Эволюция целителя 2

Глава 17

— Я только не пойму, Захарыч, в какую ты схему залез? — прищурился Пуля, когда мы выходили у главного входа в Казанский вокзал.

Выбор был прост. Стоянка у входа В была наполовину свободной. Да и такси не так маячили на дороге.

— В какую схему? — непонимающе взглянул на него старик, когда мы перешли дорогу и направились в сторону входа.

— Да, Егор Захарович, пора сознаться, мы уже давно всё поняли, — улыбнулся я.

Захарыч окинул нас напряжённым взглядом, затем нервно поправил воротник своего пиджака.

— Да нечего рассказывать, — пробурчал он. — Всего лишь заказал британскую капсулу от официального поставщика. Что тут такого?

— Стоимость ее — сто тысяч рублей, — заметил я. — Это и смущает. И такое чудо есть дай бог в десятке самых крутых клиник Москвы.

— Вот и я про то же, — добавил Пуля. — Может объяснишь, что происходит?

Захарыч резко остановился, огляделся и тяжело вздохнул.

— Она мне обошлась всего в пять тысяч рублей, — тихо произнёс пожилой лекарь. — И да, сама капсула оригинальная, с завода.

— Остальное нет, — утвердительно сказал я, и старик прожёг меня взглядом.

— А зачем мне отваливать такие деньжищи, если можно обратиться к серой схеме? Скажи мне, Алексей. Есть ли смысл переплачивать? — процедил он и продолжил идти к одному из входов в Казанский вокзал.

— Разумеется нет смысла, — бросил я ему, догоняя. — То есть всё, кроме капсулы, является копиями.

— Да, всё остальное собрано в подполье нашими умельцами, — кивнул в ответ Захарыч. — Силовой блок, коммуникатор, провода — всё это российское. Можно сказать, неплохое импортозамещение, правда?

— Странно только, почему тогда остальные не подсуетились, — заметил Пуля, появляясь рядом со мной. — «Реаниматоры» должны быть по идее в каждом поместье.

— Во-первых, эта услуга появилась недавно, — хмыкнул Захарыч. — Я же навожу справки, вот и, как ты говоришь, подсуетился. А во-вторых, мой друг работает в той серой фирме. Я его как-то с того света вернул, и он мне сделал отличную скидку.

— Тогда остался один вопрос, — произнёс я, когда мы заходили в вокзал. — Проблем с комиссией не будет?

— Не здесь, — огляделся Захарыч.

Мы прошли через пункт досмотра, нас просветили через рамку два крепких охранника, хотя на фоне Пули они казались подростками.

— Вам на выгрузку товара, — сообщил нам один из стражей порядка, показывая куда-то в сторону. — Вам надо пройти в отдельную зону, и там будут указатели.

Мы прошли в самый конец вокзала, повернули от касс налево и спустились по ступеням в подземный переход.

Людей здесь не было, так что Захарыч продолжил.

— Все документы не отличишь от подлинников, — тихо заметил он. — И даже больше скажу, каждый из них имеет уникальный номер, зарегистрированный в международном лекарском реестре. Так что выдыхайте.

— Пять тысяч за Реаниматор? — хохотнул Пуля. — Ну ты дал, конечно, Захарыч.

— Чуть больше получилось. Семь. Но это ведь ерунда, — улыбнулся лекарь. — По сравнению со ста тысячами.

— Разница ощутима, — хмыкнул я. — Вот только надо теперь противопожарную систему проверить, орошо ли работает.

— Я твой тонкий намёк понял, Алексей, — пробормотал Захарыч, ступая на эскалатор, а мы зашли на ленту следом за ним. Нас потащило вперёд, затем мы повернули немного левее. — Всё проверим на месте во время выгрузки. Главное, чтоб силовой блок был заземлён. Остальное не так важно.

— Капсула тоже, — заметил Пуля.

— Капсула оригинальная, Олег, давай не умничай, — пробурчал в ответ Захарыч. — Её люди руками собирают, каждую деталь проверяют. Это тебе не машинная сборка, когда получаются косяки. Всё там уже предусмотрели.

Мы сошли с эскалатора, который заканчивался у мерцающей зоны.

— Охранная зона. Предъявите пропуск, пожалуйста, — обратился к нам из динамиков вежливый женский голос.

— Держи пропуск, красавица, — улыбнулся Захарыч, раскрывая сложенный лист бумаги и показывая его мерцающей стене.

