных представителей клана Вереска, как бы далеко те ни находились.

Финиан, Флендрик, Вита и Бинна, Уна и Бруммер, Даррен, Рунвейга, Тэлвиг…

И Нэссу я вдруг почувствовал тоже, хотя её перстень был совершенно другого цвета…

Их браслеты и перстни стали для меня ориентирами, точками опоры в этом информационном пространстве. Головокружение отступило.

Я подошёл к порогу аудитории, заглянул.

Экзаменационный стенд в виде рамы для фотографий стоял недалеко от двери. На ней крепился какой-то снимок — ребром ко мне. Серебряные прожилки, соприкасаясь с ним, вспыхивали ярче, лихорадочно искажались, меняли конфигурацию.

Столы были отодвинуты к стенам, чтобы освободить центр аудитории. А в дальнем углу столпились все мои оппоненты — Вирчедвик, Грегори, Кэмден, Донелл и Гвеннер. Они совещались возле одного из столов. Перстни у них отблёскивали серебром, фамильные же оттенки едва просматривались.

Я сделал шаг в их сторону. Они обернулись. Гвеннер дёрнулся мне навстречу, но Вирчедвик предостерёг спокойно:

— Не отвлекаться.

И одновременно с этим Вирчедвик неуловимо-быстрым движением, которое даже я не смог отследить, швырнул мне под ноги кубик серебристого льда. Тот раскрошился по полу, и мне показалось, что сила тяжести вокруг меня увеличилась на порядок, а тело налилось чугуном. Я чуть не упал, меня приложило плечом о стену. Стало трудно дышать, и я не мог двинуться.

— Фон в этом здании сейчас — аномально плотный, — сказал Вирчедвик. — Образно выражаясь, воздух так уплотняется, что не нужен даже прямой контакт для воздействия. Я много интересного выяснил, исследуя краску. Впрочем, ты тоже молодец. Хорошо развил свои навыки, если сумел добраться сюда. Но драться со мной даже не пытайся. Силы несопоставимы — у меня было больше времени и намного больше ресурсов.

Я оглянулся через плечо на фотографию в раме — теперь угол зрения позволял её рассмотреть. Это был следопытский снимок — панорама столицы, сделанная откуда-то с крыши. Среди домов чётко выделялась старинная прямоугольная башня, которую лорд-арбитр использовал как свою резиденцию, а также более современная конструкция из стекла и бетона — здание, где работал премьер-министр.

И ещё я заметил — в ту же раму была вставлена пластина из толстого стекла, поверх фотографии.

— Что ты собираешься сделать? — спросил я.

— Сеть ты, вероятно, видишь, — сказал Вирчедвик. — Она визуализирует информационную структуру общества. Сейчас мы воздействуем на неё через серебрянку.

— Ради чего?

— Закончим, и объясню. Гвеннер, твоя очередь.

Тот взял со стола большой фотоаппарат с лампой-вспышкой, встал перед фотографией и взглянул на неё через видоискатель.

— Давай, — подбодрил Вирчедвик.

Гвеннер нажал на кнопку.

Вспышка была пропитана серебром. Она высветила все предметы в аудитории с предельной контрастностью, а сеть из прожилок, наоборот, потускнела. Несколько серебряных линий вспыхнуло на стекле, прикрывающем фотографию в раме.

Я проморгался. Линии на стекле вновь стали невидимыми, а прожилки вокруг вернули себе прежнюю яркость. Их искажения возле фото стали заметнее.

— Теперь я, — произнёс Вирчедвик.

Я всё ещё не мог приблизиться ни к нему, ни к раме, тяжесть давила.

Забрав у Гвеннера камеру, Вирчедвик приложился к видоискателю.

Вспышка.

На стекле опять засверкали линии, но их теперь стало больше, и они сложились в картинку. Это было ещё одно здание — оно наложилось на сфотографированный пейзаж, очень ловко в него вписалось.

Рисунок на этот раз сохранился даже после того, как погасла вспышка.

К нему притянулись те серебряные прожилки, что были ближе.

Они взаимодействовали с рисунком, метались по его контурам, и он с каждой секундой дополнялся деталями, становился реалистичнее — и будто продавливался через стекло, впечатываясь непосредственно в снимок.

— Ну, вот и всё, — констатировал Вирчедвик.

Он положил камеру на стол, а сам присел на соседний.

— Видишь ли, Вячеслав, — сказал он непринуждённо, — меня не устраивает положение дел на материке. Я не вижу перспектив ни для здешней системы распределения власти, ни для себя лично внутри неё. Тебе это может показаться банальным. И в самом деле — такие недовольные есть, наверное, в любом мире. Тебе известны и способы, которые они применяют для исправления ситуации. Дворцовые перевороты и прочее в том же духе. Но эти способы ненадёжны. Надо иначе.

Глава 21

— Сам посуди, — продолжал Вирчедвик, — насколько абсурдно выглядит текущий расклад. С одной стороны, использование красок-эффекторов — основополагающий фактор и для нашей политики, и для экономики. С другой же стороны, кланы, которые распоряжаются краской, сами отдают власть, когда заключают сделки с обычными богачами. Лорды считают, что они смогут контролировать нуворишей, и внешне всё пока так и выглядит. Но на практике нувориши уже подминают лордов.

— Экая жалость, — буркнул я.

— Да, у тебя это не вызывает отторжения, Вячеслав. Ты ведь и сам, по сути, торгаш. Но я собираюсь изменить ситуацию. Жёсткое разделение между старой аристократией и новой буржуазией — вот теперь главный принцип. Никаких сделок непосредственно между ними. Всё — через новый клан Серебра, который завтра появится. Ему будут подотчётны и лорды, и нувориши.

— Новый клан — это вы пятеро?

— Пока да, — кивнул он спокойно, — но мы уже подобрали себе технических ассистентов, самых толковых. Будут работать за доступ к некоторым функциям серебрянки. И да, работы предстоит много. Контакты с внешними мирами отныне — тоже исключительно через нас, разумеется.

— С чего ты решил, что все согласятся с этой новой системой?

— Она будет вшита в информационную ткань, — ответил Вирчедвик. — Серебрянка даёт такую возможность, она ведь тесно завязана как раз-таки на информацию. Запрет на сделки между лордами и магнатами станет общеизвестным фактом, он будет восприниматься как нечто давно привычное. Любые попытки его нарушить мы будем пресекать жёстко. Привычной будет казаться и роль нашего клана, тем более что к завтрашнему утру наша резиденция появится там, где сейчас строительный котлован.

Серебряные прожилки, соприкасаясь со снимком, вибрировали сильнее, впитывали концепцию. Я угрюмо заметил:

— Нынешняя система — с изъянами, я не спорю. Но тебе хочется не столько её исправить, сколько получить власть. Именно под этот мотив ты подводишь базу.

— Очень ценное мнение, — иронически сказал он, — но ты ведь не думаешь, что я собираюсь с тобой советоваться и дискутировать? Поясняя тебе расклад, я лишь коротаю время, пока завершается процедура. Да, собственно, уже почти всё.

И вправду — новое здание встроилось в пейзаж окончательно, превратилось в его составную часть. Рисунок на стеклянной поверхности ещё раз сверкнул стылым серебром. И заполнившие пространство прожилки, с которыми он контачил, вспыхнули тоже — настолько сильно, что я невольно зажмурился.

А через секунду послышался тихий хруст.

Я открыл глаза и увидел, как по стеклу, вставленному в раму, метнулись трещины.

Серебряные прожилки отдёрнулись от него, потускнели. Сеть оставалась видимой, заполняя всё помещение, но больше не соприкасалась с рисунком.

Стекло в раме раскрошилось, осколки упали на пол, звеня.

Фотография помутнела и съёжилась. Пейзаж больше не просматривался.

Вирчедвик смотрел на это ошеломлённо. Сделал два шага к раме, словно лунатик. У его спутников тоже отвисли челюсти.

А я в этом время сосредоточился, прикасаясь перстнем к сети прожилок.

Сейчас, когда она перестала дёргаться вокруг снимка, я чувствовал её лучше.

В последние недели мой клан действовал активно, прочерчивая следы в информационном поле. Отельный бизнес, потом издательский. И нет, это не было хитрой многоходовой стратегией, сочинённой заранее. Решения принимались спонтанно, интуитивно. Мне просто нравилось, что люди в моём клане работают над чем-то прикольным, испытывая к этому интерес.

Сейчас это пригодилось.

Информационные метки, связанные с Вереском, помогли мне сориентироваться в сети и стабилизировать своё восприятие.

Я вновь ощутил браслеты и перстни своих друзей. А ещё — цветочную серебрянку. Та находилась в разных местах — в сейфе на квартире, в имении на Вересковой Гряде и в банковской ячейке.

И расстояние до неё не играло роли, я понял это отчётливо.

Мы пребывали с ней в резонансе. Я мог использовать её дистанционно.

Перстень обдал мне руку приятным холодом, сверкнул серебром.

Я посмотрел себе под ноги, где блестели мелкие кристаллики льда, разбросанные Вирчедвиком, чтобы я не сдвинулся с места.

Вирчедвик не обманул — в уплотнённом воздухе их можно было почувствовать, даже не прикасаясь.

Но удержать меня они теперь не могли. Я пошевелился, и они развеялись на полу, превратились в льдистую пыль, которую сдул сквозняк. Тяжесть отступила, я получил свободу движений.

Всё это заняло считанные секунды.

Вирчедвик повернулся ко мне. На исчезнувшие кристаллики он не обратил внимания, его занимала только помутневшая фотография.

— Как ты разрушил снимок? — прошипел он. — Стекло было пропитано серебрянкой, ты не разбил бы его даже тараном…

— Знаешь, — сказал я, — ты очень умный, но всё равно дурак. Фотографию я не трогал, стекло не бил. Ты сам внёс дефект.

На миг он прикрыл глаза и сжал кулаки. Лицо его исказилось — он, судя по всему, предельно форсировал восприятие.

У всех его вассалов разом погасли перстни.

Грегори, Кэмден, Донелл и Гвеннер — все они пошатнулись и, как марионетки без ниточек, повалились на пол, потеряв сознание.

Кисть руки у Вирчедвика, на которой был перстень, покрылась ледяной чешуёй с серебристым блеском.

От этого спецэффекта я слегка охренел, но всё же сообразил — Вирчедвик тоже стянул к себе всю доступную ему серебрянку, а также выкачал её у своих сообщников. Наверное, это было проделано слишком резко, поэтому их так оглушило.

— Значит, говоришь, не портил фотографию, — сказал он с жутковатым спокойствием. — Интересно.

Он подошёл к раме, взял её за нижнюю рейку — и резким движением отшвырнул, как будто она была из картона, а не из стали. Рама перелетели через всё помещение, ударилась и дальнюю стену и рухнула на пол с грохотом, едва не придавив Гвеннера.

Я оглянулся на дверь.

— Не торопись, Вячеслав, — сказал Вирчедвик всё так же ровно. — Мы не договорили.

Он вытащил из кармана раскладной нож. Тот был довольно крупный, с фиксатором, но в целом стандартный, как и у других следопытов. Я таскал с собой примерно такой же для практических нужд — для того хотя бы, чтобы отрезать в любой момент кусок изоленты и прилепить куда-нибудь фото-реверс.

Но в ледяной руке у Вирчедвика нож выглядел пугающе. Клинок тоже покрылся льдом, который засверкал серебристо.

— Итак, я слушаю, — произнёс Вирчедвик. — Ты утверждаешь, что я сам внёс дефект, готовя фотографию? Смелая гипотеза.

— Видишь ли, — сказал я, — в альтернативных мирах серебрянка проявляется по-другому, и я заметил закономерности.

— Например?

— Там она привязана к техническому прогрессу, к географическим открытиям. Но это только полдела. Чтобы она закрепилась, нужна готовность к большим совместным проектам. Вот, собственно, и всё.

Вирчедвик нахмурился:

— Я не в том настроении, чтобы разгадывать ребусы. Отвечай на вопрос.

— Готовность работать вместе, — повторил я. — А у тебя главный пункт программы — разъединение. Поэтому серебрянка не закрепилась. Теперь она, скорее всего, опять уйдёт в тень на пять сотен лет.

— Принимаешь меня за идиота? — спросил он. — Я теряю терпение. Либо ты отвечаешь внятно, либо…

— Даже если ты меня тут прирежешь, это ничего не изменит. Повторяю ещё раз — это не я сорвал твои планы, ты их сам запорол. Клан Серебра не появится, выдыхай. Я ответил на твой вопрос, но если ты настолько тупой, что не понимаешь, то отвали.

Его лицо пошло пятнами, а лёд всё быстрее намерзал на клинок. Тот напоминал теперь скорее кинжал, наполненный морозным мерцанием и примёрзший к руке через рукоятку.

— Нет, я не просто тебя прирежу, — сказал Вирчедвик. — Я удалю тебя из истории, соскоблю, как мерзкий налёт.

Блеск льда на клинке стал невыносимо резким. Сетевые прожилки, которые до сих пор мерцали в аудитории, судорожно отдёрнулись от него.

Вирчедвик повертел кистью, как на разминке. Мне показалось, что клинок удлинился, но уже не за счёт намёрзшего льда, а за счёт узкой тени, пропитанной серебром. Она вытянулась, упёрлась в ближнюю торцевую стену — точно в том месте, куда указывало в этот миг остриё.

Вирчедвик взмахнул рукой.

Тень, продолжая траекторию лезвия, прочертила линию по стене до плинтуса, а затем наискосок по полу между нами, к подоконникам.

Линия серебрилась тускло и неприятно. Тонкая поначалу, она через полсекунды начала расползаться, словно серебряные чернила на подмокшей бумаге.