— Всё хорошо. Проходите. Ваш поезд прибудет на десятый путь через три минуты пятьдесят секунд. Четвёртый вагон. Стоянка три часа, — радостно сообщил нам голос. — На территории находится зал ожидания…

Мы уже не слушали, прошли ещё поворот и поднялись по ступеням к платформе.

— Не пойму, почему не сделали и здесь эскалаторы, — задумчиво произнёс я.

— Я не первый раз задаюсь таким вопросом, Алексей, — скривился Захарыч. — Наши светлые умы посчитали, что это не нужно.

— Либо деньги на это пожалели, — хохотнул Пуля.

— Либо их отмыли, — подметил я. — А где-то на столе лежит проект с эскалаторами вместо ступеней.

— А может и так, — хмыкнул Захарыч. — Но мы не в высоких кабинетах, так что влиять на это никак не можем.

Вышли мы на платформу, которая находилась в стороне от пассажирской зоны. В полусотне метров приходили и отправлялись поезда, люди толпились на платформах. Здесь же, кроме нас, пока никого не было. Я сразу же заметил в стороне специально размеченную дорогу. Она огибала вокзал и примыкала к нашей платформе с ближнего торца. Там уже стоял белый фургон.

— Наши на месте, — довольно произнёс Захарыч.

— Двое грузчиков, ты сказал. А они справятся с такой тяжестью? — с сомнением в голосе произнёс Пуля, взглянув в сторону двух щуплых мужчин в светлых комбинезонах. Они уже шли по платформе в нашу сторону, и каждый в руке держал по массивному чемодану.

— Сказали, что у них всё схвачено, — пожал плечами старик.

— Прикиньте, щас такие прыгнули в поезд и уехали, — захохотал Пуля, затем встретился взглядом с Захарычем. — Ну а чо, будет весело. Поспорим — ты, Захарыч, первым грыжу заработаешь?

— Олег, хорош уже так шутить, — процедил старик. — Соберись. Надо будет всё проверить… Кстати, вот список всех комплектующих, — лекарь раздал нам по листу бумаги. — Сверяем, отмечаем.

Я взглянул на табличку. Всего шесть позиций. В основном коммуникатор, пучки проводов и переходники.

В это время я услышал шум слева, запищали тормозные колодки. Прибывал грузовой поезд. Медленно и вальяжно он приближался к нам, будто подкрадываясь.

— Четвёртый вагон, — напомнил Захарыч нам, затем повторил грузчикам, которые кивнули и молча принялись вытаскивать из своих чемоданов некие фрагменты. Из них рабочие собрали две большие платформы.

Нашли мы свой вагон довольно быстро. Точнее он сам подъехал к нам. Из него высунулся подвыпивший мужик в фуражке.

— Груз пять семь три нуля восемь, — дохнул он на нас перегаром. — Ваш?

— Наш. Давай, открывай пошире, — махнул ему Пуля. — И устанавливай лифтрон.

В грузоперевозках этого мира активно использовались несложные устройства для разгрузки особо тяжёлого или хрупкого товара с вагонов или грузовиков, или, наоборот, для загрузки. Притом энергия обволакивала каждую перемещаемую деталь, не давая ей сместиться или упасть с лифта.

По сути, две энерготрубы, которые в данный момент должны были спустить на платформу. А между ними появится силовая энергия, вроде движущегося вниз лифта. Но… никто особо не спешил это делать.

— Ха, лифтрон, — расплылся мужик в улыбке, поправляя фуражку, затем обернулся к кому-то в вагоне. — Иван Романыч, у нас есть какой-то лифтрон?

— Нет, он на ремонте, — пробурчал второй, показываясь из вагона, седоватый и полного телосложения. — Уважаемые, мы посредники. Доставляем как можем. Что нам выдают, то используем. Уж, извините, но придётся принимать вручную.

Если раньше никого не было даже на горизонте, то сейчас на платформу начали подходить желающие получить свой груз. Из других вагонов активно шла выгрузка, именно вручную. Никаких лифтронов замечено не было.

Не составил исключение и вагон под номером четыре. За нами начала собираться очередь.

— Надолго там? — спросил самый нетерпеливый мужчина в серой куртяшке.

— Пока не разгрузим, — холодно ответил я. — А там не знаем, какую очередь вы занимали.

— А кто крайний? — спросил у остальных мужчина. — Мне всего лишь скутер получить… скутер, слышите?

— Занимай за мной, — донёсся густой бас.

Я же переключился на товар.

Подошли двое грузчиков, которых нанимал Пуля. Они приняли первую деталь. Массивную, мощную. Как её ещё подняли эти двое вагонных? Видно, прилично натренировались на тяжестях.

Нанятые нами грузчики, в свою очередь, не заморачивались. Здоровенную деталь перегрузили на их специальную платформу. Та поднялась в воздух на сантиметров десять от земли.

— Надо подписать накладную, — протянул нам документы пузатый вагонный грузчик.

— Подождите, мы должны всё проверить, — сказал ему Захарыч, пытаясь надорвать картонную упаковку первого фрагмента «Реаниматора».

Затем он психанул и вытащил ключи от квартиры, острым краем ключа надорвал скотч и оторвал часть упаковки, заглядывая внутрь.

— А можно как-то быстрее⁈ — возмущённо воскликнул мужчина в серой куртке.

— Принимаем важный груз, — надвинулся на него Пуля. — Чо тебе не нравится?

— Да принимайте, я-то вам не мешаю, — сразу же смягчился мужчина. — Я ведь просто хотел узнать, сколько ещё вам времени нужно.

— Пока всё не проверим — не уйдём, — сообщил ему Пуля. — Всё?

— Всё, — сглотнул мужчина, отходя в сторону.

Захарыч наконец-то увидел табличку на фирменной упаковке детали, улыбнулся, сделал пометку на своём листе.

Следом грузчики сгрузили на перрон остальные фрагменты установки.

Захарыч носился от одного разногабаритного завёрнутого предмета к другому, пытался заглянуть внутрь. Но упаковку стянули изолентой прилично. У старика вновь кое-как получилось надорвать сбоку ещё один большой фрагмент «Реаниматора».

— Капсула, ага, — довольно сообщил он. — Вторая половина.

— Да всё там нормально, — пробурчал пузатый вагонный. — Доставили как полагается. Написано же было — хрупкое. Вот и берегли.

— Всё равно нам нужно проверить, — сообщил я ему.

— Да пжалста, — хмыкнул грузчик.

Пока мы сверялись со списками, вагонные принялись отгружать особо страждущим их товары. А когда толпа рядом с вагонов рассеялась, снова вернулись к нам.

У меня напротив каждого пункта стояли галочки. На месте и провода, и сам коммуникатор, который оказался, судя по коробке, совсем небольшим. Всё бы ничего, да только сбоку упаковки я заметил приличную вмятину. Это было хреново.

— А это что? — показал я. — Так, значит, вы аккуратно везли?

— Дык это, — растерялся подвыпивший мужик в фуражке, убирая козырёк назад. — Может ты сам надорвал? Ты ж проверял только что.

Захарыч сразу же напрягся, подскочил ко мне, всматриваясь в явный след от удара.

— Вы с ума сошли⁈ — зарычал он. — Знаете цену этого устройства?

По моим прикидкам пусть оригинал Захарычу обошёлся в тыщи четыре. Тогда подпольный коммуникатор выходит примерно тысячу рублей, может чуть меньше.

Хотя по сравнению с зарплатой этих работяг, Захарыч прав. Для них это большие деньги.

— Да не, всё с ним нормально. Там же ещё пенопласт, — мужик в кепке даже спрыгнул с вагона и подошёл к коробке, бледный как мел.

— Да ты смотри! Глянь повнимательней! — Захарыч ткнул пальцем на бок коробки. — Молись, чтобы твой пенопласт выдержал.

Всё же грузчик нашёл чем разрезать скотч, стягивающий короб что-то вроде открывателя консервов. В итоге доступ к коммуникатору был получен. Захарыч вытащил его, убирая сплющенный и разодранный пенопласт, не без труда поднял стальной предмет размером с футбольный мяч с плоским дном.

— Вроде нет вмятины, — обратился к нам лекарь.

— Вот, небольшая, — показал я на правый бок предмета. Корпус погнуло слегка внутрь, пара царапин на металле.

— Это не страшно, — облегчённо вздохнул Захарыч и махнул мужику в кепке. — Всё, давайте вашу накладную.

После того как Захарыч расписался в получении товара, нанятые нами грузчики начали поэтапно переносить фрагмент за фрагментом в свой фургон.