— Да, Вячеслав, — подтвердил Вирчедвик, — это рубец на информационной ткани пространства. Хотелось проиллюстрировать, что тебя сейчас ожидает. Я, к сожалению, уже израсходовал основную часть серебряной краски, но некоторый запас у меня остался. На тебя хватит.

— Мы можем просто уйти, — сказал я. — Твои шестёрки скоро очухаются, вот и гуляйте. Помехи улягутся, предъявить вам особо нечего. Ну, разве что штраф заплатишь за испорченный пол. Вряд ли разоришься.

Вирчедвик взглянул на меня брезгливо:

— Ты и вправду рассчитывал, что я просто кивну и выйду? Приму твой лепет за аргумент, достойный внимания?

— Что-то типа того. Ну, раз нет, так нет.

Я достал свой нож.

Серебристый лёд покрыл мою кисть, затем рукоятку. Перекинулся на клинок, удлинил его на несколько сантиметров, сделав шире и толще. Теперь это был кинжал, мерцающий в полумраке.

Вся серебрянка Вереска была здесь.

Вирчедвик оскалился:

— Всё-таки притащил серебрянку из тех миров?

— Нет, собрал её у себя в имении. Неожиданно, да?

— Плевать.

Он взмахнул ножом, сверху вниз, как будто рубил сплеча, хотя между нами было метра четыре. Тень с серебром скользнула по потолку, оставив там полосу, и ринулась вниз, вибрируя. Это напоминало удар не столько клинком, сколько длинной плетью, почти негнущейся и призрачно-тусклой.

Всё произошло за доли секунды, но я форсировал восприятие до предела, и отследил удар. Под его тень-плеть я подставил нож, тоже удлинившийся. Кромки серебристых теней столкнулись с отвратительным скрежетом.

Глаза у Вирчедвика стали бешено-мутными.

Он снова ударил, а я блокировал, отступая к двери. Потолок и стены исчерчивались серебристыми линиями.

Взмах, блок, дикий скрежет. Снова. Ещё раз.

Я выскочил в коридор, Вирчедвик за мной.

Он лупил без пауз, я отбивался и отходил. Теневые плети метались, как сумасшедшие, хлестали по стенам и потолку, по гладким половицам и подоконникам, по оконным стёклам, исчерчивая всё тусклым серебром.

Воздух колыхался, в нём появлялись мутные пузыри с обрывками каких-то картинок и тут же лопались. Искажённые кадры с неведомой фотоплёнки проступали на окнах, чтобы исчезнуть через мгновение.

Сеть вокруг нас конвульсивно дёргалась, прожилки пульсировали. Клинки скрежетали.

Я краем взгляда заметил — лестница уже рядом. Блокировав очередной удар, я прыгнул в проём.

Вирчедвик выпустил на секунду меня из вида и рефлекторно кинулся следом.

Он сделал паузу между взмахами, и я этим воспользовался.

Как только он сунулся в проём, я влепил ему в лоб тыльной стороной рукояти, где обильно намёрз серебристый лёд.

Удар получился смачный.

Вирчедвик буквально подлетел вверх тормашками и грохнулся навзничь, поперёк коридора. Сознания он лишился ещё до соприкосновения с полом.

Я опёрся о стену левой рукой, пытаясь перевести дыхание. Перед глазами плыли серебристые пятна, за шиворот стекал пот.

— Извиняй, чувак, — сипло буркнул я, — в классическом фехтовании я не силён. Мне бы по-простому…

Серебристые линии в коридоре тем временем разбухали, въедались в стены. Пространство дёргалось, как на телеэкране с помехами.

На руке у Вирчедвика и на его ноже таял лёд. Капли растекались, тускло мерцая, и впитывались в пол без следа. Просачивались, наверное, на первый этаж, а дальше через фундамент в землю.

Почувствовав зуд в ладони, я опустил взгляд. На моей руке серебристый лёд истаивал тоже, капли падали на пол и исчезали. У меня не осталось даже микроскопической крошки, я это чувствовал.

Сложив нож, я убрал его. Подумав секунду, присел на корточки, сложил точно так же и нож Вирчедвика, сунул ему в карман.

Тяжело поднялся, преодолев головокружение.

В вестибюле хлопнула дверь, послышались голоса и шаги. По лестнице снизу взбежали несколько человек в одинаковых плотных комбинезонах — техники-аварийщики. Одного из них я узнал — он был на экзамене год назад, пытался исследовать подменное фото.

— Что здесь случилось? — спросил он быстро. — Мы не могли войти, мешали помехи.

— Ребята тут проводили какой-то эксперимент, — сказал я. — Что-то пошло не так, судя по всему. Я к ним заглянул, а у них тут — вот.

— Эксперимент с серебряной краской?

— Лучше спросить у них, когда оклемаются.

Несколько секунд он смотрел мне прямо в глаза — и, видимо, понял, что больше ничего не добьётся. Махнул рукой, отвернувшись. Его коллеги уже склонились над лежащим Вирчедвиком, приводя того в чувство.

Я побрёл вниз по лестнице. Мне навстречу бежали другие техники и врачи.

На улице лежал снег. Огромные хлопья продолжали падать на землю, густо и медленно. Белели газоны, улицы и деревья, подсвеченные жёлтыми фонарями.

Я пошёл по дорожке. Вход на территорию Академии был закрыт, пропускали только прибывающих техников. За оградой, однако, уже собралась толпа. Я увидел и Нэссу, а рядом — её родителей.

Нэсса тоже меня заметила. Вслед за техниками она проскользнула в ворота и побежала навстречу мне. Хватать её за руки, разумеется, никто не решился.

Она была в том же свитере, что и дома, только сунула ноги в короткие меховые сапожки и закуталась в шубку длиной до талии, белую, под цвет снега.

Подбежав, она обхватила меня руками, прижалась, и я тоже обнял её. Волосы на её макушке пощекотали мне подбородок.

— Почему ты так долго? — спросила она и тихо шмыгнула носом. — Я тут промёрзла, как полярная выдра, на виду у почтенной публики…

— Разговаривал, — сказал я. — Ты ведь не разрешаешь сразу бить в жбан.

Она хихикнула с лёгкой ноткой истерики и поёрзала, прижимаясь плотнее. Поверх её головы я видел, как отец Нэссы тяжко вздохнул, а мать слегка улыбнулась.

Были в толпе и мои друзья из клана Вереска — все, кто жил в кампусе и в других районах столицы, включая Даррена с Тэлвигом. Видимо, они тоже почувствовали меня через сеть и поняли, что здесь происходит нечто серьёзное.

Я посмотрел на учебный корпус.

Сетевые прожилки уже пропали из вида, контуры здания больше не искажались, но на оконных стёклах ещё мелькали странные блики, похожие на фрагменты фотоизображений.

Мимо нас с Нэссой пронесли Вирчедвика на носилках. Он был уже в сознании и держался за лоб. Соображал он, кажется, ещё плохо и меня не заметил. Следом из здания вывели остальных «экспериментаторов». Вид у них был не менее очумелый, они едва реагировали на происходящее.

Я скосил глаза на свой перстень. Тот лилово мерцал, утратив серебристый оттенок.

— Прошу извинить, но нам придётся отвлечь вас.

К нам с Нэссой подошли двое в строгих пальто — ректор Академии, который опять напомнил мне аппаратчика из обкома, и сухощавый дядя с высоким лбом и въедливым взглядом. Дядю я узнал тоже, видел в фотографиях — лорд-арбитр собственной персоной.

— Вы помните, что здесь произошло? — спросил меня ректор. — Все остальные студенты, бывшие с вами в здании, пострадали от амнезии. Из их памяти стёрлись события последних часов.

— Я пришёл позже них, — сказал я, — и к их экспериментам отношения не имею. От комментариев воздержусь.

— Мы вынуждены настаивать, — сказал лорд-арбитр.

— К Вереску есть претензии от каких-либо других кланов?

— Их пока нет, но…

— В таком случае повторюсь — без комментариев. Если у вас, уважаемый лорд-арбитр, возникнут вопросы в рамках ваших юридических компетенций, строго официально, то я отвечу. Ну, а пока…

— Мы будем признательны, — добавила Нэсса, — если вы нас оставите. У нас был непростой день.

Лорд-арбитр и ректор переглянулись.

— Вы же понимаете, лорд-наследник, — произнёс ректор, — что это только начало долгого разбирательства? Сейчас в помещениях работают технические специалисты, но завтра же утром я приглашу вас для разговора…

Ректор прервался на полуслове, уставившись на фасад Академии.

Глава 22

Не только ректор и лорд-арбитр, но и все остальные теперь смотрели на каменный фасад, затаив дыхание. Я тоже обернулся.

Сквозь камень проступили расплывшиеся серебристые полосы — те самые, очевидно, что прочертились от ударов плетьми. Теперь это полосы просочились наружу, жирно и маслянисто блестя.

А затем они начали тускнеть, высыхая.

Перезрелая серебрянка, так и не закрепившись, исчезала из информационного поля.

На фасаде остался только осклизлый серый налёт, блестевший едва заметно.

Серебристая прель.

Голова у меня вновь закружилась. И ректор тоже потёр висок, как будто пытался вспомнить, на чём он остановился. Снова посмотрев на меня, сказал с некоторой запинкой:

— Да, надо будет подробно вас расспросить…

— Но это, пожалуй, лучше сделать где-нибудь в другом здании, — сказал лорд-арбитр. — Если желаете, моя канцелярия — в вашем распоряжении. Вам, безусловно, виднее, но, на мой взгляд, есть смысл сделать паузу в учебном процессе.

— Да-да, вы правы, — подтвердил ректор. — Перерыв вплоть до выяснения обстоятельств. Внеочередные каникулы, так сказать. Объявим публично… Затем реорганизуем программу, чтобы студенты могли наверстать упущенное…

Кивнув, они отошли от нас.

Нэсса шепнула:

— Пожалуйста, расскажи всё моим родителям. Они должны знать.

— Да, ты права. Пойдём.

Мы вышли за ограду. Кто-то из репортёров сунулся к нам, но я отмахнулся. Нас фотографировали с разных сторон, и отсветы вспышек ложились на свежий снег.

Я махнул своим — подойду, мол, через минуту. А родителям Нэссы вежливо сказал:

— Здравствуйте, рад вас видеть. Леди, вы великолепны. Лорд Тирден, благодарю, что приехали, это сейчас нелишне.

Старший наследный лорд Закатного Взгорья неопределённо хмыкнул, а его супруга тряхнула медными волосами и, тонко усмехнувшись, сказала мне:

— Спасибо за комплимент. Насколько я вижу, слухи о вашей несклонности к политесу преувеличены.

— Дочь позвонила мне, — сказал Тирден, — и сообщила, что будет ждать возле Академии. Супруга решила ехать со мной. Когда мы сюда добрались, дочь заявила, что не уйдёт, пока не дождётся вас, но её ответы на заданные вопросы не прояснили для меня всей картины…

— Если не возражаете, Вячеслав, — сказала мать Нэссы, — мы пригласили бы вас сейчас в особняк для серьёзного разговора. Лично я была бы вам очень благодарна.

— Конечно, леди, — сказал я. — Только сначала переговорю очень коротко с друзьями из клана. А затем я в вашем распоряжении.

— Мы вас подождём.

Переведя взгляд на дочь, старшая леди добавила:

— А ты — марш в машину, отогреваться. И я с тобой заодно.

Они сели в огромный хромированный седан, а я подошёл к своим.

— Мы все почувствовали, где ты находишься, — сказала Рунвейга. — И даже поймали, кажется, какие-то отголоски оттуда, из аудитории…

— Спасибо вам, — сказал я, — без вас я не справился бы. Не смог бы в нужный момент прочувствовать сеть.

— Что за сеть-то? — спросил экс-вахмистр Даррен. — Я вроде тоже что-то зацепил краешком, но толком не уяснил. Ты б нам растолковал, что ли…

— Да, обязательно, — кивнул я. — Завтра утром меня, похоже, вызовут для всяких разбирательств, а ближе к вечеру я вам всё расскажу подробно.

Мы перебросились ещё несколькими фразами, после чего разъехались.

В седан к лорду Тирдену я садиться не стал, а просто поехал следом на своей тачке. Минут за десять мы добрались до особняка, и я сразу попросил разрешения позвонить.

Финиан ответил мне сразу — ждал у телефона, видимо.

— Если в двух словах, — сказал я, — то всё разрешилось. План Вирчедвика не удался, серебрянка развеялась. Так что не удивляйтесь, если не обнаружите её в сейфе.

Пообещав ему подробности завтра, я разместился с семейством Нэссы в гостиной. Дамы переглядывались, а лорд Тирден хмурился и тёр лоб.

— У меня чувство, — сказал он медленно, — что я забыл что-то важное, связанное с сегодняшними событиями, но…

— То же самое, по-моему, только что почувствовал ректор, — заметил я. — Рискну предположить, что это реакция на исчезновение серебрянки. Пока это лишь смутное ощущение, но постепенно серебрянка выветрится из памяти у всех нас.

— Всё это звучит диковато, — пробурчал Тирден. — Думаю, пора нам выслушать ваш подробный рассказ.

— Согласен. Итак, сегодня я с помощью серебрянки ощутил, что в Академии начинается что-то непонятное, и вошёл туда…

— Погоди, Вячеслав, — сказала вдруг Нэсса.

Все удивлённо уставились на неё, а она, выбравшись из кресла, взволнованно прошлась по гостиной. Остановилась напротив меня:

— Вячеслав, скажи, ты собираешься предавать всю эту историю широкой огласке?

— Нет, — пожал я плечами, — расскажу только вам и членам своего клана. Ректору выдам сокращённую версию — в здании, дескать, был какой-то опасный эксперимент. Да и какая разница? Говорю же — скоро мы все об этом забудем.

Нэсса кивнула и вновь задумалась.

— Стоя возле Академии, — наконец сказала она родителям, — я кое-что уловила, пока Вячеслав был внутри. Смутные обрывки, как эхо, но тем не менее… Приблизительно представляю, о чём сейчас пойдёт речь, и прихожу к выводу, что рассказ не имеет смысла… Позволь мне договорить, отец! Скорее всего, ты вновь не поверишь на слово Вячеславу, как в прошлый раз, и это выльется в ссору…

— Не вижу альтернативы, — сказал лорд Тирден. — Мне надо услышать версию твоего… гм… друга. Эта история так или иначе затрагивает наш клан, и ты в неё втянута. Я обязан выяснить подоплёку.

— Альтернатива есть. Она, думаю, устроит даже тебя, но…

Нэсса вновь опустилась в кресло, съёжилась и добавила тихо, почти бесцветно:

— То, что я сейчас предложу тебе, Вячеслав, любой лорд воспринял бы как прямое и демонстративное оскорбление. Просто хлопнул бы дверью и прекратил бы общение с нашей семьёй. Но ты, надеюсь, отреагируешь по-другому, если мне доверяешь…

— Интригующие преамбулы тебе удаются, — заметил я.

Она нервно хмыкнула и продолжила:

— Помнишь, я говорила про наш фамильный артефакт с концентратом киновари? Он позволяет проверить, в частности, не находится ли кто-то из клана под воздействием чужой краски. Иногда его ещё используются для… Ну, в общем для проверки, насколько искренен человек. Но это — в исключительных случаях и лишь в семейном кругу. Предложить такую проверку чужому человеку — немыслимо, я заранее прошу у тебя прощения…

У лорда Тирдена, когда он это услышал, глаза полезли на лоб. Он быстро посмотрел на меня, словно опасался, что я сейчас заору и дам ему в глаз. А его супруга тихонько охнула, прикрыв рот ладонью. Но я поощрительно махнул Нэссе:

— Ладно, давай. Тащи свой детектор.

Сказать, что её родители обомлели, было бы сильным преуменьшением. Они вытаращились на меня, как на инопланетянина. Немая сцена длилась с четверть минуты, затем лорд Тирден сказал с запинкой:

— Артефакт в моём сейфе…

— Ну, подожду, раз так.

Всё ещё косясь на меня, он вышел из гостиной. Старшая леди глядела на нас с Нэссой округлившимися глазами. Воцарилось молчание.

Вернулся лорд с артефактом. Тот представлял собой широкий браслет. Звеньями служили пластинки гранатово-красной киновари, оправленные сталью.

Нэсса напряжённо сказала:

— Вячеслав, я поясню тебе принцип. Мы зададим тебе один-два вопроса. Они должны касаться непосредственно клана Киновари, иначе артефакт не сработает. Если ответы будут содержать ложь, артефакт её распознает и даст сигнал. Вопрос может быть развёрнутым, и ты должен ответить на него точно и прямо. Попытку уклониться артефакт тоже обозначит как ложь. Теоретически возможен и вариант, что ты сам считаешь свой ответ правдой, но находишься под чьим-то внушением. Это мы поймём тоже. Ты согласен на процедуру?

— Раз начали, то давайте.

Нэсса повернулась к отцу:

— Пожалуйста, спроси только о самом важном. Сформулируй так, чтобы…

— Не беспокойся, дочь, — прервал он её. — Я знаю, о чём спросить.

Лорд Тирден попросил меня закатать рукав и защёлкнул браслет на моём запястье. Киноварь замерцала, и я увидел, как вздуваются вены у меня на предплечье. Кровь запульсировала в висках. Восприятие изменилось, это напоминало следопытский форсаж — краски в помещении выцвели. Лишь звенья браслета сверкали красным.

Уставившись на меня, Тирден сделал паузу, а затем произнёс раздельно:

— Произошедшее сегодня в здании Академии может угрожать клану Киновари? Если да, то как именно и в чём состоит ваша роль?

— Нет, уже не может, — ответил я. — Эксперимент в Академии полностью провалился. Но я не имел отношения к его подготовке. Окончательно я понял, в чём дело, только после того, как вошёл в здание.

Тирден впился взглядом браслет, но тот продолжал мерцать в прежнем ритме.

Нэсса быстро проговорила:

— Видишь, отец? Он нас не обманывает, главное ты услышал…

— Всё нормально, Нэсса, — сказал я. — Пусть продолжает.

Лорд Тирден хмуро кивнул:

— Да, я хочу повторить вопрос, который уже задавал однажды лорду-наследнику. Но тогда обстоятельства несколько отличались, и его ответ показался мне недостаточно убедительным.

Нэсса тоже нахмурилась, а лорд обратился ко мне:

— Итак, Вячеслав, всё тот же вопрос. Общаясь с моей дочерью, вы пытаетесь получить доступ к активам нашего клана, расширить своё влияние, очернить нашу репутацию или добиться ещё каких-либо корыстных целей? Если такие цели присутствуют, назовите их. Отвечайте.

— Ваш клан меня не интересует, ваши активы тоже, — сказал я. — Мне просто нравится ваша дочь.

Киноварь мерцала по-прежнему, не меняя оттенка. На лице у Тирдена промелькнула растерянность, он хотел о чём-то ещё спросить. Но его жена мягко положила ладонь ему на плечо, и он пробурчал:

— Благодарю, лорд-наследник.

Он отстегнул браслет с моего запястья, я повертел затёкшей рукой. В голове у меня шумело, но восприятие возвращалось к норме.

— Давайте на сегодня закончим, — сказал я. — Всё это было несколько утомительно.

— Вячеслав, — сказала мать Нэссы, — мне очень хочется пообщаться с вами в более располагающей обстановке. Пожалуйста, приезжайте к нам в гости, когда сочтёте возможным. Это моя личная просьба, и я не сомневаюсь, что мой супруг её подтвердит.

— Да, — кисло сказал лорд Тирден, — будем рады вас видеть.

— Спасибо, — сказал я, — буду иметь в виду. До свиданья.

— Провожу тебя, — сказала мне Нэсса.

Мы вышли с ней в прихожую и уставились друг на друга. Затем я наклонился к ней, а она привстала на цыпочки, обхватила меня за шею, и несколько секунд мы целовались, забыв обо всём на свете. Наконец, дыша учащённо, она спросила:

— Когда увидимся?

— Как можно скорее, — ответил я. — Но тут не всё от меня зависит.

— Я понимаю. Если вдруг понадобится моё официальное свидетельство по поводу всех этих событий, звони немедленно.

Я вышел из дома и сел в машину.

Поднимаясь к себе в квартиру, я чувствовал, как меня пошатывает. Глаза буквально слипались, мозг просился в отключку.

Утром меня разбудил телефон — причём звонил он, кажется, долго. Я снял-таки трубку, и секретарша ректора пригласила меня подъехать в Министерство науки.

За ночь ещё подвалило снега, но главные дороги уже расчистили техникой. Сидя за рулём, я прислушивался к своим ощущениям.

Все вчерашние события помнились вполне чётко, но при этом казалось, что произошли они уже с месяц назад как минимум, отодвинулись в прошлое.

Сделав крюк, я проехал мимо Академии. Сероватый налёт, отчётливо выделявшийся на фасаде, выглядел застарелым. Ворота были закрыты.

В министерстве я отыскал нужный кабинет. Меня там встретили двое. Компанию ректору составлял седовласый лорд с бледно-жёлтым перстнем — председатель попечительского совета Академии. На столе стоял громоздкий магнитофон с бобинами.

Вид у ректора был такой, словно он не выспался и не может толком сосредоточиться. Потерев переносицу, он заговорил:

— Благодарю, что приехали, лорд-наследник. Мы сочли, что удобнее встретиться в министерстве, под эгидой которого работает наше учебное заведение. Поскольку вы стали вчера очевидцем неоднозначных событий, хотелось бы выслушать ваш рассказ. Он будет записан на плёнку, а расшифровку мы приложим к отчёту, который сейчас готовится и для министерства, и для попечительского совета. Итак, прошу вас.

— Вчера мне показалось, — сказал я, — что в Академии применяют необычный эффектор. Флюктуации были видны снаружи. Внутри же наблюдались пространственные аномалии с искажением восприятия. Как выяснилось, несколько студентов действительно экспериментировали с серебристым пигментом. К этому опыту я отношения не имел, застал только финальную фазу. Там всё пошло не по плану, насколько могу судить, и студенты от перегрузки потеряли сознание.

— В чём состоял эксперимент? — подался вперёд седой председатель.

— Об этом лучше спросить у тех, кто его готовил. Как и о том, где они раздобыли серебристую краску. Повторюсь — я не из их компании, отвечать за них не могу.

— К сожалению, — сказал ректор, — спросить у них не получится. Да, они подтверждают, что проводили какой-то опыт, но совершенно не помнят, в чём он заключался и как готовился. И это не попытка симулировать амнезию, как заверили медики. В остальном же память студентов не пострадала, они вполне адекватны. Что именно вы видели в здании?

Я рассказал о серебристых полосах и о миражах в коридоре. Мне задали уточняющие вопросы, но не слишком давили. Насколько я понял из контекста, претензий ко мне со стороны других лордов не поступало. Кроме того, ректор подтвердил, что Нэсса вчера позвонила ему сразу после того, как я вошёл в здание.

— Сегодня, — добавил ректор, — я также имел беседу по телефону с её отцом, лордом Тирденом. Лорд сообщил мне, что склонен вам доверять. Хотя я должен заметить, что вы вчера поступили неосмотрительно, не дождавшись специалистов…

Больше вопросов не было, и меня отпустили.

Я обзвонил всех друзей из клана. Кампус закрыли на профилактику, но Тэлвиг поселил Рунвейгу, Уну и Бруммера в одной из своих гостиниц — бесплатно, само собой. Мы это обговорили ещё вчера, когда я вышел из Академии. Теперь же я назначил всем встречу у себя дома, через пару часов.

Паузу я использовал, чтобы навестить Финиана.

На Вересковой Гряде снег ещё не лёг, но было сыро и слякотно. Финиан, осунувшийся и бледный, сидел в кресле. Рядом на столике лежало несколько книг.

— Не могу утверждать с уверенностью, — сказал Финиан, — но есть ощущение, что текстов о серебрянке уже становится меньше, они скудеют по содержанию. Я хотел сегодня, к примеру, перечитать понравившуюся цитату, но не могу её отыскать, хотя книгу запомнил точно.

— Да, — подтвердил я, — по-моему, серебрянка уже стирается из информационного поля. Хотя как-то слишком резко.

— Наверное, в стадии полного вызревания все процессы ускоряются многократно.

— Может, и так.

Я пересказал ему новости. Помолчав задумчиво, он кивнул:

— Да, я вчера тоже ощутил через сеть присутствие других членов клана, пусть и мимолётно… И, знаете, Вячеслав, очень хорошо, что у нас теперь есть технолог. Пригласите его сюда, я с ним пообщаюсь. Работа в лаборатории — уже не для меня, увы…

Финиан устал, я и попрощался с ним.

Спустившись с крыльца, я дошагал до посёлка, заглянул к Бинне. Там же встретил и Виту — она приехала, чтобы обсудить с матерью то, что произошло.

— Ой, Вячеслав, а что это вчера было? — спросила Вита.

— Это была клановая работа, — сказал я, — так что спасибо.

Мы выпили с ними чаю, и я вернулся в столицу через двойной прыжок.

Полистал газеты — на первых полосах ожидаемо были репортажи из окрестностей Академии. В само здание репортёров не допустили, и те гадали, что там случилось. Цитировались невнятно-уклончивые заявления официальных лиц.

Я как раз дочитал статью по диагонали, когда стали подтягиваться друзья.

Предстояло определиться, как нам быть дальше.

Глава 23

Сообщив друзьям все подробности, я спросил:

— А у вас какие ощущения? Из того, что вы сами видели, ничего пока не забылось?

Некоторое время все переглядывались, а затем Рунвейга сказала:

— Мы ведь и не знали всего этого в деталях, поэтому нам трудно оценить. Я, например, как ты и просил, в последние дни нырнула в издательские дела, там куча хлопот. Но в целом… Теперь действительно кажется, что вчерашний эпизод — это что-то важное, но как бы уже слегка из архива…

— Ага, — подтвердила Уна, — как будто газета за прошлый месяц. И я ещё хотела спросить — а почему эта краска, которая серебристая, даже у нас исчезла, у Вереска? Мы ведь не из одной шайки с этим Вирчедвиком…

— Серебрянка реагирует, видимо, на общую ситуацию, — сказал я. — Если уж исчезла, то вся. Ну, и давайте честно — наши методы тоже были небезупречны, мягко говоря. Не слишком соответствовали тем условиям, при которых закрепляется серебрянка. Я и прослушку устраивал, и скрывал информацию от остальных кланов, и всё такое.

— Но ты хоть власть не хотел захапать, — возразил Даррен.

— А нафига она мне? — пожал я плечами. — У меня есть занятия и поинтереснее.

— Знаем-знаем твой интерес, — хихикнула Уна. — Уже и с её родителями вчера подружился, прямо при всём народе. Ловко устроился.

— Отставить хохмочки, — сказал я, — у нас тут серьёзное совещание. Думаем, какие у Вереска перспективы. Надо, кстати, узнать ещё, что там с Академией. Надолго каникулы?

— А чего узнавать-то? — пробурчал Бруммер. — До конца недели пока, а там — как пойдёт. Декан наш сказал.

— До конца недели? Тогда у меня к тебе с Уной предложение. Не хотите слетать на юг? На Вересковую Гряду? Билеты я вам куплю.

— Хотим, — заявила Уна немедленно. — А зачем?