Детали спокойно левитировали на мерцающих платформах, не касаясь земли, а один из людей в светлых комбинезонах лишь управлял пультом, корректируя маршрут.

Таким образом было загружено более двадцати различных запчастей.

Последние два фрагмента «Реаниматора» грузчики унесли в руках — те были небольшие, и Захарыч отправился следом.

«Поеду с ними. Буду контролировать» — пришло мне от него сообщение.

Мы прошли через подземный переход, затем вышли в здание вокзала и Пуля остановился у ларька с мороженым. Прикупил мороженое в золотистой упаковке, в количестве двух штук, вернулся и протянул мне одно из них. — Это тебе, неплохое мороженое. «Фрегат».

— Фрегат, говоришь? — я взглянул на яркую этикетку, убрал её и откусил немного. В целом неплохо, даже чем-то похоже на пломбир из моего мира. Почти один в один, если бы не куча шоколада, которого не пожалели, да орехов напихали зачем-то.

По мне — мороженое должно быть мороженым, ничего лишнего. Но здесь перемудрили, факт.

Мы прошли через вокзал, и я заметил выход. Недалеко в стороне двое рабочих копались с большим экраном, на котором отображались маршруты следования. Видно, пытались снять этого динозавра. Везде уже голографические экраны, только здесь почему-то до сих пор болтался на тросиках этот пережиток прошлого.

— Сейчас поедем по сокращённому маршруту, — сообщил Пуля, доедая мороженое.

— Ты думаешь, их надо встречать? — хмыкнул я. — Захарыч же сказал, что они всё сами занесут и соберут.

— Да френ его фнает, этого Фахавыча, — пробубнил Пуля, пережёвывая остатки сладости. — Опять орать будет.

Один из рабочих на лестнице тихо чертыхнулся, задев что-то. Старый тросик не выдержал и лопнул, издав громкий щелчок. Второй работяга лишь замер, провожая взглядом падающий экран.

Увесистая бандура повисла на одном из тросиков, врезаясь в стеклянный игровой автомат.

— Бум-м-м! — разнеслось по вокзалу.

Раздался звон стекла, звуки падающих осколков. Кто-то вскрикнул, вроде ребёнок, а затем закричала девушка. Люди столпились у места происшествия.

— Кто-нибудь! Помогите! — услышал я отчаянный женский голос.

— Держи, — протянул я недоеденный пломбир Пуле. — Пойду взгляну, что там произошло.

— Нам надо догонять Захарыча, — напомнил мне здоровяк. — Забыл?

— Да подождёт твой Захарыч. Там точно кто-то пострадал, а я могу помочь, — бросил я Пуле и поспешил в сторону толпы.

Когда я сумел протиснуться, заметил плачущую шатенку, которая сидела на коленях недалеко от ребёнка. Мальчик лежал на стёклах, из его шеи сочилась кровь, также слева на футболке расплывалось красное пятно.

Не успел я подойти, как к пострадавшему уже подскочил пожилой мужчина в тёмном костюме. Он аккуратно переложил ребёнка на расчищенный от стёкол мрамор и схватил свой чемоданчик, начиная копаться в нём.

— Вы лекарь? Вы спасёте его? — плакала шатенка.

— Да, я лекарь из второй больницы. У вашего мальчика ярёмная вена повреждена, — сообщил пожилой мужчина. Затем он достал из своего чемоданчика тряпичную салфетку. — Сейчас я остановлю кровь.

Он прижал тряпицу к ране мальчугана.

— Вы его убиваете, — сообщил я, оказываясь рядом и присев на корточки.

— Я спасаю его, ведь я лекарь, — раздраженно взглянул на меня бородатый мужчина. — Отойдите отсюда и не мешайте.

— Я тоже лекарь, — сообщил я ему. — Вы прижали не в том месте.

— Молодой человек, я достаточно хорошо знаю анатомию, чтобы найти ярёмную вену, — выдавил пожилой лекарь, нервно дёргая глазом.

— Тогда почему мальчик не дышит? — заинтересованно всмотрелся я в растерянное лицо лекаря.

— Пока не знаю, но кровь надо остановить, — выдавил лекарь. — И я его спасаю, слышите?

— Да, взрослого вы бы точно спасли. Но он ребёнок, — объяснил я ему. — Сейчас вы сдавливаете его трахею и мешаете ему вздохнуть. Вам нужно надавить выше.