— Старший лорд клана желает пообщаться с нашим новым технологом, чтобы объяснить тонкости. Сам он уже старенький, ему трудно работать.

— Ну, раз такое дело, — степенно заметил Бруммер, — то чего бы и не слетать?

— Вот и отправляйтесь завтра с утра. Я предупрежу там девчонку-травницу, она вам поможет сориентироваться на месте. Вы с ней найдёте общий язык.

Я посмотрел на Тэлвига:

— По поводу гостиниц хотел поинтересоваться. Точнее, по поводу горнолыжной трассы. Она сейчас в каком состоянии?

— Строительство закончено, — сказал Тэлвиг, — идёт техническая отладка. Как и планировалось, к началу зимы всё будет готово.

— Я вот подумал — снег уже выпал, всё выглядит по-зимнему, — сказал я. — Если подъёмник и остальные штуки уже присутствуют, то можно сделать следопытское фото и запустить с ним рекламу.

— Было бы очень кстати, — сказал он, — я сам хотел обратиться к вам с этой просьбой, когда у вас появится время.

— Завтра и сделаем, пока опять не началась слякоть. Главное, чтобы всякие экскаваторы и бульдозеры вокруг не стояли, не лезли в кадр.

— Я проконтролирую, — сказал Тэлвиг.

— Ага, отлично. И, наконец, издательство. Как у нас там дела?

Рунвейга отчиталась:

— Редактура трёх книжек уже идёт, закончим через пару недель, я думаю. Насчёт иллюстраций — пока не знаю. Художники работают, но мы ведь хотим, чтобы все картинки были очень детальные, проработанные.

— Спешить не надо, — сказал я, — но и расслабляться — тоже. И договорись заранее с типографией, чтобы всё у нас шло без пауз — редактура и корректура, вёрстка, печать. А потом — торговля. Ты говорила, здание издательства перестраивать не придётся?

— Нет, только косметический ремонт.

— Ускоряйтесь, перебирайтесь туда, работайте. А я постараюсь за это время подогреть интерес в народе. Сейчас наш клан на слуху, надо этим пользоваться. Значит, в качестве старта для торговли у нас будет три романа и комикс про шпионку с кошаком, правильно?

— Да, — кивнула Рунвейга. — А новых авторов набираем?

— Естественно, — сказал я. — Но свои нетленки пусть теперь шлют на адрес издательства, а не на абонентский ящик. Будем изображать из себя солидную контору. Если выудишь в общей куче что-нибудь подходящее, принимай в работу. Будет раскручиваться.

— Мне кажется, — сказала Рунвейга, — наш проект действительно вызывает у публики интерес. Меня уже просят об интервью. Как будут раскупать тиражи, мы пока не знаем, прогнозы делать боюсь, но в первые дни, по-моему, ажиотаж вполне вероятен…

— И это подводит нас к вопросу с охраной, — заметил я. — Даррен, это задача, по-моему, как раз для тебя. Подыщешь людей? На первом этапе надо просто присматривать за порядком, чтобы особо буйные покупатели не снесли магазин. Но если проект будет расширяться, то и задач прибавится. Короче, нам нужен шеф службы безопасности для издательства. Готов взяться?

— Гм, — сказал экс-вахмистр, — завернул ты, конечно, круто — шеф безопасности…

— Вячеслав, по-моему, прав, — сказала Рунвейга. — Без такой должности мы вряд ли обойдёмся, если проект действительно разрастётся. Вы — человек с необходимым опытом и со связями. Мне как директору пригодилась бы ваша помощь.

— Да я вроде и не отбрыкиваюсь, — сказал он. — Надоедает сидеть без дела. Людей найду, не вопрос, с коллегами бывшими потолкую. А сколько надо-то?

— Это вы с Рунвейгой обсудите кулуарно, — ответил я. — За работу, коллеги, вперёд и с песней. А я, как главный буржуй, буду сибаритствовать и ждать барышей.

На этом совещание завершилось. На улице было уже темно.

Я быстро метнулся на Вересковую Гряду и попросил Виту взять под опеку Уну и Бруммера, когда они прилетят. Вита с энтузиазмом пообещала, что всё будет пучком, и от нетерпенья подпрыгнула.

Я вернулся в столицу, позвонил Нэссе, и мы условились, что следующим вечером устроим свиданье без деловой фигни.

Среди ночи снова повалил снег, но к утру тучи расползлись. Засверкало солнце, установился лёгкий морозец.

Я съездил на окраину города, где на большом холме был смонтирован подъёмник для лыжников. Нужный кадр отыскался — этот самый подъёмник и заснеженный склон на фоне домов отдыха в отдалении. Виднелась подмёрзшая береговая кромка, левее искрились волны, по которым скользили солнечные лучи.

Негативы я отдал Тэлвигу, чтобы он заказал билборды. Ещё он нашёл фотографа-портретиста и нескольких барышень-моделей, которые снялись в прикиде лыжниц возле холма. Трюк с раскрашенными автобусами тоже готовился.

Тем временем пресса продолжала обсуждать события в Академии. В «Деловом курьере» вышло интервью с учёным-теоретиком по поводу серебрянки. Тот констатировал — краска не закрепилась, о её интеграции в экономику речи нет.

А вечером наконец мы встретились с Нэссой.

Выглядела она даже шикарнее, чем обычно. В маково-красном облегающем платье с внушительным декольте притягивала в ресторане все взгляды.

О серебрянке мы с ней не говорили, да и сверхважных новостей не было. Вместо этого я поинтересовался:

— Как там твои родители? Не требуют сменить ухажёра?

— Понимают, что уже поздно. — Нэсса засмеялась. — Особенно после того, как наши с тобой фотографии появились во всех газетах. Впрочем, мама у меня — романтическая натура, она искренне рада. А отец штудирует все газетные публикации с упоминанием Вереска и твоих начинаний, наводит справки через юристов. Бурчит, что ты «шустрый паренёк».

— А теперь признавайся, — сказал я, — как ты сама оцениваешь… гм… великосветскую часть наших с тобой контактов. Всё же для тебя цвет перстня — не ерунда.

— Если бы мне три года назад кто-нибудь сказал, что за мной будет ухаживать парень с лиловым перстнем, я бы не поняла юмора. Но, во-первых, за последнее время мои взгляды несколько изменились, а во-вторых, мне тоже импонирует шустрость Вереска. Твой клан заставил о себе говорить, и мне это нравится. Жду от наглого выскочки новых интересных сюрпризов.

— Наглый выскочка постарается.

На выходных я приехал-таки в её особняк, на ужин с родителями. О моей жизни до поступления в Академию меня не расспрашивали — Нэсса предупредила, наверное. Зато о нынешних делах Вереска говорили подробно, в том числе об издательстве. Тирден буркнул, что есть и менее легкомысленные способы зарабатывать деньги, я лишь развёл руками.

Заглянул я и на Вересковую Гряду, где гостили Бруммер и Уна.

Их, правда, в доме не обнаружилось. Бруммер, как оказалось, торчал в лаборатории, а Уна ушла в деревню.

Я поинтересовался у Финиана:

— Ну, как вам новый специалист по краскам?

— Своеобразный юноша, — хмыкнул Финиан. — Светская беседа — не его сильная сторона. Но как технолог — талантлив и увлечён. Работу с красителем ему можно доверить, вы сделали верный выбор. Я показал ему лабораторию, предоставил некоторое количество нашей краски, чтобы он её лучше изучил.

Я прогулялся в деревню. Погода благоприятствовала — солнце разогнало туман, и было градусов пятнадцать, не меньше.

Но и Уну я не застал — она с Витой уехала в город.

— Трещат, не переставая, — со смешком пояснила Бинна, — никак наговориться не могут. Хотя, конечно, Виту могу понять — она ведь впервые столкнулась с другой девочкой из клана. В деревне покрасовались, теперь у них в городе дефиле. До вечера, думаю, ждать нет смысла.

И я вернулся в столицу, а Вита с Бруммером прилетели на цеппелине вечером в воскресенье.

В понедельник занятия в Академии так и не возобновились. Зато декан следопытов пригласил на беседу меня и Уну. Общались мы снова в Министерстве науки.

— Судя по всему, — сообщил декан, — к занятиям мы вернёмся только зимой. В учебном корпусе всё ещё сохраняются следы серебристой прели, удалить их не удаётся. Не исключено, что учёбу вообще отложат до следующего года. Поэтому принято решение проэкзаменовать лучших студентов досрочно. Вам, Вячеслав, экзамен будет проставлен автоматически. А вам, Уна, предлагается совершить учебную вылазку через картину-дверь, которую вам назначат. Или вы можете подождать, пока возобновятся занятия, и окончить курс с остальными. Что предпочтёте?

Уна, естественно, выбрала досрочный экзамен.

Бруммер у технологов тоже был среди лучших, и ему разрешили проэкзаменоваться без промедления.

У художников Нэссе всё зачли автоматом. Илсе же досрочную сдачу не предложили, но она отнеслась к этому философски — статус студентки её нисколько не тяготил, к тому же ей хотелось окончить Академию одновременно с Бойдом.

Экзамены состоялись на этой же неделе.

Уна сходила в какой-то урбанистический мир, проехалась там по городу на машине и сфотографировала что надо. Бруммер со своим заданием у технологов справился ещё раньше.

А получив дипломы, Уна и Бруммер пришли ко мне.

— Слышь, Вячеслав, мы это… — прогудел Бруммер. — Короче, женимся…

— Поздравляю, — сказал. — Ну, никто и не сомневался.

— Ну, это да. Но мы тут прикинули… Короче, на юге хотим осесть, на Вересковой Гряде. Мне там к краске ближе, ну и вообще, в столице галдёж всё время, все бегают, мельтешат…

— Хотите прямо в деревне жить?

— Нет, мы хотим в городе, рядом с Витой! — сказала Уна. — Там на их улице как раз домик продаётся с участком и с гаражом. Ну, и мы подумали… За эти два года я подкопила кое-что, Бруммер тоже…

— План полностью приветствую, — сказал я, — денег добавлю. Но тебе, Уна, надо на министерство отработать три года в качестве следопыта, ты не забыла? Будешь мотаться с юга в столицу?

— Отработки с лета начнутся, — сказала Уна, — я узнавала. Никто ведь не ожидал, что мы так быстро выпустимся. А за эти месяцы я хочу научиться делать двойной прыжок. Ну, чтобы в столицу с юга — в любой момент. Ты же мне поможешь?

— Мой метод тебе не подойдёт, но проконсультируюсь со знающими людьми. За полгода освоишь, думаю, если правильно подобрать тренировки. Так что займёмся. Переезжать когда собираетесь?

— Мы бы прямо завтра, — сказала Уна. — Ну, чтобы домик у нас никто не перехватил, потому что цена хорошая. Мы с продавцом разговаривали по телефону, он согласился подождать, но недолго.

— Ясно, — сказал я. — Ну, значит, собирайтесь.

На следующее утро Уна с Бруммером улетели. Я и Рунвейга выступили в качестве провожающих — подбросили до аэровокзала и помогли с вещами.

Когда дирижабль оторвался от мачты и, развернувшись, поплыл на юг под пологом туч, я спросил у Рунвейги:

— А у тебя что нового? Вся в заботах?

— Без передышки практически, — улыбнулась она. — Редактируем, ищем авторов, получаем первые иллюстрации от художников. На втором этаже у нас уже всё похоже на настоящий офис, а на первом идёт ремонт. И любопытствующие уже забредают. Отвлекали бы сильно, если бы не охрана. Даррен нашёл людей, они пропускают только тех, кто по делу.

— А на комиксы ещё кого-нибудь подобрали?

— Ты знаешь, нет, — сказала Рунвейга. — Илса рисует продолжение про шпионку, плюс переделываем те две повести, про которые я тебе говорила. А новых художников пока не нашлось. Претенденты были, но стиль у них не подходит.

— Значит, — сказал я, — просто печатайте иллюстрированные книги, так даже лучше.

— Согласна, упор на книги. Но всё-таки комиксы я бы тоже сохранила как часть ассортимента. Это будет наш эксклюзив. Одного-двух художников для этого дела я ещё наняла бы, если они найдутся. Причём таких, чтобы работали комплексно. Ну, в смысле, придумывали бы сюжеты сразу в картинках и сами бы рисовали. Но, честно говоря, сомневаюсь, что мы таких найдём. Здесь это непривычно.

— Надо будет подумать, — сказал я.

У меня как раз вырисовывался в голове проект, к которому можно было бы подверстать и запрос Рунвейги.

На эту тему я поговорил с Нэссой. Мы с ней обсудили подробности, и я позвонил в Министерство внешней торговли, которое занималось контактами с другими мирами.

А уже на следующий день нас принял замминистра (да, иногда удобно быть лордом).

— Вы, вероятно, знаете, — сказал я чиновнику, — что мы только что закончили Академию. И про необходимость поработать на министерство мы тоже помним. Но предлагаем несколько ускорить процесс к обоюдной выгоде.

— Что имеется в виду, лорд-наследник? — вежливо спросил замминистра.

— Мы открыли несколько интересных миров, работая в паре. Первичные исследования там проведены. Наше предложение — мы передаём вам соответствующие двери, ваши специалисты оценивают перспективы сотрудничества. Если эти перспективы вас заинтересуют, будем считать, что наши контракты с министерством выполнены.

Замминистра задумался:

— Видите ли, лорд-наследник, тут есть нюансы. Сотни миров исследованы с санкции министерства, но лишь немногие из них стали нашими торговыми партнёрами. Существуют множество факторов, влияющих на итоговое решение. Коротко говоря, вероятность того, что найденные вами миры нас заинтересуют, невелика. Я должен это проговорить заранее, чтобы у вас не было завышенных ожиданий.