Я показал место, где нужно прижать тряпичную салфетку, и лекарь послушал меня, переставил руку выше, ближе к уху, прижал её.

Только он это сделал, как мальчик глубоко вздохнул. Он не шевелился и был шокирован, ему было очень больно. А ещё он явно боялся двигаться.

— У меня нет нитей, я не могу зашить эту рану, — вздохнул лекарь. — И надо везти в больницу.

— Это незачем, — улыбнулся я.

Кое-как сконцентрировался, пытаясь не обращать внимания на вокзальный шум и гомон толпы, на громкие голоса, объявляющие отправляющиеся рейсы.

В общем, с горем пополам у меня получилось собраться. Я нейтрализовал инфекцию, попавшую в кровь затем выпустил магические нити и наложил несколько десятков мелких швов. Те поблекли, а затем потемнели, быстро материализуясь.

Пожилой лекарь лишь удивлённо взглянул на меня.

— Но как? Вы целитель? — удивился он.

— Нет, я же сказал, что лекарь, — поправил я его. — Просто способный.

— Ясно… Вот ещё у мальчика под рёбрами рана, — сообщил лекарь, аккуратно поднимая край футболки. — Стекло.

— Да, всего лишь стекло, — кивнул я, изучая рану. В целом ничего критичного.

— Всё будет с вашим мальчиком нормально, — обернулся я к шатенке, поспешив успокоить её.

— Он выживет? — всхлипнула она.

— Обязательно, — пообещал я, заметив, как пожилой лекарь вынул пинцет из своей сумки.

Он аккуратно вытащил из-под левой подрёберной дуги мальчика большой кусок стекла, затем приложил спиртовую салфетку на рану и закрыл специальным пластырем.

Я лишь убрал инфекцию «Нейтрализатором» и подумал, что мог бы зашить и рану под рёбрами, но всё пошло не по плану. Мальчик содрогнулся, открыл рот, стараясь вдохнуть больше воздуха. Он побледнел и начал задыхаться.

— Ничего не понимаю, — пробормотал лекарь.

В это время при помощи щупа я измерил пульс и заметил ещё кое-что. Вновь загомонила толпа, затем мимо проехала тележка с багажом. Я вновь сбился.

Визуально я определил, что вены на левой руке мальчика вздуты. Обратился к своей книге, страницы которой вспыхнули в сознании, а затем все пазлы сложились в общую картину.

— Внутригрудное давление, — сообщил я.

— Вы не правы. Грудь вздымается, он дышит, — возразил пожилой лекарь.

Он пытается взять реванш? Доказать публике, что тоже не просто так свой хлеб ест? Что за ребячество? Перед нами живой человек, а он пытается отстоять свою точку зрения. Бред полный.

— Послушайте, левое лёгкое у него под нагрузкой, — объяснил я покрасневшему лекарю. — А грудь действительно движется, но парадоксально. При вдохе западает, и наоборот. Вы должны знать что это.

— Т-т… травматический пневмоторакс? — удивился он.

— Именно, — ответил я. — Воздух попал в плевральную полость левого лёгкого и сдавил его грудную клетку.

— Но это ведь тогда… Его надо везти в больницу, — пробормотал лекарь.

В это время я диагностировал состояние мальчика с помощью щупа и понимал, что оно быстро ухудшается.

— Увы, его не получится довести до больницы, — тихо сообщил я, но шатенка меня услышала и всхлипнула.

— Пожалуйста, спасите его, прошу вас, — умоляюще выдавила она. — Вы ведь обещали, что он выживет!

— Я выполню обещание, — заверил её.

— Да нет, это же бред какой-то! — процедил лекарь. — Пульс прощупывается. Вот, он же дышит. Вы просто неправильно установили диагноз!

— Я не собираюсь вам ничего доказывать, — выдавил я. — Нет времени.

Именно так. У меня всего четыре минуты, не больше. Воздух слишком быстро скапливается в левом лёгком мальчика.

Оглядевшись, я выхватил взглядом автомат с газировкой в стороне, затем уголок с продуктами и спиртными напитками. Что-то вроде дьюти-фри в аэропортах моего мира. А метрах в двадцати у пропускной рамки поглядывали в нашу сторону два охранника.

— Кажется, я знаю, что делать, — произнёс я и поднялся, направляясь в сторону автомата с газировкой.