— На этот счёт не волнуйтесь, — сказал я. — Если миры вам не подойдут, мы не будем спорить и возмущаться. Но мне почему-то кажется, что вы не разочаруетесь. В одном из этих миров, к примеру, используют серебристый пигмент, хотя добывают его иначе, чем в нашем.

Чиновник посмотрел недоверчиво:

— Серебристый пигмент? Но залежи эффекторов существуют лишь в нашем мире…

— Залежи — да, — согласился я. — Но говорю же — добыча там построена по-другому. Это так называемый ответвлённый мир. Концепцию поясню в сопроводительных документах. И есть ещё один важнейший нюанс, от которого зависят дипломатические контакты. Подскажите, пожалуйста, у вас найдутся среди сотрудников уроженцы других миров? Даю вам слово, что интересуюсь не из праздного любопытства.

Он посмотрел на меня внимательно:

— Да, такие следопыты у нас имеются, хотя их немного. Это в основном дети наших дипломатов, родившиеся за пределами базового мира.

— Отлично, — сказал я. — Вот их желательно и отправлять на разведку. Уроженцам базового мира там будет трудно, побочные эффекты слишком сильны.

Чиновник явно собирался спросить о моём собственном происхождении, но сдержался. После некоторых раздумий кивнул:

— Ну что ж, давайте заключим договор.

В присутствии юриста мы оформили все бумаги. Клан Вереска засвидетельствовал, что передаёт министерству две двери-фотографии. Оговаривалось условие — если с этими мирами наладят официальный контакт, то Вереск получит право напрямую заключать сделки с тамошним бизнесом или частными лицами. Тоже с одобрения министерства, но всё-таки.

Переданные снимки вели в монархическую Россию, а также в ту версию Союза, где я ходил в кино. Как мне показалось, в этих мирах интерес к контактам с «магическими» соседями будет выше. Я приложил текстовые отчёты о своих посещениях, с историко-политической справкой. Нэсса официально значилась как художница, открывшая переход, прилагался эскиз картины.

Теперь туда отправлялись следопыты от министерства, а нам предстояло ждать.

Глава 24

Снег через несколько дней растаял, сменившись грязью, затем пришли ледяные ветры. Температура снова поползла вниз, зима приближалась. Я наконец-то остался без срочных дел и проводил время с Нэссой. Теперь она официально считалась моей невестой, хотя лорд Тирден всё ещё продолжал бурчать.

А попутно я вновь задумался о визите в свой родной мир.

Сначала была идея — сделать очередную картину-компиляцию в качестве перехода. Нарисовать опять-таки Кремль, но уже с бело-сине-красным триколором, а рядом, например, шестисотый «мерс» и старый «москвич». Визуальный материал для Нэссы я бы набрал.

Но от этой задумки я отказался.

Подумал вдруг — а если я попаду не в собственный мир, а в очень похожий? Тоже в постсоветский, но всё-таки в другой? И буду ежеминутно приглядываться к деталям, копаться в памяти, спотыкаться о несоответствия (кажущиеся или реальные), а в итоге так и останусь в сомнениях, даже если зайду в свой двор…

От этой мысли мне стало не по себе, и я решил поступить иначе — сходить в Лос-Анджелес и найти там актуальные фотографии из России. Паранойя, правда, шепнула — а вдруг Лос-Анджелес тоже не совсем тот, а просто похож? Но всё-таки я попробовал.

Меня ждала неудача.

Дверь в Калифорнию не открылась, хотя я перебрал несколько пейзажей, в том числе и фотку с голливудскими буквами на холме.

В чём состоит проблема, я не разобрался. Спросил у Нэссы, у её дяди Дирка, у Финиана, но никто не смог предложить толкового объяснения. Несколько дней я искал разгадку, но тщетно. Вылазка так и не состоялась.

А затем меня пригласили в Министерство внешней торговли.

— Мы изучили материалы, которые вы нам предоставили, — сказал замминистра. — Наши эксперты посетили указанные миры. Те и в самом деле представляют значительный интерес. В практическом плане более перспективен мир, где в качестве ориентира для входа использовался кинотеатр. Там мы уже вступили в контакт с учёными, которые изучают серебристый пигмент. Через них налаживаются контакты с властями. Что касается мира с монархической системой правления, там есть некоторые сложности, и пока мы ограничились наблюдением. И да, вы оказались правы — в ответвлённых реальностях, как вы их называете, комфортнее себя чувствуют те наши следопыты, которые родились вне базового мира. В связи с этим, если позволите, я хотел бы задать вопрос…

— Вы правильно догадались, — сказал я. — Сам я тоже нездешний. Старший лорд Вереска предложил мне перстень наследника, поскольку своих детей не имеет. И нет, на всякий случай оговорюсь — я не его внебрачный ребёнок из соседней реальности. Свою биографию я не афиширую, но несколько человек уже в курсе. Скрывать от вас я тоже не вижу смысла, просто прошу сохранить конфиденциальность.

— Разумеется, лорд-наследник, — сказал чиновник. — Благодарю за пояснение. Вероятно, ваш родной мир — один из тех двух, что вы показали нам?

— Нет, эти два мира от него ответвились. А в мир, где я родился, попасть почему-то больше не удаётся, хотя в прошлом году я туда заглядывал пару раз. Честно говоря, теряюсь в догадках. Вот буквально на днях пытался, но безуспешно.

Замминистра задумался:

— Знаете, лорд-наследник, я не теоретик, а практик, но…

— Если есть гипотезы, не стесняйтесь, — подбодрил я.

— Рискну предположить, что это некоторым образом связано с вашим статусом лорда. Но ваш случай всё-таки слишком необычен, я не хотел бы дезинформировать вас невольно. Порекомендовал бы пообщаться с нашим научным специалистом, он занимался вопросами, которые имеют отношение к теме.

— Да, я бы пообщался. Свяжете меня с ним?

— Сейчас он в командировке, — сказал чиновник. — Но когда он вернётся, я могу дать ему ваш телефонный номер.

— Будьте добры, — кивнул я. — Итак, мы с моей невестой можем считать, что обязательство перед министерством мы выполнили?

— Думаю, через несколько дней я смогу дать точный и официальный ответ.

— Тогда жду звонка.

Миновала ещё неделя.

Снова повалил снег — и на этот раз уже явно не собирался таять, лёг по-хозяйски.

Тэлвиг открыл свой лыжный спуск на холмах. Благодаря рекламе, публика потянулась туда охотно. Мы с Нэссой отметились на открытии, дополнительно подогрев интерес.

А Рунвейга довела-таки до печати книжки. Из типографии привезли тиражи, разместили их в магазине — три иллюстрированных романа и комикс про шпионку. В прессе, естественно, дали анонс заранее.

Старт продаж получился мощный.

В лавке было не протолкнуться, а выходящие покупатели начинали листать страницы прямо на улице, разглядывая картинки. Мы с Рунвейгой, несколько офигев, наблюдали издалека.

Ажиотаж немного схлынул только на третий день, и стало свободнее, но поток посетителей не иссяк. Продавцы с охранниками пахали. А Рунвейге в издательство начали названивать из других книжных магазинов.

Комикс у нас, правда, не просили, да мы и сами его не дали бы. А вот романы с яркими иллюстрациями хотели продавать многие. Заключались контракты, тиражи спешно допечатывались.

Я презентовал родителям Нэссы роман с её иллюстрациями. Лорд Тирден, как и ожидалось, буркнул что-то невнятное, зато его супруга, тоже художница, разглядывала рисунки с нескрываемым интересом и даже взялась за чтение.

В «Художественном вестнике» появилась статья с обзором наших новинок. Комикс был упомянут коротко и пренебрежительно, но по поводу «Стрекоз подпространства» автор обзора констатировал с явным недоумением — иллюстрации выполнены на высочайшем уровне.

Критики гадали наперебой, кто рисовал картинки. Нэсса, скрывавшаяся за псевдонимом, посмеивалась. Скорей всего, её тоже подозревали, но ни один критик так и не решился упомянуть её имя.

Мне наконец-то позвонил замминистра и попросил подъехать для разговора.

— Итак, лорд-наследник, — сказал он, — контакты с миром, доступ в который вы обеспечили, перешли в официальную фазу. Есть первые договорённости на уровне профильных министерств. Стартовал тестовый период. Публично обо всём этом пока не объявлено, но некрупные трансграничные сделки между компаниями или частными лицами уже допустимы и поощряются. Клан Вереска и аффилированные с ним предприятия — в числе тех, кто имеет право на такую активность. Полагаю, вы эти правом воспользуетесь?

— Конечно, — подтвердил я, — но начну с малого. Подыщу там специалистов для нашего издательства.

— Договоры подлежат утверждению. В том мире вопрос находится в компетенции Министерство внешнеэкономических связей, создан специальный отдел. В Москве также открылось наше торгпредство, совмещённое с консульством. Можете обращаться туда, если возникнут недоразумения.

Мне выдали бумагу, которая подтверждала, что Вереск имеет право работать в СССР. Получил я и заверенный документ на тему того, что и лично я, и Нэсса выполнили свои обязательства как выпускники Академии и можем теперь заниматься собственными делами. Мы с ней это отметили романтическим ужином.

А уже на следующий день я собрался в Москву.

Хотя дело касалось издательства, сходить я решил один, без Рунвейги. Она и так зашивалась в офисе, а у меня было свободное время. Ну и, естественно, в московских реалиях я ориентировался лучше неё, пусть даже это был не мой родной мир, а альтернативный.

Уходил из своей квартиры, Нэсса провожала.

— Не хулигань там, — напутствовала она.

— Не надо инсинуаций, я респектабельный бизнесмен.

Я поцеловал её, встал перед фотографией и сосредоточился. Пейзаж приобрёл объём, и я шагнул на автостоянку перед кинотеатром.

Афиша слева от входа рекламировала отечественный блокбастер про экспедицию, которая искала в тайге инопланетную базу. Справа же красовался плакат с девицами, чьи наряды выглядели знакомо. Именно так были одеты Ира и Лиля, с которыми я здесь пообщался в прошлый визит. И да, это оказалась полнометражная версия их любимого сериала.

Зайдя в вестибюль, я направился к таксофону. В записной книжке отыскал номер, который оставила мне блондинка Лиля. Имелся шанс застать её дома — в Москве была суббота, дело приближалось к полудню.

Лиля отозвалась-таки, и я сказал:

— Привет, это Вячеслав. Орк из криокапсулы, если ты ещё помнишь.

— А вот представь себе, помню, орк Вячеслав! Мы с Иркой так в тот раз удивились, что месяц ломали голову.

— Врёшь, — сказал я.

— Ну, приврала немного, — признала Лиля. — Но пару раз мы действительно о тебе вспоминали. А ты в Москве?

— Да, приехал на день-другой, по делам. И буду рад, если вы меня проконсультируете по некоторым вопросам, в которых вы разбираетесь.

— Ух, как ты завернул. Не хуже, чем в прошлый раз.

— Ага. И я не прикалываюсь, мне действительно нужна консультация. Могу подъехать, куда вы скажете.

— А сейчас ты где?

— В том же кинотеатре.

— Вот и сиди там, мы всё равно туда собирались. Часа через полтора подъедем.

Время я провёл в справочном центре, за монитором. Материалы там были в основном про кино, не слишком полезные для меня с практической точки зрения, зато интересные. Так что я не скучал.

Барышни в этом раз обошлись без сериальных костюмов. Обе надели обтягивающие джинсы, но Ира-Юки скомбинировала их с блестящим пуховиком, а Лиля — с приталенной короткой дублёнкой.

— Орк Вячеслав опять погряз в дремучем неведении? — спросила Ирина. — Мы примем меры к исправлению ситуации, если он нам пообещает, что больше не сбежит от нас так внезапно.

— Он ничего не гарантирует, — сказал я. — А по вашему сериальчику, я смотрю, кино появилось?

— Это не сериальчик, — сказала Ирина строго, — это сериалище с большой буквы. Когда речь заходит об этом, мы требуем терминологической точности, иначе мы за себя не ручаемся. Ты же не хочешь, чтобы твои прекрасные консультантки впали в истерику?

— Не хочу, — признал я. — Ну, и как кино? Вы ведь, подозреваю, уже ходили?

— А как ты думал? — слегка даже обиделась Лиля. — В первый же день! Экранизация классная, но некоторые моментики, если честно, меня чуть-чуть подбесили. Не, я понимаю, в фильме нельзя всё передать буквально, как в сериале. Про оригинальное аниме или мангу вообще молчу. Но парочка актрис в кино — просто никаким боком! У нас девчонки-косплейщицы больше похожи на персонажей…

— Дамы, — сказал я, — хочу задать страшный инопланетный вопрос. Только, пожалуйста, не выпадайте в осадок. Манга — это что за фигня?

Повисла долгая пауза. Затем барышни, обменявшись взглядами, взяли меня под руки с двух сторон, и Ирина сказала:

— Это будет долгий рассказ. Он требует соответствующей подпитки.

Мы дошли до кафетерия, взяли вкусностей, сели на диванчик в углу, а затем Ирина произнесла с былинной интонацией:

— Далеко-далеко на востоке, орк Вячеслав, есть страна Япония. Там много всякого интересного, от покемонов до гоночных мотоциклов, но нас сейчас интересует другое. Представь себе книжечку, в которой прорисована захватывающая история. Это — манга. Я не могу тебе описать, насколько это там популярно…

— А, так это и есть тот комикс, по которому наснимали кучу всего? — догадался я. — Так сразу бы и сказали, я ведь не совсем тупой.

Ира и Лиля вздохнули, но тактично смолчали, а я продолжил:

— Собственно, об этом я и хотел спросить. В вашей сериальной тусовке…

— В нашем фан-клубе! — поправила Ирина, пригрозив пальцем.

— Да, в вашем клубе найдутся люди, которые разбираются в комиксах? Выясняю, есть ли в Союзе художники, которые их рисуют. Профессионалы или талантливые любители.

— А зачем тебе? — спросила Ирина.

— Это прозвучит неожиданно, но я работаю в издательском бизнесе, мы ищем сотрудников. Я подумал — если вы любите японские мультики, то, может, и насчёт комиксов подскажете, с чего лучше начать.

— Вячеслав, — сказала Ирина, — если ты нас разыгрываешь, то мы очень обидимся, и я на этот раз не шучу.

— Нет, я сейчас серьёзно, честное слово.

Несколько секунд они всматривались в моё лицо недоверчиво. Затем Ирина сказала:

— Лилька, держи его, чтобы опять не сбежал. Я быстро.

Она вскочила и унеслась куда-то, а Лиля и впрямь вцепилась в моё плечо, придвинувшись ближе. Я заверил её:

— Не сбегу, не бойся. А Ира куда метнулась?

— Звонить, естественно. У нас есть девочка, которая рисует любительские продолжения манги, по которой сделали аниме, телесериал, а теперь вот ещё и фильм. И рисует очень красиво! Не хуже, чем в оригинале, по-моему…

Вернулась Ирина:

— Настя сейчас подъедет. Ну, Вячеслав, если ты соврал…

— Девчонки, вы повторяетесь. Сказал же — никакого подвоха.

— Ну, сам прикинь, — сказала Ирина, — ты заявил, что издаёшь комиксы, но при этом не знаешь, что такое манга. Звучит как минимум странно.

— На самом деле там всё ещё страннее. Но если вы и дальше будете помогать, то не пожалеете.

Минут через сорок подъехала та самая Настя — тощенькая и невысокая, с короткими волосами, в очках. Наряд её состоял из кроссовок, мешковатых штанов и мешковатой же куртки с капюшоном. Ей было лет двадцать, вид она имела слегка испуганный, а в руках держала пластиковый пакет.

— Не бойся, Настюша, — сказала Лиля. — Это орк Вячеслав, он только с виду страшный. Покажи ему, пожалуйста, свои рисунки.

Настя достала из пакета альбом, протянула мне. Я поблагодарил, полистал его. На мой неискушённый взгляд, рисунки выглядели вполне профессионально, а персонажами выступали уже знакомые мне девицы в клетчатых мини-юбках. С особым тщанием были прорисованы всякие спецэффекты — огненные шары, воздушные вихри и прочее.

— Гм, — сказал я, — неплохо. А собственные истории ты придумываешь? Не связанные с той мангой?

Она кивнула и подала мне второй альбом. Там в центре сюжета был надменно-щеголеватый красавец, которого называли виконтом. Он плёл интриги в фантастическом городе, где ездили паровые кареты, а охранял его механический пёс.

— Да, любопытно, — подтвердил я. — Хочу предложить тебе пообщаться с нашим главным редактором. Она завтра сюда заглянет — в это же время, скажем. Если она заинтересуется, то обрисует тебе возможные варианты сотрудничества. Не возражаешь?

— Н-нет, — выговорила Настя. — Ну, в смысле, да, я завтра подъеду…

— Вот и прекрасно. Редакторшу зовут Рунвейга, ты сразу её узнаешь, она ростом почти с меня. И, если можно, дай мне листок с рисунками, хотя бы один, я ей покажу.

Положив лист в сумку, я сказал:

— Спасибо, девчонки. А теперь — так и быть, вещественное доказательство того, что я не вешал вам лапшу на уши. Желаете?

— Мы буквально требуем, — сказала Ирина.

Я вытащил из сумки комикс про шпионку с котом, прокомментировав:

— Проект международный, книжка на другом языке.

— Ничего себе! — воскликнула Лиля. — А почему ты раньше молчал? Тихушник! И что это за язык такой? Буковки странноватые…

— Да, это не латиница, — подтвердила Ирина, — хотя лёгкое сходство есть. Действительно, Вячеслав, что за алфавит? И почему ты сразу не показал?

— А вот как раз поэтому, — сказал я. — Если бы сразу вытащил книжку, вы бы меня замариновали вопросами, пока ехала Настя.

— Мы тебя и так замаринуем, — заявила Ирина. — Колись немедленно!

— Увы, дамы, я вынужден откланяться. Предоставляю вам простор для фантазии и догадок. Разве что книжку вам подпишу на память. Ручка найдётся?

Для пущего драматизма я надел перстень, который прежде держал в кармане, и написал на титульном листе по-русски: «Ире и Лиле, прелестницам из франшизы, от Вячеслава, лорда-наследника Вересковой Гряды, с благодарностью». Перстень сверкнул лилово.

— Ух ты! — сказала Лиля. — Это тоже косплей?

— Это всем косплеям косплей, — наставительно сказал я, вручив ей книжку. — А тебе, Настя, Рунвейга завтра тоже подарит экземпляр, не волнуйся. И сообщит подробности про язык и всё остальное, если договоритесь. Тогда расскажешь девчонкам.

Я вылез из-за стола. Ирина на прощание сказала:

— Орк Вячеслав, ты гнусный интриган!

— Стараюсь по мере сил, — ответил я скромно.

Вышел из здания, налепил фотографию на торцевую стену и шагнул в переход.

Глава 25

Однажды в зимний морозный день мы с Нэссой стояли возле окна и молча глядели на заснеженный город. Она прислонилась ко мне спиной, а я обнимал её. По мостовой за окном гуляла позёмка.

— Знаешь, — сказала Нэсса, — мне вдруг вспомнилась осень. Тот день, когда снег выпал в первый раз, а мы с тобой встретились возле Академии. И родители мои как раз проезжали мимо…

— Ага, — согласился я, — удачно состыковались.

— Причём, если не ошибаюсь, вечером в будний день. Забавное совпадение…

Мы умолкли, и мне почудилось, что от меня ускользает некая мысль, достаточно важная. Нэсса, кажется, тоже задумалась о чём-то подобном.

Затем она, вздрогнув, обернулась ко мне, а её глаза распахнулись ошеломлённо. И в этот миг я выловил-таки нужную мысль.

— Как мы могли забыть, Вячеслав? — прошептала Нэсса. — В те дни ведь окончательно вызрела серебрянка, поэтому мы пришли к учебному корпусу… А несколько месяцев перед этим пытались разгадать тайну… Именно ради этого ты и начал ходить в миры-ответвления…

— Да, — кивнул я. — А теперь, значит, серебрянка окончательно растворилась, и мы забыли. Ну, собственно, как и предполагалось.

— В последние недели о ней — ни единого слова в прессе. И в книгах, наверное, все упоминания стёрлись, надо проверить…

— Скорей всего, мы с тобой — единственные, кто о ней вспоминает хотя бы эпизодически. Ну, может, ещё Финиан изредка. То есть те, кто с ней успел поработать непосредственно.

После паузы Нэсса произнесла с сомнением:

— Может, надо оставить зашифрованную подсказку для следующих поколений? Так же, как в своё время сделал предок Вирчедвика?

— Думал на эту тему, — сказал я, — но так и не надумал ничего дельного. Во-первых, у меня нет такого крутого сейфа, как у Вирчедвика в клане. А во-вторых, по-моему, советы тут не помогут. Если потомки будут умнее нас, то они и сами сообразят, как применять серебрянку, чтобы она закрепилась.

— Да, вероятно, — со вздохом сказала Нэсса. — Пожалуй, тут действительно важны не подсказки, а интуитивное понимание…

Зазвонил телефон, и я прошёл в прихожую, поднял трубку.

— Привет, Вячеслав, — раздался голос Рунвейги. — Накопились вопросы по поводу дальнейших проектов, хотелось бы обсудить. Когда тебе удобнее встретиться?

— Ну, если дело важное, — сказал я, — то могу сейчас и подъехать. А то завтра опять метель обещают, с заносами.

Когда я положил трубку, Нэсса спросила:

— Ты сейчас в офис? Тогда отвези меня заодно к родителям. Хочется с ними пообщаться подольше, они ведь послезавтра уезжают в имение.

— Ладно, одевайся.

— А о чём мы с тобой сейчас говорили? А то звонок нас отвлёк, и я потеряла мысль.

— Про Академию что-то, но у меня тоже выскочило из головы.

Спустившись во двор, мы сели в машину и покатили по городу.

— Вячеслав, — заговорила Нэсса через пару минут, — квартира у тебя довольно приятная, я не спорю, но всё-таки она маленькая. Пойми меня правильно, это не мой каприз, а вопрос престижа. Твой клан хоть и небольшой, но уже довольно известный…

— Да всё понятно, — пробурчал я. — Если оставить, как есть, то местные тузы не поймут — решат, что Вереск сдувается. К нашей свадьбе весной хочу подобрать что-нибудь солидное, но без лишнего пафоса.

— Именно это я и имела в виду. Не какой-нибудь средневековый замок на весь квартал, а просто уютный особнячок в хорошем районе. Я отнюдь не сторонница аляповатой роскоши.

— Но и к минимализму не склонна, насколько я мог заметить.

— Не буду спорить, — хмыкнула Нэсса. — Но ты ведь знал, кому ты оказываешь знаки внимания. И раз уж я не устояла, теперь не жалуйся.

— Только не намекай отцу, чтобы он финансово поучаствовал. Дом я сам куплю.

— Знаю, Вячеслав, — кивнула она спокойно. — Я предупрежу его прямо, он сделает нам другой подарок на свадьбу.

Мы остановились перед домом её родителей. Вылезли из машины и по расчищенной дорожке, где поскрипывал снег, подошли к крыльцу.

— А я как раз вам звонила, — обрадовалась мать Нэссы. — Завтра у нас предотъездные хлопоты, но сегодня ужинаем все вместе.

— Мне сейчас надо по делам, — сказал я, — но к вечеру подскочу.

И я поехал в издательство.

Вывеска у нас выглядела шикарно, её нарисовала Нэсса по моей просьбе. Изображался вымышленный инопланетный ландшафт — каменистая равнина и скалы ночью, с гигантской луной над горизонтом, которая имела лиловый цвет. Чуть приплюснутые белые буквы на этом фоне складывались в название: «Оттенки фантастики».

Я вошёл, попав сразу в магазин. Охранник, сидевший у порога на стуле, узнал меня и поднялся, я пожал ему руку. Это был один из отставных полицейских, которых Даррен пригласил осенью.

Стеллажи отсутствовали, а книги были разложены на столах. Мы решили, что так будет удобнее, пока ассортимент не слишком широк. Но даже сейчас у нас насчитывалось уже больше десятка выпущенных романов.

На стенах висели увеличенные иллюстрации. Выделялись космические стрекозы с фасеточными глазами.

На отдельных столах разместились комиксы. Их было на данный момент три штуки — один от Илсы (тот самый, про блондинистую шпионку), один от Насти и один от местного парня, переделавшего в нужный формат повесть-космооперу.

Над «шпионским» столиком висел огромный плакат — продолжение скоро, мол. Илса и в самом деле заканчивала новый сюжет. Теперь дело шло быстрее, с ней работали ассистенты — прорисовывали всё чётче, делали подписи, добавляли цвета, где надо.

Посетители в магазине бродили между столами, слышалось шуршание страниц. Многие специально приезжали сюда из других районов города — комиксы были только у нас, а прочие книги продавались со скидкой.

Через служебную дверь я вышел на лестницу и поднялся на этаж выше, в офис издательства. Слышалось стрекотание пишущих машинок, и доносились громкие голоса — художники спорили о чём-то, похоже.

Я заглянул в кабинет к Рунвейге. Стол у неё был завален бумагами и картонными папками, а сама она вчитывалась в какую-то смету. Грелся электрический чайник.

— Ты здесь уже ночуешь, по-моему, — сказал я.

— Пока ещё нет, — хмыкнула она, — хотя с выходными у меня туговато. Но я довольна, мне нравится этот бизнес. И это, кстати, один из двух серьёзных вопросов, которые мне хотелось бы обсудить…

Рунвейга запнулась, вид у неё был слегка растерянный.

— Дело в том, — сказала она, — что в Академии скоро опять начнутся занятия, сразу после солнцеворота. Студентов оповестили на днях. И знаешь… Ну, мне совсем не хочется туда возвращаться, если откровенно. Да и насчёт будущей профессии… Путешествия я люблю, но всё-таки по натуре я скорее туристка, чем первооткрывательница…

— Ну, значит, не возвращайся, — сказал я, пожав плечами.

— Но я ведь имею обязательства перед кланом. У нас были договорённости, ты отплатил моё обучение за первый курс…

— Для клана ты гораздо ценнее здесь, в этом кабинете, — сказал я. — А насчёт денег не заморачивайся.

— Нет, погоди, — сказала Рунвейга твёрдо, — если ты мне даёшь мне разрешение оставить учёбу…

— Считай, что оно у тебя в кармане.

— … то я верну тебе деньги, для меня это принципиально. Я зарабатывала как фотограф, теперь наметилась прибыль здесь. Мы стартовали очень удачно — нашли свободную нишу, вызвали споры, о нас много говорят. Пока что у нас — ни единой провальной книги. Да, некоторые продаются похуже, но в плюс должны выйти все. «Блондинка с паролем» и два романа — бестселлеры, а «Стрекозы» — главный бестселлер года на книжном рынке, судя по текущим прогнозам.

— Хм, даже так? Приятно.

— Ещё бы! — подтвердила Рунвейга. — Поэтому двадцать тысяч верну тебе до весны, а из Академии отчисляюсь.

— Договорились, — сказал я. — Но это был, насколько я понял, первый вопрос? А второй какой?

Рунвейга улыбнулась:

— Второй — слегка фантастический. Идею подали, кстати, твои любительницы косплея, когда мы общались с ними в Москве. Мы как-то заговорили о мультиках. Оказывается, их у вас там показывают не только по телевизору, но и на большом экране. В моём мире там не делали почему-то, и я слегка удивилась. А девочки предложили мне в шутку взять и сделать мультфильм. Сначала я посмеялась, но потом вдруг задумалась…

— Звучит зловеще, — сказал я.

— Если разобраться, здесь тоже интересная подоплёка. У нас тут, в базовом мире, все вольно или невольно оглядываются на стиль, который применяют выпускники Академии. Реалистичность в живописи, чёрно-белая гамма в фото — многие это воспринимают как атрибут серьёзного, большого искусства. Поэтому цветных фильмов здесь мало, хотя технические возможности есть. А полнометражные мультики вообще не снимаются.

— Ну, ниша свободная, это да. Но…

— Всё сложно, естественно, — сказала Рунвейга. — На порядок сложнее, чем с изданием книг. Девочки в Москве объяснили мне, что съёмки мультика для кино — очень затратное дело. Нужны мультипликаторы, студия и так далее. Даже если бы ты вложил все свои активы, а заодно всю прибыль издательства, этого не хватило бы. Тем более что есть риск прогореть…

— А кстати, — сказал я, — теоретически можно ведь прокатывать здесь мультфильмы, сделанные в том мире?

— Вот и я задумалась об этом в итоге. И даже навела справки. Кино из других миров здесь показывают нечасто. Во-первых, если фильм технически сложный, со спецэффектами, то может возникнуть несовпадение с магическим фоном. А во-вторых, нет традиции дубляжа. Если фильм всё-таки импортируют, то показывают с субтитрами. Как ты понимаешь, смотреть такое идут немногие. И повторюсь насчёт полнометражных мультфильмов — их почему-то снимают лишь в немногих мирах. Сюда эти мультики пока не добрались.

Я почесал в затылке:

— Ну, в принципе, ситуация любопытная. Можно закупить старые, но угарные мультики, где нет слов, склеить десяток серий и показать их как один кинофильм. А если народ оценит, то купить уже настоящий полнометражный мультик, сделать дубляж… Вопрос — возьмут ли прокатчики, но это уже зависит от того, как им предложить. Обычного коммерсанта пошлют, скорее всего, а вот лорда с перстнем…

— Не только с перстнем, но и с успешным издательством, — уточнила Рунвейга. — А ещё я поговорила с Тэлвигом, спросила, как он оценивает коммерческие перспективы. Он мне ответил, что риск высокий, но если ты возьмёшься, то он готов инвестировать.

— Даже так?

— Да, он считает, что конъюнктура для нас сейчас благоприятная. Рискованные проекты могут принести прибыль. Но подчеркнул, что решать тебе.

— Вообще идея мне нравится, — сказал я. — Учредить фирму по мультяшному импорту, а если пойдёт, то и по производству… Но да, если этим заниматься всерьёз, то мне надо лично взяться. Здесь поговорить с прокатчиками, там с производителями… Вот не даёте вы мне спокойно полежать на диване и поплевать в потолок…

Рунвейга изобразила смущение, но как-то неубедительно.

Поразмыслив, я всё же взялся за это дело. Решил, во всяком случае, прозондировать почву и навестил трёх ведущих кинопрокатчиков.

Руководители выслушали меня со вниманием. Но двое из них отнеслись к идее явно скептически. Они от меня, конечно, не отмахнулись, но энтузиазма я не увидел. Пожав плечами, я закруглил беседу. А вот третий прокатчик заинтересовался. Сеть кинотеатров у него была разветвлённая, но не особо прибыльная в последнее время. Ему нужен был новый и неожиданный хит.

За моими книжными авантюрами этот дядя, как выяснилось, следил достаточно пристально. И надеялся, что с фильмами тоже что-нибудь выгорит. Так что предварительно мы с ним договорились.

Следующие несколько дней я провёл в Москве, наводя там справки.

Для начала я изучил каталог советских мультфильмов за последние четверть века. Как я и думал, он сильно отличался от того, что я видел в своей версии Союза.

Ире и Лиле я на этот раз не звонил — боялся, что они меня покусают, поскольку я не бросился сразу покупать их любимое аниме.

Моё внимание привлекли три полнометражных мультика, снятые на «Мосфильме» в восьмидесятых (да, анимацией в Москве занимался не только «Союзмультфильм»).

Стержнем сюжета были приключения журналиста Игната из двадцать третьего века. Он делал репортажи о научных открытиях на далёких планетах, ухаживал за прекрасными ксеноархеологинями и влипал в передряги. Фигурировали инопланетные расы и сокровища древних цивилизаций.

Фамилии сценариста и режиссёра были мне незнакомы. Техника отрисовки оказалась традиционной, без компьютерных спецэффектов, но очень тщательной. И вообще, подача была на удивление реалистичной, если это определение применимо к мультяшной космоопере с комедийным уклоном.

Торгпредство помогло мне связаться с мосфильмовским руководством. Я предъявил бумагу, заверенную советским Минторгом, но на меня всё равно смотрели как на Остапа Бендера. Тогда я без лишних слов наклеил на стену фотографию-дверь и шагнул в неё, пообещав вернуться.

Когда я вновь туда заявился, отношение ко мне изменилось. Мы конструктивно поговорили. Руководство кинокомпании было совершенно не прочь загнать за бугор трилогию, но хотело сначала сориентироваться на месте, в базовом мире. Я объяснил, что ходить через фотографии могут лишь следопыты. Меня попросили протестировать сотрудников студии на предмет наличия соответствующих способностей.

Я использовал тот же трюк, что и Финиан два года назад. А именно — повесил на студии объявление со скрытыми буквами (Нэсса сделала его для меня). И через пару дней к директору пришёл кинооператор, который эти буквы прочёл.

Оператору выписали командировку, и я провёл его через дверь. Полдня он провалялся в моей квартире, пережидая Серую лихорадку, а затем я устроил ему экскурсию по столице, снабдив фотоаппаратом. Московский гость впечатлился по самое «не могу», нащёлкал несколько плёнок и снова отбыл на родину.

В общем, сделку я заключил — пока лишь на первый фильм про Игната. Сорок процентов от предстоящих кассовых сборов уходило прокатчику, двадцать пять процентов «Мосфильму», а тридцать пять — клану Вереска. При этом мы с Тэлвигом оплатили дубляж и технические работы, чтобы получить киноплёнку в нужном формате.

Ещё я собирался приобрести какой-нибудь ржачный мультсериал а-ля «Том и Джерри», но передумал. Благодаря нашим книжкам клан Вереска уже ассоциировался с необычной фантастикой, и я решил придерживаться этого курса.

Чтобы оформить всю эту киношную деятельность, я зарегистрировал фирму, которую назвал «Вереск-Фильм». Директором скромненько назначил себя — на первое время, по крайней мере.

Рекламную кампанию мы запустили на всю катушку. Были и афиши на улицах, и пресс-конференция, и ролики-анонсы в кинотеатрах, и аэрография на автобусах. Я даже приглядывался к рейсовым цеппелинам, но решил в итоге не перебарщивать.

В Академии между тем возобновились занятия. Никто из нашего клана к ним уже, впрочем, отношения не имел.

В столице мели метели. В разгаре была зима.

Периодически я ходил на Вересковую Гряду, наблюдал за тренировками Уны. Я нанял для неё тренера из клана Киновари, при содействии Нэссы. Пока Уна не приступала к двойным прыжкам непосредственно — выполняла подготовительные упражнения, чтобы концентрироваться быстрее и смягчить побочные эффекты заранее. К практике мы рассчитывали перейти весной.

В продаже появился второй комикс про шпионку.

Приближалась премьера нашего фильма.

И тут мне позвонил замминистра внешней торговли.

— Здравствуйте, лорд-наследник, — сказал он. — Помните наш разговор о том, почему не открывается дверь в тот мир, где вы родились?

— Да, конечно, помню.

— Наш специалист, который владеет темой, вернулся из командировки. Если желаете, можете побеседовать с ним.

Глава 26

Договорившись по телефону, что подскочу в министерство на следующее утро, я положил трубку и некоторое время стоял в задумчивости.

У меня было ощущение, что моя здешняя история завершается.

Или, может, не вся история, но уж точно — та её часть, которая началась два с лишним года назад, когда я пришёл на собеседование к Финиану. Он перетащил меня в этот мир, чтобы сделать наследником, и отправил на учёбу в столицу. Мы с ним договорились…

Нахмурившись, я потёр висок.

А о чём мы, собственно, договаривались тогда? Ну, учёба — это понятно, мне требовались развить следопытский навык, но было что-то ещё. И это касалось, кажется, мегалитов на территории Академии. Они интересовали Финиана, но в результате эта тема заглохла…

Да, но что он конкретно хотел узнать?

Я вполне отчётливо помнил те осенние дни — полёт на цеппелине в столицу, первую встречу с Нэссой, экзамены. А чуть позже — знакомство с Илсой (как раз возле каменного столба), занятия, дуэль через месяц с Глирреном…

Но ничего определённого насчёт мегалитов в памяти не всплывало. Только общие факты — древние камни, межа какого-то истощившегося месторождения…

Вопрос почему-то не давал мне покоя.

Я спросил бы у Нэссы, но она, как назло, отсутствовала — встречалась с подружками из своего клана.

Поколебавшись, я надел куртку и налепил на стену фотографию-дверь. Подумал — зачем гадать? Можно прямо спросить у Финиана…

Шаг в транзитный мир, а оттуда — на Вересковую Гряду.

Поднявшись по лестнице, я столкнулся с Флендриком — тот как раз выходил из комнаты хозяина.

— Как он там? — спросил я.

— Уснул, — сказал Флендрик тихо. — Если у вас не срочное дело, лорд Вячеслав, то…

Помедлив я, кивнул:

— Не волнуйся, Флендрик. Не буду его будить.

Чуть приоткрыв дверь, я заглянул в комнату. Окна были зашторены, а Финиан лежал, укрытый одеялом до подбородка. Даже во сне он выглядел утомлённым.

Я посмотрел на Флендрика, тот только вздохнул.

Продолжая рыться в воспоминаниях, я прошёлся по коридору. Шагнул в библиотеку, где на столе лежало несколько книг с закладками, полистал их рассеянно. Снова вышел, добрёл до своей комнаты, положил ладонь на дверную ручку — и замер.

Книги в библиотеке…

Упоминания о серебристой прели…

И эту прель я нашёл в подвале недалеко от кампуса…

Именно серебрянку маркировали древние мегалиты…

Бросив взгляд на часы, я вошёл в мастерскую Финиана, чтобы оттуда сделать прыжок в столицу через фотографию.

Мысли о серебрянке продолжали крутиться у меня в голове.

Через час я забрал Нэссу из кафе, где у неё были посиделки с девицами. Когда мы уже катили по заснеженным улицам, я спросил:

— У вас в клане не используют накопители памяти? Артефакты такие. Полупрозрачный рифлёный шар.

Нэсса посмотрела на меня удивлённо:

— Откуда ты про них знаешь? Нет, в нашем клане такие артефакты не делают, это специализация Лазурита, но у меня один есть — подарок.

— Откуда знаю? — переспросил я. — Серебристая краска.

Несколько секунд Нэсса хмурилась, словно подозревала, что я её разыгрываю, затем медленно проговорила:

— Да, теперь поняла… Хочешь всё-таки сохранить информацию для потомков? Но она ведь развеется, накопитель не выдержит… Тем более что мой накопитель — слабый, это практически сувенир. Срок действия — четверть века, а дольше не сохранится ни при каких условиях…

— Потомки разберутся без нас. Хочу для себя. И да, ты права — сработает вряд ли. Но я попробую отнести этот шар в ответвлённый мир. Там всё-таки другие условия… Четверть века, говоришь? Ну, хоть так. Мне хочется иногда вспоминать, как всё это было на самом деле…

— И мне тоже хочется, — сказала она. — Согласна, надо попробовать. Повезло, что я не использовала артефакт до сих пор.

Мы съездили с ней в её родительский особняк, и Нэсса отыскала там подаренный шар. Её родители были сейчас в родовом поместье, далеко от столицы, и нас никто не отвлёк. Я сжал шар в ладони, сосредоточился — и лазуритовые прожилки внутри него замерцали.

Шар сохранил последние пятнадцать минут из моей памяти. Я надеялся, что эти воспоминания, когда я опять задействую артефакт, потянут за собой и остальную цепочку. Естественно, никаких гарантий, что так оно и получится, не имелось. Но вдруг?

Не откладывая, я открыл переход в Москву.

В тамошнем торгпредстве у меня была арендованная сейфовая ячейка, в которую я теперь и засунул шар. Рассудил — в Москве я бываю периодически по киношным делам, в ячейку заглядываю, так что на артефакт наткнусь рано или поздно. А там и выясню, сохранил ли он что-нибудь.

Когда я закрыл ячейку и собирался вернуться в базовый мир, меня окликнул торгпред. Мы обменялись с ним репликами по текущим делам, после чего я наклеил снимок-реверс на стену.

Нэсса, встретив меня, сказала:

— Сегодня ты очень быстро. Бизнесом на бегу занимался?

— В корень зришь, — сказал я. — Столкнулся в коридоре с торгпредом, переговорил с ним. Чего тянуть, если меня тут ждёт такая красотка?

— В кои-то веки ты рассуждаешь правильно, Вячеслав.

И мы поцеловались.

А на следующий день я отправился в министерство.

Эксперт, с которым свёл меня замминистра, был седоват и мосласт. Мы с ним обменялись рукопожатием, и он сразу взял быка за рога:

— Итак, лорд-наследник, у вас возникли некие трудности с возвращением в ваш родной мир? Ситуация представляет определённый теоретически интерес. Буду благодарен, если вы сообщите подробности.

Я припомнил, как мы с Шианой были в Америке, и начал рассказывать:

— Прошлым летом один знакомый художник сделал мне дверь-картину, и я её использовал. Перешёл в тот мир, откуда я родом. Правда, с нюансом — перешёл не в свою страну, а в другую, которая отделена океаном. Решил так кое-какие вопросы и вернулся сюда. Через неделю сходил ещё раз, и это было уже труднее. Дверь отрывалась туго, воздух казался вязким…

— Очень любопытно, — кивнул эксперт. — Продолжайте, пожалуйста.

— После небольшой паузы попробовал снова — не получилось. Пришлось выждать несколько месяцев. В итоге сходил-таки, но всего на пару часов, по делу. И вот только этой осенью собрался опять. Планировал набрать там визуальный материал, чтобы сходить уже не в Америку, а в Россию… Ну, в смысле, не на другой континент, а в свою страну. Но дверь почему-то не открывается…

Эксперт покивал:

— Благодарю, лорд-наследник. Похоже, мои предположения оказались верными, но позвольте уточнить ещё один момент. Прошлым летом, одновременно с вылазками в свой мир, вы были заняты клановым делами? Принимали важные решения?

— Да, пожалуй, — подтвердил я, вспомнив своё тогдашнее общение с Дарреном и знакомство с Рунвейгой. — Как раз в те дни я впервые инициировал расширение клана. Ну, в смысле, пригласил в клан двух человек — сам, по своей инициативе, а не под давлением обстоятельств. Раньше я так не делал. Между визитами в Америку как раз занимался с новенькой барышней. Учил её делать следопытские фотографии и так далее.

— Ага, — обрадовался эксперт и даже потёр ладони, — то есть вы в те дни впервые последовательно и целенаправленно действовали как руководитель клана? Я правильно понимаю?

— Ну, можно и так сказать. Хотя руководство — слишком громкое слово для моих действий в те дни. Как это влияет на нынешнюю ситуацию?

Поднявшись, эксперт задумчиво прошёлся по кабинету:

— Видите ли, лорд-наследник, исчерпывающей научной теории на этот счёт просто не существует. Ваш случай, по сути, не имеет аналогов в новейшей истории. Да, есть иномиряне, чья ситуация вроде бы сходна с вашей. Но сходство это — условное. Эти люди не были лордами в своих кланах. А значит, я сужу по косвенным данным, и мои выводы не могут претендовать на научную достоверность…

— И тем не менее, — сказал я, — хотелось бы их услышать.

— Что ж, лорд-наследник, извольте. Если формулировать очень грубо, клан — это люди и их проекты, подкреплённые соответствующим эффектором. А ваш перстень — инструмент, чтобы подключиться к этой системе. Подключение может быть лишь поверхностным. Но вы сделали его глубже, проявив инициативу как лорд. Другими словами, вы прошлым летом сделали выбор и привязали себя к клану Вереска — уже не формально, а по-настоящему.

Я нахмурился:

— Ну, допустим. И что из этого следует?

— За последние месяцы привязка очень усилилась. И если вы теперь захотели покинуть Вереск, то сделать это уже сложнее…

— Да почему покинуть? Я просто хотел родню навестить.

Эксперт усмехнулся:

— Логические аргументы здесь неуместны. Краски и создаваемый ими фон — это лишь природный феномен. Как, например, погода. Вы же не дискутируете с дождём, ссылаясь на то, что забыли зонт?

— Ладно, — буркнул я, — метафора мне понятна. Каков практический вывод?

— Думаю, вы сумеете активировать дверь в свой мир, если используете не вереск в качестве усилителя, а лазурит или охру, причём в серьёзных количествах. Но вернуться после этого в клан вы уже не сможете. Повторюсь — это не научная формула, я могу ошибаться. Однако предполагаю, что будет именно так.

— Секунду, — сказал я, — вы хотите сказать, что…

— Вам надо сделать окончательный выбор. Либо вы вернётесь к себе, чтобы жить своей прежней жизнью, либо продолжите то, что начали в клане Вереска. Определитесь, что вы предпочитаете. Совместить не получится.

Меня как будто огрели пыльным мешком.

Несколько секунд я таращился на эксперта, но тот молчал.

— Неожиданно, — сказал я. — Но речь ведь не только о моих предпочтениях. Я ввязался в проекты, многое теперь замкнуто на меня в организационном плане. Не говоря уже о том, что весной готовится свадьба…

— Вынужден повториться, — развёл руками мой собеседник. — У вас всё ещё есть выбор. Но да, теперь он сложнее, чем два года назад.

После паузы я сказал:

— Давайте ещё раз, просто для ясности. Если я открою-таки переход в свой мир и воспользуюсь им, то в магическом фоне это отобразится как мой уход из клана? Даже если я планирую просто отпуск?

— Гипотеза такова.

— А чисто физически я смогу вернуться из своего мира сюда?

— Возможно, — сказал эксперт, — хотя не берусь судить. Нельзя исключать, что двери между мирами станут для вас вообще недоступны. Но даже если вы вернётесь сюда, в базовый мир, членство в клане возобновить уже не получится, тут я почти уверен. Даже рядовым членом клана вы не останетесь. Слишком много помех накопится в магическом фоне. Вы ведь понимаете, что выход лорда из клана — это не отставка управляющего в каком-нибудь банке. Помогать Вереску вы больше не сможете. Да и в плане репутации…

Хотя он не договорил, всё было понятно. Клану вряд ли пойдут на пользу такие телодвижения лорда.

Ну и вообще, клан с моим уходом останется без наследника. А старый лорд Финиан, как это ни печально, заметно сдал в последнее время. Он сам не раз повторял, что жить ему осталось недолго. Вдруг он попросту не успеет выбрать преемника? Тоже ведь нельзя исключать…

— Есть хотя бы теоретический способ сходить в мой мир, но остаться в клане? — спросил я на всякий случай. — В каком направлении размышлять?

— Прошу извинить меня, лорд-наследник, — сказал эксперт, — но я понятия не имею. Нет прецедентов. Может быть, вы что-нибудь придумаете со временем. Или нет.

Угрюмо кивнув, я вылез из-за стола и попрощался с экспертом.

Вышел на улицу, перебирая в уме услышанное.

Вокруг лежал снег, деревья стояли в инее, и солнце блестело на синем небе, отстранённо и холодно.

Я сел в припаркованную машину и долго сидел, уставившись прямо перед собой и не заводя мотор. Другие автомобили ехали мимо.

Мне вспоминались события этих двух с половиной лет. Я изначально не строил долгоиграющих планов, но нашлись люди, которым оказалось удобно в одной команде со мной. И неожиданно выяснилось, что клан Вереска и впрямь существует, маленький, но прикольный…

Взявшись-таки за руль, я покатил по городу. Пересёк по мосту замёрзшую реку и вскоре припарковался возле издательства.

Столпотворения перед входом не наблюдалось, но периодически в магазин на первом этаже заходили люди, а затем выходили оттуда с книжками. На втором этаже в окне мелькнула Рунвейга.

Я не стал её отвлекать. Вновь завёл машину и, покружив по улицам, подъехал к большому офисному зданию со строгим фасадом. Здесь приютилась куча всяких контор и фирмочек, в том числе и наш «Вереск-Фильм». Арендовать отдельный особняк я не видел смысла — пока, во всяком случае. Сейчас у нас в работе был только один проект, да и тот готовый, ждущий кинотеатральной премьеры. Дальше предстояло определиться по результатам проката.

Выбравшись из автомобиля, я поднялся на лифте. Офис состоял из трёх комнат. В одной сидела строгая секретарша-брюнетка с пишущей машинкой и телефоном, в другой — пожилой бухгалтер-делопроизводитель. Третья комната пустовала, а при необходимости служила переговорной.

Секретарша сообщила мне новости. Сверхсрочных звонков за время моего отсутствия не было. Звонили в основном из редакций с просьбой об интервью, а также с киностудий с вопросом, не хочу ли я профинансировать их шедевры. Ещё нам слали сценарии, хотя я ни разу не заикнулся, что собираюсь снимать игровые фильмы.

Разобравшись с текучкой, я вышел из конторы.

Полминуты помедлил, стоя возле машины, оглянулся на здание. Сел за руль и поехал в район, где располагался особняк родителей Нэссы. Там ей было удобнее работать с картинами в оборудованной для этого мастерской, и сейчас она как раз делала новую афишу для фильма, пока эскизно.

Когда я вошёл, она обернулась:

— Какие новости, Вячеслав? Что говорят в министерстве?

— Новости впечатляют, — сказал я. — Сейчас соберусь с мыслями и всё расскажу. А ты чем похвастаешься?

Нэсса всмотрелась в меня внимательно, но больше ничего не спросила. Кивнула на свой набросок.

За основу она взяла кадр из мультфильма — космический корабль, висящий рядом с планетой. Ракурс она, однако, чуть изменила, и тот стал более зрелищным. В результате чёрно-белый рисунок, ещё не доработанный, выглядел почти как следопытский пейзаж.

— Да, самое то, — сказал я. — Напомни — я тебе говорил, что ты классная?

— Пару раз обмолвился, — подтвердила она. — Но можешь и повторять иногда. И вообще, ты ловко устроился, подрядил невесту-аристократку. Правильно говорит мой отец — ушлый паренёк.

— Угу, я коварен.

Эта афиша предназначалась уже непосредственно для кинотеатров, а не для уличных стендов. Премьера планировалась незадолго до весеннего равноденствия, то есть под Новый год по здешним понятиям, когда все начинают гулять. Это время считалось у прокатчиков перспективным.

— А ещё мне сегодня, — сказала Нэсса, — позвонила дальняя родственница и посоветовала обратить внимание на один особняк, который сейчас выставлен на продажу. Не слишком дорогой, не очень большой, но стильный — так она утверждает. Я записала адрес. Если захочешь, можем взглянуть. Но это не срочно.

Я кивнул молча, прошёлся по мастерской. Меблировки здесь практически не было — только рамочная конструкция для картин и небольшой мольберт, а также столик с красками и карандашами, два стула.

Я сел на стул, Нэсса — на другой.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

— Итак, — заговорила она, — что может сообщить лорд-наследник своему лиловому клану, а также странной девице из клана Киновари, которая по неизвестным причинам затесалась в эту компанию?

Свет зимнего солнца наискосок проникал в окно, за которым виднелся сад, засыпанный снегом.

— Клан Вереска, включая лорда-наследника, — сказал я, — продолжает работать в прежнем режиме. Занимается всякой интересной фигнёй и развлекает народ. А странная девица не умничает и заканчивает эскиз. Затем мы с ней едем глянуть, что там за особняк. Насколько он небольшой, недорогой и стильный.

Нэсса встала со стула и, подойдя, уселась мне на колени. Я обнял её.

Мы долго молчали. На её изящной руке мерцал ярко-красный перстень — и на секунду в этом мерцании почудился лиловый оттенок.

Зазвонил телефон.

— Скорее всего, Рунвейга, — сказала Нэсса. — Она недавно уже звонила. Хотела что-то уточнить по издательству.

— Ну вот, — сказал я, — не дают расслабиться. Ладно, будем работать.

Эпилог

Осень на юге выдалась тёплой.

Температура днём легко перепрыгивала двадцатиградусную отметку, солнце светило ярко. Ветер, сухой и пряный, бродил над Вересковой Грядой, а пухлые облака лениво дрейфовали над склонами.

— Дожди будут? — спросила Нэсса. — Слушала радио, но прогноз пропустила.

— В ближайшие дни — без изменений, — сказал я. — Так обещают.

Мы стояли вдвоём у могилы Финиана. Кусты скрывали от нас и дом, и лабораторию, и хозяйственные постройки. Деревню с этого ракурса тоже не было видно.

Могила была простая — прямоугольное каменное надгробье высотой в метр, среди луговой травы. Он умер ровно полгода назад, в апреле, если считать по календарю, которым я прежде пользовался.

— Лорд Финиан умел принимать непростые решения, — заметила Нэсса. — Рада, что я успела с ним познакомиться лично.

— Да, — сказал я.

Незадолго до нашей свадьбы мы с ней сюда прилетали на цеппелине, гостили несколько дней. Тогда я представил её старому лорду. А сама свадьба была в столичном особняке, сразу после весеннего равноденствия.

— Пойдём, — сказал я, взяв Нэссу за руку.

Её перстень мерцал лилово, как у всех в нашем клане.

Мы обогнули кусты и каменный дом.

— Я ненадолго метнусь в столицу, — сказал я. — Часика на два-три. Тэлвиг попросил. Надо с ним обсудить финансы.

— Насчёт кино?

— Ага. Говорит, что третий фильм из трилогии можно покупать смело. Второй рвёт кассу. Две недели в прокате, но уже всё понятно. А Тэлвига его дочка пилит вопросом — почему, мол, мы сами не снимаем мультфильмы?

— На всякий случай, — сказала Нэсса, — сразу предупреждаю — я эти ваши мультики рисовать не буду. Разве что афиши для них.

— Да я тебя и не агитирую вроде. Ты меня устраиваешь и без мультиков. А вообще настроение как у тебя сейчас? В столицу не тянет?

— Если погода действительно сохранится, то неделю-другую я здесь ещё пожила бы. Солнце приятное.

Мы приостановились возле крыльца — заметили Виту, которая шла к нам по асфальтированной дороге со стороны деревни.

— Я всё перепроверила, — сообщила Вита, поздоровавшись с нами. — Цветы, которые с краской, мы все собрали. Больше, чем в том году! Остались только обычные. Но ведь тоже красиво, правда?

— Красиво, — кивнула Нэсса.

На склоне вдоль дороги цвёл вереск.